ТАЙНА СО ВКУСОМ МЕНТОЛА

Общий зал общежития напоминал муравейник: вокруг царила суматоха, а шум голосов сливался в единый гул. Все были воодушевлены прошедшей аттестацией и, в то же время, негодовали от начала предстоящей учёбы. — Даже расслабиться и сил поднакопить не дали, — обречённый вздох со стороны Мины устало растворился в воздухе вечерней дискуссии. — Для героев нет покоя, — уже более спокойный голос Момо поступил вслед за глотком свежезаваренного чая. — Нам нужно постоянно быть в тонусе, иначе не сумеем приноровиться к такому в повседневной жизни. — Так-то оно так, но а как же студенческие годы, веселье, кутёж? — Каминари включил капризу, экспрессируя руками на каждом слове. — Ну хоть парочку выходных-то можно? А то у нас и так почти шестидневка, так ещё и допы каждый день! — Ты бы сначала в учёбе подтянулся, а у тебя только одни гулянки на уме, бездарь. Потом опять будешь просить помощи с тестами, — блюстителем порядка в деле усмирения Денки всегда была Кьёка, так что и в этом случае без их грызни не обошлось. — Я вообще-то говорю за всех! Это только тебе по душе сидеть в комнате и по мозгам ездить безвкусным музлом! — Да ты просто адекватной музыки никогда и не слышал, херов дилетант! Только Nickelback на подстраховке! А родись ты в средневековье — с твоим вкусом инквизиция сгорела бы быстрее ведьм! — Ребят, да завязывайте уже и играйте свадебку, — науськивала Мина. — Может, тогда ругаться поменьше будете. — Чего?! — ушные разъёмы заметались в стороны от гнева, случайно попав прямо в ухо электро-шалапая, отчего всю гостиную незамедлительно пронзил жалобный визг. «Боже мой, всё никак не привыкну». На диване у стены расплылась грозовая туча в лице вымотанной девушки. — Каминари, чёрт, из-за тебя барабанным перепонкам кранты! — шикнула она и встала с насиженного места. — Вам вместе точно не ужиться. — Да ничего ты не понимаешь! Такие противоположности — самый сок в отношениях! — бежевые рожки замотались из стороны в сторону. — Они так и пышут страстью и... — А ну харе фигню нести! — раздумья розового гуру прервал глухой шлепок подушки. — Не сватай меня с этим недоумком, это бесит! — Да почему ты вечно обзываешься?! — Боже, вы неисправимы, — тихо добавила Момо, продолжая аристократично попивать чай. И пускай такая суета уматывала, а временами спор не имел весомых причин, в этом было что-то... манящее. Даже сейчас, хмурясь от шума драки, Рина не могла найти оправдания своей скупой улыбке. Большую часть времени она оставалась единственной хозяйкой в доме: сначала из-за загруженности родителей в агентствах, а после ухода отца — из-за подработки матери на полставки и частых задержек старика Айзавы в учительском офисе. Там, где ей доводилось жить, всегда было тихо, и только девушка решала, когда скрипнет комод, загремит посуда в мойке, а из крана польётся вода. Но стоило ей переехать в общежитие, как тишина стала явлением из ряда вон выходящим. Роскошью, на которую она надеялась весь день, а перед сном ловила себя на мысли, что теперь... та самая заветная тишина опаляла стены холодом одиночества, упраздняя былое спокойствие. — Эй, Каминари, слезь с пилястры! Если Иида узнает, нам всем хана! — Серо прав! А если что-то поломаешь, платить из своего кармана придётся всем! — Тогда уберите эту маньячку! Она постоянно пытается воткнуть в меня свои грёбаные разъёмы! — Молись, чтобы я в тебя что-то другое не воткнула, скотина! Извинись перед всеми фанатами The Rolling Stones! Рыжие волосы, слегка наэлектризовавшиеся стеной позади, резво вильнули в сторону, уклоняясь от пролетающего мимо тапочка. — Да уж... никогда бы не подумала, что в таком хаосе может быть... — скуловые мышцы дрогнули, и улыбка полностью расплылась по лицу. — Весело. Но как бы ни был прекрасен сад, в его изобилии всегда найдётся омела. — Эй, Деку. Оплетая растения вокруг ядовитыми побегами... — Пойдём выйдем. Поговорим о твоей причуде. ...омела всегда отыщет самую уязвимую ветвь.

***

Тьма сомкнулась над ним тугим куполом. В этой клетке не было ни щелей, ни выхода. Только он и гнетущая тишина. Бакуго склонился над картонной коробкой посреди комнаты. Этикетка, обозначающая содержимое, была содрана, но он прекрасно знал, что там лежит. Наизусть знал. Догадка впилась в сознание, словно холодный клинок под рёбра. Мидория унаследовал силу Всемогущего. Бакуго стиснул зубы. Всё это время где-то в глубине души он знал... Но теперь истина, глухая и неподатливая, встала перед ним углом, лишая воздуха. Тщедушный, нескладный парнишка — его избранник. Не Бакуго, кому с детства пророчили первенство. А этот грёбаный простак. Кацуки всегда злила эта его упёртость, эта черта неведомых праведников, что прут напролом, даже не ведая, против чего или против кого. Вечно вымученная улыбка, вечно протянутая рука. Как в тот день у реки, когда они были ещё детьми. Он бы её не взял. Никогда. Потому что принял бы это за милосердие. Слабость. Но вот Всемогущий не счёл зазорным подать ладонь именно ему. Прозрачный футляр для виниловых пластинок показался первым из всех вещей в коробке. Жгучее осознание разливалось в груди — он не был бы выбран. Ни тогда, ни сейчас. Если бы Лига не схватила его, если бы он не дал себя поймать, если бы он только был сильнее... Всё могло быть иначе. Сумел бы символ мира и дальше восседать на пьедестале славы? Сиял бы он так же ярко, как и когда-то? Теперь не осталось ничего. Ни власти, ни первенства. Ни уверенности, что он и впрямь идёт по верному пути. Коробка отлетела прочь, разбивая вдребезги всё, что дорого, всё, что Кацуки в ней берёг. Просто мальчишка, запертый в собственной клетке. — Ты напоминаешь мне одну маленькую девочку, которая так и не смогла выбраться из своего кошмара. — Чёрт, чтоб тебя... Рука саднила от свежего пореза. — Хватит лезть мне в голову! И на грани, когда ярость обуревала разум, он безрассудно шагнул в пропасть.

***

Ребята по-прежнему бушевали, успев создать своими спинами подобие стремянки для Денки. Кто-то даже вроде бы упал, но все те звуки оживлённой суматохи перекрыл звон в ушах. Рина замерла. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Воздух стал спёртым, а в голове отчётливо звучал один и тот же голос. Его голос. Бакуго первым направился к выходу, а Мидория последовал за ним, избегая взглядов остальных. Он просто молча ушёл, нахохлившись. В его плечах стояло напряжение. И этого было достаточно, чтобы понять, что именно произойдёт за входными дверями. Бледные пальцы сжались в кулаки. Накада могла бы догадаться, к чему всё шло, но теперь мысли хаотично забегали, а одна из них вспыхнула ярче остальных. «Самые худшие опасения подтвердились». Она ступила следом, едва осознавая свои действия. Ноги сами несли её к порогу, за которым только что исчезли эти двое. «Всё же стоило прислушаться к своей интуиции, а не полагаться на неоспоримый принцип — не влезать без прямых доказательств». — Вот же ж идиоты!

***

Шаг за шагом Кацуки уводил Изуку за собой в ночную пустоту тренировочного полигона. Глухой городок из бетонных руин смотрел на них безмолвными проёмами окон. Здесь было слишком тихо, и даже ветер не разгонял липкую тревогу. «Арена Бетта... Наш первый испытательный бой после поступления в Юэй произошёл тут». Рина шла следом, не издавая ни звука. Мрак, нагоняемый тишиной, сдавливал, и тем не менее она не пыталась вмешаться. Единственное, на что была готова её рука, — разнять клинки, если этому найдётся веский повод. Только оружием тут выступали вовсе не холодные лезвия, а причуды и души, поставленные на кон. Она прекрасно знала эти взгляды и так же прекрасно понимала исход. «Нет у меня управы на этих мальчишек». С тяжёлым сердцем она осталась стоять в стороне, наблюдая, слыша каждое слово их разговора, каждый взмах рук и попытки удержаться на поверхности. Кацуки кричал, а Изуку отвечал тем же. Первый взрыв огласил ночную арену пепелищем запоздалой разборки. Они общались, только не словами, а крепкими ударами, обмениваясь яростью и обоюдоострой болью, копившейся годами. В тёмном небе вспыхивали искры и полыхали зелёные молнии. Этот бой напоминал стихийное бедствие, только отличием было то, что в пекле этого сражения была попытка понять — кто они теперь и куда им двигаться дальше. — Дерись! От взрывов последовали импульсы, под большим натиском выбивая окна. — Послушай же меня! Каччан! — Ну почему? ПОЧЕМУ? Хватит обо мне волноваться! Дерись! Что с тобой не так? Как так получилось, что теперь я тащусь позади тебя?! — голос Бакуго надорвался. Пыль и дым постепенно стали развеиваться, позволяя Накаде приблизиться хоть на пару дюймов к проулку, где велось сражение. — Почему из-за меня Всемогущего больше нет? Это отчаяние, сорвавшееся так внезапно, обездвижило. Изуку потерял дар речи, а в довесок ко всему прочему и Рина окаменела на месте. «Так вот из-за чего он так вёл себя всё это время... Мне казалось, что всё забылось, что он стал прежним». — Какая же я дура... В горле запекло, а глаза стало больно пощипывать. — Всемогущий держал это в секрете, он никому не мог рассказать... Хоть я и думал об этом, но всё равно я всё испортил. Я не знаю, что мне дальше делать! Алые радужки заблестели от слёз, стекающих по щекам. Кацуки снова плакал, как когда-то... когда Рина стала невольным свидетелем их ссоры с Изуку. «А знаешь, Мидория... Ты говорил, что он тебя ненавидит, но...» Утерев рукавом намокшие веки, девушка подняла голову к ночному небу, виднеющемуся узким клином между стенами. «...если так выглядит ненависть, я окажусь засранкой». Проследовала пауза, прежде чем новая мысль смогла сформироваться. «Потому что завидую тебе». В этой борьбе не было ни малейшего смысла. И было совсем не важно, кто в итоге окажется победителем. Вероятно, Изуку думал так же. Потому что в следующий миг размашистый удар красного ботинка со всей скоростью угодил прямо по челюсти Кацуки. — Сделаем это. Я не собираюсь больше сдерживаться, Каччан! Сплюнув кровь на асфальт, Бакуго выдохнул и, не переводя дыхания, снова метнулся в атаку. Шквал ударов, вспышки, глухие звуки столкновения тел и металла о бетон. Изуку шагнул назад, уходя от лобовой атаки, только Кацуки предугадал это. Взорвался перед самым лицом соперника, выкручиваясь в воздухе и выстреливая ещё одним зарядом прямо под ноги. Ударная волна отбросила Мидорию к стене, но тот ухватился за трещину в бетоне, приземляясь на ноги. — Хоть твой характер и был невыносим, я всегда восхищался твоей крутостью, — тело Мидории снова засветилось изумрудными молниями. — У тебя было всё, о чём я только мечтал. Кацуки напрягся, пытаясь уклониться. — ТЫ ВДОХНОВИЛ МЕНЯ ЕЩЁ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВСЕМОГУЩИЙ!

***

Они рухнули вместе, гремя по бетонным ошмёткам. Рина выбежала из укрытия, на долю секунды испугавшись, что те расшиблись намертво. Но когда завеса взрывов стихла, её ноги подкосились. Бакуго наседал над Мидорией, полностью обездвиживая его. Они оба прерывисто дышали от тяжёлых ранений. — Я победил тебя. Причуду Всемогущего... Даже сделав эту причуду своей, ты проиграл мне. Эй... Почему ты, чёрт возьми, проиграл?! «Нет, Кацуки хватит!». На ватных ногах девушка поспешила к ним и тут же осеклась, услыхав мужской голос неподалёку. — На этом вам стоит прекратить. Угадывать не пришлось, кто мог вмешаться в дуэль этих двоих, потому Рина быстро ретировалась за поворот так, чтобы её не увидели. «Нет, мне здесь делать нечего. К тому же, я изначально не должна была влезать. Это только между ними двумя и Всемогущим». Рядом послышался механический ропот и звук передвигающихся конечностей. — Замечена ещё одна особь из класса 1-А. Сотриголова, я... Но завершить донос робот-наблюдатель не успел, потому как оказался сильно повреждён кулаком в процессорный блок. — Чёртова железка, — выругалась девушка. — Значит, старик уже в курсе, что тут происходит? «Ну, раз я уже и так в это вляпалась, нужно сделать всё по соображениям совести».

***

– Я поражаюсь вашему желанию махать кулаками после экзамена. Злобный оскал Айзавы-сенсея и стянутые мумии в эластичной ленте приветствовались в лазарете уже как спирт и перекись. Ведь, как правило, это было единственное место, где излишне потрёпанные ученики получали нагоняй первым делом. – Что, силы некуда девать? – последняя фраза классного руководителя прозвучала настолько угрожающе, что даже Всемогущий слегка заволновался. – Айзава, постой, не будь так строг с ними! – Это вам ещё повезло, – проигнорировав просьбу преподавателя, мужчина стиснул ленты ещё крепче. – Кое-кто вызвался отработать нанесённый вами ущерб, поделив наказание на троих, так что только попробуйте ещё хоть что-то такое провернуть, и я сразу же вышвырну вас обоих. – Что? Кто-то ещё знает об... эм... о том, что случилось? – Изуку ощутимо напрягся. – Вопросы тут задаю я, – казалось, от ярости у Айзавы загорелись рога над головой. – Кто из вас начал? – Я. – А я не задумываясь ответил... – Домашний арест: Бакуго – 4 дня, Мидория – 3. Будете вылизывать всю общагу сверху донизу и предоставлять мне письменные извинения! Если боль не утихнет, то бегом в медпункт. И не смейте обращаться к исцеляющей девочке! Поняли? Лечите свои раны самостоятельно! После завершения выговора последовал громкий и весьма недовольный вздох. – На этом всё, разойтись! – Есть!

***

Кацуки медленно плёлся в общежитие, оставив Деку со Всемогущим. Тело изнывало от многочисленных ушибов, а руки, перевязанные бинтами, опухли, опускаясь в карманы, чтобы не было видно дрожи. В голове прояснилось. Он сделал свои выводы, и, пускай не самым удачным образом, однако нашёл компромисс. Но как бы то ни было, напряжение не сошло на нет окончательно. Бакуго раздражённо втянул воздух, сжимая раненые кулаки покрепче. Кто? Кому удалось пронюхать о сражении? И как много этот чёртов «кто-то» знал? Парень нахмурился, прокручивая события вечера, словно перематывая кадры на плёнке. Кто мог оказаться там незаметно? Кто мог увидеть? Раз уведомили классного руководителя 1-А, значит, это был кто-то из одноклассников. Но кто? И тут алые радужки цепляются за тусклое свечение по ту сторону витражных окон общежития. Единственное место, где ещё горел свет. Уже перевалило за полночь, все должны были разойтись по комнатам, так кто же?.. Кацуки ускорил шаг, молниеносно залетая на веранду. Входная дверь скрипнула. Гостиная пустовала, а вот с угловатой кухни донёсся шорох. Всё, что разрезало тишину, – это прогибы напольного покрытия и звуки собственного дыхания. Сердце гулко отдавалось в рёбрах, пока он медленно пересекал широкий проём, граничащий с прихожей и основной зоной отдыха. В воздухе витал слабый запах чая и чего-то цитрусового, но даже он не мог унять напряжения, прочно осевшего в пространстве. Ещё один шорох заставил его затаить дыхание. В полумраке кухни мелькнул знакомый силуэт, и на какие-то доли секунды Кацуки замер, словно от очередного удара. Не страх. Не злость. Что-то иное, непривычное, но странно естественное. Облегчение. Его кулаки рефлекторно разжались. Из всех одноклассников, из всех, кто мог оказаться здесь в этот час, кто мог видеть, знать, слышать – это была она. И по какой-то причине это не раздражало. Пламя тусклой светодиодной линейки у навесных шкафов мягко скользило по медно-рыжим прядям, создавая ощущение, будто волосы девушки сияли. Она стояла, чуть облокотившись о край столешницы, и лениво крутила в пальцах пакетик сахара. В этот момент её глаза метнулись на него. Ни удивления, ни испуга, ни осуждения. Взгляд был пронзительный, внимательный и спокойный. Как будто она ждала его – и этим всё сказано. Он склонил голову набок, пристально всматриваясь. Полумрак делал её особенно уставшей, но взгляд, как и прежде, – ровный, выжидающий. – Так значит, это... – Да, я. Бакуго прищурился, скрещивая руки на груди, несмотря на болезненные уколы в суставах. – Даже не пытаешься спросить, о чём я? – А разве это и так не очевидно? Он лишь фыркнул, подходя чуть ближе. – И с чего такое сердоболие? – Ты о том, что я теперь обязуюсь отбывать наказание с двумя недалёкими дебилами-радикалами, у которых при первой же возможности кулаки чешутся влезть в неприятности? «Да, узнаю эту грёбаную манеру перечить во всём». Кацуки тихо улыбнулся, как обычно делал только в исключительных случаях, когда мог полностью расслабиться и ощутить на себе смирительную рубаху ведьминского нрава. – Как долго ты там была? Накада делано нахмурилась, изображая задумчивый вид. – Где-то с момента, когда ты подошёл к Мидории в холле, заканчивая приходом Всемогущего. Но я могла что-то упустить, так что... – Значит, ты теперь тоже в курсе, – Кацуки немного напрягся, осознавая вес последствий этого знания и то, как был неосторожен. – Не переживай, если бы хотела проговориться, сделала бы это давным-давно. К тому же это не моя тайна и не мой бой, всего лишь наказание, которое мне придётся отбывать два дня. Бакуго даже не попытался скрыть удивления. Как и когда она узнала – было уже неважно. Его просто поражала эта девушка, во всех смыслах перегоняющая все его ожидания. Рина медленно выпрямилась, убрав с лица напускную ироничность, и шагнула навстречу. – Но имей в виду, если ты и дальше продолжишь досаждать Изуку, даже после сегодняшнего, клянусь, я отброшу нейтралитет и выбью из тебя эту дурь самолично, – она придвинулась вплотную к парню, больно вдавив указательным пальцем в его солнечное сплетение. – Ты меня услышал? Кацуки коротко выдохнул. «Как же ты любишь выводить меня». Резким движением он перехватил её руку, не давая отстраниться, и медленно наклонился ближе. – Есть, мем, – выпалил на одном дыхании, специально приблизив губы к её шее. Мелкая дрожь пробежала по спине, но Рина не шелохнулась. Только глаза сузились, выдавая мгновенное напряжение. «Твою ж мать, он меня своими выходками до белого каления доведёт!» — На мне это не сработает, — девушка делает шаг в сторону, поворачивая его левое запястье наружу и вверх. Прежде чем он осознал, что происходит, его плечо скрутило, а лопатки болезненно сошлись. Теперь Бакуго стоял, наклонившись вперёд, с заведённой за спину больной рукой, на которую она продолжала давить, не давая вырваться. Будь он в форме, этот детский захват только бы потешил, но сегодня он был уже достаточно избит, и она это знала. — Так ты меня понял? Парень болезненно шикнул, после чего нехотя произнёс: — Твоя взяла, ведьма. Ему не удалось увидеть зардевшихся щёк или смущения на её лице. Однако перед тем, как Рина зажала его руку в стальных тисках, Кацуки уловил, как её плечи вздрогнули. Пустяковая реакция, не обозначающая ничего, но даже это чертовски его устраивало.

***

«Человека можно узнать по тому, как он работает в тишине. Нет в мире более откровенного отражения души, чем его труд». Уборка началась с раннего утра, когда солнце ещё не успело вырваться за пределы горизонта. Воздух общежития потихоньку начинал пробираться влагой от прысков пульверизатора и тряпок, ёрзающих по витринным окнам. Снующая тут и там рыжая макушка не давала покоя сразу двум другим невольным труженикам. Мидория молчаливо бросал взгляды на Рину, не решаясь спросить, что же всё-таки произошло, пока он был в разгаре битвы. Его мучил тот же вопрос, которым задавался Бакуго ещё вчера: что ей было известно? Парень даже неуклюже предпринял попытку вежливо заговорить, но получил лишь неодобрительное зырканье со стороны блондина и нарочитый игнор от самой девушки. Кацуки же, как непреклонная стена, усердствовал над сбором мусора, излучая очень уж злобные волны. Даже разделившись по разные стороны огромной гостиной, их немой конфликт заставлял пробраться мурашками. — Эй, сделайте уже лица попроще, — недовольно буркнул Серо, когда остальные постепенно стали подтягиваться на завтрак. — Ну и атмосферу вы организовали... — Нахер иди! — Бакуго яростно запыхтел. — Так, а кто сегодня отвечает за еду? — Вчера был Сато, сейчас гляну... — А куда сковородку поставили? — Передайте салфетки!

***

Настенные часы отбивали полдень. Занятия кончались примерно к пяти вечера, а значит, в запасе ещё было предостаточно времени, дабы управиться со всеми бытовыми хлопотами до появления шумных одноклассников. Рина по-прежнему не проронила ни слова, и это начинало весомо беспокоить Кацуки. Конечно, он знал, что провинился, знал, что наказан за дело, и знал, что её здесь быть не должно. Но его раздражало другое: то, что она даже не пыталась осудить его вслух. Не кричала, не возмущалась, не бросала колкостей, как при обычных ссорах. Она просто молчала. — Может, скажешь уже хоть что-то? — всё-таки не выдержав, начал Бакуго. Но та лишь выжала швабру и стала вести ею по полу, никак не изменившись в лице.

***

Несмотря на выдержку от адских тренировок, к ужину руки ныли у всех троих. Грязь отмыта, пыль стёрта, стекло блестит, а в воздухе пахнет лимонной свежестью чистящих средств. Рина вытерла руки о полотенце и направилась к лифту, ожидая подъёма на свой этаж. Кацуки смотрел ей вслед, так и не решив, какого чёрта он чувствует себя настолько подавленно и почему после ночного разговора всё обернулось таким образом.

***

Второй день начался так же, как и первый, с той лишь разницей, что теперь предстояло отмывать бани и душевые. Молчанка затянулась, но работа шла уже слаженнее — во многом благодаря Мидории, который научился лавировать среди напряжения. В этот раз и Кацуки поубавил пыл, стараясь в целом ни с кем не контактировать. Щелчки душевых леек время от времени сопровождались журчанием воды, уходящей в слив, а ритмичный скрип щёток уже настолько въелся в слух, что, когда наступала тишина, редкие капли, барабанящие по кафелю, казались оглушительно громкими. Шлёпки мокрых ног по плитке, тихое бульканье ведра, звонкое чвяканье от падающей губки — всё смешивалось в странную симфонию утомительной уборки. Ближе к обеду обе бани и стиральное помещение сверкали чистотой, а в кладовой, где сушились тряпки и губки, тянуло сыростью со слабым оттенком хлорки. — Осталось только пройтись по комнатам и собрать мусорные мешки, — тихо произнёс Мидория, утирая намокший лоб. Накада лишь коротко кивнула, закатав рукава, и принялась складывать оставшийся инвентарь по местам. Так прошли ещё пару часов. К этому моменту сортировочные баки уже были доверху набиты мусором, а на первом этаже зажгли свет. — Давай поменяемся? — Очако аккуратно тронула подругу за плечо, заставляя Накаду чуть вздрогнуть. — Ужин сегодня я сделаю, а ты потом завтрак — идёт? «Снова заставляю её беспокоиться...» — Ладно, — голос был тише, чем хотелось. — Я, наверное, пойду прилягу, на меня можешь не готовить. — Ты что, не будешь ужинать? — Не-а, не охота как-то... — выдавив из себя остатки бодрости, девушка поспешила на свой этаж. Голова гудела. Пульсирующая боль сдавливала виски, и ей до одури хотелось курить. «Только бы не температура...» Створки лифта отворились с гулким эхом. Ноги кое-как плелись к спальне, по звуку напоминая шарканье старика. Она была измотана. Дверная ручка подалась. Стоило лишь шагнуть вперёд — и тело падает на мягкий пододеяльник. Усталость — моральная, физическая. Кожа словно налита свинцом, а мышцы ватные. Веки тяжелеют, и через пару секунд она уже не чувствовала разницы между тем, как лежит, и тем, как выглядит реальность. «Вот бы поспать хоть чуточку...» Рина не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, десять. Но тишина вдруг разорвалась. Громкий, глухой удар разнёсся со стороны окна, заставив её резко вынырнуть из дрёмы. Сердце болезненно ударилось о рёбра, и Накада, дёрнувшись, перевела взгляд туда, где сквозь шторы виднелся узкий луч закатного солнца. Мысли успели спутаться — от самых нелепых до самых тревожных. Адреналин подхватил остатки сил, заставляя девушку встать на носочки и медленно выглянуть за узкую щель между шёлковой тканью. «Блядь, убила бы!» — Ты сдурел? — балконная дверь настежь распахнулась, задрожав на пару с сердитым голосом. Блондинистые пряди качнулись в сторону, прежде чем парень выпрямился. — Нахера ты железную этажерку выставила?! Я чуть ногу насквозь не проткнул! — шипел тот, дёргая ступнёй. — Вот чтоб такие дебилы не лезли! Тебе жить надоело? — та осмотрелась по сторонам и уже шёпотом добавила: — А если бы кто-то услышал? Бакуго суетливо слез с перил, после чего вызывающе фыркнул: — Ну и что, меня за это расстреляют? Девушка сдержанно кашлянула, едва не пропустив смешок. — Двери для кого придумали? — И ты бы мне открыла? Резонно. – Так чего ты хотел добиться этим тупым способом, проникнув на этаж ниже? – А я уже добился. Рина на секунду замешкалась, бросив вопросительный взгляд, но самодовольная гримаса перед ней объясняла всё с лихвой. – Серьёзно? – она закатила глаза и отступила на пару шагов, прислоняясь к холодным перилам. Вдалеке, за линией деревьев, светились огни города, медленно погружающегося в ночную безмятежность. По крышам забегали длинные тени, а закат во всю переливался мягким золотом, уходящим в тёмно-синий. На несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая только редкими звуками леса, окутавшего территорию академии, и приглушёнными голосами с общей гостиной. – Значит, всё ради того, чтобы я обратила на тебя внимание? – девушка лукаво ухмыльнулась, от одной лишь мысли, что этот высокомерный обалдуй искал возможности заговорить с ней. – Не уродствуй, – парень цыкнул, нехотя соглашаясь. – Просто знаешь ли, не люблю, когда меня игнорируют. – Я и не игнорировала, просто злилась. – И это, по твоему, не одно и то же? Рина хмыкнула. – В любом случае, ты нашёл способ заставить меня поволноваться, так что всё честно, – мимолётная оживлённость снова улетучилась, напоминая, какой изнуряющей может быть уборка. – Моё наказание закончилось, так что брысь отсюда, я хочу вздремнуть. Одним ловким движением она оказалась у двери, попутно дёргая алюминиевую защёлку. Пальцы уже сомкнулись на бортике, готовые толкнуть балконный блок, но позади послышался шорох, а затем... Тепло. Чужие ладони коснулись её плеч прежде, чем опуститься ниже, скользнув по рукавам, чуть сильнее сжав предплечья, а затем — бесшумно сомкнулись у неё на талии. Бакуго сам не понимал, какого чёрта делает, но и не мог отстраниться. Рина замерла, спиной ощущая, как его грудная клетка то вздымается, то опускается в такт глубокому дыханию. Закатное солнце уже практически смеркло, озаряя бетонную плитку последними проблесками света. Где-то снизу стало куда оживлённее, по видимому, ужин подошёл к концу. И только здесь, в этом маленьком уголке между перилами и дверью, всё словно застыло. Кацуки молчал. Рина чувствовала его сердцебиение, опаляющее дыхание около шеи и крепкие руки перед собой, которые явно не торопились разжиматься. Может быть, продлись этот момент чуть дольше, она даже сумела бы заснуть в его тёплых объятиях. Девушка ровно вздохнула, первой прерывая тишину. – Так это уже что-то новое, – рыжие волосы медленно сползли на его плечо, – и что на тебя вдруг нашло? Бакуго даже не шелохнулся, не попытался оправдаться, бросить колкость или отстраниться. Он попросту не смог придумать, что сказать. Только крепче сомкнул пальцы на её талии, будто боясь, что она всё равно уйдёт. Тяжёлые веки опустились, и Рина на секунду позволила себе маленький каприз. Ей хотелось раствориться в этом моменте, ведь она не знала, сколько они могли ещё так простоять. Потому прежде, чем он снова натянет маску безразличия, без тени иронии, проследовал вопрос: – Я ведь тебе нравлюсь?