Ты разбегаешься над моей пропастью

Паренек в клетчатой рубахе протянул шатенке сигарету. Одну-единственную, что у него была. Горовиц взяла её в руки и затянулась. — Фу, Джим! — она начала кашлять. — Что это за сигареты? — Не знаю. Не знаю названия, стрельнул у Бартоломью. — В целом, конечно, пойдет, вполне себе, — Джойс передала сигарету Джиму, — но сильные такие… — Одну сигарету на двоих они курили не в первой. Достать пачку порой бывало очень трудно, ведь восемнадцати ни одному ещё не было. Хоппер все время просил своего старшего знакомого, но деньги были не всегда да и тот неохотно соглашался. Ребята сидели под лестницей, на последнем этаже. Вокруг ни души. Конечно, все сидят на уроках. Хотя на последний этаж априори никто не ходит. Почти. Джим и Джойс курили, обсуждали последние события, что произошли за время каникул. Они не виделись пару недель. Но казалось это вечностью. Ребята погрузились в тень, их практически не было видно. План был надежен, как швейцарские часы: первая половина географии, до «принеси мел» и «можно выйти» было еще много времени, так что сиди не хочу, никто и не сунется на третий этаж. Позже, на английский – вернулась бы Джойс, ссылаясь на неважное самочувствие. А уже на следующий урок – историю – вернулся бы Джим. Тоже бы наплел какую-нибудь байду, что хорошо умеет Горовиц, она бы ему подсказала. Но совершенно неожиданно, в порыве разговора «Я не сплетник никакой, конечно, но что с ней случилось, Джойс? Почему у неё шов на лбу? Что с Глорией?» послышались шаги: кажется, кто-то ещё пришел перекурить, библиотекарша пошла в архив, или… — Эй, засранцы! Ну-ка бегом отсюда! — внезапно появился учитель, мистер Купер – гроза школы. Самый строгий преподаватель, на замечания которого Горовиц и Хоппер напарывались не раз. — Сигареты мне! Бегом!!! Я направлюсь к мисс Денвер, а после уроков жду вас в своем кабинете, будем проводить воспитательные работы. Джойс вязала Джима за руку. Они унесли свои ноги так быстро, как только могли. Учитель было попытался погнаться за ними, но, кажется, это было не под силу в его возрасте. Даже когда мистер Купер просто проходит рядом, все начинают дрожать с головы до ног, что уж там говорить о том, когда он кричит на тебя! Так ведь он ещё и социальный педагог! — Дерьмо, — выругался Джим, когда они выбежали на задний двор, — Кажется, у нас проблемы, Джойс. Хотя, знаешь, бывало и похуже.. Оба не могли отдышаться. — Перестань, — махнула рукой она, — ничего они нам не сделают. Ох, как же всегда зол этот Купер! Мне кажется, он никогда не улыбается. Повисла небольшая пауза, и вдруг они рассмеялись. Просто не могли остановиться, смотрели друг на друга и ухахатывались, чуть ли не падали. Сквозь смех Хоппер проговорил: — Тогда… У меня предложение! Ну ее, эту школу! Нас сейчас там не ждут, вернее ждут, чтобы отругать. Наверняка станут отчитывать перед всеми, какие мы плохие, — его снова накрыл приступ смеха. Шатенка охотно согласилась сбежать. — Да! Курильщикам там теперь будут не рады, это точно. Поставят к стенке, как в первом классе, и будут ругать. Вот же больные… Они взялись за руки и пустились в бег. Иногда им казалось, что за ними уже бежит толпа Куперов, и тогда они ускорялись, да так, что грудь саднило, а потом падали на траву и смеялись. Наконец ребята выбежали к дороге, вдруг Джим остановился, потянувшись за чем-то. — Я не знаю, Джойс, что это – проклятие или удача, но прямо сейчас передо мной лежит кэмэл. Целая пачка. Лишь одной сигареты не хватает. — Да ну? — Горовиц не поверила. Но перед ними действительно была пачка сигарет «Кэмэл», совсем свеженькая. Бежевого цвета, ярко контрастирующая с серой дорогой. — Даже как-то и брать не охота. Будто не для нас лежит, не могло нам так повезти. Хоппер улыбнулся: — Точно проклятие. *** … Красиво. Солнце почти село. Горовиц разглядывает соломинки ржи, переодически кладет их в рот, прикусывает. Джим облокотился на телегу. Стояла она здесь лет сто. Здесь — в поле во ржи. — Так ты всё же… — Да. Они молчали уже долго, и Джойс знала, что он спросит. Джим чуть усмехнулся и кивнул: — Ага. Не обижает он тебя? — Нет, что ты. — А когда… — Три недели назад, перед каникулами. Он сам предложил. Хоппер снова хохотнул: — А почему без имен? — Не знаю. Мне так больше нравится, — легкомысленно бросила Джойс. Иногда ей совершенно не хотелось задумываться, чтобы не тратить лишней энергии. Да и порой так загрузишься мыслями, что плохо становится. Ей не до конца хотелось откровенничать с Джимом. Ну вот не хотелось просто и всё. Говорить о каких-то отношениях, парнях, развлечениях — не об этом с ним стоило говорить. Точно нет. Но проблема в том, что разговаривать то и не о чем. И расходиться не хочется. В ту минуту Джойс жалела, что она, как какая-нибудь давалка Кейт, рассказывает про своих бойфрендов, потому что больше она ни чем не увлекается. В ту минуту стало паршиво. Ничего лучше, чтобы скрасить паузу, Горовиц не нашлась спросить: — А как у тебя с Шэрон? — Ты ведь сказала, тебе нравится без имен? — Уже нет, — Джойс непостоянна и прытка, что порой привлекало людей. — Да… — чуть махнул рукой Джим. — Наверное.. нормально. — Наверное? Нормально? — Мы на каникулах всего пару раз пересекались. И как-то… беспонтово. — Нельзя вам наверное долго не видеться. Ну звонила хоть? «Ну о чем ты спрашиваешь, Джойс? Что ты мелешь, какое тебе вообще дело?» — ругала себя Горовиц, однако все равно спрашивала. А Джим знал, что ей неприятно задавать такие вопросы. Знал, что она не любитель таких разговоров. С точки зрения психологии – её родители никогда не распространялись об отношениях и на людях ничего себе не позволяют. Она такая же. Однако Хоппер решил умолчать, подумав, что, наверное, нужно хоть иногда ввестись в курс дела отношений близкого человека. — Звонила. И… Ну всё равно что-то не то. — Тогда… Может.. поговорить? — Наверное. Джойс была обворожительна. Алая рубашечка, что так сочеталась с её губами, голубые джинсы. И взгляд такой далекий, туманный. «Кажется», — думала она, — «Все равно, я, да не только я, все мы, столкнемся с этими унылыми разговорами об отношениях, уже в своих домах, за чашкой чая, после работы… А может и не за чашкой чая. Чего-то покрепче. Фу, нет, мне совсем не нравится такой расклад…» — Джойс совсем ушла в мысли. — О чем задумалась? — вытащил её из размышлений Хоппер. — О завтра.