they say I did something bad (then why's it feel so good?)

      Макс выиграл два Чемпионата Мира подряд. Он считает, что это будет не слишком высокомерно для него сказать, что он, вероятно, выиграет третий в этом году. Ред Булл собрали для него идеальную машину. Нет, это не чистая правда, есть множество незначительных проблем, вещей, которые могли бы быть лучше, как коробка передач, которая поистине раздражала его до того, как они не поменяли ее в Бельгии, и он знает, что Чеко мучается с ней больше, чем хочет показать. Но машина отличная для него. Это показывает его рекордная серия побед, просто как факт. Если Ред Булл не выкинули ничего безумного во время летнего перерыва, – а он знал, что они ничего не сделали, – Макс уверен, что они с машиной будут одним целым. И он публично заявил, что ему даже не нужен Чеко, чтобы завоевать Кубок конструкторов, и это правда, несмотря на то, что произносить это вслух, вероятно, не было тем, что он должен был делать в то время, учитывая беды Чеко. В любом случае, все это не важно. Важно то, что Макс чувствует себя достаточно уверенным в том, что снова выиграет в этом году, несмотря на череду трагических событий и невезение. И поскольку это его третий чемпионат подряд, Максу очень, очень хочется отпраздновать его со своим парнем. Публично. В смысле, он хочет иметь возможность поцеловать его. Примерно так же, как сейчас. Шарль лежит подле него, положив голову на подушку Макса, пока они не спеша обмениваются поцелуями. Рука Шарля сжимает ткань футболки Макса на его груди, пока тот обнимает Шарля за талию, нежно вырисовывая узоры на его спине. Они оба пробормотали друг другу «спокойной ночи» более десяти минут назад, и все же они еще здесь, до сих пор бодрствующие, не в силах оторваться друг от друга. В этом нет необходимости, – у них был секс ранее, они ввалились в свою комнату после ужина, навеселе после вина и пасты, – но Макс также не может заставить себя остановиться. Боже, он хочет никогда не останавливаться. Несколько в буквальном смысле, потому что он думает, что мог бы лежать в этом самом месте, целуя Шарля, до конца своей жизни. Но больше в переносном, – он хочет провести остаток своей жизни с этим мужчиной, как ему угодно, что бы он ни пожелал. Они говорили о свадьбе раньше, но оба согласились, что не хотят выходить замуж, пока их отношения все еще в секрете. И тогда они также согласились, что у них нет никакого желания раскрываться перед всем миром. Все, кто действительно имеют значение, знают, но им все же приходится скрываться, и Максу это надоедает. Он вот-вот выиграет свой третий чемпионат. Это должно чего-то стоить. И Макс… он бы не сказал, что его темперамент особенно импульсивен. Иногда он может вести себя опрометчиво, и на трассе он определенно себя не сдерживает, но это разные вещи. Он не говорит то, что не имеет в виду. Он не делает того, во что не верит. Но он не из тех, кто медлит, когда мысль или решение уже приняты. Поэтому он отодвигается от Шарля ровно настолько, чтобы иметь возможность говорить, но достаточно близко, чтобы еще касаться своим носом носа Шарля. — Эй, – шепчет он, – если я выиграю в этом году… Шарль снова наклоняется вперед, и губы Макса расплываются в улыбке. — Когда ты выиграешь. В своих мыслях Макс почти уверен в выигрыше, но никогда не скажет это вслух, даже Шарлю. Он не хочет сглазить. — Если я выиграю, – повторяет Макс, – я хочу… могу я поцеловать тебя? — Ты можешь сделать большее, – шепчет Шарль в ответ, и Макс, может быть и не видит этого слишком близко, но он прекрасно представляет себе хитрую ухмылку, приподнимающую уголок его губ, озорной блеск в глазах, который он так хорошо скрывает под своим очарованием. Но Макс может увидеть это. Он всегда мог видеть его насквозь. – Когда ты выиграешь, ты сможешь взять и трахнуть меня дома так грубо, что я… — Не дома, – исправляется Макс, – в…во время гонки. На трассе. Я хочу… Он затихает, не зная, как закончить это предложение. Я хочу признаться? Я хочу рассказать всему миру, что мы вместе? В этот раз Шарль отодвигается намного дальше, так сильно, что Макс может полностью видеть его лицо и не может просто наклониться для поцелуя. Он слегка хмурится, между бровями пролегает складка. Макс хочет разгладить ее, но останавливает себя в последний момент. Он должен позволить Шарлю самому обдумать это. Шарль молчит так долго, что Макс чувствует себя более чем напряженно. Он задается вопросом, должен ли сейчас забрать свои слова назад, но тогда он бы солгал, поэтому старается быть терпеливым, ожидая, когда Шарль заговорит. — Я… Ты хочешь… Шарль прикусывает нижнюю губу, перекатывая ее между зубами. Она уже покраснела и припухла, в чем кроется заслуга Макса, который осознает, что не может оторвать от нее глаз. — Макс, я-я бы хотел сказать "да", но это как… Ты знаешь, что сказали в Феррари. Да, Макс знает, что сказали в Феррари. Очевидно, его не было на собрании, когда Шарль сказал им, что встречается с Максом, но он присутствовал на встрече между пиар-командами и руководителями Ред Булл и Феррари, чтобы убедиться, что их ответы будут согласованы, если когда-нибудь выяснится – намеренно или нет, – что два их известных пилота были вместе. Он никогда не забудет эту неловкую тишину после того, как Фред сказал: «Это может навредить бренду Феррари. Мы должны убедиться, что люди не узнают». Кристиан поджал губы, а затем сказал самым резким тоном, который Макс когда-либо слышал от этого человека: «Пока они не захотят, чтобы люди узнали». Фред покраснел и сказал, что, наверное, да, я полагаю, но я не понимаю, с чего это должно случиться? Макс без понятия, что сказал Фред до этого, когда Шарль впервые признался руководителю в начале года, но в ту ночь он сначала закинул в себя три шота, после чего и вовсе стал пить из горла бутылки; тогда он сказал Максу, что не хочет говорить о том, как все прошло. Тот, конечно, с уважением отнесся к просьбе. И после их совместной встречи у него не было необходимости спрашивать снова. Он мог представить себе вполне ясную картину. — Феррари не могут уволить тебя, потому что ты гей, – отмечает Макс. – Это незаконно. — Я не думаю, что это их остановит, – ворчит Шарль. Макс ненавидит себя за то, что не знает, прав ли он. Он также не хочет ввязываться в очередной спор из-за любимой команды Шарля; видит Бог, это, пожалуй, единственное, из-за чего они когда-либо по-настоящему ссорились. Тем не менее, он не может удержаться, чтобы не сказать: «Даже если в Феррари не продлят твой контракт, другая команда может подписать его с тобой». Шарль вздыхает, его лицо морщится, и Макс понимает, что он собирается воспротивится этому, поспорить с ним, несмотря на то, что Макс просто констатирует факт, а не пытается его подначить. — Хорошо, хорошо, – быстро успокаивает Макс. – Это… просто подумай об этом, окей? Я не хочу давить на тебя, но я бы хотел поцеловать своего парня, празднуя. Если бы он тоже был не против, конечно. — Я подумаю над этим, – говорит Шарль, но по неуверенному тону Макс может сказать, что он не будет сильно раздумывать. Он старается не слишком расстраиваться из-за этого, но обнаруживает, что огорчается сильнее, чем ожидал. – Но откуда это взялось? Я думал, мы согласились подождать. — Год назад, – сказал Макс, жуя внутреннюю часть губы. – И может я больше не хочу ждать. Шарль медленно приподнимает бровь. — Так ты делаешь предложение прямо сейчас? Это то, о чем ты спрашиваешь на самом деле? Макс чувствует, как его лицо горит. «Ну, нет», – признается он, хотя и знает, почему Шарль так думает. Они договорились, что не будут выходить в свет, пока не уйдут на пенсию или не выйдут замуж. Учитывая, что ни один из них не планирует уходить в отставку в ближайшее время, он понимает, почему Шарль предположил, что это должен быть другой вариант. Макс действительно планирует сделать предложение, но он только нашел ювелира, у которого хотел бы купить кольцо, и он хочет, чтобы они оба были дома, в Монако, не думая о гонках. Он сказал ювелиру, что кольцо нужно изготовить к середине декабря. — Просто я… если я выиграю, я бы хотел иметь возможность смотреть на тебя и не останавливать себя от того, чтобы делать то, что я хочу. Это мое чемпионство. У меня должна быть возможность поцеловать человека, которого я люблю. Шарль поджимает губы. — Ты же знаешь, что если сделаешь это, то дело больше не будет в твоей победе. Люди будут говорить о твоем третьем чемпионстве и каминг-ауте в одном предложении. Настала очередь Макса сомневаться. Честно говоря, он знает это. Вот почему, когда в прошлом году, прямо перед Сузукой, ему в голову пришла та же мысль, он сразу же отбросил ее. Шарль с самого начала знал, что Макс никогда не строил планов на выход в свет; не потому, что ему стыдно, как Шарль предполагал изначально, а потому что он твердо уверен в том, что личная жизнь должна оставаться личной. Он не хочет, чтобы его запомнили, как одного из первых пилотов-геев в истории. Как первого пилота гея, ставшего чемпионом. Когда люди произносят имя «Макс Ферстаппен», все, чего он хочет, – это чтобы они думали о его достижениях. Шарль не испытывал подобных сомнений. В самом начале он заговорщицки признался, что чувствует себя обязанным доказать квир-сообществу, что они способны на все, а их ориентация не имеет значения. Но после того, как Макс поцеловал его в первый раз, Шарль отпрянул, страдальческое выражение появилось на его лице, и он сказал: «Мы не можем. Феррари никогда этого не позволит». Не «Я не хочу тебя». Не «Я не хочу, чтобы люди узнали, что я гей». «Феррари никогда этого не позволит». Что бы Шарль ни думал о своем долге перед ЛГБТ-комьюнити, он считает, что чемпионством в Феррари обязан своему отцу и Жюлю больше. Макс знает, как он боится этим рисковать. — Я не возражаю, – говорит Макс, потому что ему стало ясно, что это правда. – Макс Ферстаппен и Шарль Леклер, имена, всегда произносимые на одном дыхании. Думаю, меня бы это устроило. На лице Шарля снова медленно расползлась улыбка. Он придвинулся так, что их носы опять могли соприкасаться. Внутри у него все сжимается от облегчения. Каким бы ни был ответ Шарля, по крайней мере, с ними все еще все хорошо. — Ты не хочешь, чтобы говорили о том, что мы вместе, потому что мы соперники за чемпионство? – Поддразнивает Шарль. Макс закатывает глаза. – Прост и Сенна, Хэмилтон и Росберг, Леклер и Ферстаппен. — А кто сказал, что у меня не может быть и того, и другого? – Спрашивает Макс, кладя руку на спину Шарля, чтобы притянуть его ближе, соединяя их грудные клетки. – Не знаю, известно ли тебе, но я не из тех мужчин, которые соглашаются на меньшее, чем то, чего они хотят. Шарль вздыхает преувеличенно громко. –Этого я не знал! Ты шокировал меня этой информацией, Макс Ферстаппен. Шокировал меня. Макс закатывает глаза снова, затем тянется вперед, дабы заткнуть поцелуем глупый смех с губ Шарля. Когда он отодвигается, ровно настолько, чтобы отдышаться, Шарль произносит: «Я не могу тебе ничего обещать. Но я еще подумаю над этим, хорошо?» Это действительно все, на что он мог надеяться.

***

Только неделю спустя, когда они уже летели на самолете Макса, покидая свой загородный дом на юге Италии, чтобы вернуться в Монако, Шарль снова заговорил об этом. Макс действительно не ожидал, что он опять поднимет эту тему. Он думал, что ему придется ждать, и по истечении времени спросить снова. Шарль, плюхнувшись на сиденье напротив Макса, зависает в своем телефоне, когда ни с того, ни с сего произносит: — В этой статье говорится, что ты можешь выиграть уже в Японии. Макс отрывает взгляд от своего телефона, где он проигрывал партию в шахматы компьютеру. — Это звучит неправильно. — Тут также говорится, что Чеко пришлось бы не финишировать в нескольких следующих гонках. Макс закатывает глаза. — То есть моя победа основана на неудачах сокомандника. Замечательно. Шарль стихает, а Макс медлит, не желая возвращаться к телефону, пока не поймет, зачем он заговорил об этом. Это могла бы быть зависть со стороны Шарля, но Макс видел это в прошлом году. Ощущения совсем другие; честно говоря, такого не было весь год, с тех пор, как Шарль осознал, что Феррари собрали для него дерьмовую машину, которая не имела даже шанса бросить вызов Максу в этот раз. — Большинство статей согласны, что это, вероятно, произойдет в Катаре. Макс поджимает губы. — Ты знаешь, что чемпионом все еще может быть кто угодно. Что, если я не финиширую ни в одной гонке? — Будь серьезен, Макс. — Я и так! Это может случиться. Шарль убирает телефон от лица. — Я полагаю, – соглашается он. – Но ты думаешь, что это произойдет? Макс не хочет признавать свой настоящий ответ, поэтому молчит. — Вот именно, – все равно произносит Шарль. – Итак, ты можешь выиграть в Катаре. И это… Мы не сможем поцеловаться там. Ты сам знаешь, что у нас не будет даже возможности делить комнату. Рот Макса раскрывается, как только он наконец осознает, почему Шарль начал этот диалог. Макс знает, что если бы они заявили о своих отношениях, то столкнулись бы с трудностями в странах, в которых они пилотируют. Это было единственное реальное опасение, которое привел Кристиан, когда Макс рассказал ему об этом в первый раз. Однако он признает, что на самом деле не продумал свое предложение Шарлю. Он знает, что команда поднимала шум по поводу того, как скоро Макс сможет победить; на самом деле он тогда не слушал, учитывая то, что произошло в прошлом году. Он либо выиграет, либо нет, и узнает об этом только в тот день. Для него этого достаточно. Когда он спросил Шарля, могут ли они поцеловаться, он не стал вдаваться в рассмотрение стран, в которых они могут быть. Макс признает, что это глупая оплошность. — Оу, – это все, что он может сказать. — Затем мы будем в Остине, это не будет незаконно там, но я думаю, ты согласен, что даже Кристиан посоветовал бы нам не делать этого, то же самое в Мексике, а после в Бразилии, кстати, ты знаешь, что там у ЛГБТ-персон одни из самых широких прав в мире? Но я думаю, что уже слишком поздно для тебя в этом году, только если ты не попытаешься не выиграть, но мне кажется, что ты вообще не способен запороть гонку, и даже если это случится, нам все еще нужно участвовать в гонках в ОАЭ в этом году. Однако, я только что прочитал, что единственный способ привлечь гея к ответственности – это подать жалобу мужу или опекуну, но все еще существуют "методы лечения", так что это... — Шарль, – прерывает Макс, бросая свой телефон на сиденье рядом, так, чтобы наклониться и положить руки ему на колени. – Все хорошо, если твой ответ "нет". Все должно быть хорошо, Макс не хочет потерять Шарля, особенно из-за этого. Он в ужасе, от того, что может наступить день, когда они и вправду не смогут договориться об этом, о каминг-ауте, о том, чтобы не жить в тайне, но этот день еще не наступил. — Мне жаль, – мямлит Шарль. – Из-за Феррари и гонок там, я не думаю, что нам стоит делать это в этом году. Макс солгал бы, если бы сказал, что не разочарован. Он разочарован. Но он понимает. Катар и Саудовская Аравия – те две страны, в которых они должны полностью избегать контакта, как сказали им команды. Шарль закатил истерику, а Макс просто был также зол, – хотя вел себя спокойнее, – но в конце концов оба поняли, что могут оказаться в опасности, если их поймают. Если он выиграет в Катаре, он в любом случае не захочет делать каминг-аут там. — Хорошо, – шепчет Макс, после чего наклоняется для поцелуя, заверяя Шарля, что с ними все в порядке. – Конечно, я понимаю, детка. Шарль целует его снова, затем отстегивает ремень безопасности, чтобы пересесть к Максу. Он устраивается рядом с ним, укладывая голову на плечо Макса. — Хотел бы я, чтобы все было по-другому, mon amour. Макс не утруждает себя признанием, что он тоже этого хочет. Шарль и так знает.

***

Дело в том, что, хотя Макс и выигрывает следующие четыре гонки, он не всегда проходит самый быстрый круг, и Перес всегда поднимается на подиум. Так что в Японии он не побеждает. Но если он победит в Катаре, тогда титул будет принадлежать ему. И Макс не может перестать думать о том, что сказал Шарль; что будет, если он выиграет в Катаре. Шарль больше не поднимал эту тему, не говорил, что передумал, но Макс знает, что он все еще раздумывает. Они встречаются уже почти два года, и они знают друг друга с детства. Конечно, Макс знает, что Шарль все еще думает об этом. В отличие от большинства других гоночных уик-эндов, в Катаре они не живут в одной комнате, – они даже не видят друг друга за пределами паддока. К началу квалификации Макс никак не может выбросить из головы слова Шарля: «Я не думаю, что ты вообще способен запороть гонку». И это не так – Макс не сказал бы, что действительно рассматривает возможность отказаться от победы в гонке, потому что Шарль прав, он никогда в жизни не делал этого. У него даже никогда не было причин рассматривать её. Шарль даже никогда не говорил, что позволит поцеловать себя. Но это…он…ну что ж. Макс всегда будет гоняться изо всех сил. Но если бы он, скажем, стартовал с двадцатого места… Он ведет себя глупо. Он знает, что ведет себя глупо. Он просто откладывает неизбежное – то есть выиграть, не получив разрешение Шарля на поцелуй. Но может спустя неделю Шарль может… Нет. Нет. Он не может. Не так ли? Нет. Он не может. Если бы он спросил Шарля прямо сейчас, единственного человека, который сможет его понять, он точно знает, что бы сказал его парень: «Какого хуя, Макс, ты с ума сошел?». Или что-то в этом роде. Но затем, прямо перед началом квалификации, Шарль проскакивает мимо Макса в паддоке. Макс думает, что на этом все и закончится, лишь мгновение и их мизинцы соприкоснулись, но Шарль хватает его за запястье и останавливает. — У меня хорошее предчувствие на сегодняшний день, – говорит Шарль, улыбаясь. – У тебя будет первое место, я думаю, да? И тогда завтра чемпионство будет твоим. Макс поджимает губы и прищуривает глаза. — Ты не думаешь, что хорошее предчувствие связано с тобой? Шарль смеется, его глаза загораются. — Возможно, я получу первое место, а ты не пройдешь и первого сегмента квалификации. Тогда мне придется подождать неделю, прежде чем твое эго разрастется настолько, что у тебя отвалится голова. Макс не может сдержать смешок, который срывается с его губ. — Тебе было бы грустно, если бы у меня отвалилась голова, – поддразнивает он. Шарль наклоняет голову, делая вид, что размышляет над этим. Медленно, словно тщательно подбирая ответ, он произносит: — Это красивая голова. Я думаю, я бы, вероятно, скучал по ней. Несмотря на шутку, Макс потрясенно усмехается. — Ты думаешь? — У меня все еще есть твои трофеи, чтобы обнимать их по ночам. – чопорно сообщает ему Шарль. Господи, он такой зануда. — Не хочу выяснять, шутишь ли ты, – говорит Макс, хотя и знает, что это, конечно, так. – Так что, я думаю, что не выиграю на этой неделе. Шарль подходит ближе, его руки скользят на плечи Макса. Это может быть по-дружески, но Макс все равно напрягается. Он не целовал Шарля с тех пор, как они приземлились здесь четыре дня назад. Не его вина, что он начинает чувствовать, что находится на грани. — Если ты не выиграешь здесь, то мы все еще сможем отпраздновать это вместе, – шепчет Шарль ему на ухо. Он отстраняется, и на самом деле они действительно всего лишь секундно обнимались, но у Макса все равно звенит в ушах. — Удачи! – бросает Шарль, уходя, и машет на прощание через плечо. Он бы не стал этого говорить, если бы знал, о чем думает Макс. Если бы знал, насколько серьезно Макс рассматривал возможность отложить свою победу. Макс знает, что Шарль никогда бы не стал поощрять его провалить гонку. И все же, он сидит в кабине болида, крепко сжимая руль, ожидая, когда его выпустят из гаража, и думает о словах Шарля: «Если ты не выиграешь здесь, то мы все еще сможем отпраздновать это вместе», и он задается вопросом, поменяет ли свое мнение Шарль о том, чтобы открыться перед миром вместе, если он даст ему еще неделю.

***

Честно говоря, он думал, что ему будет более стыдно за то, что он намеренно плохо квалифицировался. Это поразительно легко сделать. Он не попадает в аварию, потому что на самом деле не хочет, чтобы это стоило команде каких-то денег только потому, что он, возможно, немного сошел с ума, но достаточно просто вначале проехать всего пару кругов, заехать на пит-стоп, проехать круг на выезде, притвориться, что ему помешали на горячем круге и затем сделать еще один ин-лэп. Он устраивает небольшую истерику из-за того, что Хюлькенберг мешает ему, но он знает, что тот не получит пенальти, потому что на самом деле Нико не сделал ничего плохого. Макса, вероятно, будут упрекать в интернете за детское поведение, но ему все равно. К тому времени, когда все улаживается и команда готова отправить его снова, Макс придумывает предлог, что ему нужно в туалет, а потом все в гараже так нервничают из-за стремительно сокращающегося времени, что Макс все-таки затаскивает свою задницу обратно в машину. Он проезжает еще один аут-лэп, теряя пару секунд из-за того, что заходит в шестой поворот слишком широко, и к тому времени, когда он начинает свой быстрый круг, он понимает, что на часах недостаточно времени, чтобы установить новое время с низким расходом топлива. Его команда надеется, что он совершит чудо, инженер шепчет ему на ухо в начале круга, мягко подбадривая его. Если бы он по-настоящему старался, то, возможно, смог бы сотворить что-то магическое. Так получилось, что в шестом повороте он снова немного отклонился в сторону, – возможно, это перебор, но он знает, что это сократит его время на сотую или две, на случай, если он ошибся в расчетах. Он не ошибся. Вот так просто квалифицировался на девятнадцатое место впервые за…ну, на самом деле, он даже не может вспомнить. Он отчасти сочувствует Чжоу, который, фактически, старался, и Макс все равно его обошел, но неважно. У него есть свои проблемы, о чем свидетельствует тишина в радиоприемнике, которая обычно заполнена словами похвалы. — На каком я месте? – спрашивает Макс, просто чтобы продолжить уловку. Он чувствует себя немного неловко, когда инженер, очевидно, слегка нерешительно, говорит: — Э, девятнадцатое место, Макс. Он делает вид, что сопротивляется, чтобы никто не догадался, что он натворил. — Какого хуя, это ебанная шутка, просто чушь собачья, приятель, – а затем заезжает в гараж. Кристиан отходит от стены бокса, как только ему разрешают, и наблюдает, как Макс выходит из кокпита, скрестив руки на груди. Макс ожидает, что его будут ругать. Конечно, он так и сделает. Даже он сам не может до конца поверить в свою смелость. Но Кристиан просто смотрит на него, медленно приподнимая бровь, и спрашивает: — Все в порядке, сын? Это снисходительнее, чем Макс заслуживает. Все по-прежнему выглядит как вина Макса, даже без знания того, что он специально это подстроил. — А ты, блять, как думаешь? – огрызается он в ответ, стараясь, чтобы это не прозвучало оскорбительно, потому что, опять-таки же, это его собственная вина. — Возвращайся в отель и отдохни немного, – советует Кристиан, похлопывая по плечу. – У тебя завтра важный день, постарайся компенсировать эти позиции. Это по-прежнему приятно, но Макс понимает, что за приказ скрывается за этим. Ожидания. Кристиан заботится о рекордах больше, чем Макс, но даже он гордится этой чередой побед. Макс также уверен, что она продержится еще очень-очень долго, поэтому его не сильно волнует, добавит ли он к ней еще одно число. Но он кивает и идет обратно в отель. Он не хочет никого видеть, не хочет продолжать этот спектакль. Чем дальше он уходит от трассы, тем сильнее в нем начинает поселяться чувство вины, потому что о чем он, черт возьми, думал? Куда подевался его голод? Его драйв? На телефоне его ждет гневное сообщение от отца, но Макс смахивает уведомление, чтобы посмотреть трансляцию оставшейся части квалификации. Шарль квалифицируется первым. Чувство вины Макса немного ослабевает.

***

В конце концов он радуется, что им с Шарлем не разрешают видеться, потому что к тому времени, когда квалификация заканчивается и Макс возвращается в отель, приходит сообщение от Шарля. «Какого хуя? Ты же знаешь, что я шутил». Макс не отвечает. Шарль – единственный человек, который сможет распознать его ложь.

***

К началу гонки Макс принял решение, что будет бороться за первое место, несмотря на то, что сам поставил себя в довольно тяжелое положение. Он начинает чувствовать себя плохо из-за всего этого, беспокойные взгляды Кристиана и тихое подбадривание инженера только усиливают его отчаяние. Он не такой. Но он не зашел так далеко, чтобы это нельзя было исправить. Ему даже не нужно первое место, чтобы стать чемпионом, учитывая то, что вчера он выиграл спринт. Ему просто надо набрать несколько очков, и он станет им. К тому же, он стартовал с шестого места в Спа и все равно отыграл тридцать секунд. Он может сделать это. В Лусаиле не так много возможностей для обгона, но огромная прямая и скорость RB19 на прямой означают, что это не будет проблемой. Он сможет довольно легко обогнать большинство машин, идущих сзади, даже без DRS. С полузащитой будет немного сложнее, но он знает, что справится с этим. МакЛарен мог бы оказаться проблемой, учитывая, что трасса состоит исключительно из средне и высокоскоростных поворотов, но их скорость на прямых смехотворно низкая. Феррари же – настоящие конкуренты, их максимальная скорость на прямой даже выше, чем у Ред Булла, но как только он запустит свой DRS, он сможет обогнать их, если не справится с управлением где-нибудь на повороте. Еще не поздно исправить ошибки. Никто не должен даже знать, что он сделал. К тридцать шестому кругу он поднялся на тринадцать позиций. Он искренне считает, что на данный момент может занять и первое место. А затем Джордж создает контакт с ним на первом повороте, и шина Мерседеса пробивает дыру в его боковом блоке. Они оба выбывают. Макс никогда не был верующим. Он бы даже не сказал, что является особенно духовным человеком. Тем не менее, он считает, что это может быть знаком положиться на свою интуицию и отпустить свое чемпионство в этом раунде. Джордж выглядит немного испуганным, когда замечает Макса после окончания гонки. Макс просто отворачивается от него и надеется, что никто не видит, насколько его не волнует DNF.

***

Шарль слишком пристально смотрит на него во время полета обратно в Ниццу. Даниэль тоже летит этим рейсом, все остальные, кто планировал приехать, отказались из-за плохого настроения Макса после таких неудачных выходных. Ландо и Алекс не говорили это прямо, но он все понял по выражению их лиц. Отсутствие упомянутого плохого настроения заставило Даниэля с любопытством всматриваться в него. Шарль же вел себя еще более очевидно; он не сводил с него глаз с того момента, как они устроились в креслах. По складке между бровей Макс может сказать, что у Шарля есть кое-что на уме, возможно он даже просто пытается выяснить, как выразить то, что он хочет сказать, по-английски. К счастью, в самолете он так ничего и не говорит, ведь Макс понятия не имел как заговорить на эту тему в присутствии Даниэля. О чем бы ни догадался Шарль, Макс никогда бы никому не признался в этом, кроме него. Честно говоря, он все еще пытается решить, стоит ли говорить правду даже Шарлю. Только когда они возвращаются в свою квартиру, Шарль наконец произносит: «Итак. Твой первый DNF в этом сезоне». Макс еще даже не поставил свою сумку на пол, будучи занятым тем, чтобы случайно не раздавить Сэсси и Джимми, которые с энтузиазмом приветствуют его, вертясь вокруг лодыжек. — Я бы предпочел не говорить об этом, – сухо произнес он. Он знает, что это не успокоит Шарля, но человек может пытаться, так ведь? Шарль напевает что-то себе под нос, роняя свой чемодан на кухне рядом с багажом Макса и наклоняется, почесывая Сэсси за подбородком. — Ты мог стать чемпионом в эти выходные. — Я полагаю, то хорошее чувство, которое ты испытывал, было направлено на тебя. Он сразу понимает, что выдал слишком многое. Шарль поднимает голову, прищурив глаза. — Макс, – он медленно начинает, как всегда, когда английский покидает его и он хочет переключится на родной язык. – Я спрошу тебя только один раз и хочу, чтобы ты был честен со мной. Ты намеренно плохо квалифицировался в пятницу? Он закусывает нижнюю губу, пытаясь придумать, как выпутаться из этого, хотя Шарль специально попросил быть честным, а Макс гордится собой, когда говорит правду. Его молчание тянется слишком долго, и по-видимому, это все, что нужно Шарлю. — C'est quoi ce bordel, Max? Pourquoi voudriez-vous – ты такой глупый, si vous faisiez cela pour que je gagne – если ты сделал это, чтобы я выиграл... Сердце уходит в пятки. Он знает, что Шарль беспокоится о своем положении в турнирной таблице, знает, что он, Карлос и Джордж вот уже несколько уик-эндов меняются местами. По итогам этого уик-энда Шарль был в конце тройки, заняв седьмое место в общем зачете, после нескольких более плохих финишей по сравнению с двумя другими в первых четырех гонках. Он также знает, что Шарль обеспокоен тем, что оказался так низко в списке, учитывая, что его контракт с Феррари еще не пересмотрен. Это может показаться лицемерием, учитывая то, что он сделал, но он никогда бы не испортил гонку только для того, чтобы помочь другому пилоту – даже Шарлю. Это слишком глубоко укоренилось в нем, чтобы изо всех сил стараться и находить пробелы там, где их может и не быть. Австрия 2019-ого доказывает это, даже если они еще не встречались тогда. Шарль, наверное, ударил бы его по лицу, если бы он вообще когда-нибудь это сделал. Это одна из множества причин, почему они так хорошо ладят – они понимают друг друга слишком глубоко. Из всех вариантов, которые, по мнению Макса, мог предположить Шарль, он должен признать, что это даже не приходило ему в голову, хотя, оглядываясь назад, это очевидное предположение. — Нет, – поспешил заверить он, хотя и не знал, что еще собирался сказать Шарль. – Нет, это было не для того, чтобы ты мог выиграть. Никто не потрудился указать, что Шарль так и не выиграл. Чеко был на первом месте, Льюис приложил достаточно усилий, чтобы обеспечить себе второе. Из-за дерьмового пит-стопа Шарлю снова пришлось довольствоваться третьим местом. По крайней мере, благодаря DNF Джорджа Шарль снова опередил его в турнирной таблице. Четвертое место Карлоса по-прежнему дает ему преимущество над Шарлем в общем зачете. — Я не понимаю, – объявляет Шарль, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. – Значит ты плохо прошел квалификацию, но не для меня? Он не знает, как объяснить это. Он говорил себе, что это была минутная слабость, оплошность, но правда в том, что Макс думал об этом с тех пор, как Шарль сказал ему во время их возвращения с летнего перерыва: «Ты можешь победить в Катаре. И это... мы не сможем там поцеловаться». Это не лучшая позиция, ведь никто не должен узнать, что источником его гнева является обращение с ЛГБТ-персонами в Катаре, но это было тем, о чем он думал. То, что он не желал быть пилотом-геем, празднующим свою победу в стране, которая может арестовать его, если он посмеет поцеловать своего парня на публике. То, что они не достойны быть частью его истории, чтобы их запомнили, как страну, в которой он получил свой третий мировой титул чемпиона. Он не уверен, как сказать все это Шарлю. Вероятно, ему будет тяжело объяснить это даже по-голландски, но он знает, что на английском это прозвучит абсолютно неправильно.  — Я не хотел выигрывать в Катаре, – наконец решается. – Нет, если я не смогу отпраздновать с тобой после. Выражение лица Шарля по-странному меняется: он слегка смягчается, но в то же время и морщится. — Ты знаешь, что для меня это не имеет значения, – мягко произносит Шарль. – Я бы все равно повидался с тобой, все равно пришел бы на вечеринку. — Для меня это важно, – настаивает Макс. – Если это мой последний выигранный чемпионат, я не хочу, чтобы в ту ночь я не смог уснуть рядом с тобой. Сердце Шарля тает, руки опускаются, когда он делает шаг вперед, чтобы обвить талию Макса и уткнуться лбом в изгиб шеи. Макс льнет ближе, опирается подбородком на макушку Шарля, блуждая пальцами по спине своего парня. — Ты все такой же глупый, – бормочет Шарль в его адрес. – Но в то же время ты такой милый. Макс чувствует, как кончики его ушей начинают гореть. Он понимает, что ему становится лучше, ощущая свою уязвимость рядом с Шарлем, но не все так просто. Скорее всего, после этого ему нужно будет уединиться в ванной, дать себе время прийти в себя. — Ты передумал? – Спрашивает Шарль через мгновение. – Ты вернулся в очковую зону, но та авария не выглядит, как твой замысел. — Я почувствовал укол вины, – он тихо признается, радуясь, что у Шарля хватает здравого смысла не поднимать голову с шеи Макса. Он не уверен, насколько честным мог бы оставаться, смотри Шарль на него. – Поэтому я решил попробовать расставить все по местам. Столкновение было непреднамеренным, но я… — Это не было тебе под силу, – заканчивает Шарль за него, сжимая рубашку Макса на талии. – Ты получил, что хотел, но тебе не пришлось ничего для этого делать. Вот почему ты не злился на Джорджа. — Да, – он шепчет. В горле стоит жгучий ком, из-за чего ему трудно говорить. Он пытается проглотить его, но с ужасом осознает, как на глаза наворачиваются слезы. Шарль выбирает именно этот момент, чтобы отстраниться, но на его лице нет ничего, кроме понимания. — Хотел бы я быть таким же храбрым, как ты, – мямлит Шарль, протягивая руку и нежно проводя пальцем от виска Макса до его уха. – И я…я тоже тебя люблю. Макс громко сглатывает, затем закрывает глаза и наклоняется, чтобы поцеловать любовь всей своей жизни. Шарль…он просто понимает. Он знает, что его парень заслуживает слышать эти слова чаще, чем у него получается вытолкнуть их из своих непослушных губ, но он рад знать, что Шарль по крайней мере, может читать между строк. Возможно, из-за воспитания Макса говорить об этом было труднее, чем следовало бы, но Шарль все равно понимает, и он бесконечно благодарен за этого мужчину.

***

Чуть меньше чем через две недели Макс становится чемпионом Мира 2023-ого года в Остине. Инженер и Кристиан кричат ему в ухо, и он осознает, что кричит в ответ. Он произносит что-то смутно членораздельное и уместное в ответ, пока делает завершающий круг, крутит несколько «пончиков» на главной прямой и, наконец, паркуется в parc ferme. Второй и третий уже припаркованы; Чеко на третьем, а на втором месте Феррари, но Макс не уверен, кто это – Шарль или Карлос. Они боролись за второе место всего за десять кругов до финиша, и Максу не сказали, кто одержал победу. Боже мой, он надеется, что это Шарль. Он не хочет пробиваться сквозь толпу и добираться до пресс-центра, дабы найти своего парня. У Макса дрожат руки, пока он вытаскивает руль; он теряет баланс и рулевое колесо соскальзывает с передней части машины на землю. Он возится с ремнем безопасности, когда наконец обнаруживает, какой из болидов Феррари занял второе место. Над хало появляется голова Шарля, без шлема, с линиями от балаклавы на щеках, и он улыбается Максу так широко, что можно уверенно сказать, он будет жаловаться на боль в щеках сегодня вечером. Макс даже не осознает, что его руки ослабли, пока Шарль не протягивает ладонь в кокпит и не расстегивает для него ремень безопасности. — Значит, ты можешь выиграть три чемпионата подряд, но не можешь расстегнуть свой ремень? – говорит Шарль, стараясь перекричать радостные крики толпы. Макс понимает, что должен сделать что-то, что угодно, но выскакивая из машины он может только держать свой взгляд на Шарле, который тоже смотрит только на него. — Сними это, – сообщает Шарль, постукивая костяшками пальцев по шлему в области чужой щеки. – Я хочу поцеловать тебя, а ты мне очень мешаешь. Макс останавливается, там же, где только что пытался зацепиться ногой за хало, чтобы выровнять тело, и смотрит на Шарля сверху вниз. — Эм? Шарль, выглядя беспокойным, прикусывает губу. — Только если ты все еще хочешь. Его нога соскальзывает из-за спешки в попытках расстегнуть пряжку шлема, и Шарль громко смеется, хватая Макса за талию и удерживая на ногах. — Чёртов...блять – он шипит, срывая балаклаву с головы. Шарль явно нервничает, но Макс видит, что он изо всех сил старается быть храбрым. — Ты уверен? – спрашивает Макс, безразлично бросая поддержку шеи, шлем и балаклаву на землю. Шарль просто вскидывает руку, хватает гоночный костюм Макса и тянет его вниз. Макс подчиняется более чем охотно, заключает лицо Шарля в ладонях и прижимает их губы друг к другу. Это также горячо, как могло быть наедине, но Макс едва-едва сдерживается, чтобы не запустить язык Шарлю в рот. Его колени упираются в хало, острый и неудобный, поэтому Макс пробует перекинуть одну ногу, не прерывая поцелуй, но все, что ему удается сделать, – это споткнуться так сильно, что Шарлю приходится сделать шаг назад, чтобы не упасть, и он смеется, слегка отстраняясь. Он без понятия, как кто реагирует из-за громкого звона в ушах, в любом случае, ему плевать. Он просто подается вперед, ловя губы Шарля раз, другой, затем третий. — Ты такой ненасытный, – поддразнивает Шарль, упираясь рукой Максу в грудь. – Мне кажется, ты, наверное, должен стоять на болиде или что-то в это роде, нет? — Кого вообще это ебет? – бормочет в ответ, норовя заполучить еще один поцелуй. Шарль снова смеется и отступает назад. — В конце-концов сходи к своей команде. Может, они отсрочат нашу смерть, если ты решишь осчастливить их. Макс закатывает глаза, но окончательно слезает с болида. Он не утруждает себя стандартным празднованием на машине – он вполне уверен, что лучше этого все равно ничего не будет. — Еще один, детка – шепчет, ведь теперь он свободен. — Только потому, что ты трехкратный чемпион мира. – заявляет Шарль, этот маленький засранец, а затем снова целует, обвивая руками его шею и тесно прижимая их тела друг к другу. Чья-то рука с силой хлопает его по спине, выражая поздравления и выводя Макса из оцепенения настолько, что он, наконец, отрывается от Шарля. — Пустишь кого-нибудь другого попробовать, а, Леклер? – широко ухмыляется Чеко. — Я надеюсь, больше никто не захочет, – отвечает Шарль шокировано-возмущенно. Он протягивает ладонь, прижимая большой палец к уголку рта Макса, чтобы стереть что-то, при этом глаза и лицо принимают настолько чертовски мягкий вид, что Максу хочется расплакаться. – Но я разрешаю объятие. Только в этот раз. Чеко и Макс смеются, пока на лице у Шарля расплывается довольная улыбка. — Увидимся в комнате охлаждения, – лепечет Шарль, похлопывая по плечу. Он быстро пожимает Чеко руку и исчезает, убегая к своей команде. И только когда команда окружает Шарля, все возвращается на круги своя – огромная толпа в parc ferme, крики и овации зрителей, которые, как ему кажется, стали еще громче, фейерверки, до сих пор взрывающиеся в предвечернем небе. Макс уже знает, что найдет фотографии его и Шарля и установит одну на экран блокировки. Кристиан закатывает глаза, когда Макс бросается на него, отстраняясь ровно настолько, чтобы нежно погладить по щеке. — Ты определенно не умеешь делать все наполовину, – перекрикивает поздравления Кристиан, все еще умудряясь звучать снисходительно. – Я не знал, что он собирался это сделать, – говорит Макс, и это правда, – он не утруждается сказать, что это он сам был тем, кто задумал это изначально, тем кто неделями надеялся, что Шарль передумает. Он также немного расстроен тем, что им придется изменить свое заранее одобренное заявление о каминг-ауте с просьбой о поддержке, но это не проблема Макса, что пиар-менеджеры не знают его так хорошо, чтобы продумать версию поцелуя-при‐праздновании-после-гонки. Никто из остальной команды не говорит ничего по этому поводу, и Макс демонстративно игнорирует своего отца, который стоит у барьера и выглядит, как будто съел лимон. К тому времени, как Макс добирается до комнаты отдыха, его пресс-секретарь, Джемма, все время твердит о профессиональном поведении, но ему просто не терпится увидеть Шарля снова, и он едва ли слышит слова. Камера уже снимает, непринужденный разговор Чеко и Шарля о гонке эхом разносится по комнате, когда Макс берет кепку первого места и делает приличный глоток воды. В этом году нет гребанного трона, да и если бы он был, это не имело бы значения. Джемма все еще пристально смотрит на него, стоя в дверях, так что Макс сдерживается, чтобы снова не поцеловать Шарля, но едва ли. Он подходит и становится рядом с креслом второго места, в котором развалился Шарль, который даже не останавливается, вспоминая какой-то инцидент, когда протягивает руку, чтобы взять его в свою. Макс улыбается ему и понимает, что сейчас его лицо определенно тошнотворно влюбленное, судя по закатанным глазам Чеко и гримасе его пресс-секретарши. Ему было все равно. К тому времени, как они ожидают, когда их выпустят на сцену, застегивая свои гоночные костюмы обратно, Макс уже почти уверен, что поцелует Шарля на подиуме снова. Когда Макс впервые спросил Шарля, что, если он станет трехкратным чемпионом мира, то позволит ли он поцеловать себя в прямом эфире, чтобы отпраздновать победу… ну, он думал, что его главной проблемой будет отказ Шарля. А не неспособность перестать целовать его…Что ж, это определенно проблема в их повседневной жизни. На самом деле, он не думал, что это будет его главной заботой сейчас. И все же, когда снова звучат гимны Нидерландов и Австрии, и Макс получает свой трофей, это практически все, о чем он мог думать. И Шарль – что ж, он тоже не помогает, пялясь снизу-вверх на Макса со своего второго места, словно нигде в мире более не хотел оказаться. Когда «Carmen» начинает играть, Шарль, очевидно, более сосредоточен; он брызгает ему в лицо раньше, чем Макс хотя бы взял свой «Trento». Макс смеется и отворачивается, чистый, необузданный восторг расцветает у него в груди, затрудняя дыхание. Он взбалтывает свою бутылку и направляет ее прямо в Шарля, надеясь хоть немного на него попасть, но еще до того, как розовая вода заканчивается, он бросает игристое и цепляется пальцами за ткань, натянутую на животе Шарля. Шарль улыбается и легко подчиняется, обнимая Макса за шею, бутылка «Trento» ударяет Макса в спину. На этот раз он не может удержаться от того, чтобы запустить язык, но позже будет клясться всем на свете, что это Шарль начал. Возвращает Макса к реальности розовая вода, замочившая их макушки, и второй раз за час именно Чеко разлучает их. — Да, да, мы уже поняли, что вы влюблены, – поддразнивает Чеко, а затем пускает шампанское им обоим прямо в лицо. Макс думает, что может быть, всего лишь может быть, он мог бы вместо этого установить одну из этих фотографий на экран блокировки.

***

Lestappen (taylor’s version)  Прекрасная фотография, на которой Макс и Шарль празднуют победу Макса!🌈🦁 [фото: Макс Ферстаппен, склоняющийся со своего болида и целующий Шарля после заезда на парковку parc ferme в Остине.]  Ellia  Может кто-нибудь пожалуйста подтвердить, это у меня галлюцинации, или в 2023 году от Рождества Христова я только что видела, возможно, величайший поцелуй в истории поцелуев в прямом эфире Max loves charles confirmed  ИНТЕРНЕТ-ПОЛЬЗОВАТЕЛИ, ОБЪЕДИНЯЙТЕСЬ И, ПОЖАЛУЙСТА, СКАЖИТЕ МНЕ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ Я ВИДЕЛ, КАК МАКС НАЗВАЛ ШАРЛЯ «ДЕТКОЙ» MV33 world champion  Скоро вернусь, просто составляю полный список всех тех видео с «гомосексуальным Максом Ферстаппеном», из-за которых люди смеялись над нами годами. Leclerc lover  Я не думаю, что смогу когда-нибудь оправиться от этого момента. Вот какого это – выигрывать чемпионат мира? Поздравляю Макса (и Шарля) (и себя) (и, в принципе, всех лестаппен девушек здесь) Formula One ✅  Мы искренне поздравляем Макса Ферстаппена с третьим чемпионством, а также его и Шарля Леклера с объявлением об их отношениях. Нам не терпится узнать, что принесет оставшаяся часть сезона 2023 года! Листайте, чтобы увидеть момент, когда Макс заехал в parc ferme для празднования. #maxverstappen #charlesleclerc #loveislove 🌈