Один за раз

      Сидевший на кушетке Куртисс нервно подпрыгнул от нетерпеливого стука в дверь — испугавшись, вроде, достаточно естественно, но так, чтобы окружающие непременно это заметили. Крашеный лжеаллилакец посмотрел на него с брезгливой насмешкой и ещё расслабленней вытянулся на своём мягком диванчике. В дальнем углу помещения следивший за входом старикашка неохотно поднялся на ноги, проковылял пару шагов к двери и, чуть приоткрыв створку, прошамкал:       — Мы уже закрылись. Завтра приходите. Хозяева на выставку собираются.       — Но сегодня утром я заказал здесь пару кресел, а цвет мы решили…       — Завтра, всё завтра, — ворчливо отрезал старик и захлопнул дверь, истерично звякнувшую колокольчиком.       Из глубин лавки в просторную выставочную комнату прошли ещё двое заговорщиков. Один на ходу что-то торопливо дожёвывал, второй — оправлял одежду. Значит, в той стороне уборная и кухня или кладовая. Куртисс даже прикинул, не попроситься ли ему по нужде, но решил пока отложить: ему позволили отлить в какой-то подворотне, до того как привели в большую лавку, торговавшую мягкой мебелью. И сейчас не стоило без веской причины раздражать своих «нанимателей»… ещё больше.       Вновь звякнул колокольчик, и старикашка пропустил внутрь пять закутанных в плащи фигур. Куртисс опять нервно дёрнулся, старательно спрятав за демонстративным мандражом невольный вздох облегчения: пусть дар свой он напрочь перетрудил, но даже в коротком промельке в мутном тумане он безошибочно узнал ауру цветочка. Что радовало: шёл тот своими ногами, хоть и с поддержкой пары конвоиров. Значит, Нипа всё же немного подлечили.       Один из новоприбывших подошёл к крашеному и, склонившись к нему, тихо зашептал:       — …не успевают. Придётся немного задержаться.       Лжеаллилакец раздражённо поморщился и поинтересовался:       — А со слугой что?       Конвоиры бесцеремонно стянули с цветочка плащ с капюшоном, демонстрируя начальству отмытого и внешне уже не такого дохлого пленника:       — Коновал сказал: раз в час глоток из бутыля и обильное горячее питьё. И тогда он до полуночи продержится.       Нип осмотрелся вокруг с явной опаской, и крашеный хмыкнул:       — По своему знакомому соскучился? Не волнуйся, Пард скоро к нам присоединится. Милый же парень — чего бояться?       Цветочка заметно передёрнуло, и заговорщики заржали, не столько подхалимствуя начальству, сколько сбрасывая копившееся напряжение.       Крашеный лениво подозвал визитёров ближе и, с интересом глядя на Нипа, спросил:       — Все пальцы у тебя на месте, характерных шрамов нет — значит, он над тобой не трудился. Что ж так при нём трясёшься? Давно с ним знаком?       — Давно. Ещё с Долины, — судорожно сглотнул цветочек. — Он… работал на одного знакомого моего нанимателя.       — А-а, так ты видел, как он работает? — понимающе покивал крашеный.       — Да, случайно, — тихо ответил Нип, глядя в пол застывшим взглядом.       — Говорят, весьма впечатляющее зрелище.       — Весьма. Только в последний раз я… накосячил при нём. Немного. Но Парду всё же помешал — мы немного повздорили… Повезло, что я сразу же подал прошение о переводе в Готрон и успел уехать.       — Так вот почему он был рад тебя видеть! — лжеаллилакец, довольный своей сообразительностью, расслабленно откинулся на спинку дивана. — Он очень просил, чтоб тебя отдали ему, но ты нужен нам. Только вот если завалишь дело, ты знаешь, что тебя ждёт.       Со снисходительной насмешкой глядя на то, как у побледневшего цветочка подкосились ноги, крашеный кивнул Куртиссу:       — Позаботься о своём любовничке.       — Держи, — один из конвоиров кинул принцу пузатый бутылёк тёмного стекла, следом подтолкнув Нипа.       Куртисс поймал лекарство и, глядя на бредущего к нему цветочка, растянул губы в не особо искренней улыбке:       — Рад видеть живым. Не скажу, что здоровым, но выглядишь уже получше. — Принц с беспокойством покосился на метателя бутыля: — Он же не заразный? Коновал ваш про это говорил?       Крашеный лжеаллилакец, не вытерпев очередной демонстрации Куртиссова мудачизма, всё же сдержал неприязненную гримасу и поднялся, бросив подчинённым:       — Присмотрите тут за ними. А я на кухню. Распоряжусь насчёт горячего питья и… прочего.       Какая честь! И старательный принцев расчёт: как вести себя настолько омерзительно, чтобы одного из «нанимателей» уже тошнило от его шкурничества и мелочной гнусности, но формально придраться было не к чему. Пара заговорщиков ненавязчиво последовала за начальством на кухню, остальные шестеро — местные и пришедшие с Нипом — расселись по диванчикам и креслам неподалёку от подопечных. Благо, выбор в мебельной лавке был широким, на любой вкус.       Куртисс, занявшись тугой пробкой бутылька, небрежно кивнул Нипу на соседнюю кушетку. Артистично изображая моральную неловкость, принц молча влил в рот цветочку глоток тёмной жидкости и так же напряжённо, как любовник, прислушался к перешёптыванию охранников. Как ранее выяснилось, слух у них обоих был не чета готронскому, поэтому заговорщики вроде не должны были ничего заподозрить.       — А я бы этому Парду не доверял: он же кигги!       — Ой, везде есть уёбки, с которыми даже свои не общаются. Пард, конечно, тот ещё псих…       — Говорят, он известный мастер заплечных дел. А на вид такой молодой!       — Так он кигги. Небось, пытками с детства занимается. И за деньги сделает всё — как и этот меднорожий.       Принц даже немного загордился: какое яркое впечатление о себе он смог создать! Но тот тип, с которым его сравнивали, серьёзно напрягал…       — Ага, на всё! Этот псих вчера раздавил нахрен голову подавальщику — из-за сдачи! Ты б видел: просто руку ему на башку положил — она и треснула как гнилой орех, только мозги и кровища во все стороны.       — Да не из-за сдачи. Мы ж вчера вечером задержались немного, а Пард психанул и пообещал сожрать кого-то из нас, если его немедленно не накормят. Ну мы и завернули ужинать в первую попавшуюся рыгаловку. Подавальщик тот всё крутился по-странному вокруг нас — я и намекнул шефу, что подозрительный он какой-то. А этот маньяк услышал… А подвальный урод ещё и рядом наблевал.       — Кто? Подвальный?       — Ну тот урод с подвальных этажей. Помнишь, кого наняли для поисков меднорожего в подвалах тюрячки? Но позже он всё-таки пригодился: разобрался с теми, кого охрана заловила.       — А-а, но он странный такой: работает в тюрьме, а крови боится.       — Так он заключённых не пытал, а кормил и убирал говно.       — Благо, уборка в рыгаловке тоже недорого обошлась — как ужин на семерых.       — Ну и жратва там не особо. Тот же Пард после ужина в сортире просидел достаточно…       — Так он и перед ужином там не меньше сидел. Может, ему днище рвёт? Потому и злой такой?       Со стороны кухни вышли двое заговорщиков со здоровенными подносами с нарезанным хлебом и сыром, и шушукавшиеся охранники голодно подорвались им навстречу. Старикашка, дежуривший у входа, забыв о хромоте, поскакал за едой едва не в первых рядах. Куртисс, блюдя репутацию махрового эгоиста, тоже отправился за перекусом. Взяв хлеба с сыром себе, он двинулся обратно к своей кушетке, но на полпути художественно чертыхнулся, вернулся и забрал последние куски, хмуро буркнув: «Для Нипа».       Пользуясь тем, что заговорщики отвлеклись на еду и разговоры о преимуществах сыра из разных областей страны, Куртисс едва слышно прошептал:       — Интересные у тебя знакомые. Пард этот…       Принц был не в силах разглядеть ауру, но всё же как-то умудрился почувствовать панику, на миг накрывшую цветочка.       — Твой старый знакомый, который «отбитый ублюдок»? — не дождавшись ответа, вновь спросил Куртисс: — Поэтому ты так боишься?       Нип прерывисто вздохнул, но всё-таки ответил:       — Он реально работает на очень влиятельного долинца — старого и знатного.       — Так ты боишься его хозяина?       — Я боюсь того, что его хозяин участвует в этом деле. Это очень авторитетный человек. Когда я выполнял… некое деликатное поручение, я случайно увидел, как он отдавал приказы императору — и тот их выполнял.       — Он приказывает долинскому императору? — недоверчиво посмотрел Куртисс. Невероятно, но факт! Во всяком случае, цветочек искренне в это верил: уж его-то враньё Куртисс почувствовал бы с лёту. Под вопросительным взглядом Нип неохотно пояснил:       — У них сложные отношения. Ходят слухи, что это дальний родич императора, какой-то многоюродный дед. Лет шестьдесят его держали подальше от двора, наверное, не просто так, но сейчас… Там мутная история, о которой мало кто знает: о родственниках Дэйвэнов говорить запрещено.       — И от его влияния императора не смог защитить даже Стальной Фолг со всеми его кигги?       — Стальной вроде как предпочитает не ссориться с этим родственником.       Ничего себе явление серого кардинала! Несмотря на осторожный выбор слов, сам Нип твёрдо был в этом уверен. Удивительно, что дядя Куртисса и не подозревал о существовании такого человека… иначе непременно попробовал бы с ним связаться. А может, и пробовал уже, но неудачно, поэтому принц и не в курсе?       Звякнул колокольчик, и старикашка с подобострастными поклонами впустил в лавку ещё с полдюжины заговорщиков. Куртисс скользнул взглядом по лицам с крашенной в медный цвет кожей и отвернулся, пряча глаза. В груди зло, колюче заворочалась ненависть: по приказу того спесивого ублюдка убили Солана, пытали Нипа…       — Курт? — чуть слышно выдохнул цветочек, и принц, успокаивая любовника, едва заметно кивнул: он способен держать себя в руках даже в присутствии этих крашеных тварей.       Последним в помещение лавки зашел кигги, которого сегодня так впечатлённо обсуждали. Пард. Он с ухмылкой оглядел рядовых некрашеных заговорщиков, суетливо обустраивавших длинный стол и подтаскивавших к нему кресла и кушетки, и направился прямиком к Нипу.       — Ну что, старина, соскучился по мне? — оскалился он в шальной улыбке, и цветочек нервно отвёл взгляд, прошипев упрямо и искренне:       — Ещё б столько тебя не видеть.       — Ы-ы, шутник! — Улыбка стала ещё шире и полоумнее. — Только не думай, что я до тебя не доберусь, если за тебя замолвили словечко. Стоит тебе только оступиться…       Маньячный интерес привлёк к ним внимание нескольких высокопоставленных заговорщиков, крашенных под аллилакцев.       — Это про него говорил посланник нашего… друга? — высокомерно процедил главный ублюдок, взявший на себя роль аллилакского посла.       Куртисс поспешил отойти к столу, где уже расставляли парящие чайники, но продолжил напряжённо прислушиваться к разговору.       — Про него-о, — протянул Пард, разглядывая Нипа с откровенно плотоядным интересом. Он что, каннибал? Поэтому цветочка так корёжит?       — Вы в курсе, какие отношения между нашим долинским другом и родом Готрэн? — надменно поинтересовался главнюк, и Нип с опаской ответил:       — Не особо, господин. Знаю только, что когда-то он оказался в… неприятной ситуации как раз после общения с главой рода Готрэн.       — Неприятной? — беспардонно заржал Пард. — Его на шестьдесят с хреном лет отлучили от двора!       Лжепосол сдержанно ему кивнул и вновь посмотрел на Нипа:       — Наш друг передал вам — своему старому знакомому — своё пожелание.       Судя по тону главнюка, это было не просто пожелание, а самый настоящий приказ, который должен быть исполнен во что бы то ни стало.       — А вам он передал де-енежки, — с ухмылкой посмотрел Пард на крашеную компанию.       Главнюк едва заметно поморщился, но никак не прокомментировал заявление кигги. Или опасался пререкаться с этим психопатом, или переданные ему средства перевешивали даже выпирающую из него гордость. А скорее, и то и другое.       — Наш друг из Долины желает, — ровно продолжил главнюк, — чтобы столь же ужасной смертью, как его первая любовь на её тридцатилетие, умер и потомок виноватых в этом Готрэнов. Иначе вы очень пожалеете. Вы всё поняли?       Поражённый Нип заторможенно кивнул, но несмотря на взыскующие грозные взгляды, не смог выдавить из себя ни слова. Куртисс поспешил на помощь и с недовольным видом вручил цветочку горячую кружку, буркнув озадаченным заговорщикам:       — Приказ врача и вашего друга, — он почтительно кивнул в сторону внутренней двери, откуда вышел их крашеный сообщник.       — Слуги докладывали, что они мужеложцы, — с омерзением глядя на принца с Нипом, презрительно протянул один из лжеаллилакцев.       Ах ты витютень надутый! Куртисс спешно отвёл взгляд от надменной рожи с задранным вверх длинным носом и благоразумно сдержался, всё же не свернув вытянутый клюв на сторону и не подбив круглый, по-голубиному тупой глаз. Помощь пришла оттуда, откуда не ждали: Пард осклабился в гнусной ухмылке:       — У тебя с этим проблемы? Пойдём-ка в подсобку — я уверен, со мной тебе понравится.       Витютень покраснел, надулся ещё сильнее — прямо как токующий голубь — и скомканно потерялся под раздражённым взглядом лжепосла. А Куртисс старательно удерживал невозмутимое выражение на лице, скрывая невольное недоумение: он даже подумать не мог, что этот маньяк предпочитает мужчин — разве что в жареном или печёном виде. Похоже, цветочку грозила гораздо большая опасность, чем показалось поначалу. Хотя в их положении куда уж больше-то?       Любопытство, снедавшее главнюка, пересилило даже его недовольство Нипом и неприязнь к психу:       — Пард, а вы знаете, что это за история? Видимо, что-то, связанное с изнасилованиями? Не то чтобы кто-то был против, но они точно смогут сделать это с князем? Мы здесь не в курсе интриг долинского двора.       — О-о, это была очень… зрелищная смерть, — с маньячным блеском в глазах облизнулся Пард. — И массовая. В лучших киггских традициях… Конечно, не такая красивая, как «кровавый орёл» или «прогулка вокруг дерева», но зрелищнее, чем гамак. — Он досадливо вздохнул, оглянувшись на уже накрытый стол. — Люди не любят слушать о ней во время еды. Расскажу после обеда.       Куртисс припомнил некоторые факты о киггских казнях и понял, что с полным желудком у него будет ещё меньше желания слушать эту историю. И судя по взглядам заговорщиков, проникнутым отвращением, не у него одного.