Один за раз

      — А вон там, за углом, отличная забегаловка: и выпивку не сильно разбавляют, и развлечься в драках можно частенько, и снять кого хорошенького, — благодушно рокотал сверху Похонник, указывая в сторону тёмного переулка, из которого неслись леденящие душу вопли.       Очередная троица городских стражников под фонарём сделала вид, что ничего не слышала, но несколько личностей жутковатой внешности ускорили шаг, сворачивая в указанном Похонником направлении. Куртисс кивнул собеседнику — невозмутимо, лишь в голосе не сдерживая ехидства:       — Вряд ли мне понадобится, но спасибо за совет.       Кигги ухмыльнулся в ответ:       — Ты у нас птица гордая — только посольства посещаешь?       Куртисс чуть поморщился: пусть, как он уже заметил, с одним собеседником Похонник говорил негромко, очевидно, будучи в курсе рокочущей раскатистости своего голоса, но кто-нибудь с особо развитым слухом мог услышать слишком проницательные замечания кигги.       — Только когда оказываюсь в сложной ситуации в чужой стране, — сдержанно отозвался аллилакец.       — Ну не обижайся, — мягко протянул Похонник. — Или попка болит, и ты поэтому такой смурной? — Он недоуменно пожал плечами: — И чего ты так упёрся, когда я карету предложил?       А ещё этот шутник предлагал на руках донести, чтобы заявиться в посольство как можно более торжественно. Куртиссу только этого не хватало. Он и так всю голову сломал, думая, как бы всё-таки соблюсти инкогнито: вдруг кто из посольских узнает брата короля и начнёт выказывать верноподданническое уважение? Конечно, аура у Похонника была замечательного цвета и яркости, которые свидетельствовали, что человек он относительно честный и достойный доверия, но что если он по простоте душевной раскроет кому не надо тайну своего спутника?       — Предпочитаю верхом. Тем более ты подобрал мне прекрасную лошадь, — отозвался Куртисс, добавляя в голос благодарности — абсолютно искренней.       Кобылку ему выделили действительно хорошую — молодую, длинноногую, одну из самых высоких лошадей в караване, но, конечно, не такую здоровенную, как вредный Сучок. Ехать рядом с Похонником на каком-нибудь коротконогом пони было бы совсем неприятно и даже унизительно, а так кигги даже сильно наклоняться не приходилось, чтобы интимно промурлыкать что-то, не предназначенное для чужих ушей. И самому Куртиссу гораздо больше нравилось ехать верхом, чем пешком идти — после их ночных, утренних и ещё дневных развлечений. Да, после обеда, уединившись с Похонником, аллилакский принц великодушно подставил под помазание амберрозовым снадобьем опухшую щиколотку, синяк на запястье… и задницу. В которую кигги втирал мазь сначала пальцами, а потом и членом — как можно глубже. Так что остаток пути до Готра Куртисс вновь продремал на уютном ложе в фургоне. Но уже в городе он потребовал себе лошадь: пусть в караване он общался в основном с кигги и вряд ли он встретит их в дальнейшем, но вот в посольство явиться нужно было в наиприличнейшем виде.       В принципе, как и его кобылка, Похонник тоже был хорошим — человеком. Особенно для кигги. Пусть до одури похотливым, пусть его поступки и слова часто казались просто необъяснимыми, пусть иногда Куртисс ощущал себя рядом с ним не в своей тарелке, подсознательно понимая, что такому амбалу не составит труда в любой миг свернуть ему шею или скрутить и продать в рабство… любого, не только Куртисса. Просто у кигги была определённая репутация, а Похонник к тому же обладал выдающейся мощью — и потому пользовался безмерным уважением своих сородичей и вызывал особую опаску у всех остальных. И тем удивительней было его покровительственное отношение к Куртиссу. Можно ли это объяснить лишь потрясностью задницы?       Правда, иногда у Куртисса возникало ощущение, что Похонник намного более проницателен и серьёзен, чем хотел казаться, и аллилакского принца начинала грызть паранойя. Хотя аура кигги при этом оставалась такой же светлой и полной теплоты к Куртиссу. В общем, Похотник явно был очень странной личностью, но аллилакцу всё же повезло, что они познакомились ещё в Тулуме. И по прибытии каравана в Готр Куртисс был искренне доволен, когда Похонник предложил проводить его до посольства, пусть взамен и попросив составить ему компанию в бане. Понятно было, что этот развратник постарается оторваться напоследок, перед тем как распрощаться со своим подопечным. Куртисс вздохнул, понимая, что сам не против провести вечер в такой компании, и продолжил развивать менее волнующую тему:       — Почему на улице, кроме нас, нет верховых? Здесь, случайно, не запрещено? У нас ездить верхом нельзя не только в столице, но и в центре больших городов.       — В этих трущобах ничего не запрещено, — легкомысленно отмахнулся кигги. — А центр начнётся, как подымемся к во-он той площади, — указал он вперёд.       Для трущоб здесь было удивительным наличие горящих фонарей и — вот неожиданность — представителей городской стражи примерно через каждую тысячу шагов. Наверное поэтому здесь было относительно спокойно. Хотя рядом с Похонником всегда было спокойно — лезть к нему никто не рисковал. Даже стража — хотя огроменный кигги на здоровенном коне явно привлекал взгляды служителей порядка. Куртисс был уверен, что в Аллилаке к такому амбалу стражники тоже не полезли бы — сразу, втроём или даже впятером, но наверняка вызвали бы подкрепление, чтобы позже самоутвердиться толпой, показывая для профилактики киггских преступлений, что на любую силу найдётся сила побольше. Очень уж специфическая репутация была у кигги в их королевстве.       — И в центре надо будет спешиться? — уточнил всё же Куртисс. — Поэтому стража так странно на нас смотрит?       По улице, постепенно забирающей вверх, они уже добрались до указанной Похонником площади. Фонари здесь горели гораздо плотнее, богатые лавки и ресторации со столиками на улице встречались чаще, горожан приличного вида гуляло намного больше, а стража встречалась реже — но на всадников они всё так же лишь кидали пронзительные взгляды, ничего более.       — Да не парься: никто не заставит усталых путников трудить ножки, — хмыкнул Похонник, и аллилакцу невольно почудилось несказанное продолжение: «Пусть только попробуют».       И Куртисс наконец догадался:       — Они тебя хорошо знают?       Показалось, что на мгновение кигги — невиданное дело! — слегка смутился. Куртисс даже задумался: это с какой такой неприглядной стороны Похотника могла знать местная стража? Что он натворил, что его знали все служители правопорядка, но в город всё же впускали? И даже верхом. Но мимолётное выражение мелькнуло и не задержалось на лице кигги, и тот уже легкомысленно скалился в белозубой улыбке:       — Они знают всех глав охраны караванной службы. Всё же одно дело делаем: защищаем людей от злоумышленников.       Кигги — на страже закона и порядка. Кигги — защищают людей от грабителей. Эти факты до сих пор с трудом укладывались в голове Куртисса, привыкшего в Аллилаке совсем к другому. Он внимательно посмотрел на спутника:       — Это же готронцы. Я слышал, после войны готронцы не особо любят кигги. Они вообще нормально относятся к тому, что кигги занимаются охраной готронских караванов?       — Вот когда они сами смогут отбиваться, тогда их и спросят, как они к чему относятся, — пренебрежительно отмахнулся Похонник. — А сейчас я лучше найму бойца, который шмякнет напавшего грабителя, чем готронца, который ещё и думать будет: делать работу, на которую его наняли, или переметнуться на сторону соотечественников, потому что узнал среди них родичей или знакомых.       — Их так много разбойничает? Я думал, при новом князе готронцы успокоились и вернулись к мирной жизни, — удивился Куртисс. Он сам видел в Тулуме заметные перемены к лучшему.       — А готронцы вообще не знают, чего хотят, — в голос кигги прорвалось, видимо, уже застарелое раздражение. — Итилан закончил войну — готронцы недовольны. Чокнутого Ликкора сменил законный Джерри — готронцы недовольны. Итилан вывел войска и в Готре сел княжить родственник их безумного Энрико — готронцы опять недовольны. Хорошо хоть уже не все. Те, кто зарабатывает своим трудом и соображалкой, вроде успокоились. А те, кто решил, что грабить выгоднее, до сих пор по горам и лесам бегают. Но недолго им осталось.       — Кигги решили взяться за них всерьёз? — мстительно улыбнулся Куртисс. — Потому что вся выгода должна идти вам?       — Пока основная выгода была у тех, кто днём подлизывался к князю, а ночью по дешёвке скупал награбленное, — недобро улыбнулся Похонник. — А сегодня товар под нашей охраной и за относительно небольшую плату прибыл в столицу и к утру окажется в лавках. Вот в этих самых, кстати, — он обвёл рукой вокруг, указывая на магазинчики, — здесь лучшие торговые места столицы. Посольский квартал дальше, на следующем холме. Вот эти купцы и торговцы довольны, а скупщики — не очень… — Похонник задумался и добавил: — Мне, кстати, к шорнику бы заехать — уздечку показать.       — Особенно довольны кигги, небольшая плата для которых немногим меньше стоимости товара? — не удержался Куртисс и, вдруг вспомнив, насторожился: — Какую уздечку?       — Сучкову — какую ещё? У него морда такая, что обычные не налазят — приходится на заказ делать. Вчера защёчный ремешок порвался. Я ночью немного подлатал…       — Ночью? — до Куртисса начало кое-что доходить. — Так ты её чинил?       — Ну да, когда ты уже спал. А что? Ты надеялся, что уздечка была для тебя? — заржала эта скотина. — Если сильно хочется, могу сегодня связать — в бане.       — Не надеялся. Обойдёшься обычными практиками, — невозмутимо проронил Куртисс. — Ты мазь взял?       — Смазка, — Похотник похлопал себя по карману безрукавки. — Всегда со мной!       — Где ты её берёшь, кстати? — ненароком поинтересовался Куртисс, заодно переводя тему. — И мазь. Запах у них похожий.       — Понравился? — горделиво хмыкнул кигги. — Обращайся! Твою потрясную задницу я завсегда готов порадовать таким приятным запахом. — Заметив скептичный взгляд Куртисса, Похотник вспомнил основной вопрос: — Мазилки я у брата таскаю: повезло мне с родственниками.       — А твой брат — случайно не Стальной Фолг? — решил проверить своё предположение Куртисс.       — С чего ты так решил?       — Он вроде самый богатый кигги. А такие мази, говорят, очень дорогие.       — Я его сын, — хмыкнул Похонник. — Один из полусотни вроде. Во всяком случае, в Долине он десятка три сыновей приветил.       Надо же, Солан был абсолютно прав. Он вообще был намного умнее окружающих. Только один раз чувство долга у него заглушило голос разума — и этого хватило, чтобы… Куртисс печально вздохнул и вновь поднял взгляд на спутника:       — А тебя не приветил?       — Да не переживай так, всё у меня хорошо, — великодушно успокоил кигги загрустившего подопечного. — Я в Долине архина грохнул, чтоб меня признали бойцом и отдали модную шкурку, а дальше — я сам себе голова. И прекрасно живу.       — С родственниками общаешься. С братом, — невинно поддакнул Куртисс, но Похонник то ли совсем не понял намёка, то ли наоборот, мгновенно просёк и не поддался, добродушно уточнив:       — Да не так чтобы прям близко общаюсь. Так, при случае.       — Чтобы мазь стащить, — с невозмутимым видом кивнул аллилакец.       — А то. Она ж дорогая и приятно пахнет, — благодушно — почти до издёвки — согласился громила и, наконец поднявшись на небольшую зелёную площадь, обвёл взглядом окружившие их симпатичные особнячки за мощными решётками. — Посольский квартал. Правда, где здесь аллилакцы — хрен его знает. Ты в курсе?       Куртисс отрицательно качнул головой, морально готовясь к новому этапу своей жизни. Тесное общение с кигги скоро закончится, аллилакский принц их только если для охраны нанимать будет. Надо тщательно продумать всё, что он будет говорить своим соотечественникам…       — Сейчас узнаем, — Похонник тронул бока Сучка и направил его в сторону двух кумушек, шушукавшихся на лавочке под ближайшими деревьями. — Достопочтенные леди, помогите советом двум заплутавшим путникам…       Тётушки приосанились. Самая бойкая, заметно осмелев после вежливого обращения, сварливо попрекнула:       — Из какого ж вы села, если в городе с лошадей слезть не можете?       Похонник, ничуть не смущаясь, спешился и подошёл к кумушкам ближе, расплываясь в белозубой улыбке:       — Я как чувствовал, что именно такие мудрые женщины и способны всё понять без слов. Как вы правильно заметили, мой товарищ прибыл из дальней страны и в пути повредил ногу. Но у аллилакцев свои методы лечения: они разумно сочетают силу науки и мудрость предков. В их посольстве наверняка посоветуют подходящего врача…       Тётушки переглянулись и уже с большим сочувствием посмотрели на кигги, включившего варварское обаяние на полную катушку, и на Куртисса, бросавшего на них старательно печальные взгляды, способные разжалобить даже самых суровых сборщиков налогов.       — Как нам проехать к посольству? — более не заморачиваясь экивоками, прямо спросил Похонник.       — Аллилакцы были во-он там — в дальнем углу площади, за новым итиланским посольством. Только не помогут они вам с доктором, они ж все уехали. А с ногой-то что? Перелом или…       — В смысле — все уехали?! Куда?! — реально опешил Куртисс.       — Ну-у, голубчик, то дела государственной важности, — веско заметила старшая матрона. — Нам-то они не докладывались…       — Уверен, что таким проницательным леди, как вы, известно намного больше, чем простым обывателям, — вкрадчиво промурлыкал Похонник, нежно приобнимая самую бойкую кумушку за плечи — и та после недолгих переглядок растаяла:       — Возницы нанятые, что здесь утром собирались, говорили, что в Тулум едут, а уж из порта аллилакцы кораблями домой направятся. На рассвете они быстренько вещички личные распродали, все двери заперли и уехали. Верно люди бают: война будет. Задумали эти меднокожие что-то недоброе…       Какая война?! Куртисс судорожно сглотнул. Аллилаку сейчас точно не до войны, тем более с Готроном — вассалом Долины — и всеми их кигги. Он напряжённо уточнил:       — Уехали абсолютно все? И даже для охраны посольства никого не оставили?       — Какой там! Даже сторожа местного уволили. Князь свою охрану прислал, когда узнал. Только те ничего не знают… Или не говорят. Да точно не знают: старший там — сын моей подруги, он бы мне на ушко что-нибудь да шепнул. А ваши аллилакцы никого не оставили, уехали все-все, — загомонили кумушки наперебой.       — Почему? Зачем? — непонимающе помотал головой Куртисс.       — Не переживай, милый. Побледнел-то как, бедненький, — заволновалась за него старшая матрона. — Не волнуйся: не будет войны — до всемирного мора. А он уже близко — старики в горах видели красную комету, предвестницу страшных болезней. После мора уже всё равно будет.       Похонник, с ехидной улыбкой покосившись на ошеломлённое лицо своего спутника, поощрительно приобнял за плечи и вторую кумушку:       — А и правда, с чего это аллилакцы с места сорвались? Они ж люди подневольные — только приказам подчиняются.       Матроны переглянулись:       — Значит, затетёхин сынок ночью приказ-то и привёз! — первой воскликнула бойкая. — Показал этим аллилакцам и обратно увёз!       — Куда? — практически одновременно спросили Куртисс с Похонником.       — Так в княжеский дворец, — степенно ответила старшая. — Князь-то у нас суровый, никому спуску не даёт. Узнал, наверное, что посол-то аллилакский с молодыми жеребцами непотребством занимается, и осерчал.       — С какими жеребцами? — даже растерялся Куртисс. Послу-то местному зачем связываться с такими, как… Похотник?       — Да с обычными, в конюшнях. Вот с такими, как этот серый, — тётушки дружно указали на Сучка, который от скуки обгрызал веточки с молодой осинки и очень обрадовался всеобщему вниманию.       — Мой-то — мерин, но посол — затейник, однако, — ухмыльнулся кигги.       — Да со всеми послами из Аллилака какие-то проблемы! — хором возмутились кумушки. — Которого в Долину направили, пришибло по дороге, не приняли такого боги — видно, совсем плохой человек был. Который в Итилане, тот с кигги непотребствами занимается — и не с бабами, а с мужиками! Но тот хоть с людьми, а наш, который готронский, всё по конюшням шастал — пока жеребята двухголовые рождаться не начали.       Куртисс, ошарашенный услышанным, перевёл взор на Похонника, поймав в ответ весёлый взгляд карих глаз. А может, в этом разгадка? Может, эти женщины сумасшедшие и посольство нормально работает? Он подумал, что большего бреда уже не услышит, но сплетницы смогли изумить его до онемения:       — Новый-то посол из Аллилака, который долинский, не смог скрыть от князя грязных секретов местного посла — потому и выслали старого…       — Долинский?!! — изумлённо повторил Куртисс, сорвавшись почти в истерический всхлип. Заметив, каким выразительным стало его лицо, кигги с любопытством уточнил у собеседниц:       — В смысле — новый? Не тот, который пришибленный жеребцами?       — Новый-новый! Совсем другой. Заместо того, которого в Ахеронском ущелье долинские боги камнями завалили. Он как раз в Долину направляется и у князя гостит проездом.       Солан… жив? Но волки?.. И болты — в груди и животе…       — Он здоров? Этот новый посол? — с трудом выдохнул Куртисс, и женщины посмотрели на него с удивлением и некоторой опаской:       — Да кто ж знает? Вы, аллилакцы, все на голову какие-то не особо здоровые. А ты вообще — бледный до ужаса.       — Нога сильно болит, — пришёл ему на выручку Похонник. — Такой сильный вывих — щиколотка вдвое распухла, еле в сапог засунули…       Куртисс кивнул ему с благодарностью и повёл подбородком в сторону дальнего угла площади, указанного ранее сплетницами:       — Посмотрю, может объявление какое оставили… где доктора искать.       Он тронул бока своей кобылки под громкий бубнёж позади:       — Вы лучше купите капусты и её листьями на ночь ногу оборачивайте. И для компресса маслица бы льняного: свежее на вон том рыночке утром можно взять. И лопух — прикладывать внутрью…       — А где у лопуха внутрь? — удивлённый рокот Похонника был слышен, даже когда голоса кумушек уже слились в невнятный шум.       Объехав по большому радиусу ворота ярко освещённого особняка, откуда доносились разговоры на итиланском, Куртисс доехал до следующих. Охрана у ворот аллилакского посольства — пусть не столь многочисленная, как у итиланского, — всё же стояла, но люди были в форме городской стражи Готра. Уличные фонари тут тоже горели, но ни одно окно тёмного двухэтажного дома не светилось. У Куртисса неприятно засосало под ложечкой, но он направил свою лошадь вперёд.       — Почему верхом? — сурово прикрикнул ближайший стражник. — В Готре это запрещено. Как ты вообще сюда добрался на лошади?       — Я проехал полгорода верхом — разве не очевидно, что со мной особый случай? — добавив в голос надменности, но всё же достаточно вежливо отозвался Куртисс. — Я сам из Аллилака и добрался до Готра сегодня на закате. Вот хотел проверить, закрыто ли посольство.       Он подъехал ближе к фонарям у ворот, и подошедший стражник оглядел его внимательнее:       — А-а, так вы тоже из меднолицых. Всё в порядке, всё закрыто. Но верхом в столице ездить запрещено всем.       — Я бы и рад пешком, но поранил ногу, а костыли с собой не взял, — печально вздохнул Куртисс. — А объявление для аллилакцев повесили?       — Бумажку какую-то повесили, но насколько она для аллилакцев…       — Да врут, что племянник! Вот точно тебе говорю: князь наш — сын Лунного императора! Иначе с чего такие милости? Он же князю половину своих кигги отдал! — всё приближаясь, нудели за спиной знакомые голоса.       Суровые рожи стражников вытянулись, словно каждому выжали в рот по лимону. Подозревая, что у него самого выражение лица не лучше, Куртисс оглянулся. К ним шествовал Похонник, деликатно придерживая за плечи двух досточтимых кумушек. За ними послушно цокал подковами Сучок, явно недовольный новой компанией хозяина и тем, что его оторвали от обгладывания мелкой осинки.       — Я не врубился: император ещё в детстве князя заделал? У них же разница в двенадцать лет, — кигги явно не понимал, что искренним интересом и восхищением на лице только подзадоривал болтливых кумушек… или прекрасно понимал и намеренно провоцировал бурное сплетнеизвержение.       — Вот и я ей твержу, — радостно подхватила вторая, — он сын не императору, а слуге его — Стальному Фолгу!       — Да не похож князь на Стального, а на безумца Энрико — похож! Я-то на приёмах во дворце бывала и старого императора не раз видала! И князя лично видела! Все знают: Лунный принц с детства был помолвлен с дочкой Энрико. Князь Меожи — их сын! А Лунные Дэйвэны просто не стареют, потому они ровесниками сейчас и выглядят!       Пользуясь тем, что всё внимание стражников было захвачено увлекательным разговором и близостью здоровенного амбала, Куртисс послал лошадь ближе к воротам. Там висел клочок бумаги, на котором было торопливо нацарапано на готронском и аллилакском: «Посольство закрыто. Приносим извинения за доставленные неудобства».       — Лунный император сам говорил на площади, что князь — племянник его, а Дэйвэны не врут! Князь — сын Стального! Этот оборотень почти в одну харю Готрон захватил — думаешь, он отдаст трон не сыну, а кому попало?!       — А почему оборотень-то? — невинно полюбопытствовал кигги, и тут же на его голову обрушился словесный поток из двух лужёных глоток:       — Так все знают: Стальной ночами псом оборачивается и бегает по городам, разговоры подслушивает и рвёт на части тех, кто Лунного оскорбляет! И потому Лунному императору ведомо всё, что творится и говорится — и в Долине, и в Итилане, и в Готроне! А ты думал, почему долинцы Стального псом называют? Вот поэтому! Сыновья его тоже в собак обращаться могут! Если приглядеться, у них у всех хвосты под штанами видны…       — Угу, спереди, — поддакнул Похонник.       Куртисс едва не хрюкнул нервно. Ему этот хвост был знаком не понаслышке… Одна из кумушек, что была старше и мудрее, наконец сообразила, что слушателем их был кигги, знающий о своём вожде намного больше, и резко умолкла. Но вторая, более говорливая и бойкая, продолжала в угаре:       — У князя нашего хвост тоже имеется — сын он Стальному! А что не похож, так у того с полсотни сыновей — должен же быть хоть один непохожий, который в мать пошёл! И слава богам, что не похож! Сами посудите: каково быть сыном такой образины?!       — Чрезвычайно интересно! — согласно закивал Похонник.       Тут дошло и до второй сплетницы. Кумушки панически переглянулись. Словно внезапно вспомнив об одном важном деле, они скомканно попрощались и дружно направились в разные стороны, срываясь на неприлично быстрый шаг.       Похонник коротко свистнул, подзывая Сучка, с завидной лёгкостью взлетел в седло и обратился к стражникам:       — Приказ о закрытии посольства из дворца прислали?       Те молча закивали, почему-то не решаясь вслух напомнить кигги про запрет на верховую езду.       — Спасибо за помощь, — добродушно улыбнулся Похонник и, сдёрнув со своей безрукавки один из многочисленных оберегов, кинул его ближайшему стражнику: — Моя благодарность. Отвезёшь во дворец — получишь награду.       Тот, судорожно прижав побрякушку к груди, закивал и торопливо рванул вверх по улице. Интересно, стражник так сильно хотел обогатиться или срок обмена был ограничен? Или была какая-то договорённость, что кожаные амулетики любого кигги должны как можно быстрее доставлять во дворец, потому что они обозначали что-то определённое? Но что такое интересное узнал Похонник? Море бредовых сплетен?       — Поехали, — позвал Куртисса кигги.       — Во дворец? — зажёгся надеждой тот, но Похотник остался Похотником:       — В баню! Посольство твоё мы навестили — теперь моя очередь развлекаться!