Ты разбегаешься над моей пропастью

Грузный мужчина, от которого за километр несло перегаром, водворился на веранду и неуклюже хватался за стены, ища хотя бы немного удобную горизонталь. Он постучался, не входя в сам дом, хоть и еле держался на ногах. Для него промежуток времени от прихода до открытия двери составлял примерно бесконечность. — Хоп! — Джойс отворила дверь, ахнув. — Джо-ойс, — простонал Джим, — Милая, можно у тебя переночевать? Байерс чуть скривилась, но, если не врать себе, она была рада его видеть. — Что случилось? — спросила она. Хоппер застонал. — Пожалуйста, можно я буду тебе все это рассказывать не стоя, Джойс, любимая… «Любимая — он точно невменяемый, сколько же он выпил?» — думала шатенка. Она растерялась. — Да, Хоп, конечно.. А.. Из комнаты выглянули два любопытных лица. Джонатан смотрел с недоумением, Уилл со смешком. Джойс махнула им, мол, не смотрите, не мешайтесь. — Заходи. Хоппер повалился на диван, застрадав: — Ох… Это просто ужасно, Джойс, — сказал он, — что люди болеют… Что дети болеют.. Что жены уходят. Что мужья уходят, — добавил он, чуть помедлив. Байерс оперлась о стену и сложила ручки, поджав губы. — И все же, что случилось, Джим? — Ну-у-у… Вот ты спросила. А разве можно это просто вот так взять и выложить? — задал он вопрос. — Можно? Ну, случилось.. случилась жесть, катастрофа, жопа. Диана ушла, совсем. То есть, она ушла уже давно, но она уже даже не звонит, сказала, мол, давай забудем друг друга… И она беременна, как я понял. Она будет иметь детей. А я? Я буду? Как, с кем? Может это я больной, потому и умерла моя дочь, моя ненаглядная Сара? Я во всем виноват? Зачем все это? Зачем бог дал мне дочь и позже забрал, зачем, зачем ты это делаешь, если существуешь? Почему все та-ак… Ты белый и светлый Я, я тёмная, тёплая Джойс села рядом с ним. Хоппер уже лежал, и она поглаживала его по плечу. — Не знаю, Джим. Не знаю, как это все распределяется, и кем… — Джойс взглянула в окно, зациклившись на пейзаже, — Но ты должен оставаться сильным. Ты и сам это знаешь, — она чуть хлопнула его по плечу, — И не набухивайся так. Что, совсем хочешь здоровье посадить? — Не хочу. Я хочу возвращаться домой и понимать, что я не один, что меня там кто-то ждет… — он понурился. — Это так сложно, Джойс, этого так непросто добиться, цени своих сыновей, пожалуйста… — Я буду. Буду, — ответила шатенка, поглаживая Хоппера. Джим молчал, посапывая. Но он не спал. — Почему ты не пошел домой? — спросила Байерс. — Я не хочу… Не хочу туда возвращаться. Там все стало таким унылым, стало так пусто, словно что-то вынесли из дома… Все напоминает мне о них. Нет, я не могу, я не смогу туда вернуться. Поэтому я пошел к тебе. У меня больше никого нет, понимаешь? — Понимаю. Джойс была покладиста и не перечила. Так она хотела его успокоить и придать хоть немного сил. Причиной была трагедия, произошедшая с Хоппером несколько месяцев назад. Байерс очень боялась сделать ему ещё хуже, боялась говорить о каких-либо вещах, что могут напомнить. Он очень тяжело отходил от смерти дочери. Джойс очень эмпатична и сочувственна, ей тоже это всё далось непросто. Хоть и не часто водилась с Сарой, она помнила ее умное любопытное личико, маленькие ручки, забавные светлые косички, и сердце её сжималось всякий раз, когда она её вспоминала. И никак не могла забыть ее лицо. Джим не мог отойти и все еще страдал. Диана, видимо, решила что больше они не могут быть вместе. И ушла. Кажется, у неё новая семья и новая жизнь. А Хоппер так и остался страдать, сходить с ума от безысходности и находить спасение в алкоголе. Джойс это понимала и соглашалась с Джимом, надеясь, что это хоть как-то подбодрит его. Боясь сказать лишнего, она поддерживала его по-другому. Своими прикосновениями, мягким покладистым вкрадчивым голосом. Хопперу это нравилось, он хотел верить, что она действительно та, кто его понимает, чувствует. Ты плачешь, не видит никто А я, я комкаю стёкла, дура. — Спасибо, — обронил Джим, в очередной раз стараясь не вкладывать в свои слова другой, потаенный смысл, от которого у Джойс всё холодело внутри. Он часто так делал, и с возрастом понимал, что чувствует к Джойс что-то неопределенное, и это иногда выбивало его из колеи. Всю жизнь. Он не ошибался в детстве, это была не симпатия, он любил её. Но привык притуплять и пресекать свои мысли и чувства. Не разрешая себе особых откровений в её сторону, боясь, что она отвернется совсем. Потому и всегда говорил многозначительно, с подтекстом. Прощался, на самом деле здороваясь. Ты так откровенно любишь Я, я так безнадёжно попала Мы, мы шепчем друг другу секреты Больше Джим не находил слов. Он чувствовал, как проваливается в сон, как Морфей забирает его, укутывает. — Давай, постелю тебе? — спросила Байерс. — Да. Да, конечно, — Хоппер нашел в себе силы подняться. — Извини, мне правда некуда идти, — сказал он перед тем, как заснуть, — Прости. Я не хотел тебя засмущать, доставить неудобства и так далее… — Успокойся, Хоп, — чуть улыбнулась она, — Все в порядке. Спокойной ночи. Она была уже в пижаме, волосы её так красиво развевались. Такие спутанные, не элегантные, но такие приятные и красивые. Люблю твои запутанные волосы. — Спокойной ночи. Спасибо, что ты есть, Джойс. Она улыбнулась. Для Джима этого не было, ведь она стояла к нему спиной. Мы всё понимаем, и только этого мало.