Звёздное сияние

      В лесу довольно жарко даже ночью: лето не пощадило никого в этом году. Ветерок обдувает накалённым воздухом — спасибо большое, ты очень помогаешь — а насекомые так и вовсе сходят с ума и атакуют не по одному, как обычно, а целыми преступными группировками. Чанбин их может понять, у него бы тоже кукуха поехала постоянно торчать в этом аду без кондиционера. Чего скрывать, ещё пару дней без дождя — и он к ним присоединится.       Он бы и сегодня из дома не выходил, но кое-что пропустить никак не мог.

Сегодня ночью любители астрономии смогут увидеть вспышку Сверхновой, впервые с 1604 года.

      Не то, чтобы Чанбин мнил себя великим астрономом — просто с детства он довольно глубоко окунулся во всю космическую движуху. Знаете, у человека в детстве три пути: динозавры, древнегреческие мифы и космос. Так вот он был в третьей подгруппе. Дальнейшее погружение видеоигры и фильмы со sci-fi динамикой никак не улучшали положение, и вместо смены курса интересов на тусовки и футбол он лишь оброс такими же повёрнутыми друзьями и попросил родителей купить ему первый телескоп.       Сейчас ему 21, он учится на ракетостроении: с астрономией там общего только косвенная цель (он не удивится, если некоторые его одногруппники все планеты Млечного Пути сходу не назовут), но ему нравится быть даже так немного приобщенным к исследованию их галактики. Конечно, он мог бы стать космонавтом, где точно все были бы заряженными идеей и неконтролируемым энтузиазмом, в отличие от того же одногруппника Хан Джисона, который периодически путает астрономию с астрологией, и сейчас на парах по аэрогидрогазодинамике regrets his life decisions, но ему и так неплохо. Родители меньше беспокоятся, а сам он может больше вкусно есть и тренироваться, не думая об ограничениях, коих в профессии космонавта на целый справочник. Звездное небо и так рядом с ним. А он подождет, когда умные дяденьки и тётеньки сделают возможным какой-нибудь космотуризм. На лично им спроектированных ракетах, само собой.       В общем, он предал бы самого себя, если бы не вырвался посмотреть на взрыв. Прихватил с собой термос с чаем, плед и любимые печеньки («На свиданку с новой девушкой собрался? И как теперь её зовут? Сириус? Бетельгейзе?» — две добродушные гиены — соседки по комнате Ёнджун и Уён не могли оставить его одинокий поход без комментариев). И телескоп, естественно. Уже третий в его коллекции, самый навороченный. И стоит соотвественно, но не зря же он репетитором физики подрабатывает уже второй год!       Хотя Ёнджун со своими разборами натальных карт в zoom все равно умудряется зарабатывать больше. А за Уёна в принципе всегда платит его здоровый красавчик-бойфренд. Мир редко справедлив.       Чанбин доходит до округлого травянистого холма. Деревья, кусты и вся прячущаяся в них нечисть остались позади, когда на самой верхушке ему открылся бескрайний вид на ночное небо. Сегодня звёзды будто бы ярче, готовятся к чему-то невероятному. Предвкушение перерождения одного из своих братьев.       Чанбин настраивает аппарат по предполагаемым координатам, раскидывает плед по траве, придавливая кончики камнями. Чай в термосе пахнет ежевичным соком. Уютно и спокойно, как если бы остался в кровати.       Конечно, он задремал. Поймите студента с недосыпом, тут даже комары пожалели, не сожрав ему половину лица.       Его разбудила яркая вспышка. Словно фонариком прямо в глаза посветили. И звук ещё, будто валун с горы свалился и прямо в щепки смял не меньше десяти сосен. Только рядом нет ни валуна, ни горы, ни идиотины какой-нибудь с фонариком. Чанбин резко открывает глаза. — Чёрт-чёрт-чёрт, — спотыкаясь об собственные ноги, он подбегает к телескопу и безнадежно заглядывает в окуляр. — Только не говорите, что я просрал…       Взрыв сверхновой, а следующий такой запланирован где-то плюс-минус в четвёртом тысячелетии? Ничего, мы подождем, делов-то. И совсем не обидно.       Главное сегодня-завтра не выходить в интернет по возможности, где каждый второй будет постить, какой он молодец — не проспал уникальное явление, которое мы больше никогда в своей жизни не увидим, и обязательно загадал желание.       Возвращаться ему опять через лес. Может уже лечь просто под дубом каким-нибудь себе же в наказание? Ну как же так можно было… Надо будет узнать, посмотрел ли Чонин, младшекурсник с его направления, такой же помешанный на звёздах. И слышал ли этот грохот.       Чанбин сам себе хмурится. А каким образом он услышал взрыв звезды-то? Воображение само додумало? И свет будто бы слишком ярких бил в глаза. Хотя откуда ему знать, он же спал! Может там весь мир уже содрогается от нагрянувшего на планету Армагеддона, а он здесь потерялся в трёх соснах под размышления о несправедливости бытия.       А ещё он слышит непонятное шипение вперемешку с мурчанием где-то за спиной, что не очень смахивает ни на одно животное, которое потенциально могло бы здесь водиться, и это немножко давит на его взвинченную психику.       Когда этот «зверь» из-за спины ещё и хватает его руку вполне себе человеческими — правда ледяными — пальцами, тут уже извините все, кто этой ночью в Сеуле планировал выспаться: Чанбин заорал. Как только он может заорать. «Зверь» отцепился и уши зажал, Чанбин по контуру увидел, пока включал фонарик на телефоне.       Так, ладно, перед ним не зверь, а вполне себе человек: высокий, бледный, испуганный, с волосами нежно-розовыми по плечи и полностью обнаженный. Очень приятно познакомиться, лесной сумасшедший. Хотел же что-то уникальное сегодня ночью увидеть? Вселенная всё слышит и воздаёт.       Сумасшедший шипит на него и руками в разные стороны разводит, явно пытаясь ему что-то сказать. Чанбин понимает примерно ничего, немного зависая перед чужой красотой. У парня глаза бледно-голубые — линзы, скорее всего — и внешность идеальная, как у нарисованной 3Д-фигурки. Он что, айдол? Новый способ наказания трейни: не проходишь ежемесячное прослушивание — вывозишься в лес, где будешь думать о своем поведении, одичаешь и сойдёшь с ума. Этот красавчик, судя по виду, уже на третьей стадии. — Где твоя одежда, чел? — ну да, Бин, почему бы не поболтать с голым незнакомцем в пятом часу утра в лесу, ловко ты это придумал! — Шшп-швр. Расспр-ва. — А, ну тогда понятно. Я тогда это, пойду, ладно? У незнакомца кожа переливается сверкающими крапинками, когда лунный свет перекликается со светом фонарика, и нет, Чанбин не смотрит ниже пояса. Он смотрит на лицо, которое сейчас о чём-то очень сосредоточенно думает. — Я суметь настроиться на ваш язык. Тяжелый айщ-я! — парень мило жмурится, произношение даётся ему с трудом. У Чанбина не получается разобрать акцент. — Я плохо говорить. говорю. — Ты японец? — Айщ-я! — парень стукает себя пальцами по лбу и морщится, попадая этими самыми пальцами второй раз в глаза. Если это какой-то новый вид эгьё, то это супер странно.       Чанбин неловко топчется: — Слушай, может тебе помощь нужна? Такси до дома заказать? — Так-щи? — незнакомец неуклюже повторяет.       Он не знает о такси? Срань господня, а может это какой-то беженец из Северной Кореи? — Как тебя зовут? Я Чанбин, — неосознанно для себя он переключается на тон для детей, и почему-то сейчас он кажется наиболее правильным. — Чан-бин, — себе под нос повторяет незнакомец несколько раз, старательно запоминая. — Я Хёнриналь-дже Ин. Чанбин из вежливости, правда, очень старается повторить и запомнить. Но незнакомец смеётся с каждой его попытки всё громче. — Нет, так не пойдет. В Корее у тебя будет корейское имя, — Бин надувает губы в быстром мыслительном анализе. — Тебе нравится имя Хёнджин? Парень хлопает глазками, тут же повторяя новое слово. — Тогда я Хёнджин. — Отлично, Хёнджин, а теперь возьми-ка это, — Чанбин снимает с себя спортивную ветровку и протягивает новоиспечённому Хёнджину. — Прости, дополнительных штанов с трусами я с собой не ношу, но хотя бы так.       Хёнджин с нескрываемым любопытством берёт новую вещицу. И нюхает. Чанбин смотрит на это с открытым ртом.       Напомните, почему Чанбин вдруг решил ему помочь? Если его добросердечность и милосердие не вернётся ему закрытой без проблем сессией, он перестанет верить в этот мир.       К счастью, Хёнджин, запахом удовлетворённый, одежду всё же надевает. Она и на Бине была специально свободной, а на этом худощавом пареньке (Чанбин никуда не смотрел!) так и вовсе как платье, прикрывает всё, что нужно, только наклоняться нежелаемо. — Ну, другое дело! — Чанбин довольно кивает. И выключает фонарик — начинает светать. — Пойдём уже отсюда, я тебя подвезу до дома.       Хёнджин идти за ним не сильно торопится: — Тут дома моего нет, — Хёнджин почему-то начинает явственно нервничать. И Чанбин готов голову на отсечение дать — у него глаза начинают янтарём переливаться, а прядки волос перламутром подсвечиваться. Главное, на блестящие гели для волос ему хватило, а на пару джинс денег не набралось! Но выглядит, признаться, эффектно. — Я лететь дом, но взрыв ударил, корабль стал падать. Я выжил, сейчас тут, остальные не знать, где. — Так-так, помедленнее. Говорить ты стал лучше, но всё ещё ни черта не понятно.       Хёнджин хмурит брови и, недолго думая, хватает его за руку. Ведёт вглубь леса и шепчет-урчит опять, как какой-то язычник. Возможно, он сейчас принесёт его в жертву, а потом историю его пропажи расскажут в тру-крайм подкасте, но он всё равно идёт следом. У парня пальцы всё ещё неестественно холодные. Чанбин сжимает их в своей ладони крепче, стараясь хоть немного согреть.       Они останавливаются через несколько минут перед тремя молодыми, но поваленными деревьями. Одно дерево так и вовсе разломано всмятку, словно на него великан наступил и потоптался чуть-чуть. В пространстве между ними, на земле, Чанбин замечает несколько необычных кругов с витиеватыми узорами. Такие штуки явно сделаны искусственно. Похоже на следы дрифта от гоночных машин, только аккуратнее. — Я вот здесь упал, — Хёнджин встает в один из кругов, показывая пальцем прямо под собой. — Очнулся и один. Со мной два других были. Пропали. И Хромос пропал, я без него не смогу обратно! — Так, стой. Это всё, конечно, очень интересно, и место ты здорово украсил, и себя какими-то блёсточками намалевал, пранк определённо удался! А я еду домой, и последний раз предлагаю тебя подвезти, по доброте душевной.       Хёнджин опять переходит на свой шипящий говор, и Чанбин просто разворачивается. Куртку, так уж и быть, дарит — спасибо за экскурсию и новую историю для друзей. А сейчас он хочет поскорее оказаться в своей машине и свалить с этого жуткого места.       Дорогу ему преграждает одно из поломанных деревьев. Буквально кусок толстой древесины, парящий над землёй, который ни одна живая душа не поднимет самостоятельно, даже Бан Чан, его староста, и даже Чхве Сан, который парень Уёна. Да даже если эти двое соберутся в одного трансформера — всё равно это, блядь, невозможно!       Чанбин медленно поворачивает голову обратно. Он как бы не трус, но тут уж совсем хрень полная происходит. Хёнджин же стоит всё в том же кругу. Только руку свою теперь навесу держит, по направлению к дереву. И, чтобы уж Чанбин до конца убедился в правдивости трюка, свободно водит кистью влево-вправо, раскачивая сраное дерево в нескольких метрах от него в разные стороны. — Ты, мать твою, кто? Кэрри Уайт?       Серьёзно, Чанбин реалист до мозга костей, и телекинез явно не входил в список исключений его принципов. Суперспособности он любит и принимает только на экранах у всяких Бэтменов и Суперменов. Какой-то чудаковатый розововолосый красавчик в вот вообще на них не похож!       Чанбин медленно садится на землю: давненько он траву свежую не трогал. И в церковь ни разу не ходил, может это знак начать? — Я не шутить с тебя… над тобой, — Хёнджин опускает руку, и дерево с треском падает на землю, своё законное место. — Я прошу Чанбина помочь мне. Мне нужно домой. Пожалуйста.       Хёнджин осторожно походит к нему и присаживается рядом, смотря на него с отчаянной мольбой в глазах, при отказе которой Чанбина бы отменили нахрен. Даже друзья. — Где твой дом? — довольно простой вопрос, который он уже задавал несколько раз.       Хёнджин улыбается, и в его глазах блестят сочным изумрудом счастливые огоньки. Он наставляет указательный пальчик в посветлевшее небо: — Вон там.

***

      Дверцы закрываются с двух сторон, и салон машины приветствует водителя и пассажира яркой неоновой подсветкой с предложением включить музыку. Впервые Чанбин отказывается: — Рассказывай все по порядку, пока я еду. — Моё имя при рождении — Хёнриналь-дже Ин. Я законнорожденный принц с планеты Глиз-диам’ан. — Впервые о такой слышу, — тут же прерывает Бин, решивший принять правила игры и не выкрикивать «да что за бред» через каждое слово.       Хёнджин в обиде хмурится: — Чш! Глиз-диам’ан величавшая планета. Ваша похожа на помойное ведро рядом с ней. — С таким загрязнением природы даже спорить не буду. А ты сам-то кто, человек? — Наша раса зовётся Ру’би. Мы не человеки. Даже сейчас мой облик подстраивается. Дома я выгляжу немного иначе. — Аа-а, то есть по факту ты не такой симпатичный?       Хёнджин по-свойски шипит — скорее всего, посылает его нахрен далеко и надолго — и резко отвлекается вид из окна. — Ваши жилища такие странный. — А ты прямо не странный. — И машины такие непрактичный. Наш транспорт перемещаться по воздуху. Это же быстрее. — Мы только недавно от почтовых голубей отказались, не торопи коней.       Ради шокированного лица Хёнджина стоило и приукрасить слегка. — А куда мы сейчас ехать? — Ко мне в общагу. Поспим, поедим, а там уже и подумаем, что нам вместе делать.       Хёнджин кивает и устраивается поудобнее в сидении, по самый нос прячась в горловине застегнутой ветровки. — Чанбин хороший. Чанбин станет мне покровительствующем мар’и?       Ещё бы разбираться, что это значит. Но Чанбин привык сначала говорить, а потом уже вникать: — Да уже стал.       Стоило бы спросить, конечно, кем он там ему стал, но Хёнджин так счастливо захлопал ресницами, что пусть он там будет уже кем угодно. Надо попросить ему натянуть на себя менее обворожительный облик.

***

      Ёнджун и Уён не спят уже к приближающимся семи утра. Одному на пары (в субботу, ха-ха), а второму на тренировку. Чанбина не было всю ночь, а у него от них даже пропущенных не было. Вероятно они коллективно решили, что если он уснул в лесной канаве — это ок, жаль никто не сфотографирует на память. — Ну что, налюбовался сверхновой, мой маленький астроном? — игриво протягивает Ёнджун, когда дверь в комнату открывается. Тон меняется на адекватный, когда на пороге материализуется не только Чанбин. — Упс, приветики. Уён, вылазь быстрее из ванной, Чанбин тут парня привел. Ещё и полуголого. — Приветствую, Ёнджун, — вежливо кланяется Хёнджин. — Долго объяснять, — Бин проводит Хёнджина к своей кровати и усаживает, как ребёнка. Сам идёт к шкафу с одеждой — у него же должно было остаться что-то с первого курса, до его знакомства с качалкой. — Бинго, есть сигнал. Джин-и, лови. Ему достаётся потертый домашний костюм. Лишь бы нюхать не начал, а не то Ёнджуна пришлось бы откачивать. Тут и Уён выходит из душа, мокрый и ехидный: — Где полуголый парень Чанбина? Я даже маску для волос не нанёс, чтобы быстрее взглянуть, — Уён с огромным удовольствием внедряется в творящийся в маленькой комнатке хаос. — Он мне не парень, — Чанбин, переодевшись в домашнее сам, открывает пачку крекеров и с наслаждением бросает в рот целую горсть. Протягивает и Хёнджину — тот с сомнением берёт надломанный кусочек. — Вообще валите быстрее по делам, и сразу потом возвращайтесь, без задержек. Серьёзный разговор есть. — А сейчас никак? — Там надолго. Уён хитро прищуривается. И уже обращается к самому Хёнджину: — Душка, он тебе, правда, не парень? — и тычет пальцем Чанбину в набитую вкусняшками щеку.       Хёнджину крекер тоже приходится по вкусу. Он уже и сам тянется к открытой пачке в чужих руках: — Правда, — кивает Хёнджин. — Он мне муж. — Чего блядь? — в унисон, которому может позавидовать какой-нибудь национальный хор, горланят все трое, Чанбин так ещё и умудряется чуть не умереть с застрявшем в горле куском печенья. Почти истерично он проясняет: — Вы не обращайте внимания. Он иностранец, неправильно слова использует пока. — Я все правильно использую. Ты сам дал согласие в машине, — возмущённо выдаёт Хёнджин. — Я понимаю, что я принц, а ты бедный человек, низшее существо, но ты очень добр и приятен, я тебя не буду стыдиться. — Это какое современное переосмысление Элизабет Беннет и мистера Дарси? Если да, то довольно свежо и смело.       Уён и Ёнджун, конечно же, за чистую монету ничего не приняли. Посмеялись, поиздевались, причесались, и потопали по делам — понять их можно. Чанбин бы и сам не поверил. А ему ещё нужно будет всю информацию изложить им так, чтобы их с Джин-и потом не повязали за употребление незаконных веществ после анонимного доноса.       Но пока что один вопрос остаётся открытым: как за один вечер он умудрился обзавестись наглым инопланетным существом с милыми глазками и полной уверенностью в то, что Чанбин теперь его законный, мать его, муж?!