Спираль Ротфронта

Выбор

      Сектор С. Блок 04.       Сегодня ноль-четыре проснулась раньше, чем обычно. Сон прошедшей ночью двинулся чуть дальше — в этот раз она почти достигла конца красной спирали. Необъяснимое неприятное чувство оставило сновидение, однако реплике некогда было рефлексировать над ним. Предстояло сделать последний рывок в маленьком расследовании, убедиться в своей правоте или ошибке.       Протектор отправилась в столовую сразу же после открытия. Кроме персонала, готовившегося принимать посетителей, там никого не было. Один молодой повар настраивал радио, которое висело на стене рядом со стойкой. Второй, пожилой гештальт, раскладывал столовую утварь. Помощница Ойле в кухонном переднике и чепчике намывала продукты перед готовкой. Услышав стук металлических ножек по полу, обернулась и увидела первого посетителя. Она отвлеклась от своего занятия, вытерла руки полотенцем и подошла к кассе.       — Здравствуйте!       — Доброго цикла.       — Вы сегодня рано, блок-страж. Мы пока заняты.       — Я не стану вас задерживать. Можно два рационных батончика и бутылку воды?       — Да, конечно, — Ойле достала из-под прилавка желаемые продукты. — С вас три марки.       Благо реплики обходились в основном готовой продукцией, в отличие от гештальтов. Всегда есть возможность утолить голод батончиком, что для гештальтов равносильно употреблению сухого пайка.       Буквально на ходу Колибри сорвала часть упаковки, выбросив ту в мусорку на станции метро, и принялась есть батончик. Сейчас ей было не до рамок приличия, поэтому она не церемонилась с едой. Запив водой один батончик, отправилась к спортзалу на 9 этаж. Вскоре явятся жильцы на общественные тренировки. Среди них надо найти подозреваемых, чтобы провести сканирование разума.       «Лишь бы это не спящий агент оказался. Хотя Протекторат напал на его след. Раз смогли отследить до сектора С, вероятно, что обычный. Но как узнать наверняка?» — проблема спящих агентов заключалась в том, что таких гештальтов трудно было раскусить нахрапом с помощью обычного метода сканирования. Их биография подчищалась и подменялась новой, а в разуме оставляли триггеры, по которым они неосознанно выполняли свои миссии. Требовалась глубокая диагностика, поиск этих самых триггеров. В памяти должны отслеживаться реакции на них. Резонанту нужно быть очень внимательным при чтении разума, так как реакции и триггеры не были очевидными.       Такой гештальт мог искренне верить, что совершенно ни при чём, не совершал никаких правонарушений, не шпионил, ведь его убеждённость подкреплялась изменённым состоянием сознания. Вернее будет выразиться, он не верил, он знал, что невиновен. К счастью, подобные индивиды попадались редко, ведь мало кто захочет стереть половину или даже всё своё прошлое, заменить его новым, чтобы принести свою пользу государству. При этом исход мог оказаться непредсказуемым. Поимка означала полностью поломанную жизнь, если Протекторат убедит пленника, что он прошёл нейропрограммирование в Империи. А они умели это делать. Осознать, что ты сам выбрал иллюзию, полностью отказался от памяти, от собственного “Я”, было ужасно. Ведь если правда открывается, твоя нынешняя жизнь оборачивается сплошной ложью, и ты сам подписался на это во имя каких-то идей, которые ныне тебя не волнуют ввиду отсутствия элементарного знания о них. На такое мог согласиться только весьма фанатичный человек. И то с гарантией, что его вернут в былое состояние. Никто не хочет терять себя.       Реплика достигла спортивного зала, зашла внутрь. Она сразу попала в коридор, разделяющийся на три входа. Слева и справа располагались раздевалки, а впереди вход в зал. Биорезонант просканировала ближайшую округу, чтобы найти хоть кого-нибудь. В зале подтвердилось присутствие двух гештальтов. 04 прошла дальше.       Зал был достаточно большим, чтобы вместить в себя добротную часть постояльцев блока. По одну сторону зала стояли низкие длинные лавочки, по другую вертикальные лестницы, оканчивающиеся турниками. На полу краской расчерчены беговые дорожки и поле для различных активных игр с мячом. Свободную противоположную от входа стену украшал большой растянутый флаг Нации, под которым была надпись, гласящая: «В здоровом теле — здоровый дух!»       Мужчина и женщина в тёмно-зелёных спортивных костюмах непринуждённо общались около входа. Судя по всему, эти двое — тренеры. Они прервали свой разговор, когда в зал вошла блок-страж.       — Доброго цикла, товарищ блок-страж! — приветствовал высокий голубоглазый блондин, будто сошедший с пропагандистских листовок про здоровый образ жизни.       — Доброго цикла! — вторила ему стриженная под каре подтянутая шатенка.       — Чем обязаны вашему визиту? — спросил гештальт.       — Доброго цикла, — маленькая реплика подошла ближе. Из-за роста ей приходилось смотреть вверх. — Вы будете вести первые занятия?       — Так точно, — довольно кивнул блондин. — А что случилось?       — Пока ничего. Такой вопрос: вы проводите перекличку на своих занятиях?       — На первом занятии для взрослых — нет, — покачал головой тренер.       — Для детей из детского сада и школы проводим, — добавила девушка.       — Жаль. Тогда вот что. Вы очень сильно мне поможете, если вызовете этих гештальтов, — она протянула листок с именами подозреваемых мужчине. Последний взял листик, пробежался глазами. Девушка наклонилась к нему, чтобы тоже прочесть текст.       — Хорошо, а для чего?       — Неважно. Просто вызовите их.       — И-и-и… — задумчиво протянул гештальт, — всё?       — Всё. Дальше можете спокойно продолжать занятия. Товарищи из списка тоже пускай занимаются.       — Ну, это мы можем! — как ни в чём не бывало ответил тренер, не оставив ни следа задумчивости на приветливо улыбчивом лице.       — Хорошо. Я побуду тут некоторое время. Посмотрю, как идут занятия.       — Не вопрос, оставайтесь.       Блок-страж отошла в сторону, настроила рацию на связь с пунктом наблюдения.       — ПН-07, БС-04 на связи. Приём.       — БС-04, ПН-07 слушает. Приём.       — БС-04, никто не покидал апартаменты №201? Приём.       — ПН-07, никак нет. Ведём наблюдение. Приём.       — БС-04, я отключусь ненадолго. Продолжайте наблюдение. Позже выйду на связь. Как поняли? Приём.       — ПН-07, продолжить наблюдение, принято. Приём.       — БС-04, конец связи, — протектор отключила рацию.       Через некоторое время зал заполнился большой группой гештальтов. Как и предполагала Колибри, их было слишком много, чтобы выбрать среди них именно тех лиц, которые ей нужны. Кроме имён и нечётких изображений с камер видеонаблюдения, она ничего не имела, а искать подозреваемых в толпе — всё равно, что пытаться найти иголку в стоге сена, — возможно, но займёт слишком много времени. Поэтому имело смысл обратиться к тренерам за помощью.       Блок-страж стояла в углу спортивного зала неподалёку от входа. Чтобы вошедшие не сразу её заметили, она воспользовалось резонансной маскировкой, искажая область пространства вокруг себя для чужих глаз. Когда гештальты построились для занятий, реплика подключилась к сознанию тренера-блондина, взяв контроль над ним. 04 взмыла вверх с помощью левитации и повисла над строем жильцов в несколько рядов. Тренер поочерёдно зачитывал имена из списка. Кто-то из построения поднимал руку, обозначая своё присутствие. Колибри вела тренера к откликнувшимся, чтобы через его зрение воспринять их лица и запомнить. Как и ожидалось, откликнулись трое. “Фаворита” среди них не оказалось. Окончив перекличку, 04 отключилась от сознания тренера, вернув ему полный контроль над собой. Пока шли занятия, протектор детально просканировала разум каждого из троицы присутствующих. Никаких зацепок.       «Значит, остаётся проведать последнюю цель», — Колибри покинула спортивный зал. Будучи снаружи, она развеяла резонансную маскировку и включила рацию.       — БС-04 вызывает ПН-07. Приём.       — БС-04, ПН-07 на связи. Приём.       — БС-04, как ситуация с апартаментами №201? Приём.       — ПН-07, никто не выходил. Приём.       — БС-04, как только я подойду к атриуму, снимайте наблюдение. Приём.       — ПН-07, есть снять наблюдение после атриума. Приём.       — БС-04, конец связи, — отключив рацию, ноль-четыре отправилась на второй этаж блока. Достигнув атриума, она стала ждать, предварительно снова создав завесу маскировки, чтобы ненароком не столкнуться с целью. Исходя из анализа видеозаписей, гештальт пользовался этим маршрутом.       «Время начало девятого… Если никто не выходил, значит, подозреваемый ещё внутри. Однако, странно… Я никого не ощущаю», — Колибри сначала сканировала квартиру на наличие сигнатуры мозговой активности и ничего не нашла. Затем проверила сигнатуры вообще любых живых существ, находящихся в пределах определённой области. В поле ощущений попало множество сигналов, но опять мимо — то были гештальты или реплики в некотором радиусе. Даже мелкие насекомые не смогли скрыться. Но в квартире будто бы никого не было. Эта область — словно чёрная дыра. Данный факт вызывал дополнительные подозрения.       В 8:35 по внутреннему хронометру программного обеспечения реплики дверь отворилась. Из квартиры вышел шатен, среднего роста, одетый в лёгкую тёмно-синюю куртку и серые джинсы. Колибри ожидала с другой стороны, подальше от возможного маршрута подозреваемого, поэтому не могла разглядеть его лица более детально. Она отметила про себя, что смогла ощутить присутствие гештальта лишь перед порогом двери со стороны квартиры.       Как только появилась возможность, блок-страж сразу подключилась к сознанию мужчины. Он проследовал к выходу из атриума, а протектор пошла следом, блокируя резонансным полем вокруг себя звуковые волны, чтобы исключить обнаружение. Однако следовать за целью приходилось через помещение, когда он переходил в следующее. Если цель обернётся назад и увидит, например, дверь, которая открывается и закрывается сама собой, может заподозрить неладное. Блок-страж не желала брать цель под полный контроль. Решила проследить за субъектом, одновременно аккуратно копаясь в памяти. Интересной особенностью она отметила то, что мужчина шёл куда-то по своим делам, не думая о чём-то подозрительном. Наверняка специально. Но память не подводит. Чем дольше протектор копала, тем больше убеждалась: это именно он — тот, из-за кого всё произошло. Она нашла множество вещей: получение денег за незаконную деятельность, изготовление фальшивых документов, дача взяток, разведка, шпионаж, диверсии. Очевидно, этого “фаворита” разыскивал Протекторат. Мысленно она даже похвалила Протекторат и его неуклюжую систему слежения в блоке. Всё-таки архив с видеозаписями помог ей, несмотря на примитивность затеи.       «Попался!» — радостно подумала блок-страж. — «И ведь не думает ни о чём подозрительном. Не дилетант. Впрочем, это мы уже проходили».       Тем временем гештальт поднялся на этаж к консьержке. Они перекинулись парой фраз, он что-то передал радостной Ойле. Реплика взяла со стойки ключ и отдала мужчине. Затем субъект отправился этажами выше, блок-страж за ним — до самой крыши. На последнем лестничном пролёте, ведущим к дверям на крышу, фаворит обернулся посмотреть, чтобы убедиться в отсутствии хвоста. Открыл дверь ключом и вышел. Маленькая реплика остановилась у двери, сканируя разум подозреваемого. Он взял на крыше какой-то предмет, повозился с настройками. Ноль-четыре поняла, что это была рация. Окончив настройку, гештальт попробовал выйти на связь с неизвестным. Внутренний хронометр показывал 8:40.       — Солнце взошло, – какое-то время ему никто не отвечал. Гештальт повторил запрос: — Солнце взошло.       — Настал час затмения, — ответила рация. Благодаря телепатическому подключению к разуму шпиона, 04 могла слышать разговор обоих. — Как обстоят дела с раскопками?       — Мы ещё в поисках. Это не так просто.       — Вам стоит поторопиться. Что с фолиантами?       — Раскопали.       — Отлично. В честь ваших успехов устроят празднование.       — Скоро Мондфест. Будут торжества, если подвезут фейерверк?       — Обязательно. Подготовка к Мондфесту почти закончена.       — Понял.       — Продолжайте искать саркофаг.       — Хорошо. Есть зацепки, где он может быть. Думаю, скоро найдём.       — Будем ждать результата от вас. Час затмения прошёл, — второй связной отключился. Шпион спрятал рацию в то же место, откуда её вытащил.       «Ну, теперь мой выход!» — блок-страж взяла под полный контроль волю гештальта.       Мужчине вдруг захотелось присесть немного отдохнуть на лавку возле детского городка, для чего он смахнул снег с одной стороны. Будучи на задании, можно позволить себе немного отвлечься на хорошую погоду, которая так редко посещала эти края? Он посмотрел на белый диск Светила, просвечивающий сквозь серую облачность. Погода стояла пасмурная и спокойная, что бывало редко. Отбрасываемые тени размывались от света, рассеянного туманом облаков. Весь мир окрасился в бело-серые тона и стал напоминать старую кинохронику, а детский городок со снеговиками походил на руины древней цивилизации, занесённые песками. Только песок был белого цвета, в отличие от привычных жёлтых, оранжевых и молочно-кофейных оттенков почвы китежских пустынь. Подобные ассоциации погружали Николая в чувство ностальгии и тоски по дому. В противоположной Светилу стороне на горизонте сквозь дымку облаков проглядывал фрагмент силуэта газового гиганта. Красный глаз был почти неразличим в молочной пелене. Местные жители могли без особого труда разыскать сию достопримечательность сквозь облачность. Николай находился на Ротфронте довольно долго. Иногда он присматривался к материнской планете и тоже искал Красный глаз, играя с собственной внимательностью. Игра не успевала наскучить, так как безмятежная погода здесь была редкостью, а свободного времени у имперского слуги было не так много, как хотелось бы.       «Каждый мир окрашен своими цветами», — романтично-философски заключил мужчина.       Из созерцания его вывел лязг открывшейся двери. На крышу вошла маленькая реплика, по модели — Колибри. Местный блок-страж, скорее всего. Лёгкая нотка паники вскользь коснулась сознания шпиона, не задерживаясь там, чтобы не оставлять отпечаток в песне сигнатуры. Она направилась к мужчине.       – Здравствуйте, товарищ протектор! – как можно мягче с лёгкой улыбкой приветствовал незваную гостью агент.       – Здравствуйте. Здесь не занято? – спросила она, стряхивая снег с другого края лавки. Протектор сняла контроль с воли мужчины.       – О, нет. Присаживайтесь.       «Хорошо, что она здесь. Так спокойнее», – подумал шпион.       «Ай, каков артист!» – Колибри присела рядом. – «Комплименты делает. Не засоряет оперативный мысле-канал спонтанным мусором. Но долговременную память никуда не спрячешь».       – Давно вы у нас? – поинтересовалась маленькая реплика, осматривая мужчину.       – Нет, недавно. Несколько циклов проживаю в блоке, – пока гештальт разговаривал, он отвечал реплике взаимностью по взгляду, а не смотрел куда-то в сторону, не бегал глазами. По-видимому, старался показать, что ему нечего скрывать.       – Чем занимаетесь?       – Мой род деятельности?       – Да, ваша профессия. Кем вы работаете?       – Ох. Я бы сказал, у меня не работа, а призвание!       – Правда? – Колибри театрально приподняла бровь. – И какое же?       – Я – писатель! – с гордостью заявил гештальт.       – А-а-а, – кивнула головой реплика с видом эксперта. – И о чём вы пишите?       – Ух. В последнее время у меня творческий кризис. Я хочу написать что-нибудь про нашу Революционерку. Что-нибудь вдохновляющее, особенное! Но муза всё не приходит.       «Свои так задницу не лижут, как чужие. Знает Империя, кого подсылать. Творческих личностей, у них таких кадров предостаточно», – подумала про себя 04.       – О, похвально-похвально. А почему вы на занятия по физической культуре не ходите?       В обязанности блок-стража не входило отслеживание посещаемости утренних занятий. Разве что она могла сделать это по своей прихоти или… по необходимости. Для агента это тревожный знак, однако подавать виду нельзя.       – У меня периодически бывают боли в груди, – начал свою исповедь шпион. – При физических нагрузках проявляются чаще. Врач дал мне освобождение от занятий. Ещё рекомендовал дышать свежим воздухом, – последнюю фразу фаворит добавил несколько спешно.       – Вы как раз предупредили мой вопрос, откуда у вас ключ от крыши. Теперь понятно, почему вы здесь. Действительно, подышать воздухом никому не помешает.       – Да, – согласился шпион. – Погода в последние несколько циклов на удивление хороша! Можно посидеть, подумать над поэзией.       – Угу. А можно ваши документики посмотреть?       – Конечно, – мужчина полез во внутренний карман куртки, извлёк идентификационную карточку и передал протектору. Несколько мгновений она анализировала информацию, пробегая окулярами по строчкам текста.       – Что-то не так, товарищ блок-страж? – спокойно спросил гештальт.       – Всё в порядке, – Колибри вернула карточку шпиону, и, как только он спрятал предмет во внутренний карман куртки, переключилась на управление двигательных функций конечностей тела. Он был безоружен, что стало понятно после того, как она проверила его память, но перестраховаться стоило. – Хотя в первую нашу встречу твоя кожа была темнее, Энрико. Да и волос на голове было гораздо меньше.       «Чт… Неужели?» – только и успел подумать шпион.       – Ты всё правильно понял, придурок, – резко помрачнев, сказала протектор. Реплика достала пистолет из кобуры и, сняв с предохранителя, направила оружие на гештальта, который теперь не мог пошевелиться без желания Колибри. – Я здесь по твою душу.       Лицо шпиона застыло в немом испуге и стало напоминать бледную маску. Вскоре он смог выдавить из себя:       – Уважаемый протектор, вы, наверное…       – …Что-то путаю, верно? – она сняла с пояса наручники и бросила их на лавку рядом с мужчиной. Тот, всецело подчиняясь биорезонансному внушению реплики, надел их на запястья и застегнул. – Кожа у тебя стала бледной, как у многих здешних колонистов. В карточке написано, место рождения – Ротфронт, но этот едва заметный китежский акцент... Скажешь, родители с Китежа прилетели, а? И дата рождения в документе. Что за бездарь тебе его составлял? Судя по дате рождения, ты маленький мальчик.       – Я не думаю, что мы раньше встречались, товарищ блок-страж, – продолжал гнуть свою линию шпион, скорее уже по привычке. – А документ я недавно менял. Вероятно, это какая-то ошибка регистрационного органа. Виноват, что не заметил сам.       – О, так ты забыл меня, говнюк? – грозно спросила маленькая реплика. – А вот я твою невинную мордашку запомнила! Как там по вашему исчислению?.. Три? Года три назад. Сектор F. Инцидент в шахте. Ты украл взрывчатку во время аварии, которую сам устроил. Ну как, Ни-ко-лай? Я нигде не ошиблась в твоём прошлом?       Шпион молчал. Сейчас ему нечего было сказать. А Колибри тем временем продолжила свою тираду.       — Я видела в твоей голове всё, чем ты занимался. Видела и доктора, который за взятку и жалобные уговоры подписал тебе справку. И дурочку-Ойле-консьержку, отдавшую тебе ключ за клубок красных ниток. Их серия любит искусство. Тут ты убил одним выстрелом двух зайцев: поплакался ей в жилетку, рассказал слезливую историю больного-хромого начинающего писателя. А узнав про её привычку вязать, втёрся в доверие. Приносил материал для вязки. Она, конечно, не могла не ответить взаимностью к творческой личности, которая так же помогла ей заниматься творчеством на рабочем месте. Достаточно?       Отнекиваться и юлить было поздно. Память шпиона не была защищена блоками памяти, так как это вызвало бы вопросы при отсутствии необходимых документов, обосновывающих их наличие. А какие блоки памяти могут поставить обыкновенному шахтёру или писателю? Это не чинуша, не военный, не кто-либо другой, обладающий доступом к секретной информации, которую необходимо прятать. Николай не являлся шпионом настолько глубокого уровня внедрения. Приходилось рассчитывать на психологическую подготовку от имперских мастеров шпионажа, чтобы обманывать биорезонантов, и надеяться на как можно меньшее количество встреч с телепатами. В прошлый раз у него получилось. И всё же без блоков ничего нельзя было противопоставить глубокой диагностике памяти. Именно это и произошло. Он попал в капкан. Но ведь не просто так? С чего бы блок-стражу вести охоту за каким-то писакой? Она явно была здесь не по своей воле.       – Значит, мы виделись раньше. Припоминаю, – Николай, как он ныне себя величал, перестал притворяться. – Была одна Колибри, что допрашивала меня. Это была ты? Тесен Ротфронт, ничего не скажешь.       – Вспомнил? Молодец. Нужно отдать тебе должное, тот случай многому меня научил.       – А не хочешь бежать вместе со мной? – внезапно предложил Николай.       – С чего бы это, гештальтик? – скривилась 04. – Я едва сдерживаюсь, чтобы не пристрелить тебя.       – Во-первых, ты меня прижала, и я пытаюсь спасти свою жизнь. Во-вторых, тебя ничего хорошего не ждёт в Нации. Тебя спишут. Как и всех остальных реплик.       – А в Империи мне, значит, будет хорошо? – саркастично спросила 04. – Не убедил. Реплик регулярно списывают, это обычное явление.       – Ладно, – Николаю оставалось использовать последний козырь. Острый ум и аналитика – одни из главных орудий в шпионском деле. Эта идиотка наговорила достаточно, чтобы воспользоваться случаем. – В-третьих. Знаешь, каждый шпион иногда представляет себе своё раскрытие. Я всегда думал, что это будет облава. Все пути отступления отрезаны, врывается отряд Штадзир или АЭОН. В крайнем случае, ваши железные леди. Свора собак лает, меня кидают лицом в пол, заламывают руки, кричат, бьют. Но… Я вижу перед собой маленькую реплику. Без сопровождения. Ваша серия никогда не ходит в одиночку на облавы. Нация слишком дорожит биорезонансными репликами, чтобы терять их в стычках. И это наталкивает меня на вывод, что ты либо очень амбициозная реплика, либо у тебя очень большие неприятности на службе, раз ты не взяла своих подруг. Не хочешь делиться славой с ними?       – Как видишь, одной реплики хватило, чтобы поймать тебя, – заметила блок-страж. – Шпион из тебя так себе.       – В прошлую нашу встречу ты не справилась, – ловко парировал шпион, кольнув самолюбие протектора. – Полагаю, кто-то дал тебе подсказку.       Ноль-четыре на мгновение раздражённо прикрыла глаза. Не хватало ещё, чтобы имперский шпик издевался над ней.       – Хорошо. Тебя поймал худший протектор всея Ротфронта с помощью подсказки. Это лишний раз говорит о том, насколько ты хреновый шпион.       – Туше, – повёл головой шпион. Необходимую информацию от протектора он получил. – Так ты согласна?       – С какой стати мне соглашаться с безыдейным гештальтом, работающим за деньги? – протектор упорно не хотела принимать предложение, но не сказала окончательно “нет”. Ещё был шанс попытать удачу.       – Я не безыдейный, – покачал головой Николай. – Ты всего лишь маленькая репличка, которая думает то, что создатели заложили в твою головушку, а я – человек, который понял, что на этой войне нет белых и пушистых. Думаешь, ваши идеи и лозунги чем-то лучше наших?       – Ваша проклятая Империя выродилась в упивающуюся собственной властью аристократию. Издавна они не признают других биорезонантов, если те родились не в знатном роду. А уж эти преследования, ритуальные убийства… К репликам тоже относятся, как к мусору…       – А ваши вожди, чем лучше? – перебил её мужчина. – Вы чихвостите покойную Императрицу, презираете её божественность, но с фанатичной покорностью преклоняетесь перед Революционеркой. А у кого монополия на биорезонансные технологии? Место аристократии заняла номенклатура АЭОН. У вас что так называемые “гештальты”, что реплики – такой же мусор. Империя хотя бы строго ограничивала численность биорезонантов через аристократические рода. Каждый из них – бомба замедленного действия, а вы их набираете на службу, не заботясь о последствиях…       – У нас с ними плотно работают, не переживай, – реплика не желала оставаться в долгу и тоже перебила тираду шпиона.       – Так или иначе, я побыл по обе стороны конфликта и убедился в одном: нет никакого добра. По обе стороны монеты лишь зло. Нам остаётся выбрать, какому злу служить.       – Но ты пошёл по третьему пути… – догадалась реплика, – служить себе.       – Верно, – кивнул шпион. Он почти достиг своей цели. – Я пошёл по пути выживания. Как и ты. Ну так что? Ты согласна?       Реплика колебалась. Возможно, вот он – шанс избежать списания. Правда, сама мысль об этом являлась предательством. При любом глубоком вмешательстве в память другим резонантом есть немаленькая вероятность, что эту мысль найдут, и тогда неизвестно, что будет. За сомнения в лояльности Протекторат по головке не погладит. И раз мысль уже допущена, а заместить её нечем, нужно всё обдумать, прикинуть варианты.       – Поспи-ка пока, мальчик, – блок-страж направила свободную руку на лоб шпиона и ввела в сон, отчего он завалился на бок рядом с ней. Реплика вернула пистолет в кобуру. Она наклонилась, оперевшись локтями на коленки, и принялась взвешивать все “за” и “против”.       Поимка шпиона определённо играла ей на руку при проверке… Вероятно. Если данный факт будут учитывать, конечно. Тем более что это был именно тот персонаж, из-за которого она оказалась здесь. Однако повышения в звании и возвращения былого доверия ждать не стоило. К тому же, при самом благополучном исходе, она успела накопить грешки, которые могут посчитать за деградацию личности. То есть всё мероприятие по спасению собственной жизни работает максимум до проверки в следующем сезоне. Или до столкновения с глубокой диагностикой, которой вряд ли получится избегать вечно.       «Снова врать, снова выкручиваться. Очередная ловушка, петля», – сделала вывод 04.       С другой стороны, уход со шпионом. Ноль-четыре посмотрела на спящего Николая. Именно из-за него она тут. У неё есть желание поквитаться с ним. Но по иронии судьбы благодаря ему она научилась лгать, чтобы выжить, ходить по краю лезвия. И теперь этот гештальт – её единственная тоненькая ниточка, чтобы продолжить своё существование, а не закончить его как деградировавшая или как предавшая в помыслах своих. Верить ему до конца, разумеется, не стоило. Но что ей остаётся? Уход с ним – это определённо врата, отмеченные точкой невозврата, а этот гештальт – ключ от них. Что ждёт её за вратами? Это неважно. Важно то, что она оставляет позади. Блок-страж подумала, что ей по-настоящему не за что держаться здесь, на Ротфронте.       «Не за что… Это рассуждения гештальта, никак не реплики».       И вправду. Всё, что есть у реплики, – служба. Служба, что рано или поздно приведёт к списанию. Ноль-четыре многое сделала для этого.       Отдельно стоило отметить её отношения с другими блок-стражами. Если она уйдёт, то навсегда распрощается с библиотечной троицей коллег.       «Гореть им всем в Бездне. Спохватились, только когда поняли, что подвели под списание».       Была ещё реплика Шторх, отношения с которой можно описать как совместное недовольство вкупе с циничным отношением к жизни. Про неё и задумываться не стоило – узнай тридцатка всю подноготную своего командира, наверняка бы сама взялась за шокер и вперёд всех отправилась арестовывать её.       «Шторхи не питают жалости к нарушителям. Разбираться в причинах тоже не будут».       Оставалась Аня. Бросить её было тяжелее всего. Но они обе обманули друг друга. Аня продавала запрещённые книги, а протектор использовала её для хоть какого-то удовлетворения потребности в дружеском общении, чтобы окончательно не деградировать, и закрывала глаза. Вдобавок, какую дружбу может предложить реплика гештальту? Тем более протектор, находящийся на волоске от списания?       «Как бы моя казнь не отразилась на самой Ане Итоу. Перед списанием мою голову основательно проверят. Тогда ей не поздоровится. Да ещё и дети… Лучше всё-таки уйти», – решение принято.       Протектор обыскала карманы Николая. У него оказалось не так много предметов: идентификационная карточка, двое ключей, записная книжка, ручка и небольшого размера фотоаппарат.       «Какой пунктуальный “гражданин”. Не нарушал правило шести».       Реплика забрала знакомый ключ. На всякий случай она проверила ближайшую округу на наличие чужих сигнатур. Убедившись, что рядом с крышей никого нет, она закрыла выход и вернулась к лавке.       – Эй. Э-э-эй! Звезда по имени Солнце, вставай! – ноль-четыре несколько раз толкнула мужчину, но тот не подавал признаков пробуждения.       «Да, крепко я его приложила. Придётся окунуться в сон», — протектор на секунду прикрыла оптику, погрузилась в транс, совмещая свою бодрствующую волну сигнатуры со спящей у гештальта. Одновременно с этим реплика трясла шпиона сильнее обычного.

***

      Сквозь тьму сознания она смогла проникнуть в видение сновидца. Он сидел за столиком в помещении, похожем на медицинскую палату, и раскладывал гадальные карты перед кем-то в свете настольной лампы. Этим кем-то был опрашиваемый, лицо которого никак нельзя было запомнить. Невозможно было сказать с точностью, кто сейчас перед ним, так как лицо либо постоянно размывалось, либо на нём наблюдались едва заметные маленькие изменения на лицевой маске, каждая из которых в отдельности не играла серьёзной роли, но все в сумме значительно меняли его. Процесс не прекращался ни на секунду. Нельзя было даже установить пол опрашиваемого; тело с одеждой так же постоянно менялись. Сновидец показывал карточки опрашиваемому и задавал вопросы.       Последний что-то отвечал разными голосами. Оба разговаривали на знакомом языке, однако слов не разобрать. Сюрреалистичность картины дополняло то, что все области, находящиеся вне поля зрения сновидца, были погружены во тьму: то, что он не видел из-за других предметов на столе, что скрывалось от его взгляда за фигурой опрашиваемого, за карточкой, что находилось под столом, словом – всё. Всё отбрасывало тени непроглядной тьмы. И тьма эта менялась и плыла в зависимости от направления взгляда сновидца, ибо сознание его было маяком для видения.       Посетительница проявилась рядом со столом, между сновидцем и опрашиваемым. Она была прозрачной для этого видения. И ей следовало стать заметной.       – Эй! Эй! – она безрезультатно обращалась к сновидцу. На её присутствие никто не обращал внимания, будто рядом не было ни души.       – Проснись! – посетительница перешла к активным действиям. Она толкнула сновидца. Тот застыл с ошарашенным взглядом, направленным в сторону посетительницы, держа в правой руке карту “Солнце”, однако ничего не происходило. Видение не прекращалось.       – ПРОСНИСЬ! – теряя терпение, посетительница выбила карточку из рук сновидца, скинула локтем остальные карты со стола. Сновидец что-то бессвязно бормотал, продолжая смотреть сквозь посетительницу.       – ПРОСНИСЬ!!! – посетительница повторила те же движения, что и вне пределов видения, сотрясая сновидца за плечи. Синхронность, наконец, была достигнута, и вся сцена видения погрузилась в морок тьмы, ведущей к выходу.

***

      – …А, ну, вставай, имперская свинья! – Колибри нещадно трясла Николая за плечи. Вскоре мужчина очнулся. От длительного пребывания на холоде его бросило в дрожь. Да и реплике становилось некомфортно. Она оделась недостаточно тепло.       – А… Что-о?.. – не понимая до конца, что происходит, он всё-таки открыл глаза. Дневной свет слепил гештальта, отчего он постоянно моргал.       – Проснулись-потянулись! Ты арестован, мать твою! Забыл?! – реплика подняла шпиона за плечи, усадив обратно на лавку.       – Ах… Да, – имперец окончательно пришёл в себя, хотя щурящийся взгляд выдавал сонливость. – Так мне всё-таки крышка?       – Не совсем, – ноль-четыре встала напротив, деловито сложив руки крестом на груди. Судя по её виду, она готова договариваться. – Допустим, я согласилась на твоё предложение. Какие гарантии?       – О, гарантии? – шпион несколько приободрился. Он снова попал на своё игровое поле. – Ну, ничего не могу обещать, – развёл он плечами, так как запястья до сих пор были в наручниках. – Ты же понимаешь, что я не могу просто так взять тебя с собой?       – Ох, Революция! – реплика закатила окуляры. – Начинается. Ты хочешь что-то взамен?       – Не то, чтобы я это хочу, но, скажем так, чтобы попасть в Империю, нужен входной билет.       – Нашёл у кого что просить. И что ты хочешь? План сортиров блока тебе нарисовать? Я – блок-страж. У меня нет доступа к секретке.       – Остынь, реплика, – поднял закованные руки шпик. – Это тебе не дешёвое кино про шпионов. Я не стану просить тебя о чём-то непосильном. А вот скажем… – шпион картинно поднял взгляд к небу, размышляя над чем-то. – Скажем, предоставить мне список выявленных биорезонантов из Управления Протектората ты вполне можешь. Этого будет достаточно.       – Хм… Могу. Есть одна загвоздка.       – Какая?       – А такая, что о твоём присутствии догадывается Протекторат. Любая проверка в мой блок приведёт к твоему раскрытию. Особенно, если среди проверяющих будет любопытная резонансная реплика. Это означает раскрытие обоих. Мне придётся как-то этого избежать. В идеале – стереть память об этом разговоре. У тебя есть вариант, как это провернуть?       – Увы. Тебе придётся самой найти способ.       – Тогда я опять спрашиваю: где гарантии? Если я выполню свою часть уговора и найду способ стереть память, где гарантия, что ты возьмёшь меня с собой?       Шпион мягко улыбнулся и снова повёл плечами.       – Только моё честное слово.       – Честное слово? От тебя? – протектор начала выходить из себя. – У меня проблемы с доверием. Тебе было бы очень удобно, если я выполню твою просьбу и благополучно об этом забуду. В итоге ты улетаешь в закат, а я остаюсь тут…       Николай лишь продолжал улыбаться. Он чувствовал своё превосходство в этой игре. Ему удалось подцепить протектора на крючок. Она с него не сможет соскочить.       – …Так не пойдёт. Я могу сдать тебя. Посмотрим, как далеко ты сможешь уйти, когда твоё лицо будет известно всем протекторам Ротфронта. Одна мысль из моей головы, отправленная в Управление, поставит крест на твоём побеге.       – Ты этого не сделаешь, – невинная улыбка Николая плавно превратилась в самодовольную ухмылку. – Я кое-что понял о тебе: ты очень хочешь жить. А моя поимка означает скорый конец для тебя. Тебе придётся довериться мне.       – Да… Ты прав, – Николай был не так прост. Однажды ему удалось провести её, однако в этот раз 04 проигрывать не собиралась. Хищно улыбнувшись, реплика извлекла пистолет из кобуры. – Но пока я была в твоей голове, тоже успела понять многое о тебе. Ты ведь тоже очень хочешь жить. Если я пойму, что ты меня кинул, мне будет нечего терять, и тогда я сдам тебя. Как тебе? Хочешь проверить моё отчаяние на истинность?..       Маска улыбки сползла с лица Николая. Шпион недооценил положение реплики и стремительно терял инициативу. Если она вправду была на грани списания, да ещё с деградацией личности, он крупно вляпался.       –…Я унесу тебя за собой. Или… – четвёрка сняла пистолет с предохранителя и направила Николаю в голову, – …всегда есть другой выход, не так ли? Сопротивление при аресте с последующей закономерной пулей. В этом случае я точно останусь жива на какое-то время, а ты сдохнешь.       – Воу-воу, легче! – Николай помирать от рук сумасшедшей реплики никак не планировал. – Чего ты хочешь?       – Гарантии, гештальтик, – повторила свой запрос репличка.       – Слушай, понимаю, как это выглядит, но я и вправду не могу тебе их дать. Даже если дам, всё равно ведь не поверишь, – логически рассудил шпион.       Какое-то мгновение реплика так и стояла, улыбаясь, с пистолетом, нацеленным на Николая. Затем стала серьёзной.       – Верно, не поверю, – оружие отправилось обратно в кобуру. Напугать его удалось достаточно, чтобы сбить спесь и сделать сговорчивее, что стало ясно из чтения его разума. – Тогда я заставлю тебя их дать. Вставай.       Ноль-четыре расстегнула наручники, сняла с рук Николая и повесила на пояс. Мужчина поднялся с лавки, потирая запястья.       – Как?       – Мы проведём ритуал. Дай сюда фотоаппарат.       – Зачем тебе? – недоумённо спросил шпион, но всё же послушно отдал предмет. Колибри забрала фотоаппарат, затем извлекла оттуда контейнер с фотоплёнкой и принялась изучать последний.       – Непроявленная… Годится.       – Эй! – хотел было возмутиться Николай, когда блок-страж вскрыла контейнер. – Ты всю плёнку засветила!       – Ты шпион или кто? Найдёшь себе новую, – невозмутимо ответила 04, отдавая фотоаппарат.       Колибри отмерила один кадр от начала плёнки. Золотистая полоска мелькнула на секунду по умозрительной мерке, отделив кусочек от полупрозрачной тёмно-коричневой ленточки.       Теперь следовало придумать, какой маркер надо оставить в памяти шпиона. Если 04 сотрёт себе память, она начнёт расследование с самого начала и снова выйдет на Николая. Реплика столкнётся с недоверием к нему и его словам о прошедшей встрече. Она опять, наверняка, просканирует его разум, что можно использовать – оставленный маркер подтвердит истинность встречи. Сомнения могут остаться, но всё будет зависеть от того, насколько удастся убедить саму себя, что воспоминания Николая не ложные, внедрённые разведкой Империи. Маркер должен носить сугубо личный характер. В него нужно вложить то, что знает лишь она и никто больше.       К тому же не стоило сбрасывать со счетов возможную проверку блока. Если кого-нибудь пришлют, у блок-стража должны быть хоть какие-то результаты работы; она не может позволить заподозрить себя в игнорировании письма от Кранич. Поэтому стоит позаботиться об этом вопросе. Однако если Николая поймают, конец обоих неизбежен. Реплике оставалось надеяться, что горе-шпион не попадётся раньше времени.       – Ты понимаешь, что у тебя не так много времени, Николай?       – Раз ты смогла на меня выйти, уже догадался.       – Как ты собираешься забрать меня с собой?       – Пока не знаю, но я что-нибудь придумаю.       – Смотри у меня. Уговор ты помнишь. Если…       – Да-да. Если тебе конец, то и мне тоже. Я понял. Ну так что? Будешь проводить ритуал?       – Да. Погоди немного. Стой ровно, смотри на меня, – реплика держала в правой руке кусочек фотоплёнки. Она смотрела сквозь него таким образом, чтобы лицо Николая занимало правую часть кадра, оставив свободное пространство с другой стороны. Биорезонансные едва заметные золотисто-жёлтые тонкие линии забегали по плёнке. Записывалась вся информация: лицо Николая, его текущее место жительства, полное ФИО, дата рождения, род деятельности, индивидуальная сигнатура песни. Все данные пригодятся для ускорения при повторном расследовании. Линии закончили бегать по плёнке, оставив её нетронутой для невооружённого глаза.       «Копаться в его памяти слишком долго. И маркер должен быть понятен лишь мне. Надо как-то обозначить его в воспоминаниях Николая…» – на секунду Колибри задумалась. – «…Да, есть вещи понятные лишь мне».       – Снимай куртку, – приказала протектор.       – Зачем? – Николай положил предмет одежды на лавку.       – Узнаешь. Закатай левый рукав рубашки.       Когда требование было исполнено, протектор вновь овладела контролем над частью двигательных функций гештальта. Мужчина вытянул левую руку перед собой синхронно вместе с репликой.       – Будет больно, – золотистая полоска псевдоткани материализовалась, закрыв рот шпиону.       От неожиданности его глаза расширились. Он не знал, в чём заключается замысел, насколько сильными окажутся истязания, раз сумасшедшая реплика решила прибегнуть к тому, чтобы заглушить возможные крики, и внутренне морально готовился к худшему.       – Постарайся ни о чём не думать. Мне нужен мысле-поток с минимальным количеством помех.       Биорезонант подключилась к сознанию гештальта. Теперь она могла видеть себя со стороны его глазами. У обоих синхронно возле локтевой части левой руки появилось по одному предмету, внешним видом напоминающему шило с раскалённым докрасна псевдометаллом. Так же синхронно двигаясь, одновременно обе иглы с шипением вошли в руки участников ритуала. На снег брызнули кровь и оксидант, смешавшись между собой. Николай взвыл от боли, однако из-за кляпа не смог закричать в голос. Реплика была более устойчива, но и ей приходилось напрягаться, чтобы перетерпеть короткую болезненную пытку.       Первый маркер поставлен. Сильная боль, отпечатанная в памяти гештальта, оставленная физиологически в том же месте, что у реплики, будет достаточно понятной. Ноль-четыре быстро найдёт необходимое воспоминание, приправленное знакомым сигналом среди чужих ощущений. Вдобавок, сам Николай подскажет, что нужно искать. Он будет зол и точно не забудет; ему обязательно захочется высказать своё недовольство по этому поводу.       Иглы вышли, но не дематериализовались. Теперь надо оставить себе сообщение. Реплика фиксировала взгляд Николая на себе, смотря на мир глазами гештальта. Она подняла руку с кадром плёнки и левую со сжатым кулаком.       – Шило, книга – магазин, крыша – пистолет, – на каждую ассоциацию она отгибала пальцы, отделяя друг от друга важные детали. Эти несколько маркеров будут точно понятны ей, так как недавние события прочно связаны с перечисленными словами. Самым старым и надёжным является шило. Оно как ни что другое знакомо 04, – ты узнаешь эту плёнку. Их будет две штуки.       Для надёжности можно обозначить конец сообщения, оставив последний маркер. Реплика опустила правую руку, а левую вернула в то же положение, в котором застыла рука гештальта. Иглы снова вонзились в опалённые раны обоих, затем снова вышли и растворились в воздухе. Ещё немного алых жидкостей пролилось на снег. Чтобы раны не кровоточили, резонант прижгла их другим псевдоинструментом, похожим на круглые красные монетки. Оплавленный полиэтилен скрыл ранение некрасивым круглым подтёком на локте реплики. У гештальта увечье стало напоминать Красный глаз из-за покрасневших от ожога мягких тканей вокруг колотой раны.       – Ох… Это всё, – реплика немного перевела дух.       Она никогда раньше не наносила себе увечья биорезонансным способом, да ещё и с применением повышенной температуры, так как применение резонансных способностей могло оставить ещё один нежелательный след в памяти, который нельзя было списать ни на что, как в случае с обычными физическими методами получения травм. Не нужно быть великим сыщиком, чтобы понять, что сигнал боли, постоянно соседствующий с воспоминаниями о применении биорезонанса, имеет к последнему самое прямое отношение. Это всё равно, что поставить в собственной технологической карточке отметку о деградации личности. Однако сейчас в этой процедуре была необходимость. Слишком много факторов играли в пользу имперца. Гештальта нужно поставить в зависимое положение, добиться паритета.       Николаю пришлось хуже. Псевдоткань растворилась, контроль тела полностью вернулся к мужчине. Тот шипел, прикладывая холодный снег к обожжённой коже.       – Ты точно свихнулась! – шёпотом сказал Николай. Лицо его скривилось от боли. – У тебя явная деградация!       – Твоими стараниями, – иронично заметила блок-страж. – Теперь я могу быть уверена в нашей следующей встрече. И ты заодно никуда не денешься. У меня вся исчерпывающая информация по твоей личности на случай, если я забуду. Так что малейшее подозрение на обман и тебя даже на Китеже встретят. Или схватят прямо на корабле.       – Не торопи события. Ты ещё не принесла мне список.       – Список будет. Да, это мне ещё пригодится, – протектор отрезала ещё кусочек от плёнки и вернула контейнер с остатками шпиону. Оба кусочка плёнки отправились в подсумок.       – И зачем он мне теперь? – спросил имперец, попутно аккуратно натягивая рукав куртки на больную руку.       – Мне тоже не нужен. Не моя проблема.       – Тогда можешь дать мне ключ от фотомагазина?       – Где же твой шпионский профессионализм? Укради его, если надо.       – Ну, плёнку ты мне испортила. Можешь помочь хотя бы с этим. Тебе как блок-стражу ничего не стоит попросить ключ у хозяев магазина.       – Ладно, но ничего не обещаю. Что насчёт связи?       – Связь… Ты можешь оставить список в одной из ячеек хранения блока. Потом в ней я оставлю тебе инструкции, что делать дальше.       – Нет-нет, умник, так не пойдёт, – покачала головой блок-страж. – Личная встреча. Только личная встреча.       – Это слишком рискованно.       – А удалённые сообщения слишком удобны для тебя, но не для меня. Ты получаешь список и сваливаешь восвояси. А я?       – Ты взяла всю необходимую информацию обо мне, я не сбегу.       – Ты можешь прибегнуть к чужой помощи. Своего дружка Луны, например. Сам свалишь, а его попросишь забрать список, пока я занимаюсь своими делами. И ищи тебя потом. Нет. Не пойдёт.       – Тц. Какая ты… Настойчивая.       – Я уже говорила, что у меня проблемы с доверием? Сейчас ты не врёшь, но я не застрахована от того, что ты изменишь свою позицию. Ну, и… Помни о том, что у меня остаётся вариант с твоим убийством.       – Хорошо, хорошо! Будет тебе встреча!       «Смена у STCR-R16-30 завтра», – вспомнила блок-страж. – «Вечером она выйдет покурить. Хотя что мешает ей сделать это днём? С ней нельзя сталкиваться. И нельзя забывать про прогулку детей из садика. Встречу нужно проводить сегодня после поездки в Управление… И обязательно стереть, вымыть весь день из памяти без остатка».       – Здесь. Сегодня.       – Ты в своём уме? Нельзя встречаться так часто! Нас могут засечь!       – Ты шпион? Вот и придумай что-нибудь. Я собираюсь сегодня съездить в Управление. После мне нужно забыть день насущный. Чем дольше я буду помнить о нашем уговоре, тем сложнее будет стереть память. А если нагрянет проверка и перекопает мою головушку раньше, чем я всё забуду, они сразу выйдут на тебя. Понял? Тебе же лучше, если всё кончится быстро.       Николай горестно вздохнул. Он успел десять тысяч раз пожалеть, что попался этой маленькой противной психованной машине. Лучше бы его поймал Протекторат, а не она. Из-за неё основное задание превращалось в настоящее испытание. Шпион ранее попадал в сложные ситуации, но обычно всегда выходил сухим из воды благодаря импровизации в сочетании с находчивостью. Столкновение с полусписанной отчаявшейся репликой было для него новым незнакомым опытом. И выходов из данной ситуации было немного. Точнее один – следовать указаниям своей новоявленной “сообщницы”. Пока что. Дальше видно будет. Получить от неё пулю или попадаться Протекторату никак не хотелось. Придётся принять текущие правила игры.       – Будь по-твоему. Когда ты хочешь встретиться?       – Точное время не скажу. Я знаю твою сигнатуру. Свяжусь с тобой через биорезонанс.       – Тогда используй какую-нибудь кодовую фразу. Не надо напрямую говорить про встречу.       – Давай ты придумай, мастер-шпион.       – Гм. Хорошо… Мороз и Солнце.       – Как-то слишком просто.       – Это будет запросом от тебя. А мой ответ тебе: день чудесный.       – Нет, лучше я свяжусь с тобой в одностороннем порядке, чтобы минимизировать риск твоего обнаружения. Ответов от тебя не надо. Мне нужно, чтобы ты был недалеко. Я поднимусь на крышу и позову тебя. Тогда явишься. Всё ясно?       – Ясно. Будто у меня есть выход, – пробурчал Николай.       – Значит, договорились. Встреча сегодня по моему запросу тут. Фраза полная – мороз и Солнце, день чудесный. Как только услышишь, иди на крышу. Но особо не торопись, чтобы не вызвать подозрений.       – Не учи учёного, репличка, – возразил гештальт. – Сам знаю, как делать свою работу.       – Отлично, – Колибри обратила внимание на следы крови с оксидантом на снегу.       «Улики нельзя оставлять», – поняла она.       Силами искусственной гравитации резонант скатала алый снег вместе с белоснежно чистым в плотный комок и запустила в небо подальше от городской застройки. Снег, рассыпанный рядом с лавкой, взметнулся вверх и, имитируя небольшой снегопад, ложился ровными слоями на сидение, немного на спинку.       – Никаких следов, – заключила реплика.       Блок-страж взмыла в воздух. Прибегнув к левитации, она перелетела к двери, а в месте, где она только что стояла или ходила, снег сравнялся, дабы не выдать присутствие чьих-то маленьких ножек. Она отперла дверь и кинула ключ Николаю. Ведь это он взял его у консьержки, ему же возвращать.       – Ещё увидимся, – протектор покинула крышу, оставив раненного лазутчика в одиночестве.

***

      По старой параноидальной привычке реплика шла до своих апартаментов, стараясь не думать ни о чём подозрительном. Внешнее непоколебимое спокойствие на деле являлось тонкой вуалью, скрывающей от других тайну, стоящую жизни, ничем не искупимый грех. Когда она пересекла порог выхода на крышу, на секунду удивилась самой себе – она не испытывала угрызений совести. Преступить черту оказалось проще, чем представлялось в недолгих размышлениях среди серо-белых оттенков потускневшего мира Ротфронта. Однако на рефлексию не было времени. Впрочем, его никогда ни на что не было.       Снова родные отклеивающиеся обои красного цвета встретили блок-стража. Опять красный, опять преследует. Со стены на неё взирали портреты вождей, которые, ныне казалось, смотрели с осуждением на вошедшую реплику. Протектор не стала обращать внимания на больную манию преследования со стороны изображений. Сейчас ей было не до того. Она спрятала кусочек фотоплёнки в стол, где обычно хранила швейные принадлежности.       «Потом найду место получше», – подумала протектор, избегая в мыслях неаккуратных слов. Коллеги Колибри никогда не преследовали её, не пытались влезть в голову больше дозволенного, но рисковать понапрасну не стоило.       Оптикой реплика заметила ключ от книжного магазина, что давным-давно оставила лежать на столе. Накатило чувство скорби вперемешку с ностальгией. Колибри взяла ключ, осматривая предмет. Оказалось, на одной стороне головки ключа выгравированы буквы «A.И.».       «Прости, Аня. Я не могу выполнить обещание. Кто-то другой вернёт тебе ключ», – Колибри оставила ключ на том же месте. Вероятно, другой блок-страж вернёт предмет владельцу, если оставить записку. Выйдя в офис, протектор села за компьютер. Благо верная машина всегда включена в ожидании хозяйки. Реплика написала письмо владельцу фотомагазина. Времени на лишнюю беготню по блоку не оставалось. От кого: KLBR-R16-04 Кому: Камилла Ён Тема: Ключи от фотомагазина Доброго времени цикла. Прошу предоставить копию ключа от вашей торговой точки в блоке для патрулирования местности. С уважением, блок-страж.       Как только письмо было отправлено, стала незамедлительно собирать немногочисленные документы для сдачи в Управление. Большая часть из них представляла собой различного рода отчётность. Заодно реплика прихватила мешок книг с запрещённой литературой, изъятой в книжном магазине. Внутренний хронометр отсчитал 09:27 по местному времени, скоро на станцию метро подойдёт поезд. Если сесть сейчас, можно сэкономить массу времени.

***

      Сектор А.       Сектор А колонии 16 северного округа – административный район. Здесь располагались администрация колонии, соответственно, филиал АЭОН, Управление Протектората, Суд и целый ряд министерств: промышленности, транспорта и логистики, связи, труда, социальной защиты. В сравнении с другими секторами этот был малонаселённым, зато построен с размахом. Со станции метро, что служила своего рода перекрёстком путей, прибывающие могли попасть в интересующие здания по старым подземным переходам либо выйти на улицу, чтобы прогуляться по шестигранной Площади Революции. В центре площади на высоком постаменте стоял памятник, посвящённый Революционерке с дочерью. Вождь держала в одной руке знамя Евсанской Нации, а вторую в пригласительном жесте отвела в сторону дочери. У дочери в руках была маленькая книжечка — кодекс Нации. Обе фигуры застыли в позах, будто куда-то шли вместе. Революционерка рассказывала что-то важное своему чаду, а дочь, как полагается воспитанной учтивой особе, внимала мудрости матери.       По периметру площади располагались здания управления колонией. Первые постройки колониального штаба строились на месте площади. Позже их снесли, поставили памятник, оформили площадь и построили современные дома. Сектор А отличался некоторой вычурностью, нехарактерной для основных принципов строя Нации. Столько свободного пространства было занято площадью, что в пору сравнить с имперским стилем, который так яро поносила пропаганда. Однако гештальтам нужны символы, чтобы обозначить своё величие, запечатлеть подвиги для будущих поколений, вдохновить на новые великие деяния, рассказать историю, в конце концов. Памятники необходимы. Ещё одно маленькое доказательство того, что жизнь — более гибкое явление и любой строй, даже с самой железной дисциплиной, всё равно вынужден подстраиваться под существующие реалии. Реалии, существующие в головах гештальтов.       Архитектура зданий также дополняла сие место помпезностью. Все постройки были не слишком высокими в сравнении с жилой застройкой, но очень широкими. Исполненные в стиле революционного авангардизма, они представляли собой изощрённые фантазии архитекторов, которые те старались воплотить, исходя из требований строя. Здание должно внушать окружающим свой авторитет, выделяться среди обычной застройки, но не быть при этом чрезвычайно пёстрым, нарочито богатым, что можно наблюдать в имперском стиле. Отсюда различные причудливые формы строений.       «Сектор А. Остановка Площадь Революции. Не забывайте свои вещи при выходе из вагона», – вещал женский голос из динамиков.       Маленькая реплика, одетая в форменную шинель с шапкой-ушанкой, сошла с поезда. Перекинутый через плечо мешок казался тяжёлым, но она шагала без труда, словно ноша не имела веса. Немного мешалась папка с документами под мышкой. Отходящий поезд застучал колёсами, обдав холодным потоком воздуха немногочисленных пассажиров, спешивших кто куда по своим делам. Колибри направилась к выходу на поверхность. Сейчас ей не хотелось идти по подземному переходу до Управления. Хватало замкнутого пространства родного блока.       Поверхность встретила протектора прохладным ветерком, гоняющим небольшие волны снежка по ледяной поверхности площади. Реплика направилась в Управление мимо памятника, оно располагалось ровно за спинами скульптур. Протектор обратила внимание на изваяния вождей Революции.       «Оригинал и копия… что сделает свою и станет оригиналом по отношению к своей следующей итерации. Цикл. Наверное, это самые правильные отношения между особями, выверенные природным равновесием: как родитель и как дитя. Но почему всё не так? Почему АЭОН подобны богам, а мы рабам? Почему наши отношения осквернены божественностью?»       АЭОН для реплик сродни древнему богу для людей в бытность, когда Императрица ещё не явила свои силы миру. Они и творцы, и судьи, и палачи своих созданий. Это институт, созданный гештальтами, однако они сами трепещут перед ним не меньше реплик. АЭОН не просто условный бог – истинное воплощение машины, коллективного разума. Личностью Великой Революционерки вдохновлялись и восхищались, АЭОН же внушал страх. Вождь была тем самым символом высшей справедливости, путеводной звездой, что находится недосягаемо высоко, в то время как незримое присутствие АЭОН ощущалось отовсюду: через уставы, камеры, чужие глаза, уши, оптику, микрофоны, биорезонансное прощупывание разума. Возможно, подобное устройство строя было сотворено намеренно, ведь тогда получалась схема с доброй и справедливой Революционеркой, а злой и строгий АЭОН оттягивал на себя весь негатив. В подобное не хотелось верить. Ради чего тогда произошла Революция? Однако, проверить, правдивы ли такие предположения, возможности не представлялось.       Тем временем ноль-четыре подошла к зданию Управления. Очертания его немного напоминали крепость. По углам у строения располагались элементы, похожие на башни. В общем ансамбле доминировали плавные линии переходов и скруглений, нарушаемые лишь рядами окон, стандартных четырёхугольных и шестигранных. “Башни” выдавались на некоторое расстояние наружу, соединённые плавными переходами с основным телом. Из-за этого около центрального входа создавалось ощущение, что оно, подобно амёбе, “обхватывает” тебя, окружает, а вход под широким навесом — рот существа.       На входе её встретил дежурный, сидевший на посте за стеклом. Это был гештальт. На гражданских должностях часто ставили реплик, чтобы освободить гештальтов для образовательной деятельности и более ответственной работы, за исключением тех случаев, когда гражданин имел какие-либо ограничения по здоровью для серьёзного труда. Поэтому встретить, например, Ойле в качестве консьержки было обычным явлением. В силовых структурах ситуация была иная. Здесь уже репликам не в чести было просиживать корпус на мелкой бумажной работе. Не затем создавали боевые модули, чтобы они занимались волокитой. А после окончания крупных боевых действий на Винете гештальтов старались беречь.       – Доброго цикла. Ваше удостоверение, – попросил гештальт.       – Доброго. Держите, – реплика отдала свою идентификационную карточку. Дежурный пробежался глазами по документу, зафиксировал посещение в журнале, затем вернул карту владелице.       – Что у вас в мешке?       – Запрещённые книги, – Колибри раскрыла мешок пошире, показывая гештальту содержимое. Чтобы лучше разглядеть, мужчина наклонился через стол ближе к стеклу. – Иду сдавать в отдел по борьбе с нежелательными материалами.       – Всё в порядке. Проходите, – дал добро дежурный.       Книги ноль-четыре сдала по форме как полагается. Единственная заминка, что возникла при оформлении документов, – неприлично большой срок сдачи. Этим вопросом следовало заняться гораздо раньше. Виновница уже давно понесла наказание, а вещественные доказательства принесли только сейчас. В отделе дородного вида женщина пожурила реплику, однако не стала излишне задерживать; ведь дело сделано и теперь вечно недовольная жизнью особа в очках с толстой оправой по милости блок-стража вынуждена заниматься дополнительной работой, которая явно не входила в сегодняшние планы.       Следом протектор сдала всевозможную отчётность по блоку, что тоже не заняло много времени. Настал час приступить к тому действу, ради которого она сюда явилась. На одном из этажей Управления располагался архив. Здесь хранились уголовные и личные дела, методическая литература и прочая информация. В архиве блок-страж столкнулась с архивариусом. Гештальт-мужчина, писаный красавец, сидел за столом в большом, хорошо освещённом зале. Ему бы очень пошли тонкие усы на старый имперский манер, но новая мода и устав требовали определённой формы во внешнем виде.       – Доброго времени цикла, товарищ, – приветствовал архивариус. – Чем обязан?       – Здравствуйте, – ответила взаимностью 04. – Мне нужно кое-что проверить по базе биорезонантов.       – Ах. Это можно. Помните, что материалы нельзя выносить из архива. Если вам потребуется много времени, у нас есть читальный столик, – он указал на столик, стоящий рядом со стеллажами, заполненными толстыми пыльными папками.       К сожалению, стол, занимаемый архивариусом, располагался неподалёку на виду. Это несколько осложняло дело, если потребуется злосчастный читальный столик. По возможности хотелось обойтись без резонансного вмешательства.       – Благодарю.       – Я провожу вас до нужной полки, – архивариус встал из-за стола и повёл реплику меж стеллажей. Возле одного из шкафов оба остановились.       – Вот, – гештальт указал на почти пустую ячейку, под которой на скотч была приклеена бумажка с надписью «Б—р индивиды». – Что вас интересует?       – Гм. Я не могу сказать точно. А что есть?       – Так-с, смотрите. Красная книга – найденные биорезонанты. Синяя – лица, находящиеся под наблюдением. Это, в общем-то, всё.       – Хорошо. Я осмотрю материалы. Если пойму, что сильно задержусь, я пойду за столик.       – Тогда не смею вам мешать, – архивариус удалился. Реплика, в свою очередь, убедилась, что он находится достаточно далеко.       Она достала красную книгу и раскрыла. К счастью, биорезонанты – не столь частое явление. В книге было исписано лишь несколько листков, содержащих различную информацию о гештальтах с необычным даром: полные ФИО, даты рождения, обнаружения способностей и смерти, место рождения, акты гражданского состояния, актуальный адрес проживания, куда направлены служить.       «Что ж, это не должно занять много времени», – ноль-четыре пересчитала количество заполненных листков в книге. Получилось шесть штук. Значит, нужно двенадцать свободных мест. Затем она изъяла из подсумка кусочек фотоплёнки. По клочку ленточки пробежались золотистые линии, создав для удобства наведения сетку. Как и в случае с Николаем, реплика сопоставляла собственный взор с фотоплёнкой и нужным листком из книги. Снова биорезонансные линии оставляли свой след на плёнке, чтобы затем исчезнуть навсегда. И вот, самая опасная часть позади. Книга с именами тех, кто познал, сколь глубока кроличья нора, полностью откопирована на ничем не запятнанный неприметный кадр.       Книга вернулась на своё законное место. Ноль-четыре распрощалась с архивариусом и покинула Управление. Следуя через площадь Революции на обратном пути, она опять посмотрела на статую Революционерки с дочерью. Новая предательская мысль посетила её голову.       «Все реплики беспрекословно подчиняются АЭОН. Но… Как обстоят дела с Фальке? Их образ списан с вождей. В большей степени с Революционерки. Авторитет командных модулей непререкаем. Биорезонансными способностями они могут подчинить многих гештальтов и реплик одновременно. И всё же Фальке тоже реплики. Насколько они подчиняются АЭОН? Или АЭОН создали то, что не в состоянии контролировать? Фальке для них такие же рабы или нечто большее?»       Ноль-четыре постаралась поскорее забыть промелькнувшую преступную мысль. Птичка “Паранойя” вновь дала о себе знать. Нельзя позволить себе провалиться, когда освобождение так близко.

***

      Сектор С. Блок 04.       11:25 по внутреннему хронометру. После обеда в детском саде настанет сон-час, а потом маленьких гештальтиков Ойле-воспитатели поведут гулять на крышу блока. Будут болтать между собой, смеяться. А когда кто-то из них заметит, что дети чудят, смешно и хлопотно бегать за сорванцами по снегу на своих изящных ножках. Ну и пусть. Блок-стражу ещё есть чем заняться до встречи с Николаем. Как минимум, нужно раздобыть ключ от фотомагазина и придумать способ стереть память.       Первым делом ноль-четыре проверила компьютер. В её отсутствие пришёл ответ на письмо. Владелица магазина сообщила, что ключа у неё нет, а изготовить новый получится только в течение одного периода. Однако можно спросить ключ у её племянницы – Арианы Ён, что подрабатывает в этом же магазине. В данный момент девочка находится на лечении в госпитале, благо располагается он в родном блоке.       Пока она читала письмо, откуда-то издалека нарастало знакомое чувство. Звало обернуться назад и поддаться наитию. Колибри улавливала сигнал. Чем дольше она прислушивалась, тем более в этом убеждалась. Наконец, реплика встала из-за стола и пошла на зов. Идти пришлось недалеко – буквально два шага. Сигнал исходил от одной из коробок на полке шкафчика. Четвёрка открыла коробку и извлекла содержимое. Тёмная обложка, на которой красовалась фигура в жёлтом одеянии. Король в жёлтом взывал открыть книгу вновь.       «Тц! Про тебя-то я и забыла впопыхах», – реплика со злостью закрыла коробку и небрежно бросила на полку. Повторять поездку в Управление из-за одной книги она не собиралась. Коробка развернулась полубоком, где с одной стороны можно было прочесть надпись «Вещественные доказательства».       Направление дальнейших действий ясно. Колибри поднялась на второй этаж, где находилось небольшое госпитальное крыло. Узкий коридор соединял несколько помещений. Мест едва хватало на пациентов блока. По обонятельным рецепторам ударил стерильный запах хлора вперемешку со спиртом. Она направилась в регистратуру.       В небольшом кабинете, казалось, никого не было. Место администратора за стойкой пустовало. Далее за ним стояли шкафы, забитые карточками пациентов. Протектор проверила помещение на присутствие персонала. Нашлась одна реплика.       – Ау! Здесь есть живые? – позвала ноль-четыре. Из-за шкафов показался модуль Ойле, одетая в белый медицинский халатик и с такой же белой шапочкой на голове.       – Да-да, подожд… О, здравствуйте, товарищ блок-страж! – поправилась реплика, как только заметила, какого рода пришёл посетитель. – Что вам угодно?       – У вас проходит лечение некая Ариана Ён? – спросила ноль-четыре.       – Так, сейчас проверим… – Ойле открыла журнал, лежавший на стойке администратора. Медсестра быстро прошлась окулярами по списку. – Да. Поступила недавно.       – В какой палате она лежит?       – Номер 215. А что-то случилось? – несколько беспокойно вопросила администратор.       – Ничего. Мне нужно навестить её. Где я могу найти палату?       – В противоположном крыле блока на этом этаже.       – Благодарю.       – Не за что, товарищ блок-страж.       Спустя несколько минут Колибри была на месте. Ориентируясь по табличкам на дверях, она быстро нашла нужную палату. На всякий случай так же проверила помещение на наличие возможной сигнатуры. Вдруг пациентка отсутствует ввиду процедур или находится на приёме у доктора. Искомая гештальт оказалась на месте. Сосредоточенность и входящий поток информации свидетельствовал о том, что она читала книгу. Однако в один момент поток иссяк, пациентка совершила какое-то действие. Несколько раз реплика постучала в дверь, прежде чем войти. Ответ последовал не сразу.       – Войдите, – тихо раздалось из-за двери.       Протектор вошла внутрь. В маленькой палате со стенами, выкрашенными в стерильно белый цвет, на одноместной койке лежала молоденькая девушка. Вид у неё был нездоровый. Абсолютно белая, казавшаяся прозрачной, кожа с просвечивающими голубыми полосками вен. Такие же белые волосы, глаза красные. Несчастная сливалась с окружением. Лишь глаза альбиноса выделялись в этой ослепительно белой палате. В некоторых местах на лице и руках у неё присутствовали кусочки медицинского пластыря. Она была похожа на жертву чьих-то ужасных экспериментов. Во взгляде читалась нервозность, хотя девушка очень старалась не показывать эмоций.       – Здравствуйте. Ариана Ён? – из вежливости поинтересовалась протектор.       – Эм… Да, – неуверенно ответила больная. – Доброго цикла, уважаемая блок-страж. Вы… пришли допросить меня? – задала вопрос Ариана, что несколько смутило Колибри.       – Кхм… Нет. Я по другому поводу. Вы работаете в фотомагазине?       – Подрабатываю, – поправила пациентка реплику. Девушка расслабилась, когда поняла, что протектор пришла не за книгой.       – Мне нужен ключ от него. Ваша тётя сказала, что он у вас есть.       – Да, есть, – гештальт отодвинула верхнюю полку тумбочки и наклонилась, закрывая телом обзор реплике, чтобы та не смогла рассмотреть содержимое. – А зачем он вам?       – Возможно, понадобится для патрулирования.       – Держите, – девушка протянула ключ Колибри.       На секунду, когда их руки коснулись, реплике вспомнился волнительный момент с передачей ключа от Ани и данное обещание. Смесь из приятного трепета и горечи нахлынули в разум реплики, но она отогнала эти мысли.       – Благодарю за содействие, – реплика забрала ключ и положила в подсумок.       – Как скоро вы вернёте ключ? – спросила Ариана.       – Не знаю. Постараюсь как можно скорее. Поправляйтесь.       – Спасибо.       Ноль-четыре вышла из палаты. Ещё один пункт уговора выполнен. Оставалось обезопасить себя. Через несколько минут протектор снова была в своих апартаментах. Лишь здесь она могла расслабиться ненадолго, чтобы обдумать следующий шаг. Ей не хотелось продумывать свои действия на ходу, чтобы другие блок-стражи не решили прочитать её мысли. Их активность вызывала тревогу. Письмо 03 прислала в ящик для рабочей корреспонденции, значит, была здесь самолично. Скорее всего, в начале цикла. Четвёрке не хотелось сталкиваться с ними сейчас. Их “помощь” могла всё испортить. Радовало одно: пока она пребывала в своих покоях, ни разу не фиксировала чужого присутствия в разуме. Эта иллюзия безопасности была необходима, чтобы не сойти с ума от паранойи.       «Так… Список – есть. Ключ – есть», – резюмировала Колибри. Однако кое-что её смущало. Сам ключ от фотомагазина. – «Если этот придурок действительно решит его обнести, то появится очень жирное подозрение в мой адрес. Ключ я взяла недавно, а ограбление происходит сразу же после. Самому бездарному следователю не составит труда связать оба факта воедино как минимум для того, чтобы проверить версию, а не умыкнул ли шпион ключ у меня. Нет. Ключ Николаю давать нельзя».       С этой мыслью Колибри отправилась в уборную. Там она отыскала нетронутый кусок мыла. Далее реплика оставила отпечаток ключа и положила мыло на место.       Теперь надо было обдумать, как быть с памятью. Ноль-четыре села в кресло, чтобы перевести дух от беготни, нервов и перебрать возможные варианты. Она запрокинула голову на спинку, уставившись в потолок.       «Итак, что мы имеем? Какие существуют способы потерять память? Гештальты могут потерять память при сотрясении мозга. Реплика аналогично, однако вероятность гораздо ниже. Механические способы воздействия не подойдут. Слишком травмоопасно и сопряжено с возможностью летального исхода. Что ещё? Биорезонанс? Опасно применять на себе. С солидной долей вероятности могу случайно как стереть слишком много воспоминаний, так и просто вывести себя из строя. Считай, сама себя списала. Алкоголь? Вероятность потерять память есть, но не гарантировано. К тому же, последствия непредсказуемы. За распитие на службе грозит наказание. А при пробуждении я рискую быть почти недееспособной. Абсолютно неприемлемо. Из воздействия веществ на органическую часть мозга остаются медицинские препараты. Но где их взять? Хм… Николаю ведь помог местный доктор. Надо бы его навестить. Вдруг у него найдутся нужные препараты. Заодно ключ верну Ариане».       Обратиться к доктору являлось самым неплохим вариантом из всех возможных. Остальные либо не гарантировали результат, либо были слишком опасны. Медицинские препараты тоже не являлись сверхнадёжным методом, но если исходить из всевозможных зол, лучше избрать меньшее.       Ещё и доктор должен как-то добровольно отдать ей средство. Не хотелось применять биорезонанс для решения проблемы. Такой шаг являлся весьма рискованным, ведь тогда она оставляет за собой нежелательные следы в виде воздействия на чужой разум. Гештальт это наверняка заметит и может что-то заподозрить. Возможно, даже напишет объяснительную, мол, отдал препарат реплике под внушением, и тогда её раскроют. Нет, тут нужно обойтись без биорезонанса. Гештальт должен сам всё сделать. К счастью, у четвёрки был припасён козырь.       И вновь реплике остаётся уповать на удачу. Вся затея с побегом, по сути, являлась отчаянной авантюрой. Но жребий брошен, пути назад нет. Позади – списание, впереди – неизвестность. В кои-то веки область тьмы не была так пугающа, как то, что представало отчётливо в свете.       Протектор опять отправилась на второй этаж. К счастью, кабинет доктора, который сделал одолжение Николаю, был достаточно близко, в этом крыле блока. Она знала расположение кабинета, имя и фамилию доктора из воспоминаний шпиона. Хорошо, что ей не придётся оставлять лишние связи и следы из-за дополнительного обращения к администратору, чтобы выведать необходимую информацию.       И вот, заветная дверь. В кабинете находились двое: гештальт и реплика. Заполняли бумажки перед тем, как отправиться на обеденный перерыв. Сейчас одному из них предстоял серьёзный разговор по душам, о котором он не подозревал.       Раздался стук в дверь, когда доктор заполнял очередную справку. Ему надо было заполнить ещё много бумаг, и скоро обед. Он только-только отпустил последнего пациента и хотел завершить часть работы, чтобы потом попить послеобеденный чай, а тут как некстати ещё один.       – Войдите, – как можно вежливее сказал доктор. За долгое время работы он хорошо научился скрывать раздражение.       Внутрь кабинета зашла протектор. В кабинете сидела Ойле, одетая в медицинскую униформу, как и её коллега в регистратуре, и интеллигентного вида худой мужчина-гештальт в аккуратных очках с тонкой оправой. Осунувшееся лицо свидетельствовало о неустанном труде медработника во славу Нации.       Медсестра Ойле продолжала заниматься заполнением своей документации. Она быстро окинула взглядом вошедшую, по-видимому, профессионально оценив её состояние, и поздоровалась.       – Здравствуйте! – выпалила Ойле быстрее, чем кто-либо успел что-то сказать.       – Доброго времени цикла, – спокойно в своём репертуаре приветствовала блок-страж.       – И вам доброго, – быстро проговорил доктор.       Внутренне он начал волноваться. Гештальт никак не ожидал увидеть в своём кабинете протектора. Но, может, она пришла за помощью?       – На что жалуемся, товарищ протектор? – продолжил доктор. – Если что-то, связанное с репликотехникой, увы, я вам помочь ничем не смогу – не мой профиль.       – Жалоб не имею, докто-ор… – реплика сделала паузу.       – …Уве. Уве Линднер, – представился мужчина. По его беспристрастным глазам пробежала тень удивления. И было отчего: Колибри обычно не спрашивают имён. Всегда сразу же лезут к тебе в голову, чтобы выведать интересующую информацию. Узнать краткие сведения о собеседнике для них – вполне нормальное явление.       – Угу. Уве. У меня к вам серьёзный разговор. Наедине, – блок-страж со значением посмотрела на Ойле. Та глянула на доктора.       – Сходи пока на обед, семьдесят-первая, – кивнул гештальт. Ему не нравилось, к чему всё идёт. Он очень не хотел отпускать медсестру и оставаться один-на-один с протектором, однако воля блок-стража превыше его желаний. Пришлось подчиниться.       – Спасибо вам, Уве, – когда медсестра покинула кабинет, блок-страж присела за стол сбоку от доктора на место для пациентов. Она убедилась, что их не подслушивают около двери.       – Чем могу быть полезен? – спросил Уве.       – Не так давно вы выписали справку одному пациенту. Николаю Нгуену, – деловито начала маленькая реплика, постукивая пальцами по столу. – Припоминаете такого?       – Хм… – доктор начал что-то набирать на компьютере, искать нужную запись. На деле, он подсознательно старался оттянуть неизбежное. Имя и фамилия были ему знакомы.       – …Да, припоминаю. Был такой пациент, – гештальт посмотрел на реплику и, случайно встретившись взглядом с её окулярами, отвернулся к экрану. Мерное постукивание пальцев по столу дополнительно нервировало. – А что? Что-то произошло?       – Произошло, герр Уве. Врагом народа оказался ваш пациент…       Доктор не нашёлся, что сказать в ответ. Его словно огрели чем-то тяжёлым по голове. Зрачки расширились, в ритмичном дыхании была заметная пауза. Реплика тем временем продолжила.       – …Та справка, которую вы ему выписали, с освобождением от занятий по физической культуре. Её тоже припоминаете?       – П-припоминаю… – голос мужчины предательски дрогнул на секунду.       – Так вот. Выяснилось, что справку вы ему оформили не просто так, – маленькая реплика перестала стучать и слегка наклонилась вперёд. – Взятки брать нехорошо, герр доктор.       – Ну-у-у… Я… У меня семья и… – оправдаться он никак не мог, так как прекрасно понимал, откуда биорезонант могла узнать о взятке. Николая Нгуена поймали и допросили. Тот либо сам рассказал, либо его разум тщательно проверили. И, скорее всего, второе. Будь Николай трижды предателем, преступником, шпионом, да кем угодно – закладывать доктора у него мотивов не было. Его с ним не связывали никакие тёмные делишки, кроме несчастной справки. Сдача Уве вряд ли облегчила бы его участь.       – Ага, семья, – покивала головой реплика. – Что же, теперь прикажете вас отпустить?       – … – он нервно поправлял очки, беспомощно потрогал бумаги, не находя себе места.       – Мы могли бы. Если поможете следствию, – слова протектора привели мужчину в чувства. Он посмотрел на блок-стража с недоумением, но внутренне выдохнул.       – Я согласен, – не раздумывая согласился гештальт.       – Отлично, – реплика откинулась назад на стуле. – Скажите, существуют ли способы вызвать у реплики потерю памяти при помощи медицинских препаратов? – Уве не сразу понял, что только что у него спросила блок-страж.       – Эм… Ну, есть анестетики, которые вводят для наркоза при операциях, – затараторил Уве. – Теоретически могут вызвать потерю памяти у реплик, если превысить дозу. Но… Как это связано?       – Неважно, – отрезала реплика. – Нам нужны эти анестетики. Вы можете их предоставить?       – О… – гештальт замялся. Запрос от Колибри выглядел странно. – Я не могу так поступить. Препараты являются подотчётными единицами.       Реплика шумно выдохнула, достала из подсумка листок бумаги, ручку и положила на стол перед доктором.       – Тогда вот, – предложила она гештальту выложенные предметы.       – Что это?       – Ваше чистосердечное признание об участии в государственной измене и пособничестве врагу. Возможно, народный суд учтёт его при разбирательстве, – Уве снова поник. Надежда только посетила его и тут же упорхнула.       – Но… Я не могу… – промямлил гештальт.       – Не принижайте себя, герр Уве. Всё вы можете. Взятки брать вы научились. Значит, можете найти способ “списать” несколько препаратов во имя восстановления справедливости. Или… – она ткнула пальцем в чистый лист бумаги, – можете восстановить справедливость другим путём. Выбирайте.       Мужчина колебался. Решение давалось ему нелегко. Всё это было очень странно. Вопросы кружили в голове доктора, но он старался о них не думать. Будь его воля, в тот злополучный цикл никакой справки он не стал бы выписывать тому проклятому пациенту.       – Докто-ор. У меня нет времени ждать, – поторопила маленькая реплика.       – Зачем... Вам анестетик? – выдавил из себя Уве. Ему казалось, что он спросил что-то лишнее и сейчас протектор разозлится.       – Чтобы одна реплика забыла о проведённом допросе, – неожиданно спокойно ответила ноль-четыре.       – Вот как? Кто ваш пациент?       – Это секретная информация.       – Вы не поняли. Какая модель реплики?       – А. Этого вам тоже знать нельзя.       – Мне нужно знать, чтобы рассчитать дозу. У каждой модели она индивидуальна.       Колибри на полсекунды прикинула, что ответить. Познаний в медицине у неё не было, поэтому рассчитывать приходилось на доктора.       – Поступим так: подумайте поочерёдно обо всех репликах и дозах для них. Я отмечу для себя нужную. Реплика должна забыть около суток времени.       – Может, я лучше напишу вам на бумаге? – ему не хотелось, чтобы Колибри подключалась к его сознанию.       – Боитесь, что я откопаю ещё что-нибудь? Не переживайте. Меня интересует конкретная информация. Обойдёмся без бумаг.       – Ладно. Так-с, – доктор сложил руки крестом на груди и принялся размышлять. Гештальт напрягал память, перебирая все модели: Ойле, Ары, Штары, Шторхи, Эльстер. Колибри и Фальке вспомнил с трудом – они не столь частые гости на операционном столе. Фальке так вообще лечат военные медики, ей в блоке делать нечего. Однако информация по лечению её органической части в методических указаниях всё же присутствовала. Вероятно, для того, чтобы любой медик Евсанской Нации мог оказать ей посильную помощь в экстренном случае. Не менее трудно было вспомнить специфических Майн для нужд тяжёлой промышленности и добычи ресурсов, а также их боевую версию, но гештальт справился. Дозы он рассчитывал по одному ему известному соотношению “объём препарата — вес” для всех видов реплик, кроме Фальке.       – Я вспомнил всё, что мог. И реплик, и дозы для анестезии, и дозы с превышением. Вы нашли то, что вам нужно?       – Да.       – Хорошо. Одной ампулы вполне хватит, чтобы вызвать потерю памяти. Я…       – Три, – прервала реплика.       – Что?       – Три ампулы, герр Уве.       – Но… Зачем?       – Нам нужно, чтобы “пациентка” не один раз забыла про допрос.       – Ох. Вы ставите меня в трудное положение, блок-страж.       – Не я, а вы поставили себя в такое положение, доктор. Если бы вы не гнались за лёгкими деньгами, меня бы здесь не было. Но, если не хотите, вы всегда можете вернуться к первому варианту, – ноль-четыре кивком указала на лист бумаги.       – Хорошо, я найду вам анестетик. Но… Может, вы хотя бы оформите его через реквизиционную форму?       – Не в этот раз, герр доктор, – покачала головой реплика. – Мне нужен анестетик и нужен сейчас. Без бумажной волокиты.       От удивления у Уве расширились глаза. Он рассчитывал, что ему дадут время как-то всё обдумать и решить, как лучше раздобыть препарат, но чистый лист бумаги, что ожидал его личного признания, пугал сильнее, чем возможные последствия пропажи анестетиков.       – Хорошо. Ждите здесь, я сейчас вернусь, – Уве торопливо вышел из кабинета.       Как только он пересёк коридор, ведущий в подсобку с лекарствами, целый ворох вопросов вихрем пронёсся в разуме мужчины. Он и подумать не мог, что небольшая оказанная услуга втянет его в какую-то мутную историю. Доктор не видел ничего зазорного в том, что молодой человек не желал посещать занятия по физкультуре, а плату в виде рацион-марок воспринял как своего рода презент за помощь. Сумма была всё-таки большой для такой маленькой услуги, но тогда Уве списал сей факт на щедрость пациента. И теперь эта реплика заставляет его принести препарат в обход любых юридических процедур. Всё выглядело очень подозрительно.       «Зачем стирать память другой реплике? Почему они не могут сделать это при помощи биорезонанса? Почему такая спешка и всё без надлежащего оформления бумаг? Какое ещё следствие может вести блок-страж? Или ведёт кто-то другой, кого прислали из Управления Протектората, а блок-страж всего лишь посыльная? И это “прощение”, сравнимое с шантажом – разве Протекторат отпустил бы меня так легко? Может, всё это её инициатива? Она что-то задумала?» – последнюю мысль Уве прищемил в сознании и выкинул как можно скорее.       Чем бы ни была эта история, ему оставалось только подчиниться. Пытаться тягаться с протекторами и выяснить кто прав, кто виноват, чревато тем, что его самого могут привлечь за взяточничество. Хотелось поскорее закончить дело и избавиться от присутствия блок-стража. На мгновение его посетила шальная мысль, что он не прочь забыть сегодняшний цикл, вычеркнуть полностью из памяти. И день встречи с пациентом Николаем, будь он трижды неладен.       Уве вернулся с тремя обещанными ампулами. Реплика не двинулась с места. Её лицо не выражало никаких эмоций.       – Вот, – доктор протянул ампулы реплике. – Дозу запомнили?       – Да, – четвёрка взяла предметы и сложила в подсумок. К облегчению гештальта, она также забрала и листок с ручкой. – Благодарю за содействие, герр Уве. Хорошего цикла.       – А… Ага, – доктор сел на своё место. – Вам того же, блок-страж.       Реплика, хвала Революции, вышла из кабинета. Обеденное время Уве потратит на формулирование внятного объяснения пропажи трёх ампул анестетика для реплик с минимум последствий для себя.       Теперь 04 направилась в палату к Ариане Ён, чтобы избавиться от ключа. Спустя несколько минут она была на месте. Реплика по привычной процедуре убедилась, что девушка в палате, и, постучавшись, сразу открыла дверь. Пациентка опасливо посмотрела в сторону протектора. Она едва-едва успела убрать книгу под подушку.       – Снова здравствуйте, – с ходу приветствовала Колибри.       – И вам, – ответила Ариана. Блок-страж подошла к кровати, извлекла ключ из подсумка и протянула девушке. – Ваш ключ.       – Так быстро? – подивилась беловолосая.       – Планы изменились, он больше не потребуется, – быстро ответила ей протектор. – Поправляйтесь.       – Спасибо ещё раз, – Ариана забрала предмет. Она отметила про себя, что блок-страж торопилась. Задерживать её девушка не собиралась. Уже два раза протектор заходила в палату, и ей чудом удалось не показать книгу, которую могли изъять. Лучше пусть торопится дальше по своим делам, хоть и было интересно, почему ключ так быстро вернули.       По пути до апартаментов дал знать о себе голод. Колибри вспомнила, что с утра у неё остался рационный батончик. Недолго думая, она вскрыла упаковку на ходу и принялась есть.       «Прямо как тридцатка», – подумала про себя реплика, откусывая очередной кусок. – «Ненавижу есть всухомятку».

***

      12:17 по хронометру. Сейчас время обеда, а после наступит сон-час с 13:00 по 14:00. Далее в детском саду будет полдник и время сбора на прогулку. Пока есть время ещё раз встретиться с Николаем. На сегодняшний цикл это последняя встреча. Дальше четвёрка будет предоставлена сама себе. Так даже лучше, ведь не придётся откладывать рандеву на конец цикла.       Колибри забрала всё необходимое для встречи и отправилась в путь. По ходу забрала ключ от крыши у консьержки. В очередной раз она убедилась, что на крыше отсутствуют посторонние лица и на соседних тоже никого не наблюдается. Реплика встала возле лавки, на которой происходило их ранее общение. Аккуратно ноль-четыре настроилась на индивидуальную сигнатуру шпиона. Благо его присутствие ощущалось в блоке.       «Мороз и солнце. День чудесный», – отправила односторонний запрос биорезонант.       Теперь надо было подождать своего сообщника. Время, казалось, тянется бесконечно долго. Ноль-четыре то почти каждую минуту проверяла время хронометра, то успокаивалась, и снова проверяла время. Минута прошла. Две. Пять минут. Опять минута. Она понимала, что Николай не явится сразу же, по первому сигналу. Шпион должен проявить осторожность, иначе всё дело пойдёт прахом. Холод понемногу начал пронизывать её. От волнения реплика незаметно для себя начала ходить из стороны в сторону.       «Да где его черти носят?!» – протектор теряла терпение. С каждой минутой соблазн взять Николая в оборот становился всё более привлекательным.       Наконец она почувствовала приближение знакомой сигнатуры к выходу на крышу. Это был он. Дверь распахнулась, мужчина пришёл на встречу.       – Что-то ты долго, – недовольно сказала реплика.       – Ну, извините, мадам протектор, что не хотел попасться вашим коллегам, – пробурчал в ответ Никола. – Ты принесла ключ?       – Не совсем, – реплика кинула Николаю кусок мыла.       Тот поймал мыло, осмотрел его и раздражённо вздохнул.       – Да-а-а, – досадно протянул гештальт. – Ни украсть, ни посторожить.       – Эй, это твои проблемы, – напомнила ему ноль-четыре.       – А список?       – Здесь твой список, – она продемонстрировала ему кусок пустого кадра от фотоплёнки.       Николай взял предмет, с недоверием осмотрел его. Не увидев ничего примечательного, он выставил кусочек на просвет, однако на нём ничего не было видно.       – Ты издеваешься? – нахмурился шпион. – Тут ничего нет.       – Дурья твоя имперская башка, – Колибри забрала кадр из рук Николая, затем положила на свою ладонь. Золотистый свет, словно из проектора, высветил увеличенное изображение текстов, спрятанных в кадре, но шпион ничего не успел прочесть. – Всё тут. Попросишь знакомого биорезонанта просветить метафизическую шифровку и будет тебе счастье.       – Как я могу быть уверенным, что это настоящий список? – Николай решил перестраховаться, хотя понимал, что врать Колибри смысла нет.       – А так. Твоё начальство в разведке не оценит юмор ситуации, если я предоставлю им липовые данные. Тогда меня спишут уже не свои, а ваши. Это тебя убедит?       – Резонно, – удовлетворился гештальт. – Давай сюда список.       – Знаешь, что? – реплика убрала кадр в подсумок. – Тебе ведь список нужен, верно? А мне гарантии. Вот он у меня и побудет для надёжности.       – Ясно, будь по-твоему, – быстро согласился Николай. Он уже успел понять поведение реплики, поэтому не удивился такому повороту. Чего-то подобного он от неё ожидал.       – Что насчёт билета отсюда? Ты нашёл способ меня вытащить? – поинтересовалась реплика.       – Да, есть одна задумка. Но это потребует некоторого времени.       Протектор не хотела ничего слышать о промедлении.       – Сколько? – требовательно спросила она.       – Не могу сказать, – с нотками раздражения ответил шпик.       – У тебя его не так много, помнишь?       – Конечно. Мне нужно всё подготовить.       Блок-страж решила придать стимула Николаю.       – Открою секрет: у тебя осталось три цикла на все дела.       – Хм… – гештальт ненадолго задумался. – Жаль. Весьма короткий срок.       – А ты постарайся. От тебя зависит, удастся ли нам уйти.       – Знаю-знаю! И да! – спохватился он: – Будешь искать меня по новой – избегай встречи. Встретимся в последний цикл. Ты подвергнешь нас большому риску, если будешь каждый цикл забывать и снова искать встречи со мной. Плюс, у меня ещё есть дела.       – Поняла. Так, и-и-и… Как я пойму, что пора действовать?       – У тебя в блоке есть ячейки хранения рядом со станцией метро. Я оставлю тебе инструкции в одной из них. Номер ячейки – 16. Проверяй её время от времени.       – Хорошо. Тогда на этом всё?       – Да.       – Только не удивляйся, если я буду вновь угрожать тебе, когда найду.       – На этот случай у нас есть мои воспоминания. О! Да, кстати. Ты нашла способ стереть память?       – Нашла. Но насколько он надёжен, не знаю.       – Ясно. Тогда расходимся, – Николай направился к выходу. Потом обернулся будто что-то забыл и спросил: – А можешь мне обувь обсушить?       – Чего? – с нотками возмущения вопросила блок-страж.       – Я ухожу отсюда первым. Будет лучше, если за мной не останется мокрых следов, – пояснил шпион.       – Только в целях конспирации, – выдохнула 04. – Ноги поставь вместе.       Она намеренно повысила температуру в небольшой области под ногами Николая. Едва заметные клубы пара поднялись из-под подошвы.       – Ох, горячо! – пожаловался гештальт с явным намерением убрать одну или вторую ногу от горячего бетона.       – Терпи, – приказала реплика.       Спустя минуту пол под ногами гештальта и обувь были полностью высушены. Мужчина осмотрел результат.       – Спасибо, – Николай собрался уходить, напоследок добавил: – И удачи.       «Ничего более тупого в жизни не делала», – подумала четвёрка. У неё остался неприятный осадок, будто она сделала что-то унизительное, как какая-то имперская реплика-горничная. Так использовать биорезонансные способности она не желала. – «Теперь надо убрать следы», – так же, как и в начале цикла, она принялась заметать следы на снегу, обдумывая попутно дальнейшие действия. Осталось сделать не так много – ещё раз посетить архив с видеозаписями блока да отнести журнал консьержке.

***

      Итак, под окончание цикла всё было подготовлено. Подсказки разложены по местам таким образом, чтобы избежать ненужных знаний раньше времени, но не самих подсказок. Процесс походил на расстановку ловушек, капканов для самого себя, для собственного спасения, что иронично. Нельзя было ошибиться. Любой промах чреват смертью.       В последний раз KLBR-R16-04 обошла офис и апартаменты. Проверила записки, предметы, что ей пригодятся, ещё раз прокрутила в голове все инструкции. Реплика села в красное велюровое кресло, закрыла окуляры, прислушиваясь к себе, своим ощущениям. Ровно в десятый раз она представила себя с амнезией, представила свои дальнейшие действия, мотивы, что будут ей руководить без знания нынешних фактов.       «Всё равно, что стрелять последним патроном на удачу», – мелькнула мысль.       По хронометру 17:42. Время действовать. Неизвестно, как надолго препарат отключит сознание реплики. Тем более, если учитывать превышение дозы. Лучше перестраховаться и лечь спать раньше обычного за счёт того времени, что она обычно тратила в библиотеке.       Реплика достала из аптечки в столе небольшой шприц. От одной из ампул отломился стеклянный кончик. Ноль-четыре опустошила ёмкость почти полностью. Для реплик её серии доза превышения была почти сопоставима со стандартной дозой для более высоких моделей, таких как Ойле или Эльстер. Остатки анестетика были бесполезны и подлежали утилизации. Пустая ампула со стеклянным колпачком раскрошились до состояния пыли, затем отправились в канализацию. Четвёрка встряхнула шприц с прозрачной жидкостью, избавляясь от пузырьков воздуха.       «Вот оно. Последний рубеж. Назад пути нет», – реплика внимательно посмотрела на содержимое. Такое простое, бесцветное решение. Блеклое, как и всё в истории её существования. Пропускающее через себя все краски, оно становилось подобно окружению, ибо ничего не значило само по себе. Как и она тогда, когда смотрела на своё отражение в зеркале и казалась себе декорацией. Подстраиваясь под окружающую действительность, она сама как бы перестала существовать. Ничего в ней не задерживалось. Несчастная душа старалась стать незаметной, чтобы её бытие не прервалось. Однако, став таковой, не перестала ли она существовать в действительности? Красок не осталось. Ничего не осталось. Абсолютная стерильность – таков был приговор.       Тебя здесь не было. Никогда.       Шептала-щебетала ей птичка “Паранойя”. Реплика хотела жить, но, по сути, никогда и не жила. Всё её существование сводилось к борьбе, где одним итогом было поражение – отключение, а вторым – продолжение бесконечной борьбы без права на отдых. Её собственное “Я” отсутствовало в этом процессе, никогда не существовало. И выбора у неё тоже не оставалось. Только идти вперёд.       Колибри села на кровать. В руках у неё остались лишь смоченная спиртом вата и шприц. Она отметила, что опять будет колоть левый локоть. Кажется, её гештальт-прототип был правшой, раз ей удобнее пользоваться правой рукой. Она смочила место укола ватой. Кусочек ваты отправился сразу же под кровать. Следом она сделала инъекцию. Действовать надо было быстро, пока анестетик не разошёлся с оксидантом по организму. Быстро опустошив шприц, она так же закинула его под кровать. Сразу его не обнаружить, если не знать, что он там находится. Как только она провела инъекцию и разобралась со шприцом, упала на подушку. Несколько мгновений ничего не происходило. На секунду реплика подумала, что доктор Уве Линднер обманул её наглым образом.       «Неужели, не сраб…»

***

      Снова этот странный сон. Алая люминесцирующая спираль во тьме спускалась в неизвестность, как и всегда до этого. Сила тяжести неизменно тянула вниз, заставляя спускать по виткам, постоянно увеличивая скорость. И всё же отличия были. Завораживающий алый путь, что гипнотизировал своей однообразностью, заканчивался. Она впервые увидела конец спирали. Это пугало. Неизвестно, что могло ждать впереди. Но достичь конца она не успела. Сон прервался в момент преодоления предпоследнего витка.