Худший кошмар

Утром все поместье накрыло свинцовыми облаками и неясной тревогой. Танджиро упорно отрабатывал удары во дворе и порой ему казалось, что все вокруг, застывшее и неживое, отражает его внутреннее состояние. В потяжелевшем воздухе повисло напряжение, а погода волновалась, прямо как перед бурей. И обычно отскакиваемые от стен звонкие голоса жителей поместья теперь молчали, точно каждый их обладатель ожидал чего-то дурного. Не могли же они и впрямь чувствовать настроение Камадо, который с прошлой ночи никак не мог простить себя за увиденное во сне? Или взгляд через призму безысходности делал все окружение таковым? Ответа не находилось. Тренировка проходила паршиво. Взмахи мечом не то что не получались как надо, но в них было столько лишних эмоций, что вскоре отрабатываемые техники нужны были лишь для того, чтобы сдерживать собственные мысли. Ведь щеки и шею беспощадно обжигало стыдом, стоило хотя бы на секунду вспомнить о том, как в объятиях столпа было хорошо. Что его руки не просто успокаивали, а заставляли все тело лихорадить. Отчаянно желать его. Поэтому спустя еще несколько жалких попыток Танджиро все же сдался. Он устало опустился на энгаву и прикрыл глаза. А потом с ужасом осознал, что его тошнит. Впервые за последний год, наполненный не только изнурительными тренировками, но и смертями близких, и впервые с тех пор, как истребители лишились пламенного столпа. Вероятно, недомогание продолжалось еще со вчерашнего вечера, но теперь, когда неудавшаяся тренировка была окончена, - оно становилось слишком очевидным. Танджиро нахмурил брови и с еще большим вниманием прислушался к своему телу: помимо прочего в его груди разливалось самое настоящее отвращение к самому себе. Желание увидеть Ренгоку вновь - хоть раз - перекликалось с едким навязчивым страхом снова поддаться своим чувствам. И может Камадо стало бы чуточку легче, будь это по-настоящему взаимным и реальным, но пока это все было лишь его воображением, - он ненавидел себя. Наконец, где-то в поместье послышался звонкий смех и плеск воды: началась стирка или готовка. Только Танджиро уже ничего не слышал. Уставшее, взвинченное от тревожности тело отвоевало свое законное право на отдых, и мечник уснул. Прямо так, сидя, чуть склонив голову набок. И намерение контролировать свой сон и бодрствование, свои желания, окончательно растворилось забвением. Незнакомая комната, лишенная всяких ориентиров, освещалась тусклым светом из окна и это единственное, что отделяло ее стены от мрака. Все вокруг пронизывал неведомый ранее запах, однако это едва ли стоило внимания. Мокрый язык прошелся вдоль шеи и остановился у самого уха, что вызвало судорожный вдох. В крепких руках Ренгоку было так горячо, что ворот формы показался удушливым и Танджиро, в панике расстегивая его, настойчиво притянул мужчину ближе. Его губы все такие же мягкие и требовательные, а ладони, скользящие по изгибам тела, не оставляли ни единой мысли в голове. Как это вышло, что они снова оказались вместе? Мимолетно задавшись этим вопросом, Танджиро вдруг понял, что не может ясно соображать. Его мучал только растущий все сильнее голод и вслед за ним мешавшее твердо стоять на ногах возбуждение. Окоченевшие пальцы пробежались по широким плечам, и Ренгоку позволил скинуть с себя белоснежное хаори. Тут же проскользнул едва уловимый укол вины: как же так, эта вещь - не меньше, чем семейная реликвия, но пламенного столпа видимо не особо волновало то, каким именно образом Камадо расправится с его одеждой. Главное, чьи руки это делают. Дышать стало нечем и лишь когда губы мужчины оказались ниже - на оголенном плече - Танджиро заметил, что все это время был крепко прижат к стене. За широкой и внушительной фигурой мужчины невозможно рассмотреть комнату лучше, поэтому он лишь рассеянно покрутил головой и шумно, очень шумно выдохнул, почувствовав, как между ног оказалось чужое бедро. Все тело свело такой слабостью, что Камадо впился ногтями в шею столпа и потянул его на себя, совсем не понимая, как быть к нему еще ближе. Настолько, чтобы больше никогда не ощущать пустоты внутри себя. Сердце почему-то болезненно подпрыгнуло и разлилось колющей болью по всему левому боку. Танджиро вздрогнул, наконец испуганно и осознанно посмотрев Ренгоку прямо в лицо. Горе от утраты все еще не давало сознанию и подсознанию покоя, наполняя тело тяжелой, такой тяжелой и утомляющей усталостью, что ноги вмиг потеряли силу. - Танджиро, тебе не хорошо? Мне остановиться? - в ясном, сияющим золотом, взгляде сквозило беспокойством. Ренгоку ослабил свою хватку на дрожащем теле, чтобы лучше осмотреть его, и Танджиро тут же качнул головой. Резко и беспокойно, словно он может потерять эти мгновенья с мужчиной прямо сейчас, даже не осознавая этого. И страдающее сердце вмиг успокоилось. Он вновь потянулся к губам столпа, оставляя на них осторожный спрашивающий поцелуй: за ним может и скрывался беспричинный страх, Танджиро тем не менее подавил в себе все лишнее, отдаваясь сильным рукам. И все еще взволнованный, Ренгоку позволил продолжить, полностью отвечая взаимностью. Целуя со всей своей нежностью, с глубоким, неподдельным и ни на что не похожим чувством, которое с каждым прикосновением превращалось во что-то еще более глубокое и вязкое. Тело Танджиро снова бросило в жар, а оголённые участки тела реагировали на чужие пальцы так, точно по ним пустили раскаленный металл. Зацелованные щеки и шея были покрыты пламенем, а по позвоночнику без конца блуждало нетерпение, от которого хотелось избавиться. И единственный способ сделать это - раздеться. Поэтому, когда к лежащему на полу хаори прибавилась и форма истребителя, - куртка с рубашкой - Камадо робко отвел взгляд. Постыдился своих желаний или мужчины перед собой - он не знал. Дыхание Ренгоку коснулось ключицы и мягкие губы оставили там поцелуй. От него внутри все перевернулось, но стоило мужчине опуститься ниже, - к груди - Танджиро судорожно вздохнул, не зная, куда себя деть. Спина под чужими ладонями взмокла, усиливая желание ощущать их везде. Вскоре Ренгоку опустился на колени, сжал пальцы на хрупком тазу и вернул Танджиро свой пронзительный потемневший взгляд. В нем не было теплоты. Теперь он горел. Камадо же смотрел сверху вниз и не мог насытиться мыслью, что пламенный столп стоит перед ним - обычным истребителем низшего ранга - на коленях. И это яркое пронизывающее осознание стало тем, что вернуло к реальности. А может быть и то, что из-за тренировки сон оказался коротким и прерывистым. В любом случае все закончилось так же резко как началось. Вздрогнув всем телом, как обычно и бывало после подобных снов, Танджиро ощутил такой мощный толчок сердца, что на секунду подумал, будто оно остановится. В голове и ушах оглушающе застучал собственный пульс и мечник в ужасе заозирался по сторонам, в надежде, что хоть кто-нибудь найдет его и придет на помощь. Потому что он не знал. Совершенно не знал, что с ним происходит. Первые несколько секунд даже не было сил, чтобы подняться, а в висках обжигающе билась мысль, от которой с каждым прерывистым вдохом под ребрами словно раз за разом били ножом. "Это произошло. Снова произошло". Как только появились силы - Камадо вскочил на ноги и кинулся прочь от энгавы, на которой уснул. Он пробежал несколько метров и остановился у колодца, судорожно набирая ледяной воды в дрожащие руки. Несколько раз плеснул ее на лицо и, как только почувствовал, что ее свежесть принесла хоть немного облегчения, упал на колени, хватаясь пальцами за собственную шею. Удушливое чувство сначала перехватило дыхание, а потом разразилось горячими слезами на щеках. Мечник едва не взвыл от собственного бессилия и буравящего грудь омерзения. - Извините... - лихорадочно прошептал он, утирая крупные капли рукавом рубашки. Ледяная вода понемногу успокаивала принесенное сном возбуждение, но этого ни за что бы не хватило, чтобы избавиться от него в перспективе. Вряд ли существует хоть что-то такое. Поэтому дышать снова было нечем и хотелось исчезнуть - то, какими неправильными были эти сны разрушало теперь и физически. Откуда-то сбоку раздался шелест кустов и вслед за ним оттуда выскочила желтая макушка с деревянным мечом наперевес. Редко можно было увидеть Зеницу за тренировкой в одиночестве, но Танджиро нисколько не сомневался, что Иноске был где-то поблизости. Карие глаза испуганно распахнулись, когда мечник дыхания грома взглядом очертил представшую перед ним картину: друг стоял на коленях, едва не теряя сознания. И вряд ли причиной тому стала отработка ударов. - Танджиро, ты чего тут? - осторожно поинтересовался Агацума. Камадо впервые за все это время сглотнул вязкую слюну и выдавил из себя улыбку. - Тренировался. А ты, Зеницу, тоже времени зря не теряешь? То, как чужое лицо перекосило болью и страхом, нельзя было перепутать ни с чем. Зеницу неловко переступил с ноги на ногу и воздал все молитвы к небу: чем же он мог помочь? Разумного ответа не находилось, и мечник только вздохнул, уперев угрюмый взгляд прямо в душу друга. - Тебе пора его отпустить, Танджиро. Ренгоку ни за что бы не захотел видеть твои страдания. - Ты прав, - с усилием выдавил он. - Может, тебе стоит передохнуть? В таком состоянии тренировка не принесет никакой пользы. Даже Шинобу говорила, что... Но Камадо больше не слушал. Не то чтобы не хотел, просто - не мог. Зеницу был прав лишь отчасти: пламенного столпа действительно стоило отпустить, не мучить себя прекрасными образами, которые день ото дня подкидывало разбитое сознание... да только видел Танджиро отнюдь не то, о чем можно поведать остальным, и уж тем более хоть как-то объяснить даже самому себе. Сны с каждым разом становились все более откровенными и от них все естество выворачивало наизнанку. Дрожь в теле, когда мужчина касался кожи пальцами или губами, отличалась от той дрожи наяву после пробуждения. Та - лихорадочная и болезненная - лишала возможности двигаться, а в груди сеяла панику. Танджиро начал подозревать, что он сходит с ума. Заботливо подняв мечника с земли, Агацума повел его обратно на энгаву, откуда они направились внутрь дома. По пути не стал расспрашивать о подробностях мучавших друга снов - предпочел быть молчаливой поддержкой. Никогда не отличаясь от остальных стальными нервами, Зеницу прекрасно знал какого это, когда тебя сковывает страх. Однако такое он видел впервые. Точно в ту ночь на шею Камадо закинули петлю и теперь она постепенно затягивается, лишая не просто жизни, а желания жить. Кошмары, как их теперь называл Танджиро, не исчезли и спустя несколько дней. Каждый сон - еще хуже прежнего, а ожидание сна - хождение по мукам. Стоило единожды дать слабину там, как теперь разум не успокаивался и требовал большего. Он хотел Ренгоку. Танджиро же отчаянно сопротивлялся. Просто не желал углубляться в то, что стремительно зарождалось у него в груди: не теплое - раскаленное, распирающее чувство, что было тяжело удержать внутри. От мыслей, что это могла быть любовь у него земля уходила из-под ног. Тем не менее, сны продолжали приходить каждую ночь и тогда же Танджиро всеми силами пытался сохранить хоть крупицу сознания, чтобы оттуда сбежать. Но у него ничего не получалось. Там всегда был Ренгоку. Он видел его разного. Сосредоточенно высекающего удары деревянным мечом где-то на дворе собственного поместья и угрюмо стоящего под навесом, чтобы укрыться от дождя. И даже в те редкие моменты, когда мужчина сидел на энгаве, глубоко погрузившись в какие-то свои тяжелые размышления. На его губах не играла привычная улыбка, а черты лица заострялись тем самым делая Ренгоку похожим на своего отца. Но он всегда, абсолютно всегда расцветал, видя Камадо рядом - и уже было совсем не разобрать, кто же незваным гостем тревожил созданное подсознанием видение. А потом пламенный столп обязательно целовал Танджиро. Терпко и нежно, со всей своей жизненной энергией. Совсем так же, как пригревает солнце. Не печет, не иссушивает. Не оставляет на губах горький привкус собственной гибели, а совсем наоборот - доказывает, что тут, в подсознании Камадо, он жив всегда. Пусть наяву Ренгоку был мертв, что-то в Танджиро все же заставляло столпа появляться в его снах раз за разом. И порой, просыпаясь в очередной раз посреди ночи, Камадо чудилось, что это не он сновидец, а пламенный столп, за которым мальчишка всегда наблюдал. Потому тоска в сердце разрасталась с еще большим усилием. Танджиро не просто видел Ренгоку, он словно проводил с ним все то отнятое у них время, что они могли разделить друг с другом, если бы события в поезде развернулись по другому сценарию. И, может быть, это стало бы для него настоящим пристанищем, где израненная душа всегда найдет свое успокоение, если бы только не отвратительное, ужасное желание получить от Ренгоку больше. Лишь ощутив на себе его руки, тело Камадо больше не могло существовать без их прикосновений. Такую жалкую и низменную потребность мечник глубоко зарыл в себе, чтобы ни за что не показать снова. И оттого сны все еще были мучительными, полными внутренних страхов и сомнений, пусть кроме поцелуев Ренгоку больше ничем его не терзал. - Танджиро, как твои успехи? Вижу, что ты вернулся к тренировкам, но ты точно уверен, что твое тело уже достаточно восстановилось для этого? - столп насекомого с сомнением осмотрела колотую рану в животе Камадо и вернула ему свой цепкий взгляд. Ей определенно не нравилось то, что она видела: какие-то внутренние переживания настолько захватили мечника, что это сказывалось как на заживлении увечий, так и на его общем состоянии. Танджиро же, натянув кривую улыбку, шагнул назад и сел на стоящий рядом стул. - Пока что выходит совсем не то, чего я хочу, но уверен, что скоро исправлю это. Шинобу долго, мучительно долго всматривалась Танджиро в лицо, изучая глубокие синяки под его глазами и то, как кожа на их фоне казалась еще бледнее, а потом спросила со всей своей серьезностью: - Милый Танджиро, ты совсем не умеешь врать. Я вижу, как тебя что-то беспокоит, - она слегка подалась вперед и голос ее стал тише, проникновеннее. - Расскажешь? Некоторое время Камадо молчал, обдумывая как бы ему уйти от этого неприятного разговора. Он бегло окинул комнату взглядом и не найдя ничего, что могло бы помочь, сдался. Глубоко вздохнул и попытался прогнать из головы возникший образ столпа. - Каждую ночь меня мучают сны. - Кошмары? - уточнила девушка с легким удивлением в голосе. Танджиро качнул головой. - Нет, это хуже кошмаров. Порой мне становится страшно спать, потому что я вижу вещи, о которых потом невозможно забыть, - пальцы нервно перебирали складки на больничной одежде, и заметившая это Шинобу решила больше ничего не уточнять. Лишь в задумчивости смотрела на свет за окном, пока голос мечника вновь не вернул ее к реальности. - Я не понимаю, почему мне вообще это снится. - Камадо, наше подсознание - удивительное место, - потеплевшая улыбка, озарившая ее бледное лицо немного успокоила Танджиро, и он уже готов был поверить во что угодно. - Через сны оно стремится что-то сообщить нам и показывает то, чего ты больше всего хочешь увидеть. Тебе нужно разобраться в том, что тебя беспокоит, чтобы сны перестали казаться такими... изматывающими. Потупив взгляд в пол, мечник долго размышлял над словами Кочо, пытаясь найти в них смысл и для себя. Если подсознание раз за разом возвращалось к Ренгоку, значит это было не просто тоской от утраты, а тем, что Камадо боялся признавать все это время. Более глубоким и сильным чувством, которое недостаточно просто похоронить в себе, чтобы оно больше не докучало. Как и недостаточно было все это время просто видеть пламенного столпа. Молчание затянулось и комнату вновь пронзил тонкий ласковый голос: - Я дам тебе кое-что...! - столп насекомого поднялась со стула и ловко переместилась к своему столу, заставленному склянками разной формы с такой же разной по запаху и состоянию жидкостью внутри них. Камадо внимательно наблюдал за тем, как она отбирает определенные флаконы, что-то смешивает между собой, а потом возвращается и протягивает ему странное на цвет лекарство. - Вот, это должно тебе помочь справиться со сном. Прими один раз на ночь. Вкус, конечно, оставляет желать лучшего, но это единственное, что я могу тебе предложить: пришлось добавить туда горькие травы, но они должны успокоить тебя. Танджиро принял предложенное лекарство и впервые в его глазах загорелся прежний оптимизм. - Спасибо вам! Уверен, что это действительно мне поможет. Улыбнувшись уходящему мечнику вслед, Кочо надеялась, что в следующий раз не увидит усталости в его лице и такую отчаянную, почти осязаемую, тоску. Она аккуратно расправила ткань хаори и вернулась к своим делам, лишь слегка задумавшись о том, что вся та боль, которую могли испытать столпы от потери их товарища, почему-то свалилась на Камадо, едва знавшего его. И это было совершенно несправедливо. Как только друзья уснули, Танджиро достал небольшой флакон и с сомнением покрутил его в руках. Все же причин не доверять Шинобу у него не было, поэтому избавившись от крышки, он быстрым движением сделал один глоток и вернул пустую склянку обратно в тумбу. Столп насекомого не соврала, когда сказала, что вкус оставляет желать лучшего, - это было самое отвратительное из всего, что Камадо приходилось пить в доме бабочки. Но другого выбора не было, поэтому он почти с головой нырнул под одеяло и попытался поскорее забыть про мерзкое ощущение у себя на языке. И спустя всего несколько минут после этой мысли он провалился в крепкий, беспробудный сон. Комнату озарило яркой вспышкой, похожей на ослепительный солнечный свет, и следом за ним потянулся легкий сквозняк, принося из сада тонкие запахи различных цветов. Непонятное ощущение заставило оторвать голову от подушки и в тот же миг чувства внутри Камадо обострились настолько, что его повело в сторону. Впервые сон был таким ярким и красочным, и впервые Танджиро мог ясно ощущать свои мысли, будто и не спал вовсе. "Такое и вправду возможно?" Он с легким недоверием оглянулся по сторонам, но отсутствие друзей четко давало понять, что это все действительно сон. Они бы не ушли, не разбудив Камадо перед этим - он сам просил Зеницу, чтобы тот перед каждой утренней тренировкой помогал проснуться. С последними событиями вставать самому становилось слишком тяжело, а порой ослабший организм пытался урвать от отдыха как можно больше и тогда получалось встать только ближе к обеду. Так или иначе, никого, кроме Танджиро, в комнате больше не было. Он даже ощупал себя, но вскоре понял, насколько это было бессмысленным, - Шинобу вряд ли дала бы лекарство со столь слабым эффектом, а значит сон продлится столько, сколько будет нужно. Смущала лишь полная осознанность происходящего, а потому мечник постарался покорнее занять себя чем-то другим. Переместился к краю кровати, спустил ноги на пол и так и застыл на одном месте, пока в голову не ударило такое же, как яркий свет, осознание. Ренгоку ведь тоже здесь. Словно по какому-то отчаянному зову пламенный столп тут же оказался рядом. Просто застыл в дверях напротив, что даже сердце болезненно кувыркнулось в груди, едва не напугав этим Камадо. Мужчина, кажется, не выглядел сбитым с толку: он абсолютно буднично вписывался в происходящее и совсем не подозревал, какое щемящее чувство одолевало Танджиро в эту секунду. Он готов был броситься Ренгоку в объятия, но совсем не двинулся с места, сконфуженно пожирая того взглядом. Не в силах пошевелиться и не способный выдавить из себя хоть слово, потому что этого обязательно стало бы недостаточно. Грудную клетку раздавило под тяжестью неясной печали и это тут же отразилось на лице: мальчик всеми силами пытался сдержать подступавшие слезы. - Камадо? - одного взгляда на вот-вот заплачущего мечника было достаточно, чтобы мужчину захлестнуло беспокойством. Он сделал несколько шагов к кровати, но так и остался на безопасном расстоянии. Не хотел сделать хуже, пока не знал причины. - У тебя что-то болит? Что случилось? - Нет, - Танджиро еле выдавил из себя ответ. Легкие сгорали без кислорода, но он не мог дышать - иначе со вздохом точно бы расплакался. - Тогда в чем же причина твоего состояния? Несколько секунд терзавшего молчания едва не заставили Ренгоку подойти ближе, но Камадо вдруг решительно поднял взгляд, заговорив трясущимся голосом: - Мне кажется, я люблю вас, …и я не знаю, что мне делать и как дальше с этим жить, - он судорожно выдохнул и горячие слезы крупными каплями потекли по щекам. Танджиро хотел как можно скорее извиниться за свои слова, - за то, что позволил себе такие чувства - но у него никак не получалось выдавить из себя еще хоть что-то. Ренгоку, впрочем, тоже не спешил отвечать - вместо этого он подошел ближе и достал из-за пояса свой меч. Медленным, размеренным движением отложил его от себя, на пол, и встал перед Танджиро на колени. - Что вы делаете?! Встаньте, пожалуйста! Танджиро захлебывался слезами и никак не мог успокоиться, однако куда сильнее его беспокоило поведение столпа. И в особенности то, что тот видел перед собой: жалкую истерику лопнувших чувств, которую невозможно было заглушить простыми словами. Пытаясь вытереть слезы, мальчик принялся быстро тереть глаза, пока его руки мягким жестом не перехватил Ренгоку. Эти нервные движения разбивали сердце. - Мальчик мой, почему ты продолжаешь плакать, если в этом чувстве нет ничего постыдного? - столп хотел заглянуть ему в глаза, но Танджиро затравленно смотрел куда-то в сторону, кажется, боясь этого зрительного контакта. Может быть, он все еще ожидал увидеть там осуждение, но вопреки своим страхам, вдруг почувствовал, как мужчина крепко обнимает его за ноги, терпеливо ожидая. Он совсем не требовал объяснений и, наверно, мог бы просидеть так и несколько часов, но, к сожалению, у них не было столько времени. Облизав пересохшие губы, Танджиро заговорил неестественно тихим для себя голосом: - Господин Ренгоку, скажите, что это не я придумал... что вы на самом деле приходите ко мне во снах. Наконец их взгляды встретились. Заплаканный и уставший Танджиро хотел увидеть ответы на свои вопросы во всегда честных глазах Ренгоку, но вместо этого там почему-то было сожаление. - Извини, если я заставил тебя думать, что это все твое подсознание, Камадо. Мне не хотелось слишком вмешиваться в естественный ход твоего сна, но... - он тяжело вздохнул, словно снимая с себя невероятно тяжелый груз, и сжал в своей ладони дрожащие пальцы мальчика. - Я чувствовал, как ты отчаянно нуждаешься во мне и это чувство каждый раз призывало меня в твой сон. - Значит, я не схожу с ума? - Нет, - решительно обозначил столп. - Извини, если я напугал тебя своими действиями. Я совершенно не закладывал такого посыла. - Что вы, - Танджиро закачал головой, чувствуя, как слезы с новой силой душат его. - Меня мучала мысль, что это я оскверняю вас. И потому ненавидел себя за это, не хотел засыпать и вновь чувствовать, как меня охватывает это низменное желание. Мечтал, чтобы это все не оказалось бредом моего больного разума... - Танджиро, - позвал мужчина и поочередно поцеловал его пальцы. - Все это время я не имел возможности сказать тебе это, но, поверь, даже если бы я лишь снился тебе - меня бы твое желание нисколько не расстроило. - Но ведь последнее время... - Камадо запнулся, не находя в себе сил продолжать этот разговор. Пламенный столп заговорил вместо него: - Не думай, что ты мне был хоть сколько противен. Я не хотел внушать тебе еще больше страха и паники своими действиями, а тем более заставлять думать, что в этом есть твоя вина, - немного неестественная улыбка тронула губы мужчины. Он и сам смущался своих слов. - Но я не мог хотя бы не целовать тебя, извини. В комнате снова стало тихо. За окном красочный пейзаж тоже молчал и скорее всего границы сна заканчивались сразу за дверью: а потому ни голосов, ни шелеста листьев, ни криков животных - ничего. В сгустившемся напряжении пламенный столп спрятал свое лицо в коленях Камадо, успокаивающе гладя его голени. Ему хотелось сделать для этого человека так много, так невообразимо много, что все это ощущение не умещалось ни в слова, ни в действия. По крайней мере не здесь, не в этой построенной Танджиро иллюзии. И мужчину бесконечно буравило сожаление, что он никогда уже не сможет разделить с ним целую жизнь. Как и обычно, мечник не мог по запаху определить, какие именно эмоции одолевают Ренгоку, но почему-то он совершенно точно был уверен в абсолютной его искренности. И что сейчас мужчина не испытывает ничего, кроме такой же пожирающей печали, что одолевала и самого Камадо день ото дня. Понимание, что Ренгоку приходилось прятать это глубоко внутри себя, оставляло неприятный жгучий осадок. Стыд. Комната звенела тишиной и Танджиро никак не мог успокоить тарабанящее в ушах собственное сердце. Оно грозилось вот-вот разорваться от щемящих в груди чувств, а руки, аккуратно лежащие на плечах столпа, неприятно подрагивали. Даже в ногах ощущалась дрожь, и все это по одной банальной причине: в Камадо не умещалось столько эмоций разом. Сон же, будучи невероятно красочным, усиливал все чувства в несколько раз, делая все тело одной напряженной струной. - Пожалуйста, посмотрите на меня, - прошептал мальчик, не желая слишком тревожить тишину. Пламенный столп отнял голову от любимых коленей и послушно взглянул на мечника. Попроси сейчас Камадо умереть ради него еще раз - он бы не раздумывая умер. Только Танджиро, будучи милосердным даже к демонам, лишь робко улыбнулся и потянулся к губам столпа, вместо смерти даря ему поцелуй. Такой же осторожный, каким он был в первый раз, но достаточно ощутимый, чтобы показать, насколько сильно Танджиро нуждался в этом человеке. В нем единственном. - Тебе стало спокойнее? - уточнил мужчина, большими пальцами рук утирая все еще влажные от слез щеки. Мечник кивнул и накрыл его ладони своими, наконец ощутив умиротворение, которого ему так долго не хватало. Теперь, будучи уверенным в своих и чужих чувствах, он не видел причин искать в себе изъяны, а все, что по-настоящему волновало, - это отчаянное, почти жалкое, желание быть ближе. Вновь прижавшись к мягким губам, Танджиро трясущимися руками обхватил мужчину за шею и потянул его на себя. Такой своеобразный способ заявить о своем намерении избавил от необходимости произносить нечто подобное вслух - мальчик все еще боялся быть неправильно понятым. Впрочем, Ренгоку не нужны были слова: этой неуверенной инициативы оказалось достаточно, и он, одним резким движением уложив Камадо на лопатки, подтянул его к изголовью кровати, едва не зажимая между собой и матрасом. В ответ с губ Танджиро сорвался тихий всхлип, который пламенный столп тут же заглушил жадным поцелуем - теперь он не собирался сдерживаться. Руки нетерпеливо прошлись по всем изгибам тела, надавливая в тех местах, где мальчик реагировал ярче всего. Пусть то было молчаливое вздрагивание или шумный вздох - столпу нравился любой отклик. И оттого поцелуи становились требовательнее, а растущее желание обладать - навязчивее. Но едва ли Ренгоку позволил бы себе все это, не будучи уверенным в том, что Танджиро, как в бреду, нуждается в его прикосновениях. А Танджиро не просто нуждался. Он умирал без них. Судорожно вцепившись в чужую форму, он чувствовал, как тело больше не подвластно разуму. Оно все отчетливее требовало к себе внимания, и Камадо не понимал, что ему следует делать: хотелось не просто ощущать на себе чужие ладони, а извиваться под горячими губами. Тем не менее, он не пропускал ни единого поцелуя, с готовностью отвечая на каждый, ведь голову без конца буравила мысль, что это их единственная возможность быть вместе. Где-то на задворках сознания, глубоко во сне. - Господин Ренгоку... - наконец прошептал Танджиро, когда в перерыве мужчина мазанул губами по его щеке. Поймав его жалобный взгляд своим, он остановился, только сейчас понимая, что совершенно потерял счет времени. - Я больше не могу. Весь красный и зацелованный, Камадо смотрел ровно столько, сколько позволило ему смущение, а потом увел взгляд в сторону, постыдившись своих рвущихся наружу чувств. Лишь через несколько мучительных секунд он ощутил, как мужчина потянулся к его рубашке, поочередно расстегивая пуговицы и следом оставляя на оголенной коже мокрые следы поцелуев. До тех пор, пока губы не достигли низа живота. Почему-то тут же кольнуло воспоминание, как прошлый подобный сон оборвался именно на этом моменте, но Танджиро постарался прогнать от себя ненужные мысли, сконцентрировавшись на происходящем. Он совсем не располагал возможностью бессмысленно размышлять. Только не сейчас. Ренгоку провел языком по покрытой мурашками коже и, услышав, как Камадо подавил тихий стон, выпрямился. Коснулся его дрожащих коленей, очертил внутреннюю часть бедер и остановился на поясе больничных штанов. В несколько ловких движений стянул их по ногам вместе с бельем, а после помог снять рубашку. Оставшийся полностью без одежды, Камадо почувствовал себя неловко. Его абсолютная неопытность так сильно выделялась на фоне того, как сосредоточенный столп казался уверенным в том, что он делает, что это даже расстраивало. Впервые от стыда у него горело все, включая шею и даже плечи. Невозможно было пошевелиться или вдохнуть, словно взгляд столпа просто приковал его к поверхности кровати, чтобы навсегда оставить в таком виде. Поэтому сведя ноги вместе и едва не подтянув их к себе, Танджиро внимательно наблюдал за внушительной фигурой мужчины, понимая, как контраст между ними становится все более ощутимым. Все еще полностью облаченный в форму истребителей, Ренгоку не сводил своего ответного взгляда, но помимо этого продолжал просто сидеть рядом. И не делать ничего. - Все... в порядке? - охрипшим, не родным голосом, поинтересовался Танджиро. От осознания, что что-то могло пойти не так по голым ступням пополз холод. И дело было отнюдь не в сквозняке. Ренгоку промолчал. Лишь тяжело, даже слишком, вздохнул и аккуратно разведя ноги Камадо, вовлек его в крепкие объятия. Настолько крепкие, что в них читалось больше отчаянной болезненности, нежели желания, а клокотавшее в груди сердце только подтверждало это. Прижавшись к его телу всем своим весом, он замер, и пролежал так несколько минут, прежде чем нашел в себе силы заговорить: - Жаль, что я не обладаю таким же чутким обонянием, как у тебя, Камадо, - Ренгоку оставил короткий поцелуй на его коже. - И не умею считывать эмоции по запаху. Мне было бы проще понимать, что я все делаю правильно. - Честно говоря, я не чувствую от вас никаких запахов, кроме вашего собственного. А потому тоже не могу понять ваших истинных чувств, - он поежился от горячего дыхания на своей шее и крепче сжал трясущиеся пальцы на спине мужчины. Подобные откровения хоть и сбивали с толку, все же в голове приятно оседала мысль, насколько в объятиях столпа было спокойно. И как Танджиро идеально подходит его рукам. - Я очень взволнован, - вдруг признался мужчина. Потом заговорил еще тише. - …и очень люблю тебя. И правда. Танджиро не сразу понял этого, но теперь убедился наверняка: пламенный столп тоже смущен. В его скованных движениях совсем не было уверенности, а взгляд, ранее прикованный к вишневым глазам, не смел ни опуститься, ни посмотреть в сторону. Мужчина смотрел долго и изучающе, словно запоминал каждую деталь, бушевавшую в чужих глазах. Ведь он так же сильно нуждался в Камадо, как и Камадо в нем. И это признание, почти осязаемое, напомнило Танджиро горькую, разрушительную правду, - это был сон. Долгий, невероятно яркий и осознанный, но все еще сон. А столп, так нежно прижимавший его к себе, с осторожной любовью целовавший каждый сантиметр его тела, давно был погребен в холодной земле. Подступающие слезы грозились испортить все то, к чему они так долго шли, но Ренгоку вовремя напомнил о себе - укусил Танджиро за плечо. Мягко прихватил его кожу зубами, только чтобы отвлечь от гнетущих мыслей, что как по нарастающей захватывали сознание. И это действительно подействовало. Камадо вздохнул и спрятал лицо в чужом воротнике, позволяя себе наконец расслабиться. Здесь не было места терзаниям. Для этого существовала реальность. - Не стоит плакать так часто, это разбивает мне сердце, - прошептал столп, прикасаясь горячими губами к чувствительной шее. - Даже моя смерть не стоит твоих слез, - все продолжал он, сопровождая слова поцелуями. В их нежности скрывалось не просто желание защитить, а отдать все возможное, что мужчина мог. Танджиро же принимал это без остатка. И никак не мог отделаться от прилипшего к нему жара, ерзая на месте под сильным телом столпа. У него все еще не было сил сопротивляться свои желаниям, когда мужчина, которого он желал больше всего, был прямо перед ним. Понимая это, Ренгоку скользнул широкой ладонью по грудной клетке, красноречиво огладил контур ягодицы и закинул ногу Камадо себе на спину. Повторил движение еще раз, уже в другом направлении, наслаждаясь тем, какой мягкой и приятной на ощупь была кожа. Несмотря на свежие шрамы и ссадины, Танджиро все равно выглядел прекрасно: особенно представший перед столпом в настолько уязвимом виде. С какой-то стороны Ренгоку был разочарован тем фактом, что его эмоции ничем не пахнут, но стоило только задуматься, сколь сильно, едва не до одержимости, он испытывает тягу к Танджиро - это обретало смысл. Ни к чему было обременять его такими знаниями. Да и прикосновения, отчаянные поцелуи говорили куда красноречивее. От них тело Камадо плавилось, податливо вторило каждому аккуратному, настойчивому движению. И когда рука столпа оказалась еще ниже, между ног, мечник вдруг прогнулся в пояснице, а с его губ сорвался тихий жалобный стон. По ногам прошлась дрожь и под кожей забурлила кровь. Плавная, но достаточно ощутимая ласка мучила, заставляла царапать шею столпа ногтями и целоваться его лицо куда придется. Камадо отчетливо понимал, что долго не продержится. Возбуждение было невыносимым, поэтому стоило темпу увеличиться, как всего нескольких движений оказалось достаточно. Тело затрясло и по животу размазалась горячая жидкость, пачкая и ладонь столпа - у Танджиро не было времени осудить себя за это, потому что мужчина прижался к его губам, вовлекая в размеренный поцелуй, который окончательно забрал все силы. Ответив на него с огромным усилием, мечник ощутил, как на него навалилась усталость, едва не проглотившая возможность соображать. Ренгоку же лег рядом, сбоку, все еще не выпуская Камадо из своих объятий. Несколько минут они просто лежали. Танджиро всеми силами сопротивлялся желанию закрыть глаза и вскоре ему удалось пошевелиться, чтобы рукой дотянуться до ремня на форме столпа. - Не нужно, - Ренгоку перехватил его запястье и настойчиво прижал к подушке. Взгляд пылал упрямством. Мужчине словно совершенно не хотелось делать акцента на себе, потому что единственным, кто имел здесь хоть какую-то важность был Танджиро. Вместо ненужных, лишних действий, он сильнее прижал мальчика к себе, успокаивающе гладя по спине. - Вот бы я мог заснуть и проснуться вместе с вами, - тихо произнес Танджиро. В его шепоте сквозила не просто печаль, а глупая надежда, мечта, которой никогда не суждено было сбыться. Не дожидаясь ответа, он спрятал лицо на широкой груди и ощутил, как его плечи и все остальное тело заботливо укрывают половиной выбившегося на кровати одеяла. Стало так уютно, что незамедлительно потянуло в сон. - Тебе нужно отдохнуть, - ласково произнес Ренгоку и вплел свои пальцы в темно-вишнёвые волосы. - Прошу тебя, вернись к тренировкам. Перестань себя изводить. Не думай обо мне. Хотелось возразить, но мысли путались и уплывали. Последнее, что Камадо ощутил, - это поцелуй на своей щеке, а потом его сознание померкло окончательно и на фоне возник противный звук, непохожий на что-то определенное. Будто поднимаясь из самых глубин, он становился отчетливее: приобретал форму, тональность. Голос. "...джиро!" - Танджиро! - А?! - испуганно подскочив, Камадо дезориентировано осмотрелся по сторонам, наконец взглядом натыкаясь на стоявшего рядом Зеницу. Тот с явным беспокойством смотрел в ответ. - Зеницу?.. - Ты проснулся, Танджиро! Я очень долго звал тебя, а ты все продолжал спать. - Верно! - рявкнул возникший из-под кровати Иноске. - Ты так крепко спал, что я даже предлагал дать тебе разок в голову! - Уже утро? - еле соображая, поинтересовался мечник и обернулся. За окном как раз светало. - Угу, ты ведь просил разбудить тебя перед тем, как мы соберемся на тренировку, - немного помедлив, Зеницу продолжил. - Вот я и разбудил... Но может быть стоило дать тебе выспаться? Извини. Сердце противно трепыхалось в груди, а тело одолевало что-то болезненное. Камадо утер рукавом рубашки вспотевший лоб и покачал головой, не видя никаких причин в чем-то обвинять своих друзей. - Не беспокойся, все нормально, Зеницу. Я ведь сам просил, верно? - Тогда давай мы подождем тебя и пойдем все вместе? - настороженность сменилась кривой, неуверенной улыбкой. Агацума хотел верить, что нарастающий тревожный звук ему только кажется. - Нет, вы идите, а я присоединюсь к вам через несколько минут. - Ты точно уверен в этом? Танджиро улыбнулся, насколько хватило сил, и быстро закивал. Спорить с настолько твердолобым человеком - бессмысленно, поэтому Зеницу еще с минуту глядел ему в глаза, а потом сдался. - Тогда мы будем ждать тебя во дворе. Как только за друзьями закрылась дверь, Камадо тяжело выдохнул и быстро ощупал себя. Прикоснулся к шее, щекам, животу - все горело, лихорадило. Промокшее белье и того сильнее перетягивало на себя внимание, и Танджиро до последнего старался игнорировать это, но... не мог. Застыв на месте, он попытался еще раз вспомнить ощущения из сна, - все чувства и эмоции, что пришлось испытать - но вместо этого в грудной клетке словно разверзлась дыра. И теперь ее не наполняли отвращение или ужас, ненависть к себе. Это были куда более пожирающие силы чувства, напоминающие безмерную пустоту. Обещанного облегчения после сна не последовало. Танджиро поднялся на кровати и схватился за край рубашки: последний раз он делал так, когда уже мертвого столпа забрали, а он так и остался стоять там на коленях, все еще не веря в то, что произошло. А потом по щекам потекли слезы. Как Зеницу и обещал, тренировка не начиналась без Танджиро. Даже когда вместо нескольких минут прошло десять, а потом полчаса, час. Они с Иноске терпеливо ждали - ровно до тех пор, пока беспокойство за друга не превысило все допустимые лимиты. Тогда пришлось вернуться обратно в дом. Однако их ждал еще более жалкий вид, чем можно было представить. Танджиро зарылся в одеяло с головой и лежал, почти не шевелясь. Сначала он еще хоть как-то поддерживал диалог односложными фразами, обещая, что вот-вот встанет и присоединится к друзьям, но это ничем не заканчивалось. Не помогали ни просьбы Зеницу, ни угрозы Иноске. Ни даже упоминания его сестры. Все, что могло иметь хоть какое-то значение, вмиг его потеряло, и таким образом Танджиро пролежал до самой ночи, так и не поднявшись с постели ни на тренировку, ни на завтрак или ужин. Агацума в панике подумал, что его друг умирает, и побежал за Шинобу, но та лишь заверила, что Камадо нужно дать немного времени и что его лучше не трогать. Особенно это касалось Иноске с его "проверенным" способом разбудить даже мертвеца. У Танджиро же не было сил. Он правда хотел встать, но каждый раз что-то шло не так и тело, прибитое к постели тоской, не хотело шевелиться. В мыслях тоже была пустота: разум устал думать. И только сердце по-прежнему болезненно разрывалось, ища успокоения во сне, который никак не приходил. Наверно, причиной были напряженные, взвинченные нервы и стресс, но только осознания этого было недостаточно и уснуть все равно никак не получалось. А это было необходимо, чтобы вновь увидеть столпа. Ближе к полуночи зажглась крохотная надежда, что вот теперь организм возьмет свое и усталость победит, однако сон не наступил и к утру. Целые сутки Танджиро болезненно ждал и красными от слез глазами смотрел в противоположную стену. И все те "кошмары", что ему пришлось пережить до этого, показались незначительными и настолько мелочными, что было глупо из-за них переживать. То, что происходило на данный момент, - вот, что было худшим кошмаром. Время потеряло значимость и часы сплелись в бессмысленное ожидание чего-то. Из самых глубин души не давало покоя крохотное мерзкое чувство, что Танджиро всех подвел. Каким образом он собрался победить всех демонов, если даже не мог справиться с собственной болью? Для него, как для старшего сына, привыкшего все делать ради других, это было настолько эгоистичным поступком, что моментами он сгорал от стыда. Но сделать что-то не мог, ровно, как и понять, почему же именно пламенный столп... отозвался в нем таким образом. Дело было совсем не в его доблестной гибели или прощальных словах. И даже не в том, что он умирал на глазах Камадо. Нечто совершенно другое связало их. Оно, невзирая на обстоятельства, нашло свой путь через сны, через образы. Добралось до сознания самого Танджиро и привело туда Ренгоку. И если любовь действительно способна на такое, то, вероятно, Камадо не ошибся, когда назвал это так. После полудня в поместье бабочки стало куда оживленнее, чем было еще несколько часов назад. За окном то и дело раздавались чужие разговоры: Танджиро отчетливо слышал Зеницу, звонкие голоса девочек и как в сплетениях веток щебечут между собой птицы. Порой в коридорах звучали торопливые шаги, принадлежавшие сокрытелям, но куда чаще там по поручениям пробегала Аой: мечник понимал это по ее тихой поступи и свежему запаху стирки, исходящему из-за двери, когда девушка останавливалась за ней, осторожно прислушиваясь. Никто не осмеливался заходить внутрь, однако чужое беспокойство чувствовалось едва не физически. Устало прикрыв глаза, Танджиро посильнее натянул на себя одеяло и прислушался к неутихающей жизни за стеной. В какой-то степени галдеж Зеницу его даже убаюкивал, но организм все еще сопротивлялся и не давал уснуть. Надеяться было не на что. Смысла в разговоре Камадо не понимал. Все началось с просьбы девочек помочь, но почему-то закончилось причитаниями Агацумы, когда к ним присоединился Хашибира, ворчавший что-то по поводу обеда. Чем все в итоге закончилось, мечник не разобрал. Голова еле соображала, а разбитое сердце пекло под ребрами, раз за разом напоминая о том единственном, кто имел сейчас хоть какое-то значение. Настойчиво прогнав от себя эти мысли, Танджиро вновь переключил свое внимание на внезапно затихший двор, где теперь вместо голосов гулял только ветер. Почему-то посторонние звуки отошли на второй план и стоило забыться всего на секунду, как вдруг стало неясно, а существовало ли все это на самом деле? Заволновавшись, Камадо распахнул глаза и не сразу понял, когда его взор устремился на искореженную и разбитую громадину впереди. Та вагон за вагоном устремилась к горизонту, оставшись лежать все в том же месте и виде, как ее оставили после сражения. Поезд «Бесконечный». От ладоней внезапно отхлынула кровь, а дышать стало нечем. Коснувшись воротника трясущимися пальцами, Танджиро обнаружил на себе форму вместе с заткнутой за пояс катаной. Все совсем как тогда, даже, кажется, воздух был все еще наполнен запахом раскаленного металла, крови и присутствия демона. "Да этого не может быть..." - щелкнуло в голове и вслед за этой мыслью в груди тревожно забилось желание сбежать. Броситься прочь. В лес, в совсем другом направлении. Лишь бы не видеть места, что из двух сотен пассажиров стало могилой только для одного. - Что случилось, Камадо? Подскочив от неожиданности, Танджиро сделал резкий шаг назад и спиной уперся в чью-то широкую грудь. На плечи успокаивающе легли чужие ладони и в этом жесте безошибочно угадалась знакомая нежность. - Господин Ренгоку! - он крутанулся на месте и, не раздумывая ни секунды, кинулся столпу на шею. - Вы наконец-то пришли! - Конечно пришел, - согласился мужчина и губы его дрогнули в слабой улыбке. Ухватив мечника за талию, он крепко прижал его к себе, лишив того опоры под ногами - разница в росте немного давала о себе знать. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он опустил Танджиро на землю и позволил себе взглянуть на его сияющее радостью лицо. Однако столп прекрасно знал, что обманчиво здоровый вид Камадо рассеется только стоит тому проснуться. И там, в реальности, под глазами пролегали тени усталости. - Я рад снова увидеть вас. Но почему вдруг... такое место, - мальчик замешкался и кинул настороженный взгляд в сторону, однако донельзя печальный столп напугал куда сильнее. Вновь посмотрев на него, Танджиро понизил голос. - Вы в порядке? Ренгоку долго молчал. В его острых чертах можно было заподозрить что угодно, но Камадо не спешил угадывать причину - только терпеливо ждал. Вскоре на щеку бережно легла ладонь и столп наклонился, прижимаясь к губам Танджиро в коротком поцелуе. - Извини меня. - За что вы извиняетесь? - прошептал Камадо, неотрывно смотря в глаза напротив. Ренгоку оставил еще несколько поцелуев на его лице, словно это помогло бы вымолить прощение, а потом твердо обозначил: - Я вынужден оставить тебя. - Что вы такое говорите?.. - Мне тяжело наблюдать за твоими страданиями, Танджиро. Ты должен двигаться дальше, но вместо этого хоронишь себя вместе со мной, - мужчина быстрым движением стер с щеки мечника пробежавшую одинокую слезу, но это совсем не помогло. Одного только взгляда на плачущего Танджиро хватило, чтобы давно остановившееся сердце болезненно сжалось. - Я позволил лишнее, и что из этого вышло? - Но это ведь не только вы... - судорожный вздох проглотил половину слов. - Неужели нет другого выхода? - в покрасневших мокрых глазах зажглась надежда, и Ренгоку почувствовал, как его одолевает слабость. Танджиро до последнего сопротивлялся горькой правде, хоть и знал о ней с самого начала. - Нет, - мужчина покачал головой. - Я мертв, Камадо. На языке крутилось множество слов и все они сводились к жалкой попытке что-то исправить, только по итогу сказать было нечего - все это лишено всякого смысла. Танджиро прижался щекой к широкой груди столпа и, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, пальцами вцепился в ткань его формы. - Прошу вас, не уходите... - голос задрожал и слезы с еще большей силой обрушились на лицо. - Пожалуйста, не оставляйте меня. Я не знаю, что мне дальше делать. Впервые Ренгоку чувствовал себя настолько ничтожно: человек, которого он любил так сильно, плачет прямо перед ним, и он не знал, как его успокоить. Съедало омерзительное осознание, что причиной горьких слез тоже был он. Поэтому, накрыв подрагивающие плечи своими руками, столп лишь сокрушенно сжал Камадо в своих объятиях и подумал, что вот оно - его настоящее поражение. Не там, в смертельном сражении у поезда, на месте которого они сейчас стояли, а в собственной любви к кому-то. Эта мысль привела к единственному, что еще хоть как-то связывало двух истребителей. - Я ведь не ухожу навсегда, - ровным тоном произнес мужчина и слегка отодвинулся от Танджиро. Его ладонь легла мечнику на грудь, ровно туда, где в бешеном темпе колотилось сердце. - Я всегда буду рядом, прямо здесь. И никогда не позволяй себе опускать голову, мальчик мой, даже если очень больно. - Если бы только у нас было больше времени… - Танджиро утер слезы рукавом формы один раз. Второй. А те все никак не останавливались, продолжали беспощадно душить. - Почему все должно быть... так? - Танджиро, - пламенный столп взял его лицо в свои ладони и заставил посмотреть на себя. И, прежде чем сказать хоть слово, со всем своим отчаянием прижался к его губам. Скользнул по ним языком и углубил поцелуй до трепета, до горячего желания. Млея от того, как мальчик гладит его шею и лицо дрожащими холодными пальцами и пытается прижаться еще сильнее. Все же это был их последний поцелуй. Отстранившись, Ренгоку заглянул в вишневые глаза и наконец пообещал. - Мы обязательно встретимся в следующей жизни и тогда я ни за что тебя больше не отпущу. - Я буду ждать. Танджиро показалось, что он увидел слабую улыбку на губах столпа, но та тут же скрылась, когда мужчина опустил голову на его макушку, продолжив обнимать со всей своей нежностью. Что было потом - сказать сложно. Время растянулось, образы исказились, посыпались отдельными обрывками воспоминаний и ощущений, в которых не было чего-то определенного. Впрочем, пробуждения всегда отличались своим непостоянством. Дело близилось к вечеру. Небо заволокло плотными черными тучами и вязкий воздух потяжелел еще сильнее - в нем помимо приближающего дождя повисла едва ощутимая тревожность. Танджиро всхлипывал во сне, когда настойчивый голос Зеницу разбудил его: - Эй, Танджиро! Проснись! Разлепив глаза, мечник непонимающе уставился на взволнованное лицо друга прямо перед собой. Тот нервно кусал губы и размахивал руками. - Что случилось?.. - Боже, наконец то! Ты так плакал во сне, что мне стало страшно и я начал тебя будить, но ты снова никак не просыпался! Я уже хотел бежать за Шинобу, Танджиро! - с облегчением утерев лоб, мечник дыхания грома уточнил. - С тобой все в порядке? Пожалуйста, не заставляй меня так нервничать, я ведь и сознание могу потерять! - Все хорошо, - Камадо сел на кровати и впервые за последний месяц действительно почувствовал себя в порядке. Легкая печаль все еще свербела в груди, но теперь с ней можно было по крайней мере жить дальше. Без страха, что однажды она выбьет из колеи и оставит умирать от горя. Взгляд Танджиро загорелся, когда он вдруг что-то для себя решил. - Послушай, Зеницу, завтра будем тренироваться все вместе. - Хорошо, - Агацума кивнул, обрадованный мыслью, что к его другу наконец вернулась прежняя решимость. Он так до конца и не знал, что именно снилось Камадо и насколько сильными были тяготы, что тревожили его душу. Лишь то немногое, что все это сводилось к погибшему пламенному столпу, хоть как-то объясняло ситуацию. Впрочем, в одном он был уверен наверняка - это надолго, возможно, даже на всю жизнь, осядет в Танджиро и ни за что не отпустит его. Спустя четыре месяца Камадо окончательно пришел в норму: его поглотили тренировки и миссии, и этот промежуток жизни теперь казался чем-то далеким. Больше Ренгоку ему не снился. По крайней мере не в том понимании. Просто образ, вытянутый из подсознания, не имел собственной воли, а значит не мог вновь утянуть на дно своей любовью. В тех условиях, где на кону стояли жизни всех истребителей и обычных людей, это было абсолютно ни к чему. Впрочем, Танджиро никогда не забывал о собственных чувствах и это стало для него еще одной движущей силой на пути к заветной цели. В каждой его мысли и каждом поступке была воля Ренгоку - того, кто так и не смог пронести через эту жизнь что-то свое, но чья сила духа была столь сильна, что даже смерть не пошатнула ее. И именно обещание встретиться снова, связавшее их двоих, позволило с полной уверенностью идти дальше.