Худший кошмар

Полуденное солнце, несмотря на все еще прохладный воздух, приятно согревало макушку и неприкрытые одеждой участки тела. Танджиро вдохнул полной грудью и подставил лицо прямо под теплые заигрывающие лучи. Прикрыл глаза, беззаботно качнул ногой и ни о чем не думая просто наслаждался тишиной и спокойствием этого места. Какого места? Вдруг кольнула мысль, что он понятия не имеет, где находится. Едва не передернувшись всем телом от нахлынувшего осознания, Танджиро нервно огляделся по сторонам, но ничего, что могло бы дать подсказку, не обнаружил. Очертания поместья были ему не знакомы, а на нагретой солнцем энгаве он никогда не сидел. «Что же это за место такое и как я сюда попал? — мысли почему-то вызывали у него крошечные зачатки паники. Внутри груди росло непонятное чувство, от которого хотелось поскорее избавиться: оно распирало изнутри, подбиралось к самому горлу и скручивало в узел все органы. Мальчик ощущал подобное лишь единожды, когда на подходе к собственному дому он учуял запах крови. — Может быть, я потерял сознание, и кто-то переместил меня сюда? Но где же в таком случае я был до этого? Разве не с Зеницу и Иноске? Точно! — от просачивающихся воспоминаний Камадо бодро вскочил на ноги, пытаясь не упустить тонкую нить, ведущую его к правде. — Мы определенно были вместе, но чем же мы занимались? Никак не вспомнить». Напряженные размышления перебил знакомый запах. Танджиро не мог описать его каким-то одним точным словом. Так пахло нагретой землей и теплым воздухом в яркий солнечный день. Целым ворохом иссушенной травы в середине палящего июля и даже зацелованной лучами кожей. Прямо как сейчас. Взгляд сам собой скользнул по пространству вокруг в попытке отыскать знакомый источник. И сознание успокоилось, перестало цепляться за терзающие еще недавно вопросы. — Что ищешь, Камадо? — к едва уловимому запаху прибавился спокойный голос и чужое присутствие. Танджиро резко обернулся и, не ожидавший услышать за своим плечом хоть звук, тут же наткнулся на стоявшего рядом Ренгоку. Словно тот незаметной тенью был там все это время. — Господин Ренгоку? — нерешительно спросил мечник и его губы дрогнули в слабой улыбке. Сперва грудь переполнило радостью от неожиданной встречи, а потом вдруг захлестнуло необъяснимой печалью. — Вы тоже здесь? Я вас не заметил. Добрый день, — он попытался принять более непринужденный вид, но сердце отчего-то заколотилось в груди, усиливая внутреннюю панику. Точно предчувствуя что-то, оно умоляло обратить на себя внимание. Отыскать причину и избавиться от нее любым способом, даже если для этого придется бежать. Танджиро сглотнул и аккуратно скользнул взглядом по лицу мужчины, цепляясь за то, какой же уверенной была его улыбка. — Конечно здесь, где же мне еще быть? Как твое здоровье, мальчик мой? — Все хорошо, — быстро пролепетал Камадо, лишь на мгновенье прислушавшись к своему телу. — Что более важно: а где это мы? Такое ощущение, словно я смутно припоминаю это место, но никак не могу понять. И как мы здесь оказались? — Это мое фамильное поместье, — мужчина бодро опустился рядом, бедром прижавшись к чужому бедру. — Только задняя его часть. Там, где сад. Танджиро нахмурился, но кивнул. Его последний вопрос остался без ответа. — А как же Зеницу и Иноске? Незуко? Сейчас ведь так солнечно… — Здесь только мы, — отрезал пламенный столп и вновь одарил собеседника своей обезоруживающей улыбкой. От взгляда на нее пропадали лишние вопросы и появлялась твердая уверенность, что пока мужчина рядом, — все действительно хорошо. Нагнетаемая паника понемногу отступала, и Танджиро позволил себе расслабиться, улыбнувшись внезапно охватившему его спокойствию. — Тебе не о чем беспокоиться, все твои друзья в порядке и в безопасности. Им ничего не угрожает. — Я чувствую, что вы не врете, — уверенный в своей правоте, Танджиро посмотрел на Ренгоку, и тот вернул ему благодарный взгляд. Благодарный за что? Мечнику стало как-то неловко. За что бы столпу его благодарить? За то, что поверил? Желая поскорее прогнать настойчивые мысли, он слегка подался вперед, словно выискивая в чужом лице усталость. — А как вы себя чувствуете? Вам точно хорошо? Выглядите немного устало, будто не выспались. — Да, — короткий смешок показался наигранным. — Все в порядке, Камадо, тебе не стоит беспокоиться обо мне. — Почему же? — Потому что со мной всегда все будет в порядке, — мужчина невесомо коснулся вишневых кончиков волос и придал голосу еще более притворной бодрости. — Что же со мной случится, если я всегда рядом с тобой? — Танджиро согласно кивнул и прильнул к чужой руке, с поразительной охотой отвечая на ласку. Ренгоку это позабавило. Несмотря на подозрительность, Камадо все же очевидно нуждался в нем. Рука аккуратно скользнула по мягким волосам увереннее, приглаживая их и впутывая в пряди кончики пальцев. — Раз никого рядом нет и у нас нет никаких дел, то чем же мы тогда с вами займемся? — спросил Танджиро, прикрыв глаза от щекочущих ощущений. Шею сзади обдавало мурашками. — А чего бы тебе хотелось? — Не знаю. Обычно в свободное время я тренируюсь. — Тогда давай просто отдохнем, — предложил Ренгоку и пальцы его коснулись воротника формы, прямо там, где кожу приятно покалывало. Сердце сделало лишний удар и Танджиро, смутившись собственной реакции, прильнул щекой к чужому плечу. Привычный жест. Отчего же? — Давайте, — процедил мечник, вновь зарываясь в собственные размышления. Он не совсем понимал, как мог чувствовать так много рядом с пламенным столпом, но чужое размеренное дыхание его почти убаюкивало. Тоже что-то в порядке вещей. Танджиро даже заулыбался, а в груди теплым осадком разливалось осознание, что теперь он никогда не будет один. Всегда, прямо в его сердце — он. Воцарившееся молчание нарушил слегка обеспокоенный голос. — Не хотелось бы вновь возвращаться к этому, но мне действительно важно знать, — Ренгоку уставился прямо перед собой, — куда-то вдаль — а потом с плохо скрываемым волнением перевел взгляд на мечника. — Ты точно в порядке? У тебя ничего не болит? Я спрашиваю, потому что еще совсем недавно ты неважно себя чувствовал. И тут отвратительное ощущение вернулось. С новой силой накатившая паника сбила принесенное пламенным столпом умиротворение и пробудила необъяснимое желание бежать. В ребрах неприятно обожгло, а по позвоночнику прошелся до того мерзкий холодок, что Танджиро едва не подскочил на месте. Отнял голову от чужого плеча и вытянулся струной, в попытке унять клокочущее в груди сердце. Стало дурно. — Камадо? — сквозь шум в ушах голос мужчины показался напуганным. Камадо почти не слышал, что говорит ему пламенный столп: окружающие звуки переплетались между собой, создавая единый неразборчивый гул, а все вокруг стремительно мутнело прямо как перед обмороком. И несмотря на то, каким все выглядело настоящим, откуда-то из самых недр подсознания вырывалось ощущение нереальности происходящего. — Господин Ренгоку… — судорожно, с ужасом и побелевшими губами прошептал Танджиро и пальцами крепко вцепился в чужой рукав. Потом попытался сглотнуть, но горло точно свело спазмом: было больно даже дышать. Ренгоку тряхнул коченевшего от страха мальчика за плечо. Хотел обратить на себя внимание, отвлечь от приступа паники, однако все это оказалось бесполезным. Взгляд Танджиро упал вниз, на живот, где под тканью формы расползалось подозрительно мокрое бордовое пятно. Судорожно ощупав себя пальцами, мечник потянулся к воротнику, пока его руку мягко не перехватил пламенный столп — уже не тот пышущий жизнью и силой: перемазанное кровью лицо осунулось и побледнело, а левый глаз отсутствовал вовсе. На солнечном сплетении разрасталось отверстие от пробившей его насквозь руки, откуда крупными струями захлестала кровь, перепачкав под собой и одежду, и залитую солнцем энгаву. Именно таким Танджиро запомнил его в последний раз. Не успев даже всхлипнуть, он внезапно подорвался на кровати. Горло и правда сдавило спазмом — вдох дался с трудом, и мечник зашелся в сухом кашле, раздирая глотку. Задыхаясь и едва не плача от ужаса, первым делом он потянулся к собственной груди, прижимаясь к ней раскрытой ладонью. Бешено отбивающее ритм сердце ясно дало понять — жив. Наконец отдышавшись, Танджиро осмотрел пространство вокруг себя, все еще с трудом соображая. Дом бабочки. По бокам на него взволнованно смотрят две пары глаз: испуганные карие и пронзительные зеленые. — Танджиро, что случилось? Тебе кошмар приснился? — Зеницу приподнялся на локте и немного подался вперед. — Принести воды? — Нет, — хрипло бросил Камадо и мотнул головой. К мокрой и холодной спине противно прилипла одежда. — Не нужно, спасибо. — От боли и не такое приснится, Гонпачиро! — рявкнул Иноске, и Агацума тут же поддержал его. — Все верно, — шепнул он. — Танджиро, впервые соглашусь с тупым кабаном, но ты поступил очень глупо, когда сбежал в фамильное поместье Ренгоку. Твои раны еще очень плохие, а потому надо больше лежать. Так сказала Шинобу. — Раны? — в голове словно только сейчас сложилось полное представление всего, что происходит и что происходило последние несколько дней. Запустив ладони под больничную одежду, Камадо нащупал свежие бинты и в ответ ему заныла колотая рана на животе. Теперь-то все встало на свои места. И щеки обожгло горячими слезами. — Э-эй, ты чего? — Это правда, — едва шевеля губами произнес Танджиро и закрылся ладонями, позволив эмоциям взять верх. Судорожно дыша, он никак не мог успокоиться, а перед глазами без конца стоял образ того Ренгоку. С живым, красивым лицом и мягкой улыбкой на губах. Пахнущий полуденным июльским солнцем, где не было примеси отчетливых нот металла, тошнотворного запаха крови. — …он умер. Друзья, лежавшие по обе стороны, с беспокойством переглянулись. Уже который день Танджиро терзался из-за смерти пламенного столпа, но сейчас — они поняли без слов — все стало намного хуже. И помочь они ничем не могли, потому что не умели возвращать людей к жизни. Зеницу хотелось расспросить друга о подробностях сна, но он не решился. Только с сочувствием смотрел на него, пока измотанный болью и переживаниями Камадо не уснул вновь. На этот раз он без снов и кошмаров проспал до самого утра. С тех пор прошло несколько дней. Танджиро все это время не обсуждал с друзьями ни свое состояние, ни свои кошмары. Впрочем, ему больше ничего и не снилось. Подсознание, будто сжалившись над ним, не подкидывало кровавых сцен, хоть со временем и стало закрадываться ощущение, что мальчик совсем не против заплатить такую цену, если он еще хотя бы раз сможет увидеть Ренгоку. Беззаботно прижаться к его плечу, прикрыть глаза и просто наслаждаться тишиной. Может быть, мужчина снова бы погладил его по голове и заверил, что все будет хорошо. Это было так жалко, — нуждаться в подобном — что в груди без конца ощущалась лишь пустота. Ведь для Танджиро, старшего сына, это совершенно непозволительная роскошь — мечтать о покое. — Рана заживает хорошо, но тебе все же не следует перенапрягаться, — растянув губы в ласковой улыбке, Шинобу взглянула на Танджиро — тот ее позитива не разделял. — Спасибо вам, госпожа Шинобу, — он ответил ей коротким, измученным смешком и тут же поник. Девушка положила ладони на колени, внимательно рассматривая лицо собеседника, но старалась делать это не слишком очевидно, будто просто оценивает состояние своего пациента. Ее явно не удовлетворяло то, что она видела. — Милый мальчик Камадо, как у тебя дела, тут, в доме бабочки? Ты и твои друзья уже решили, когда вернетесь к тренировкам? — Госпожа Шинобу, — голос Танджиро — слишком потухший, особенно на фоне мелодичного и певучего голоса девушки. — Расскажите мне, каким был господин Ренгоку? В комнате повисла тишина. Пахло лекарствами вперемешку с каким-то резким запахом трав, а за окном проносились чужие разговоры. Кочо еще несколько мгновений держала притворную улыбку, но потом и та исчезла с губ. Растворилась вместе с остальными эмоциями в терзающем клубке воспоминаний, которые столп насекомого все это время настойчиво гнала от себя. Ведь это наверняка помешает держать рассудок холодным. — Ты ведь и сам прекрасно знаешь, каким он был человеком, — начала она, отвернувшись к окну. Танджиро показалось, что на лице Кочо пролегла глубокая тень, но упавший на ее бледную кожу солнечный свет проглотил ее вместе с печалью. Девушка вновь улыбнулась. — Тем, кто без колебаний отдаст свою жизнь, защищая других. Он был добр, честен и справедлив. И своей силой духа, и способностями он полностью оправдывал звание столпа. Ох, милый Ренгоку… К нему все хорошо относились, потому что он и сам не позволял себе никого обижать. Для многих из нас его смерть — это огромное потрясение. Я не знаю, что ты хочешь услышать, Камадо. Тебе не станет легче от моих слов, — она покачала головой и украдкой взглянула на Танджиро. Он быстрым движением руки вытер слезы и благодарно поклонился. — Спасибо и на этом. Я очень рад, что вы смогли поделиться со мной хоть чем-то. Однако большой радости Камадо все же не испытывал. Ему казалось, что кто-то лишил его всех внутренностей, оставив только сердце, которое с той ночи бесконечно обливается кровью. Тоска душила с еще большей силой после недавнего кошмара, но едва ли мечник мог поделиться этим со своими друзьями или кем-то еще. Поэтому любое упоминание пламенного столпа немного согревало, как если бы Танджиро оказался в его крепких объятиях. Тех, что он никогда не ощутит, но будет болезненно желать всю свою жизнь. Вечером немного похолодало. Камадо полностью завернулся в одеяло и под неутихающий галдеж Зеницу справа от себя просто смотрел в потолок, впервые ни о чем не думая. Даже перед глазами навязчиво не маячили воспоминания. Совсем ничего. Немного колотило тело, но это, как понял мальчик, от постоянных переживаний. Иноске время от времени вставлял свои едкие комментарии, из-за чего Зеницу обязательно раздражался, превращая разговор в ругань. Совершенно обыденная обстановка убаюкивала. Вскоре измотанное усталостью тело стало совсем неподъёмным, а голоса, постепенно удаляясь, разбивались неразборчивыми обрывками фраз. Танджиро на миг почудилось, что он почти смирился с произошедшим, и его тут же накрыло беспробудным сном. Усыпанная травой поляна взъерошилась от легкого ветра и вновь успокоилась. Впереди — длинная дорога. Она раскинулась на сотни километров по обе стороны, вероятно, не имея конца. Золотой косой ее сопровождало поле, своими границами уходя за горизонт. Почему-то в этот раз место не сбивало с толку своей красотой. Как и не вызывало беспокойства вместе с подкрадывающимся замешательством. «Я что, уснул? — Камадо поправил волосы, только сейчас обнаружив, что сидит под тенью огромного дерева. Над головой в сплетениях веток наперебой щебетали птицы. Место и правда не вызывало страха. Наоборот, необычайное чувство защищенности. — Нужно вставать и поскорее отыскать Зеницу с Иноске. Они совсем недавно опять поссорились, придется их разнимать». Он поднялся. Оттряхнул форму от пыли с листьями и посмотрел по сторонам. Очевидно, не найдя нужного пути, мечник просто застыл на месте, наблюдая за тем, как солнечный свет лениво перебирает длинные колосья в поле, — это было почти единственное зрелище в зоне досягаемости. А потом вдалеке появился чужой силуэт. Мужской. Высокий, в длинном белом хаори и с таким же, подобно цветущему полю, сияющим пшеничным цветом волос. Вне всяких сомнений, это был он. Танджиро тут же бросился навстречу, едва не спотыкаясь о корни дерева, потому что боялся. Боялся, что это лишь воображение играется с ним и пламенный столп просто развеется на ветру, как если бы он был пеплом от угасающего костра. — Господин Ренгоку! — всхлипнул мечник, ощущая, как пустота в теле заполняется противоречивыми чувствами. Печалью, тоской, радостью. И впервые сердце билось так быстро не потому, что тело вновь сковало страхом, а из-за сияющей улыбки застывшего на дороге столпа. — Камадо! — с весельем в голосе крикнул мужчина и встретил Танджиро крепкими объятиями, удержавшими их обоих на ногах. Уткнувшись носом в широкую грудь, мечник судорожно выдохнул, более не в силах сдерживать горячие слезы. — Я так скучал по вам! Господин Ренгоку, прошу вас, больше не оставляйте меня. Все это время я думал, что больше никогда не увижу вас и от этой мысли не хотелось жить! Ренгоку молча слушал, прижавшись щекой к взлохмаченным темно-вишневым волосам. Понимает ли Танджиро, что все это сон? Наверняка он задумался об этом в самом начале, но сейчас для него это перестало иметь какое-либо значение. Мужчина крепче обнял его, желая хоть немного ободрить. — Ну же, Камадо, не плачь. И не стоит так переживать из-за меня. От осознания, что я причина твоих слез, мне становится дурно, — он прикоснулся губами к его виску. Даже не поцеловал, просто прижался в успокаивающем жесте. — Хочешь, мы прогуляемся вместе? Это наверняка отвлечет тебя от плохих мыслей. — Да, да… хочу, — Танджиро кивнул. Тем не менее, отстраниться не решился: запах чужого тела кружил голову, а руки, обвивающие спину, приятно сдавливали мышцы. В голове мелькнула мысль, что он мог бы не отпускать Ренгоку и целый день. — А потом мы с вами могли бы просто посидеть где-нибудь здесь. Я столько еще хотел вам рассказать. Теперь настала очередь Кеджуро согласно закивать. Он с готовностью исполнил бы любую просьбу Танджиро, поэтому в следующий миг сжал его руку в своей и потянул за собой — прямо по дороге, откуда совсем недавно пришел. Однако сколько бы они ни шли, пейзаж совсем не менялся. — Как дела у твоих друзей и младшей Камадо? — вдруг внезапно спросил мужчина, нарушив тем самым тишину. — Все ли у них хорошо? — Да, конечно, — кивнул Танджиро, чувствуя, как что-то мерзкое просачивается у него под ребрами. Чем больше он думал, тем сильнее сон грозил превратиться в кошмар. — Отчего же вы не заходите в поместье Шинобу? Я уверен, все были бы рады вас увидеть. Но вопрос остался без ответа. Пламенный столп лишь улыбнулся и продолжил шагать по пыльной дороге. Танджиро шел рядом, не решаясь спросить снова. Теперь его мучала прилипшая к спине рубашка и то, как вся одежда внезапно потяжелела. Под лучами палящего солнца не ощущалось жары как таковой — она скорее исходила изнутри, стоило Камадо понять, что его рука по-прежнему остается в руке мужчины. И что отпускать он ее не собирается. В голове наперебой застучали самые разные мысли. Прошло совсем немного времени, но по ощущениям Танджиро они блуждали очень долго. Даже слишком. Впрочем, дорога не привела их в какое-то определенное место, потому что вскоре они вернулись обратно. Только теперь по другую сторону от дерева, где совсем недавно в его тени очнулся Камадо. Казалось, что даже солнце остается в одной и той же точке, словно время совсем остановило свой ход. Тем не менее это не вызывало подозрений и выглядело как нечто обыденное. Танджиро остановился. Увел взгляд в сторону и наконец осмелился переплести их пальцы, на что Ренгоку одобрительно сощурился: он терпеливо ждал взаимности все это время. — Ты устал, Камадо? — Да, если вы не против, я бы хотел немного отдохнуть, — смятение обжигало щеки, поэтому мечник поспешно отвернулся, потянув мужчину за собой. В тень под деревом. — Разве я должен быть против? — Может быть я отнимаю ваше время, — предположил Танджиро. — Вы столп и наверняка у вас много работы. Сообщений о демонах последнее время становится слишком много. Мужчина покачал головой и улыбнулся какой-то своей мысли. Но не озвучив ни ее, ни что-либо еще, он лег в мягкую траву и приглашающе вытянул руку. — Позволь себе не думать о демонах хотя бы сейчас, мальчик мой. Иди сюда. Несмотря на предложение, здравый смысл все же противился чужой затее. Ренгоку — пламенный столп, намного выше по званию, и Танджиро следовало бы соблюдать субординацию, но… что-то все же заставило его лечь, положив голову на подставленное предплечье. Лицо мужчины едва не заискрилось от радости — так широко и светло он улыбнулся. — Даже если вы так говорите, мне тяжело представить, что я мог бы хоть иногда не думать о них. Они забрали у меня слишком много, — слова здесь имели поразительное свойство, потому что их смысл всегда отражался на общем настроении этого места. В ответ задул противный ветер, всколыхнувший траву. Она захлестала Танджиро по щекам, но он не обратил на это внимания. Пламенный столп приподнялся на локте и навис прямо над ним. — Ты прав. Твоя сестра — демон, и об этом никогда не стоит забывать, — свободной рукой он аккуратно убрал с лица мечника выбившиеся пряди волос. — Тем не менее, разуму, как и телу, тоже нужен отдых. Раздалось неуверенное «угу», но Танджиро не мог выдавить из себя еще хоть что-то. Ему даже не вздохнуть. Пламенный столп смотрел на него сверху вниз, так близко, что сердце делало лишние удары, а взгляд предательски цеплялся за длинные ресницы и тонкие губы, растянутые в полуулыбке. В тени под деревом стало только хуже. — Вы очень красивый человек, — на выдохе ляпнул Камадо и тут же пожалел об этом. Его пронзило удивленным взглядом: Кеджуро, вероятно, не приходилось слышать подобное раньше. — Извините, я совсем не это имел в виду! Существуют люди, которым просто повезло иметь такую внешность! У Иноске, вот, тоже красивое лицо, почти девичье. Вы бы сами не поверили, если бы увидели его без маски! — неумелые оправдания кончились и что еще говорить Танджиро не знал. Как и не знал, почему вдруг на лице мужчины застыло такое недоумение. Обостренное обоняние оказалось бесполезным, потому что кроме июльского солнца от Ренгоку больше ничем не пахло. И впервые столкнувшись с такой проблемой, внутри все холодело от негодования. Неужели осудит? Танджиро отвел взгляд в сторону. — Я сказал что-то, что вас расстроило? Еще раз извините. — Нет! — внезапно громко выкрикнул мужчина. — Совсем нет. Я ничем не расстроен, — немного тише добавил он и наклонился к Танджиро. Сначала щеку обожгло горячее дыхание, а потом к ней прижались не менее горячие губы. Осторожный поцелуй переместился на скулу и оттуда на лоб совсем рядом с неровными краями шрама. — Я верю, что мальчик с кабаньей головой красив, но мне куда приятнее смотреть на тебя. Вкрадчивые слова что-то приятно подцепили внутри мечника, но вопреки этому каждая мышца его тела напряглась, словно подготавливая к неминуемому побегу. Танджиро вдруг понял, что несмотря на растущее в груди волнение, он совершенно не желает подчиняться своим рефлексам: вместо страха он ощущал сладкое предвкушение. И он предпочел бы никогда больше не пошевелиться, лишь бы Ренгоку продолжал смотреть на него так ласково. Вдруг смутившись, Камадо прикоснулся к лицу столпа и тот прикрыл глаза, когда по его скуле скользнули едва дрожащие пальцы. Действительно, Ренгоку был не просто красивый, он — в глазах Танджиро — прекрасен. Может быть, это и есть та самая любовь, о которой без конца говорил Зеницу? Когда сердце трепещет не оттого, что в пылу сражения зашкаливает адреналин, а от самых обыкновенных слов и касаний. — Я тоже, — мечник сглотнул. — То есть, мне тоже приятно смотреть на вас, — сбивчиво прошептал он и потянулся вперед. Это было окончательное поражение. Пересохшие губы болезненно нуждались в поцелуе, пусть Танджиро и совсем не представлял, что ему следует делать. Он едва ли мог четко описать свои чувства. Тем не менее, Ренгоку не позволил этому случиться: спрятал лицо в изгибе чужой шеи, тяжело, почти мучительно вздыхая. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он вновь поднял голову и со всей серьезностью заглянул мечнику в глаза. — Камадо, тебе следует отдохнуть. Ты так усердно трудишься, что для меня совершенно непростительно отнимать все твое свободное время, — гадкое разочарование пропало так же быстро, как и появилось: мужчине стоило лишь слегка погладить Танджиро по голове. В вишневых глазах мелькнуло понимание. — А как же вы? — Я буду рядом. Так что ни о чем не волнуйся и просто поспи. В этот раз тебя не потревожат кошмары. Кеджуро не соврал. Танджиро встретил утро с поразительной легкостью во всем теле. Его впервые не терзали страдания всю ночь напролет, и он впервые просыпался не с тяжестью в сердце. Сев на кровати, он пальцами коснулся своего лица — там, где его целовал столп — и в груди тут же заныло. Про свое желание прижаться к чужим губам он совсем старался не думать. Это казалось таким неправильным по отношению к человеку, который уже умер, что хотелось провалиться сквозь землю. Камадо бесконечно его уважал, но это ведь не то же самое? — Ой, Танджиро, извини, я тебя разбудила? — посетовала стоявшая рядом Суми и тот подскочил на месте от неожиданности. Взгляд упал на поднос в ее руках и Камадо нервно закачал головой. Он настолько потерял бдительность, что даже не заметил девочку, стоявшую у кровати уже столько времени. — Я принесла тебе лекарство от госпожи Шинобу. — Спасибо большое, оставь его здесь, пожалуйста, — он вернул ей измученную улыбку и огляделся по сторонам — друзей рядом не оказалось. — Тебя что-то беспокоит, Танджиро? — обычно звонкая и веселая Суми явно была расстроена. Едва ли в поместье кто-то не замечал состояния Камадо. — Нет, что ты! Я в порядке, — улыбка стала шире, тени под глазами — отчетливее. — Сегодня я действительно чувствую себя лучше! Даже не болит ничего, это удивительно! Поэтому не расстраивайся, пожалуйста! — Танджиро точно убеждал себя самого. Однако встревоженной Суми так совершенно не казалось. С плохо скрываемой печалью она всхлипнула и кивнула: — Хорошо, но только обязательно скажи Шинобу, если тебе станет хуже. — Угу. Танджиро ни за что бы не пожаловался. Тем более о таком. Ренгоку в его сне был прекрасным, совсем как небо на рассвете, когда диск солнца пробивается через горизонт и окрашивает под собой все, до чего может достать. В воспоминаниях до сих пор стоял его теплый ласковый взгляд и мягкая улыбка, и то, как на лице пляшут блики оранжевого света. Если бы мальчик только мог, то остался бы там навсегда — в безопасности чужих объятий. Нет, такое Шинобу точно не вылечит. Как только за Суми закрылась дверь, Камадо обхватил колени руками и сокрушенно ткнулся в них лицом. На душе бесконечно гадко, но даже так там умудрилось зародиться новое, не менее прилипчивое, чувство. Теперь, сжимая в руке подаренную Сенджуро гарду, Танджиро с нетерпением ждал, когда сможет в следующий раз увидеть Ренгоку во сне. Это произошло на следующий день. Легкая тренировка забрала последние силы, и Танджиро, не дожидаясь перекуса, мгновенно уснул. Присел на кровать всего-то на пять минут и тут же отключился, словно телу совершенно не хватало энергии даже просто двигаться. Концентрация стала хуже, техники никак не получались такими, как надо, да и взмахи мечом — слишком скованны. Буравила мысль, что это все из-за раны, но наблюдающий со стороны Зеницу прекрасно знал: терзающие друга переживания не дают ему покоя и высасывают из него силу, как если бы Камадо пустили кровь и оставили так умирать. Во сне все было иначе. Подсознание хранило в себе абсолютно все: горе, печаль и даже растущую ненависть к своей слабости, но имело значение лишь то, что ты оттуда вытащишь. Танджиро желал только одного. Кеджуро Ренгоку. В комнате все осталось, как было. И поднос с выпитым лекарством на тумбе, и небольшой табурет рядом с кроватью Иноске, где в последний раз с ним болтал кто-то из поместья. Свет из окна падал в точности, как и до этого, — прямо на подушку Зеницу, из-за чего тот постоянно жаловался. Даже, кажется, запахи остались теми же. Танджиро в недоумении отнял голову от матраса и прислушался к ощущениям, не совсем понимая, сколько времени уже так лежит, но стоило ему повернуть голову в бок, как это все совершенно перестало иметь значение. — Господин Ренгоку! Вы все это время сидели здесь?! Пламенный столп закинул ногу на ногу и сложил руки на груди, наблюдая за тем, как Танджиро суетливо заелозил по кровати, пытаясь привести себя в порядок. Волосы растрепались, больничная одежда помялась. Он ведь не мог и правда уснуть? Опустошение и звенящая усталость отчего-то резко отступили и им на смену в груди затрепетало воодушевление. Такое явное, что его тяжело было скрывать. Губы мужчины сами по себе расплылись в теплой улыбке: — Не беспокойся, я пришел совсем недавно. И я рад, что ты вернулся к тренировкам, Камадо. — И правда, — Танджиро качнулся на месте, словно не в силах сидеть спокойно. — Давно стоило, но госпожа Шинобу запрещала мне много двигаться, пока рана не заживет окончательно. А вы? Как давно вы прибыли в поместье бабочки? И надолго ли? Впервые на светлом лице пролегла такая мрачная тень. Камадо настолько сильно желал, чтобы все это было по-настоящему, что даже разговоры о недавних событиях или о его состоянии никак не тревожили подсознание. Оно не отзывалось мучительными кошмарами и воспоминаниями, от которых мечника тут же выплевывало из сна. Все его внимание, абсолютно все естество тянулось к пламенному столпу, как если бы в кромешной тьме он тянулся к единственному источнику света. И разрушать грезы, когда сам нуждаешься в нем… — Я пока не решил, но думаю, что побуду здесь какое-то время, — мужчина подхватил настрой и улыбка Танджиро стала еще шире. — Рад это слышать! Вы, наверно, устали с дороги? Или, может быть, вы ранены? Если вам нужна Шинобу, то… что с вами? Вы выглядите бледным, — он слегка подался вперед, вглядываясь в измученное лицо столпа. Там мелькнула не просто усталость, а нечто такое, что заставило его нервно сложить руки на груди и опустить потухший взгляд в пол. Едва ли Камадо понимал, с какими чувствами мужчина сейчас борется внутри себя, и едва ли он мог подумать, что все терзания связаны именно с ним. Но даже так ему отчаянно захотелось помочь. Дать Ренгоку покой и защиту. И ту заботу, с которой он всегда поддерживал остальных. Поэтому слова как-то сами собой вырвались из пересохшего рта. — Если… если вы плохо себя чувствуете, то может быть ляжете рядом? Уверенность в голосе надломилась и Танджиро отчетливо ощутил, как у него звенит в голове от собственной глупости. Ренгоку молча поднял настороженный взгляд. Казалось, что в его вечно ясных и кристально честных глазах сейчас было столько сомнений, что Камадо, уличив такое явное смятение, пожалел о сказанном. А потом расстояние между ними уничтожилось. Матрас издал натужный неприятный скрип, когда на нем оказалось еще одно тело, и Танджиро тут же вспомнил, как много раз просил Иноске не прыгать по его и Зеницу кроватям. Обычно всегда просторная, она внезапно стала такой маленькой и тесной, что пришлось подвинуться к друг другу почти вплотную. Камадо уложил голову обратно на подушку, теперь деля ее с мужчиной, и повернулся к нему лицом, стараясь не показывать внезапно охватившего его волнения. Совсем рядом, всего в паре сантиметров от него, — лицо Ренгоку. То лицо, прекрасное и живое, которое он так отчаянно желал увидеть. Сердце тронула печаль, причину которой мечник совсем не понимал, находясь настолько глубоко погруженным в этот сон. — Я так хотел, чтобы вы оказались рядом и вот это случилось, — прошептал он. — Мне так спокойно рядом с вами. Надеюсь, что и вам станет лучше, хотя бы до тех пор, пока не найдется госпожа Шинобу. — Мальчик мой, — тише обычного произнес мужчина. Его голос еще никогда не обжигал так сильно, как сейчас. — Нет ничего такого, с чем бы не справилась твоя забота. Я очень ценю это, — он аккуратно скользнул костяшкой пальца по его скуле и улыбнулся. Щеки тут же зарделись от этого прикосновения, и Камадо перехватил чужую ладонь своей, прижимая к горячей коже лица. Ему словно недоставало их близости все это время. — Тогда вам не о чем беспокоиться, я был бы счастлив всегда заботиться о вас, — на губах заиграла неровная, неуверенная улыбка, подчеркивая все то смущение, с которым пришлось побороться, чтобы это сказать. Ответом послужило полностью лишенное эмоций, застывшее лицо: Ренгоку впервые не улыбался и не бросался громко благодарить. Только смотрел таким цепким и пронзительным взглядом, что под ним становилось неуютно: Танджиро нервно теребил край подушки, мучительно ожидая ответа. Ему даже показалось, будто он снова ляпнул какую-то глупость, пока рядом с нижней губой не мазанул палец. Осторожно и ненавязчиво. Поддавшись необъяснимому желанию, Камадо слегка приоткрыл рот, неотрывно смотря в глаза напротив. Он не знал, что хотел там увидеть, но взгляд мужчины по-прежнему оставался ярким и по-своему теплым, совсем не отражая того, что он отчаянно сдерживал внутри себя. Поэтому, когда палец скользнул выше, мягко касаясь губы, мечник ощутил, как от ног отхлынула кровь, а потяжелевшая голова перестала соображать. В смешавшихся воспоминаниях и образах не существовало той неудачной попытки поцеловать Ренгоку в прошлый раз и оттого происходящее вызывало больше трепета, чем ненужных сомнений. Пламенный столп все так же молча приблизился и позволил себе прижаться к губам Танджиро в коротком, спрашивающем поцелуе. Сначала тело повело, а потом с новой силой придавило к кровати. Ни пошевелиться, ни вдохнуть. И опомнился Камадо лишь в тот момент, когда его приоткрытый рот настойчиво лизнул чужой язык, вовлекая в настоящий поцелуй. Осторожный, размеренный. Мечник отвечал неуверенно, цепляясь пальцами то за форму мужчины, то за его хаори, но чем больше он привыкал к этим ощущениям, тем сильнее ему хотелось касаться по-другому. Лаской отвечать на ласку. Вскоре разделявшее их расстояние стало до того мучительным, что Ренгоку в одно движение притянул Камадо к себе. Теперь он мог чувствовать больше. Растущее в прижатом к себе теле напряжение и неровный ритм сердца. И даже легкую дрожь. Тягучие поцелуи прерывались все чаще, грозя так и остаться лишь минутной слабостью, но пламенный столп, не в силах остановиться, раз за разом возвращался к желанным губам. Он крепко держал мальчика в своих руках и не выпускал из объятий до тех пор, пока от них не закружилась голова: лишь поэтому мужчина позволил себе взглянуть на Камадо, прижавшись губами к его подбородку, чтобы увидеть, как тот смотрит на него совсем по-новому. Трепетно. — Тебе понравилось? — тихо спросил пламенный столп. Его голос почти терялся на фоне шумного дыхания, но Танджиро все равно кивнул. А потом вновь потянулся к его губам. К взмокшей коже прилипла ткань больничной одежды и Камадо терзался тем, как все его тело взвинчено и напряжено до предела. Во сне это тем более ощущалось куда мучительнее. Хотелось хоть немного избавиться от прилипшего стойкого возбуждения, но он едва ли мог сделать это сейчас. Только не в тот момент, когда с его опухших губ сорвался едва различимый вздох в ответ на протиснутое между ног чужое бедро. Вот тогда подсознание начало волноваться. Танджиро слегка отстранился и позволил Ренгоку губами скользнуть по его шее, а его рукам — оказаться под тканью рубашки. Оглаживая влажную голую кожу, пальцы осторожно перемещались со спины на живот и обратно. Совсем не оставляя мест, которых бы они не коснулись. Камадо пугала собственная затея. Почему вдруг все происходящее отозвалось такой бурной реакцией в его теле? Словно жаждущий все это время одного лишь поцелуя, Танджиро теперь не мог насытиться пламенным столпом. Это и правда похоже на то, как потерянный во тьме бесконечно тянется к свету. Такому прекрасному и теплому. И в нем хочется раствориться полностью, даже пусть где-то в глубине, в дремлющих чертогах разума, разрасталась мысль о том, как же все это неправильно. Сколько же прошло времени с тех пор, как это все началось? Обкусанные губы беспощадно горели, потому что Танджиро пропустил момент, когда невинные поцелуи стали слишком несдержанными. И теперь он упустил момент, когда Ренгоку бесстыдно навис над ним, задрав одежду до самой груди. Кажется, только сейчас мечника вновь захлестнул стыд, стоило ему осознать, в каком положении он оказался. В ответ на это сердце теперь билось не трепетно, а тревожно. Пламенный столп приблизился и прижался губами к его нижнему ребру, оставляя на нем мокрый след. Под судорожный вздох он поцеловал Камадо еще несколько раз, с каждым касанием к коже оказываясь ниже. Вскоре он остановился между его ног и прижался щекой к внутренней части бедра, что неминуемо отозвалось в Танджиро лихорадкой. И поэтому тяжелое липкое чувство возбуждения и необъяснимой паники вновь захлестнули его с новой силой, не оставляя ни малейшей возможности продлить это мгновение со столпом. Танджиро проснулся очень внезапно. Он с трудом поднялся с кровати, провел рукой по взмокшему лбу и тут же кинулся к окну. Распахнул ставни и едва не высунулся туда с головой: в лицо дунул немного влажный вечерний ветер, остужая горящие щеки и отрезвляя от еще свежего бреда. Прежняя усталость, казалось, навалилась на мечника с еще большей силой: кости беспощадно ныли, мышцы ломило. «Да что же это такое было? — в панике пронеслось в голове первой мыслью. — Как мне вообще могло такое присниться?» — Танджиро все еще ощущал, как быстро и испуганно билось его сердце, а под прилипшей к коже одежде противно бегали мурашки от нервной, болезненной дрожи. Остаточное возбуждение вызывало лишь раздражение, потому что ярче всего напоминало о нем. О его руках. Его губах. И его смерти. Места, где касался пламенный столп, саднили даже наяву, но едва ли это стоило внимания, когда на Танджиро обрушилось страшное осознание. Он осел на пол и попытался успокоиться, но тело по-прежнему трясло, а внутри разрасталось омерзительное чувство отвращения к себе. Хотелось смыть с себя все это, содрать кожу, сжечь одежду. Горло сдавило спазмом подступающей паники, и Камадо душило без слез. Как он посмел мечтать о Ренгоку так? Весь оставшийся день прошел как в бреду. Тревога не отпускала Танджиро до самой ночи, и он уныло смотрел в потолок до тех пор, пока в комнату не вернулись его друзья. Но едва ли это избавило от гнетущих мыслей или помогло хоть чем-то. Тело, все еще невероятно тяжелое, не слушалось, а слова и того хуже, будто застряли в глотке. У Камадо не было никаких причин рассказывать об этом друзьям, ведь осуждения хватало и от себя самого. Кто бы вообще в здравом уме посчитал его тягу к столпу нормальной? От этого хотелось только плакать. Поэтому, когда Иноске восторженно чем-то хвалился, Зеницу лишь молча наблюдал за жалкими попытками Камадо поддержать разговор. Он прекрасно слышал, как в груди у друга клубится чувство полной безнадежности, а душа изранено мечется из угла в угол, не находя покоя. И как из головы ни на секунду не уходят воспоминания о Ренгоку. Потом наступила мертвенная тишина. В этот раз почему-то даже за окном было совсем тихо, Танджиро не слышал ни шелеста листьев, ни стрекота насекомых, отчего мысли звенели с еще большей беспощадностью, не давая уснуть до самого рассвета. Они мучили не меньше настойчивых губ Ренгоку, о которых без конца думал Камадо, стыдливо осознавая, что тело все еще помнит их прикосновения. Те, которых никогда не существовало на самом деле.