Мечты о весне

      Рейнира сидела у камина, наблюдая, как играют друг с другом языки пламени, как они захватывают поленья и неминуемо превращают те в уголь, а затем и в пепел. В её глазах поленья были врагами её короны, всеми соратниками Эйгона, которых она желает испепелить. Под струящимся шёлковым халатом чёрного цвета королева всей кожей ощущала идущий из камина жар. И он не только согревал её после недавнего омовения, но и распалял самые сокровенные желания в эту минуту.       На отворившиеся со скрипом входные двери Рейнира не обратила внимания. Она почувствовала холод и запах улицы и поняла, что это прибыл Деймон. Он вошёл, сбросив находу дорожный плащ. Без церемоний супруг налил себе в кубок вина и осушил тот до дна. Его оценивающий взгляд жадно скользнул по открытым участкам тела.       — Итак, наш пленник не просто жив, он ещё и заговорил? — поинтересовался муж, оторвавшись от кубка.       Рейнира повернулась к нему без желания. В её глазах метался до боли знакомый ему огонь — не ярости, а расчёта.       — Он пойдёт на всё, лишь бы насолить брату, — она усмехнулась и покинула кресло. — Его годами накопленная ярость ищет выход. А его мать… — Рейнира прыснула смехом, — она скорбила о погибшем сыне всего один день. — Королева прикоснулась к плечам мужа, поправила дублет, тронула заклёпки, словно мечтала вот-вот их расстегнуть. — Алисента уже заняла его пост в Совете. Эймонд, как и все дети, для неё — разменная монета. И эта монета уже принесла свои плоды.       — Неужели этот мальчишка повёлся на эту приманку? — Деймон убрал кубок, его пальцы сжали талию королевы, как будто он в очередной раз хотел напомнить, кому она принадлежит.       — Весьма и охотно. Он был рад пустить слух о своей смерти. Словно и ждал этого, — ее голос понизился до интимного, заговорщицкого шепота. Она приблизилась к приоткрытым губам мужа. — Но мне мало его слов. Ярость можно направить, но ее нельзя контролировать. Я хочу его ярость подчинить моим рукам. Полностью. Сделать так, чтобы сама мысль о предательстве меня была для него немыслима.       Деймон посмотрел на неё с непреодолимым возбуждением. Перед ним была не просто королева, желавшая укрепить свою власть и идущая на всё. Он видел в её глазах хищнический огонёк. Она учуяла слабость в свой добыче и решила приручить её. К этому он отнёсся с пониманием. В его взгляде мелькнула тень чего-то мрачного, но при этом одобрительного. Он спокойно кивнул.       — Охота в этих землях, говорят, интересная, — произнёс он медленно, поднимая с пола свой плащ и не отводя взгляда от жены. — Говорят, вепри здесь упитанные и злые. Я оставлю мою королеву… побеседовать с нашим дорогим гостем наедине.       Рейнира улыбнулась уголком губ и поймала его руки своими, сплела с ним пальцы:       — Ты понимаешь меня, как никто в этом мире. Ты знаешь, что лучшего мужа мне не сыскать?       Он молча забрал свои руки и вышел, не оглядываясь. Шаги его постепенно затихли в каменном коридоре.       Рейнира осталась одна. Она подошла к тяжёлой дубовой двери, ведущей в следующую комнату, и откинула массивную задвижку. Затем повернулась к стоявшему на страже рыцарю.       — Будьте добры, приведите в мои покои принца Эймонда. И снимите с него наручники. Я хочу беседовать с ним на равных.       Рыцарь склонил голову в покорности и тут же растворился в полумраке коридора, по которому только что на охоту за вепрями ушёл король. Рейнира коснулась пальцами шёлкового халата и аккуратно развязала поясок. Воздух в покоях наполнился тишиной и ожиданием грядущей бури. Она взяла со столика маленькую пиалу с цветочными маслами и, растерев несколько капель на ладонях, стала наносить масло на всё тело. Голова кружилась от яркого аромата.       Она легла на постель, застеленную чёрным бархатом, полностью обнажённая. Тело, покрытое тонким маслянистым слоем, лоснилось в свете горящих свечей, будто отлитое из бронзы.       Дверь открыли без стука. Рыцарь, ведущий пленника, опустил взгляд и ретировался, а Эймонд, осмотрев единственным целым глазом обстановку, вошёл в покои так, словно он был тут хозяином. По её телу его взор скользнул без особого интереса, скорее, лениво, точно он и ожидал от неё подобного хода. Именно сейчас Рейнира поняла, что в сравнении с Эйгоном его младший брат гораздо более искусный игрок в престолы.       — Королева, — он встал посреди комнаты и склонил только голову.       — Принц, — в голосе Рейниры чувствовалось напряжение, однако она не шелохнулась на постели. — Подойди ближе.       Под его одеждой, пыльной, потёртой после сражений и содержания в темнице, обрисовывались чёткие контуры натруженных мышц. Таких же, как и у её мужа. Она мысленно сняла с него холщовую рубаху.       — Я благодарна тебе за твоё сотрудничество, — мягко продолжила Рейнира. — Но слова — ветер. Клятвы можно нарушить. Нужно нечто большее… нечто, что свяжет нас кровью и плотью… я хочу тебя.       Его глаз не моргнул. Он пожирал её взглядом, и Рейнира и сама тонула в его бездонной аметистовой синеве.       — Я думал, ты ненавидишь всех своих братьев, — сказал он.       — Ненависть та же страсть, но под другой маской. Или ты боишься?       Эймонд лукаво ухмыльнулся, и от его улыбки по коже Рейниры пробежали мурашки.       — Нисколько, моя королева.       — Подойди.       Эймонд замер около ложа, и дыхание Рейниры, вынужденной поднять голову вверх, чтобы смотреть в его глаз, участилось. Издалека он казался меньше, ниже. А сейчас перед ней стоял могучий исполин. Воздух между ними трепетал от невысказанного вызова. Она застыла, как идол, но в её глазах плясали насмешливые огоньки. Её полная и тяжёлая от предвкушения грудь, с тёмно-румяными ареолами сосков, часто вздымалась в такт дыханию.       Принц понял. Это было испытание. И он, не мешкая, принял его.       Он наклонился медленно, терзая её ожиданием, его светлые пряди волос упали на лоб. Между их телами оставалось расстояние одного вздоха. Эймонд ощущал всем телом исходящий от Рейниры жар, смешанный со сладковатым ароматом масел — запах, который отныне будет преследовать его.       — Значит так её величество скрепляет союзы? — его голос прозвучал низко, с любопытством, но без насмешки. — Лёжа на спине, как течная сука?       Губы Рейниры тронула снисходительная улыбка.       — Нет, принц. Так она проверяет, насколько новый вассал жаждет служить. Покажи мне, принц, — её пальцы потянулись к его шее, — как ты умеешь служить.       Его глаз помутнел от вспыхнувшей ярости, но в этой ярости была и похоть. Эймонд явно презирал её за эту власть, за непоколебимость, за то, что она заставляла его желать её. Он подался губами вперёд, но Рейнира подставила ему шею. Его язык, обжигающе горячий, провёл вдоль всей шеи и оказался на одном из её сосков.       Вкус её кожи был сложным — сладость масла, солоность пота, чистый вкус женской плоти. Эймонд почувствовал, как под его языком маленький бугорок мгновенно налился кровью, затвердел, превратился в чувствительную точку. Эта немедленная реакция её тела дала ему извращённое чувство власти.       Она не может это контролировать, — пронеслось у него в голове.       Эймонд накрыл сосок губами, затянул ртом, и весь мир сузился до этого соска, до его шершавой текстуры, до тихого, сдавленного вздоха, который вырвался из груди пленившей его королевы. Он сосал с жадностью, слегка вжимаясь зубами, заставляя ее тело вздрагивать. Его собственное тело ответило на это резкой, болезненной пульсацией в паху. Он служил ей, да, но в этом служении был и его триумф — триумф над ней, над ее волей, над ее телом, которое предавало её хуже любого неверного вассала и охотно отвечало своему пленнику.       Он переключился на другую грудь, пока его пальцы грубо сжали первую, оставляя белые отпечатки. Он лизал, прикусывал, исследовал ее так, будто хотел запомнить каждый миллиметр, каждый ответ её тела.       — Твой муж… Деймон… — хрипло прошептал, оторвавшись от груди Эймонд. — Он доставляет тебе такое удовольствие, или он слишком стар для подобных игр?       — Он берёт, что хочет. А ты… просишь разрешения. Так трудись усерднее, — её голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Лижи сильнее.       Её слова ужалили сильнее, чем любой удар. В них была правда. И в некотролируемой ярости, и в желании Эймонд впился в её грудь с новой силой, уже не лаская, а вымещая злость, мстя за её проницательность, за власть над собой, за то, что она заставила его алкать это унижение. А она благосклонно принимала это. Улёгшись на спину, королева прикрыла глаза в выражении безжалостного торжества.       Его ладонь, грубая от узды Вхагар, медленно упала вниз по её животу. Движение было властный и неотвратимым, как сама судьба. Его пальцы, покрытые шрамами и мозолями, казались чуждыми на мягкой коже её живота, но именно этот контраст заставлял тело Рейниры отвечать Эймонду желанием продолжения. Его руки напомнили ей руки Деймона. А закрыв глаза, она и вовсе представляла возле себя любимого мужа.       Эймонд не торопился с ласками, его единственный глаз был прикован к её лицу, выискивая малейшую трещину в маске королевского спокойствия.       Его рука, грубая от узды Вагара, медленно скользнула вниз по ее животу. Движение было властным и неотвратимым, как судьба. Его ладонь, покрытая шрамами и мозолями, казалась чуждой на умасленной, мягкой коже ее живота, но именно этот контраст заставлял Рейниру сдержанно вздохнуть. Он не спешил, его единственный глаз был прикован к ее лицу, выискивая малейшую трещину в ее маске королевского спокойствия.       — Твоя плоть говорит правду, даже когда язык искусно лжёт, Рейнира, — прошептал Эймонд над ухом, его голос был густым, как смола. — Ты дрожишь под моей рукой. Смотри.       Его пальцы достигли цели, но он не полез внутрь, нет. Большой палец нашёл тот скрытый, напряжённый бугорок плоти, укрытый в мягких волосах, и лёг на него с безжалостной точностью.       Рейнира вздохнула резко и ухватилась за его запястье. Её бёдра непроизвольно дёрнулись. Она убрала его ладонь.       — Думаешь, что понял меня? — её голос дрогнул. — Думаешь, несколько прикосновений, и я …       Эймонд не позволил ей договорить. Его палец вновь оказался на том месте. Он начал водить — твёрдыми, неумолимыми кругами, создавая ошеломляющее давление.       Волна жара, охватившая её тело, немедленно заставила её пальцы впиться в скользкий бархат.       — Я понимаю язык твоего тела, — хладнокровно возразил Эймонд. — И твоё тело говорит мне, что ты не испытывала подобного давно. Что никто не уделял этому… должного внимания. Деймон слишком торопится? Он слишком погружён в сражения, чтобы вспомнить, где прячется удовольствие его королевы?       Воздух в опочивальне застыл, напряженный, как струна. Ярость, острая и обжигающая, вспыхнула в глазах Рейниры — не из-за остановки, а из-за слов, из-за этой узурпированной им власти над ее собственным телом. Ее рука взметнулась с скоростью, которой он не ожидал.       Хлясь!       Звук пощечины прозвучал коротко и звонко, как удар кнута в воздухе. Ее ладонь, смазанная маслом, оставила на его щеке не боль, а жгучий унизительный след пальцев. Глаз Эймонда вспыхнул диким пламенем, в нем смешались шок, ярость и что-то еще… темное, возбужденное. Он коснулся пальцами онемевшей кожи, будто всё ещё не верил в произошедшее.       — Никто, — её голос звучал тихо, но с такой силой, которая была способна сокрушать горы. — Никто не владеет мной. Ни мой муж, ни мой пленник. Не забывай о своём месте, принц, или ты будешь лишён и второго глаза.       Он схватил её за запястье ударившей его руки, сжал его так, что кости хрустнули. Его дыхание стало хриплым:       — Ты за это заплатишь.       — О, мой принц, я уже плачу, — она вырвала руку, в её взгляде не было ни капли страха, чему она сама поражалась. — И ты тоже. Ты платишь своей похотью.       Он продолжил ласкать её пальцем, движения участились. Она чувствовала, как всё внутри сжимается, натягивается, точно тетива, готовая сорваться. Конец был близок, пугающе близок, и в этом была своя извращённая прелесть.       — Прекрати, — сорвалось с её жадно хватавших воздух губ. — Остановись…       Эймонд замер. Его палец все еще лежал на её плоти, но движение прекратилось. Он оттянул свою руку, оставив Рейниру на краю, дрожащую и незавершенную.       — Нет, — тихо сказал он, и в его голосе звучала леденящая удовлетворенность. — Не сейчас. Не по твоей команде. Удовольствие королевы… отныне принадлежит мне. И я решаю, когда его дарить.       Она усмехнулась, толкнула Эймонда в грудь, вынуждая отойти, сама ловко спустилась с кровати и оказалась перед ним на коленях. Положение, полное унижения, но в ее глазах полыхал огонь победителя. Она не ждала, не просила. Ее взгляд был приказом.       — Сними это, — бросила она, кивнув на его портки.       Эймонд, все еще с пылающей щекой, повиновался. Его член, напряженный и тяжелый, выпрямился в душном воздухе. Рейнира изучала его холодным, оценивающим взглядом, словно красивое и безжалостное оружие.       Первое касание языка было ударом молнии. Горячее, влажное, невыносимо мягкое. Он невольно подался бедрами вперед, проникая глубже в ее рот. Ее губы сомкнулись вокруг него, и мир сузился до этого влажного жара, до невероятного ощущения, что его старшая сестра так раболепно унижается перед ним. Это была не ласка, а акт доминирования с обеих сторон. Он чувствовал гладкость ее языка, скользящего по самой чувствительной части, легкое давление ее зубов, обещающее и опасное. Его пальцы впились в ее распущенные волосы, не то чтобы направляя, а пытаясь удержать хоть какую-то иллюзию контроля.       — Да… вот так… — его голос сорвался на хриплый стон. — Прошу тебя…       Она ответила не словом, а действием — одним глубоким, сокрушительным движением, приняв его полностью, до самой глотки. Он почувствовал, как ее горло сжалось вокруг него, и застонал, откинув голову назад. Унижение смешалось с невероятным наслаждением. Она использовала его желание, чтобы сломить его, и он позволял ей, потому что в этот миг ему было так хорошо и приятно, как не было хорошо и приятно никогда в жизни. Боги даровали ему невероятно искусную любовницу. И сколько бы Рейнира не скрывала, сколько бы ни повторяла себе, что это для дела, он ясно понимал сейчас, что она нуждалась в таком извращённом занятии любовью, что она, увидев, как её младший брат вырос, возжелала его, возможно, ещё до его плена.       — Как… ты… хороша в этом… — он выдохнул, его тело напряглось. — Много практиковалась… со своими… сильными мальчиками?       Ее ногти впились ему в бедра, оставляя царапины. Предупреждение. Она ускорила ритм, и все мысли, все насмешки, которыми он пытался скрыть откровенное удовольствие в своём голосе, покинули его. Осталась только эта темная, всепоглощающая волна, на гребне которой он был готов разбиться.       Его слова повисли в воздухе, отравленные ядом, но она не дала им проникнуть внутрь. Вместо ответа Рейнира резко отстранилась, разрывая крепкую влажную связь. Ее глаза смотрели точно в его. Дыхание Эймонда было прерывистым, тело напряжено до предела, готовое к извержению.       — С тебя хватит, принц, — выдохнула она, и в ее голосе не было просьбы, только приказ. — Теперь послужи им.       Одним стремительным, яростным движением она встала, ее руки с силой впились в его плечи. Застигнутый врасплох этой внезапной атакой, Эймонд не устоял. Он рухнул на спину на бархатное ложе, его тело отскочило от упругой поверхности. Прежде чем он успел опомниться, Рейнира уже была над ним. Она взгромоздилась на него, как дракон на добычу, ее мощные бедра охватили его таз. Она взяла его член, все еще пульсирующий от недавней ласки, и направила его к своему сочащемуся лону.       Когда Рейнира резко опустилась на него, это было похоже на удар меча и погружение в раскаленную сталь. Ее внутренние мышцы, такие упругие, тугие и обжигающе влажные, сомкнулись вокруг него с такой силой, что у него перехватило дыхание. Она сжала его внутри, не давая легко выскользнуть, словно желала прочувствовать каждую его жилку. Он видел, как ее глаза закатились от чистейшего, животного ощущения, и с её припухлых от ласк члена губ сорвался тихий, победоносный стон.       — Да… — прошипела она, ее голос был хриплым и глубоким. — Вот этот… твой дар. Не твои слова. Твоя плоть.       Она начала двигаться. Это не было плавным танцем любовников. Это было яростное, неистовое скакание. Она поднималась почти до самого верха, заставляя его чувствовать жуткую пустоту, а затем с силой обрушивалась вниз, поглощая его до самого основания. Каждое движение было властным, требовательным, заявляющим о ее праве использовать его для своего удовольствия.       Эймонд не мог ничего контролировать. Его руки схватились за ее полные бедра, пытаясь задать ритм, но она была неумолима. Она правила им, ее тело было и кнутом, и уздой. Он мог только покорно лежать и принимать это, как данное, смотреть, как ее грудь, тяжелая и умащенная маслом, колышется в такт ее бешеным движениям, как на ее лице застыла гримаса не наслаждения, а триумфальной ярости.       — Нравится? — она пробудила его хлёсткой пощёчиной. — Нравится чувствовать, как твоя королева берет то, что принадлежит ей по праву?       Он пытался ответить насмешкой, но из его губ вырвался только сдавленный стон накатывающего удовлетворения. Его пальцы впились в ее плоть, оставляя синяки на белой коже. Размер, которым он всегда тайно гордился, стал его оружием против него самого — она использовала его, чтобы довести себя до исступления, и каждое ее содрогание, каждый ее вздох отзывались в нем огненной волной, угрожающей снести его с ума.       — Ты… безумна… — хрипло выдохнул он, его голова металась по подушке.       — Я — твоя королева!» — рыкнула она в ответ, на мгновение замирая над ним, полностью пронзенная им, ее внутренние мышцы сжали его с такой силой, что у него потемнело в глазах. — И ты… твой размер… твоя ярость… все это теперь служит мне.       Она прильнула к нему губами, но не поцеловала. Её зубы впились в нижню губу и оттянули её. Мягкая кожа со скрипом порвалась, и солоноватая кровь брызнула на её язык.       Стук в дверь прозвучал грубо и неумолимо, словно удар молота о наковальню. Вихрь страсти, ярости и взаимного унижения развеялся в одно мгновение. Эймонд замер под Рейнирой, его тело все еще напряжено вздрагивало от недавнего спазма, ее дыхание было горячим и прерывистым у его шеи. Он даже не заметил боли от укуса. Ему понравился вкус собственной крови.       Дверь отворилась, не дожидаясь ответа. В проеме стояли двое стражников в доспехах с тремя драконами. Их лица были каменными.       — Ваше Величество, — один из них произнес, глядя куда-то в пространство над ее головой. — Ваш супруг вернулся с охоты.       Рейнира не шевельнулась. Она лишь медленно, с холодным достоинством, оттолкнула от себя Эймонда, как что-то грязное. Ее взгляд был ясен и полон власти, словно только что это не она трепетала от его члена в диком экстазе. Она спустила с кровати ноги и, повернувшись к ним спиной, запахнула свой халат, скрывая следы их битвы — блестящую кожу, следы от пальцев, капли пота.       Эймонд с мрачной усмешкой поднялся. Он не пытался прикрыться. Его нагота перед стражами была новым вызовом, актом неповиновения. Когда один из стражников шагнул к нему с парой тяжелых железных кандалов, он сам покорно протянул руки. Те кивнули на валяющиеся на полу бриджи. Эймонд поспешно натянул их, а затем холодный металл вновь сомкнулся на его запястьях с глухим щелчком. Звук, возвращающий его в суровую реальность плена. Но что-то в нем изменилось безвозвратно. Стражи взяли его под локти, чтобы вывести.       На пороге Эймонд замер и обернулся. Его единственный глаз, синий и пылающий, нашел Рейниру. Она стояла у кровати, гордая и неприступная, как этот замок. И тогда он улыбнулся — оскалом, полным темного обещания. Он поднес сцепленные кандалами руки к губам и послал ей воздушный поцелуй.       — До следующего сражения на королевском ложе, моя королева, — его голос прозвучал хрипло, но ясно. — Это была лишь первая наша битва.       — Вторая битва случится у Королевской гавани, — заявила пылко Рейнира. — Ты проявишь свою преданность в сражении.       Когда дверь распахнулась, выпуская наружу Эймонда в оковах и стражу, в сумраке коридора, прислонившись к черной каменной стене, стоял, будто каменное изваяние, Деймон. В его руке был тот же кубок. Он не выглядел уставшим с дороги; кожаный дублет на нём был чистый, а в глазах плескалось холодное сосредоточение. Он наблюдал, как племянника, полуобнаженного и в кандалах, ведут прочь по коридору.       Эймонд, встретив его взгляд, усмехнулся — оскал, полный ненависти и странной братской близости, рожденной только что случившимся. Он попытался выпрямиться, давая понять, что его дух не сломлен.       Именно в этот момент, когда Эймонд поравнялся с ним, Деймон небрежным, но резким движением плеча толкнул его. Толчок был не сильным, но унизительным, сбивающим с шага, подчеркивающим всю разницу их положений. Пленник и король.       — Не забывай смотреть под ноги, дорогой племянник, — тихо произнес Деймон, не глядя на него. — В темноте легко оступиться.       Не дожидаясь ответа, он оттолкнулся от стены и вошел в покои ждущей его королевы, захлопнув дверь за собой тяжелым, окончательным движением.       Рейнира подошла ближе, запахнувшись в халат. Воздух в комнате был густым и сладким, пахнущим сексом, потом и маслом. Она услышала его шаги, но не обернулась. Деймон медленно прошелся по комнате, его взгляд скользнул по смятым простыням на ее ложе, задержался на единственной подушке, вмятину на которой оставила чужая голова. Он подошел к столу, налил в свой кубок свежего вина — густого, кроваво-красного.       — Охота была неудачной? — спросила Рейнира, наконец поворачиваясь к нему. Ее голос был ровным, но в глубине глаз плескалась тень вызова.       Деймон сделал глоток, его пальцы задумчиво обхватили чашу кубка.       — Вепрь, зараза, оказался хитрее, чем я предполагал, — ответил он, глядя на пламя в камине. — Но в конечном счете все звери попадают в силки, которые сами не замечают.       Он перевёл взгляд на жену:       — А что твоя… беседа? Она оказалась плодотворной?       Рейнира встретила его взгляд без колебаний:       — Договор заключён. Наш новый союзник убедился в серьезности наших намерений.       — И в твоей безоговорочной щедрости, — мягко добавил Деймон. Он подошел к ней ближе, его глаза сузились. — Я почувствовал его запах в коридоре. Запах гнева и похоти. И теперь он здесь. — Он провел рукой по воздуху у ее щеки, не касаясь. — На тебе.       — Запах смоется, — парировала она. — А преданность, купленная плотью, — никогда. Он наш, Деймон. И он будет служить.       Деймон засмеялся — тихо, почти беззвучно:       — О, моя любовь, я не сомневаюсь. Покажи псу кость, и он будет верен тебе до конца своих дней. — Он отхлебнул вина и дал пригубить ей — в горле страшно пересохло. — Но помни, моя умная королева… даже прирученный зверь может укусить руку, которая его кормит.       — Тогда эту руку нужно держать крепко, — Рейнира повернулась к огню, заканчивая разговор. — И всегда держать наготове кинжал в другой.