Он и она

Мирэ схватила Чана за плечи и спиной прижала к бортику бассейна. — Осторожнее. Это было больновато, — он погладил себя по рукам. Мирэ стояла напротив него и улыбалась ярко. Её взгляд был коварным. Чан хотел метнуться в сторону и уплыть, но Мирэ опять схватила его и не дала улизнуть. — Ты обещал сделать мне комплименты. Делай, — приказала она, удерживая его за плечо. — Я такого не обещал, — сказал он, убрав её ладонь от своей кожи. Это прикосновение слишком волновало. — Когда я пришла, ты сказал, что подаришь мне сегодня много хороших слов, — напомнила Мирэ, скрестив руки на груди. — Забыла главное, — сказал Чан, подобравшись к ней близко. — Я скажу много слов, если дашь тебя обнять. Он провёл пальцами по воде к её телу, от которого исходило тепло. Мирэ была в закрытом купальнике, но вдруг почувствовала себя голой. Из-за раздевающего взгляда Бан Чана. Она лихорадочно вспоминала, что ещё было в том условии. Кажется… Чан обнял её за талию, привлёк к себе и положил голову на её плечо. — Мирэ, ты самая красивая девушка в этом мире, — прошептал он первый комплимент и прижал к себе сильнее. — Самая милая, самая задорная. Вкусно готовишь, танцуешь потрясно, безумно красиво поёшь. Достаточно? — Нет, — отозвалась она, путаясь пальцами в его волосах. — Ещё что-нибудь. Он хмыкнул. — Что бы ещё сказать… Отодвинулся, взглянул на неё, опустил взор. — Я обожаю твою грудь. Спустя пять минут Бан Чан лежал на шезлонге с красной щекой. — Больше ни слова не скажу, — пробормотал он, поглаживая щёку и прикладывая к ней холодную бутылку с водой. Мирэ закрыла лицо шляпкой. — Тебе на мою грудь рано заглядываться, не дорос ещё. — Сколько мне лет по-твоему? — Десять. Вечно десять лет. Она сдвинула шляпку и повернула голову. Чан слабо улыбнулся. — Я даже её не трогал, — обидчивым тоном сказал он. — За что ты меня ударила? — За то… ну… ты смотрел! — возмутилась Мирэ, вновь скрывшись за шляпкой. — Этого было достаточно. — Взгляни на моё лицо. Оно опухло. Мирэ, кто ж так бьёт? — Извини, — буркнула она. — Прощаю. Всё равно поцелуями лечить будешь, — усмехнулся он, откинув бутылочку на лужайку. — Лёд приложу и хватит. — Нет. Удар был серьёзный, а последствия от него ещё серьёзнее. Как мне с таким лицом выступать на сцене? М? — Как-нибудь. Можешь пластырь наклеить. Будет нормально. — Не говори ерунды. Жду лечебные поцелуи. Это не обсуждается. Мирэ буркнула что-то недовольное и повернулась на бок. Чан посмотрел на неё и улыбнулся. Перед сном она применила самое лучшее лекарство, и Чан быстро пришёл в норму. Его настроение улучшалось с каждым поцелуем, а уголки губ тянулись всё выше и выше, пока лицо чуть от улыбки не треснуло. — Ага, ещё вот тут нужно. Жжётся немного, — он ткнул указательным пальцем в свою скулу, Мирэ чмокнула туда. Чан вздохнул от счастья. Ну как же это было приятно! Он погладил себя по щекам, нашёл ещё одно место, требующее лечения. — Вот здесь. Поцелуешь? Мирэ закрыла глаза и коснулась губами его правой щеки, а потом носа. Чан ткнул пальцем в подбородок. Мирэ и туда поцеловала, так нежно, что Бан Чан растаял. Он бы ещё понаглел и выпросил поцелуев в губы, побольше, чтобы уж точно выздороветь. Но он заметил, что у Мирэ уставший взгляд. Она упала на подушку, вдохнула черничный запах и чуть было не провалилась в сон. — Подожди, не засыпай, — шепнул он. — Благодарность за лечение. Он мягко сжал её затылок и поцеловал в губы. — Спасибо, Мирэ, — сказал Чан, чмокнув её в волосы. — Ты лучший доктор. — А ты вымогатель поцелуев и симулянт, — пробормотала она сквозь набегающий сон и толкнула его кулачком в грудь. Чан охнул. — Осторожнее, Мирэ. А то и там поцелуями лечить будешь, — сказал он, посмеявшись. — Твою грудь целовать не буду ни при каком условии. — А вот и будешь. Когда-нибудь. Мирэ, ты ведь хочешь этого, — шепнул он, погладив её по волосам и убрав прядки с её лица. Бан Чан разбудил злюку Мирэ необычным и неловким способом. Он так никогда не делал. Способ был безумно нежным и захватывающим. Бан Чан подкрался к личику Мирэ, внимательно посмотрел на него: Мирэ спала глубоким сном. Её сложно было разбудить, а со своим другом она вообще спала так, что не добудишься, всё потому, что с Чаном она чувствовала себя не только в уюте, но и в безопасности, и засыпала быстро и глубоко. Чан пощекотал её концами пальцев по щеке, отодвинул прядки с её лба, подул на кожу тёплым воздухом, хихикнул. Мирэ действительно спала непробудным сном. Но ничего, он её пробудит. Он чмокнул её в носик, погладил ладонью по щеке, нежно лаская кожу. Тронул лоб Мирэ мягким поцелуем, потом щеку, поцеловал в шею, в ключицу, в верхнюю пуговку пижамной кофточки, пощекотал голый животик и нырнул к нему, чтобы и там поцеловать. Он оставил поцелуй на пупке, расцеловал кожу рядом с пояском пижамных шортов. Мирэ промычала что-то, потянула руки, задвигала ногами. — Привет! — шепнул Чан возле её губ. Мирэ открыла глаза. — Привет, — сказала она тихо. — Мне сон приснился. — Какой? — Чан уткнулся подбородком в её грудь и уставился на Мирэ любопытным горящим взглядом. — Я не могу рассказать, — застенчиво проговорила Мирэ. — Потому что там запрещённое. — Ух ты. Теперь мне ещё интереснее. — Я почувствовала какие-то прикосновения на животе и вот здесь, — она тронула свою шею. — А во сне это были… очень смущающие прикосновения. Ты такое точно не мог сделать. Не мог. Нет-нет. Ты же милый Бан Чан, а не хорни какой-то. Он засмеялся, стиснув её в объятиях. Отодвинулся немного и сказал: — Почему же? Я охотно могу быть хорни Бан Чаном. Если попросишь — буду таким. — А можешь на десять минуток стать горячим? Мне любопытно. — А я без хорни-режима не горячий? — прошептал он ей в щёку. — Ты так на меня вчера смотрела… Мирэ… Я очень тебе нравлюсь, да? Она прижалась лицом к его шее, пахнущей мятным гелем для душа и прохладой. Прошептала так же горячо, как и он: — Стань сексуальным Бан Чаном, пожалуйста, — и чуть не взорвалась хохотом. Для Мирэ эта фраза прозвучала не сексуально, а как-то смешно и пискляво: у неё горло сдавило от волнения. Бан Чан уложил её на подушку, расставил руки по обе стороны от головы Мирэ и посмотрел на неё строгим взглядом. — Ты правда этого хочешь? — Да, — сказала Мирэ, протянув руки к его лицу и погладив по гладким щекам. — Мирэ, мы же друзья, — сказал он, повернув голову, чтобы поцеловать в мягкую ладонь. — После того, что я сделаю, нашей дружбе придёт конец. Ты хочешь этого? — он подался к её лицу и прошептал в самые губы: — Чтобы я тебя поцеловал по-взрослому? Она коротко кивнула. Их бёдра соединились, Мирэ охнула ему в рот, зажмурилась и промычала, почувствовав его язык между своих губ. Чан сделал волнообразное движение бёдрами, вжимаясь сильнее и требуя от Мирэ ответа. Он был таким твёрдым… таким… Мирэ присосалась к его губам, закрыла глаза и схватила его за щёки. Чан хотел подчинить её этим поцелуем, показать, что такое настоящая страсть и что значит «я тебя хочу». Он начал двигаться быстрее, тёрся о её бёдра. У Мирэ внизу всё горело. — Стой, стой, пожалуйста, — прошептала она, тронув его губы кротким поцелуем и облизнувшись. — Я… Он потёрся о её нос. — Понравилось? Десять минут не прошло, — он толкнулся в её бёдра. — Ещё пять минуток. — Очень понравилось. Но хватит. — Не хочешь? — спросил он, отступив, и лёг рядом, убрав от неё руки. Поправил её взъерошенные волосы. Мирэ раскраснелась. Он прижался к ней щекой. Мирэ ему очень нравилась. Захотелось признаться ей в чувствах. Но Чан не торопился. — Пока не хочу, — произнесла она. Они приготовили лёгкий завтрак, тосты с овощами. Бан Чан вкусно хрустел тостами и довольно улыбался. — Счастлив? — спросила Мирэ, кутаясь в халат, который надела поверх пижамы. — Ага, — кивнул он. — Моя любимая подруга Сон Мирэ приготовила мне завтрак! Конечно, я счастливый мужчина! — Только тосты пожарила, — сказала она, пожав плечами. — Ничего необычного. Хочешь, могу омлет сделать? — Хочу. — С беконом? — Давай. Только мне потом придётся в тренажерном зале калории сжигать, но не в первой. Твои блюда я с удовольствием съем. С огромнейшим удовольствием. Она разбила в мисочку яйца, добавила молока, перемешала всё, тонко нарезала бекон и зелень, поджарила и залила смесью. — Мирэ, мне нравится быть с тобой, — сказал Бан Чан, водя пальчиком по столешнице. Мирэ поставила перед ним чистую тарелку. Села на стульчик, подвинувшись к Чану, накрыла его руку своей и сказала: — Чан, давай сегодня погуляем. Когда у тебя будет время? — Спортзал в десять утра, — вспомнил он. — Потом репетиция танца, потом обед, потом я буду песни сочинять. Но вечером, часов в шесть, я буду свободен. Дождёшься? — Да. — Будем гулять под дождём, — сказал он, стиснув её пальчики. Мирэ мягко улыбнулась, отошла, чтобы разрезать омлет, выложила его на тарелки. Чан взял вилку и ножик и попробовал. Он улыбнулся, закрыв глаза. Мирэ готовила чудесно. — Под дождем гулять здорово, — сказала Мирэ, улыбаясь чему-то. Наверное, тому, что их прогулка может перерасти во что-то большее и наполниться романтичными моментами. — Ага. Особенно, когда льёт как из ведра. Мирэ, когда-нибудь ты покажешь мне свою… — он покивал, ухмыльнувшись. — Свою… — Лечения поцелуями не будет. Само заживёт, — Мирэ встала над ним, зловеще ударяя ложкой по руке. — Про твою грудь говорить нельзя? — Чан поднялся и спрятался за спинкой стула. — Почему? — Потому что ты извращуга! — воскликнула она, побежав за ним. — Тебе можно на запрещённые темы думать, а мне нет? — Чан прыгнул на кровать в спальне и закрылся подушкой. Мирэ села на него, дёрнула за подушку. Чан зажмурил глаза и засмеялся, когда она начала щекотать его бока. — Ох, Мирэ! Не надо! — он громко и заливисто хохотал. — Я умру от щекотки! Нет! Только не это! Мирэ! Лучше от ложки! Она схватила его за грудь. Мышцы у Чана были упругими. Мирэ провела по ткани пальцами. Ойкнула, поняв, что дотронулась до чего-то твёрдого и выпирающего. Это был… — Ты меня только что за сосок ущипнула? — Чан откинул подушку. — Ах ты! Посягнула на святое! — Я? Нет! Она вскочила на ноги и бросилась прочь из комнаты.