Подумай дважды, прежде, чем протянуть мне руку

Шинобу просто терпеть не могла заглядывать внутрь себя, неважно, что это необходимо, неважно, даже если иногда у окружающих возникало впечатление, будто бы там, где её нутро, давно уже прогнили стены, а на окнах живут пауки. Она ненавидела это так же, как и когда дело доходило до: коротких юбок, пережареной рыбы, сорокоградусной жары, убийстве животных, не до конца высохшей одежды или…. до разговоров о мужчинах. К несчастью, Кандроджи-сан, с которой Шинобу так хотела подружиться, часто стремилась перетереть с ней на последнюю тему, лишь изредка отвлекаясь на разговоры о какой-то вкусной жареной еде, о сладостях, или о том, что она будет готовить сегодня на ужин. Порой цикличность этих разговоров раздражала, но Шинобу знала, что в отличии от неё, Мицури казалась и правда счастливой, обсуждая всякие мелочи. А Кочо, признаться, изо всех сил старалась перенять от неё эту беззаботность и чувство бесконечной влюблённости во что-либо или к кому-либо, ожидая от этого какого-то такого эффекта, способного спасти её сгнившую душу. Ведь Танджиро был прав, когда говорил, что от нее ничем не пахнет, кроме ненависти и злобы. После смерти сестры, все цветы в её душе увяли. — Научиться выражать свои чувства сложно, но, может быть, напишешь письмо? — Канроджи протянула листок бумаги, на что Шинобу до боли прикусила нижнюю губу. — Ты обещала мне подумать над этой идеей. — она была настроена не позволить Шинобу убежать от темы, как ей удалось это все прошлые сорок семь раз, в то время как Кочо неподвижно сидела на футоне. — Невозможно. Я не понимаю, ни того, что я должна написать, ни зачем, ни кому, — отрицательно кивала головой Шинобу, надеясь, что Мицури оставит эту идею. — Давай напишем господину Узую? — настойчиво начала она, поглаживая свою косичку. — Нет, — кратко выдала Шинобу, еле заметно передёрнувшись от картины, где она его жена. Номер четыре. Мицури склонила голову и немного подумав, одобрительно кивнула головой. — Тогда напишем Шинадзугаве! — Мицури воодушевленно протягивает перо, пока бровь Шинобу еле заметно дрогнула. Кочо сжимает кулаки, тело пробрало воспоминаниями, когда Канаэ улыбалась от неаккуратно написанных им писем. Их содержание было весьма скудным, но почему-то скрипеть её кровати ночью это не мешало. — Для меня это как спать с мужем сестры или с чьим-то бывшим. А то есть — нет, нет и ещё раз нет. — уголок её губ дрогнул, со злостью поднявшись вверх. — Ну тогда может Химеджиме-сану? — интересовала она и ей было плевать на отговорки. — Мне дурно даже думать об этом, — она немного краснеет, но лишь от того, что представить любой интимный момент с человеком, которого воспринимаешь как отца, максимально некомфортно. Хуже только рассматривать кандидатуру несовершеннолетнего Муичиро, в таком случае даже Убуяшики-сама не помилует. Мицури ещё немного подумала, ощущая, что чью-то кандидатуру они неосторожно забыли. Она задумчиво постукивала ногтями по столу, внимательно разглядывая подруги. — А! А как тебе… — она немного краснеет, в этот момент Шинобу искренне испугалась, тотчас дрогнув всем телом. — Нет! Кто угодно, только не Томиока! — Шинобу зло отодвинула чернила, брезгливо прошипев имя столпа, которого так устрашающе пытается избегать. — Знаешь, Шинобу… — Столп Любви уставилась в одну точку, роясь в своих каких-то воспоминаниях, пока собеседница не перебила её. — Я думаю быть четвертой женой или выйти замуж за мертвеца Ренгоку не такая уж плохая идея. Пожалуй так и сделаю, — тараторила она. Кочо холодно улыбалась, подписав письмо «к Тенгену Узую». Мицури вырывает из рук и рвёт подписанный листок бумаги. — Ненависть это тоже эмоция. По крайней мере, лучше того безразличия, с которым ты смотришь на Тенгена, — она делает короткую паузу. — поэтому пиши Томиоке, — Шинобу категорически против происходящего. — просто напиши всё, что ты думаешь о нём, Томиоке. — будто это и правда поможет ей начать быть к этому миру более открытой. — Думаю ему, должно быть, должен упасть на голову метеорит, чтобы он захотел ответить на это глупое письмо, — игнорируя сказанное, Мицури кокетливо подсовывает очередной чистый лист, буквально всовывая кисточку в руку Шинобу. — Я закрываю глаза, а ты пиши о том, что чувствуешь! — Мицури берет чашку остывшего за разговором чая, делая глоток с закрытыми глазами. — Я всегда рассказываю Игуро-сану как прошел мой день. Это эйфория, ощущать, что кто-то очень крепкий и мужественный стоит за твоей спиной и что он искренне добр к тебе, ему неважно твоё настроение и вы близки с ним как кто бы то ни было… Мицури долго болтала о том, какие милые письма пишет ей Обанай. Совершенно ясно было одно, Шинобу не могла такого и представить в своей жизни. Например, разве Томиока так хорошо разбирается в химии, чтобы она могла обсудить с ним изготовку ядов? Это так нелепо. И разве правильно написать человеку, которого взаимно ненавидишь «Салют, погодка сегодня просто зачёт, сама ясность, согласен?». Думается, интереснее женской логики нет ничего, но как учила Шинобу её старшая сестра, мужчины часто говорят о том, что понять женщин это нечто из рода фантастики. О женской логике сочиняют анекдоты и слагают легенды, в то время как о мужской принято умалчивать. Между тем, поведение мужчин очень часто бывает таким непредсказуемым и нелогичным, что любая женщина рано или поздно хватается за голову. Это странные существа, которым одинаково важно смотреть на огромные сиськи и иметь при этом высокие семейные ценности. Шинобу радует, что в такой перспективе, охотники на демонов немного другого порядка люди, между красивых женских изгибов и убийством демона, многие из них наверняка выберут сначала второе. Но глядя на таких унылых дураков, как этот Томиока Гию, с пустыми синими глазами и раздражающим отшельническим нравом, если бы Шинобу превратилась в одного из демонов, то выпила бы бокальчик его крови. Но на этом всё. — Ну так что, ты написала? — спрашивает Канроджи, открыв глаза на хруст бумаги, которую Шинобу свернула в два раза. — Я написала лишь одно слово — невозможно. И это было правдой.

*****

Всё осознание сделанного поступка пришло к Кочо поздним вечером, когда ворон с письмом уже улетел. Как только Мицури спешно ушла на задание, со шкафа в руки Шинобу попала бутылка искрящего белого вина. Спешно заполняя чашу светлой жидкостью, девушка прижалась к холодной стенке. Всё, дабы унять в ногах нарастающую дрожь и непонятную тревогу. Она не думала, что сердце может так бешено качать кровь, что оставшись один на один с собой, начнет переживать ещё больше о столь глупых вещах. Да, это всего лишь бессмысленное письмо, состоящее из одного слова, человеку, которого она предпочитала всегда избегать. Спустя час втыкания в потолок, было всё так же тревожно. Не хотелось ни вин, ни даже самых изысканных блюд, просто потому что единственной эмоцией, которую она испытывала был стыд. Невольно Шинобу думала о том, чем может закончиться невинная переписка. У Мицури и Обаная есть большая тайна, которую подруга доверила только ей. Тайна о том, что было у тех двух позапрошлой ночью. Канроджи рассказывала это с таким визгом, её уста были полны любви, а глаза страстно блестели, когда дело доходило до его имени. Кочо чуть не подавилась едой, когда подруга рассказывала, как Игуро медленно снимал с неё чулки, настойчиво требуя от Мицури что-то вроде «скажи, что ты хочешь только меня». Шинобу не старается представить, перед глазами сама проносится картинка, как дурак Гию холодно и властно нависает над ней при свете полной луны и такого же синего неба, как его глаза. Как его взгляд снимает с неё не только одежду, но и кожу, а шершавые, но сильные руки стягивают рубашку с маленькой груди. От мыслей, как она тянет свои маленькие пальцы к кимоно, а затем и форме Томиоки, становилось плохо. Шинобу ложилась на подушки и окончательно заливалась краской, в попытках выровнять дыхание, пока бабочки в животе толкали её желать эти мысли, напоминая Шинобу, что в глубина души она мечтала о сильных руках, сжимающих её шею после очередной колкой шутки. Вот уж правду говорят, что ненавидишь, в тайне нравится. — Я больше не должна себе этого позволять, — она прекрасно знала, что хуже, чем влюбиться в человека, может быть только влюбленность, которая началась с собственных грёбаных фантазий. Довести себя до самоудовлетворения — самое грязное, что может случится с ней (она никогда не делала этого). В благодарность науке, происходящее с Шинобу очень легко объясняется школьной программой биологии. Если бы не эти знания, она бы точно решила, что начала влюбляться в Томиоку. Кочо убрала бокал и принялась укладывать волосы перед сном, но чувство возбуждения от мыслей были настолько сильными, что давали о себе знать до сих пор. Шинобу устало закрыла глаза, поглаживая живот, который так противно ныл. — Кар! — девушка испугалась. — Письмо для Кочо Шинобу! — кричала ворона Гию. Почему-то всё время ей думалось, что Томиока где-то далеко на задании и на скорый ответ можно даже не надеяться (хвала богам), но видимо судьбе неважно, что она там себе думала. Ворона кружила у открытого окна, отпустив лист бумаги. Танцуя он падал на землю (только от этого танца у Шинобу развивалась тахикардия). Столп Насекомого разворачивает письмо, девушка надеется, что ворона не обратит внимание на её дрожащие руки. Она смотрит на лист бумаги, её выражение лица почти сразу меняется. — …можно подумать он был способен на что-то другое, — долго молчала, пока свет уличного фонарика всё ещё падал на чистый лист бумаги. Ответом Гию была тишина. «А что ты ожидала? Один бокал вина и ты размечталась? Так жаждешь глупой сказки о любви? С ним? Будто бы когда-то чувствовала от его физиономии что-то помимо раздражения… в этот странный вечер и с помощью уважаемого Столпа Любви, Гию Томиока просто стал жертвой моих гормонов и желания наконец-то стать чьей-то дорогой и желанной» Кочо закатила глаза, сворачивая пустой белый пергамент так, будто это что-то совершенно бессмысленное и бесполезное. За этот короткий миг хотелось и смеяться, и разозлиться. Но Шинобу выбирает просто навсегда выбросить из своей головы и этот момент, и Гию. Столп Насекомого со всей серьезностью глянула на ворону. — А говорят, мол, это женщины от лукавого, — она глубоко вздохнула, натянув назад свою каменную улыбку. — отнеси этот пустой лист своему хозяину обратно.

*****

— …а потом она такая «а говорят это женщины от лукавого, отнеси обратно». Какая не лицеприятная особа! — каркала ворона. Это ни то, что Томиока хотел. В смысле, он никогда не хотел знать, что за фразочки отпускают другие столпы, когда он шлет им рабочие (или не совсем?) письма. Вороне Гию было плевать на это столько же раз, сколько он об этом просил не говорить, ворона издевалась над его нелепыми попытками завести друзей среди Хаширо и даже не скрывала этого. Сегодняшний день не стал исключением, ибо ещё не изобрели наушники, чтобы не пришлось слушать окружающий мир. Поэтому Томиока слышал: и прерывистые постукивания дождя, и противное карканье своей старой вороны, и даже как какие-то дети вдалеке собирали хворост за окном, иногда прерывая своими криками поток его неутолимых мыслей, которыми именно в этот момент он так далеко ещё не заходил, хотя со стороны выглядел просто как сонный парень, делающий из пустого листа бумажный самолетик. Если подумать, на улице в это время года бывает частенько холодно и слякотно. Возможно Шинобу приболела и таким странным способом борется со скукой, либо чувствует себя одинокой, либо так многословно просит о помощи. По крайней мере, он допускал мысли, которые близки ему самому, а не потому что Гию был способен так импровизировать. «Может она просто через чур много выпила?» «Нет, это никак не похоже на педантичную Шинобу.» Гию устало прикрыл глаза руками, мысленно умоляя эти мысли уйти и дать ему отоспаться. Синяки на его глазах стали почти хроническим состоянием и немного наталкивали его на мысль, что справляться с одиночеством перегружая себя рабочими делами явно была тупая идея. «Ещё немного такого режима и я слягу на больничный. Точно. Может она заболела и у неё жар? Да. Да. Это может стать поводом для начала нашей прекрасной дружбы!» Парень с длинными волосами спешно покидает влажную от дождя террасу, снимает обувь, тяжёлыми шагами проходит в собственную обитель и аккуратно роется в ящиках. Раз уж он идет в гости к «дорогому другу» и ведь это «прекрасный шанс сблизится хоть с кем-то из Хаширо», значит это все-таки отличная причина, чтобы подарить ей микстуру. Много лет назад родители Гию пользовались ею, чтобы лечиться от болезней и напастей, и кто знает, может это поможет стать Шинобу хоть немного здоровее и… приветливее к нему. Солнечные часы подсказывали, что время около шести тридцати утра, бежать куда-то сейчас нет ни единого смысла, но почему-то Томиока сейчас совсем об этом не думал. Он мысленно мучился, зная её, это «невозможно» в письме вполне себе могло значить, что теперь он бесит её ещё больше. Хотя с того случая с Танджиро и Незуко, которых Убуяшики-сама публично признал, прошло довольно много времени. «Я был уверен, что она поняла мои поступки» Почему-то когда дело касалось Шинобу, терпение Гию кончалось моментально. Будто бы не Кочо якобы чем-то больна, а Гию сейчас потеряет рассудок. — Покажешь мне дорогу к Поместью Бабочки? — обратился охотник на демонов. — А тебе только дай повод куда-то переться, — огрызнулась уставшая мотаться туда-сюда старая ворона.

*****

— Вот это мне доброе утро, — протянула сонная Аой. — у тебя вроде бы сегодня задание, так что ты припёрся сюда так рано со своими головными болями? — она зло протёрла глаза, стоя перед гостем буквально в тапках и пижаме. — К двенадцати уйду, — он был невозмутим. — у меня и правда миссия. — Сейчас только около семи утра, так на кой тебя сейчас сюда принесло? — снова зевала она, разглаживая пальцами свои круги под глазами. Не успел Томиока ответить, как на улице снова начался дождь. Аой вздыхает, спешно приглашая гостья внутрь. — Как твоя голова? — Частые приступы мигрени. — Прости, — она выдохнула. — у меня точно нету для тебя настойки. — девочка оглядела медицинский кабинет. — Вообще ничего? — Я могу только предложить подождать, когда Шинобу проснётся. Уверена она сможет приготовить то, что тебе нужно, — Аой закрыла ящик с лекарствами на ключ, как вдруг немного вздрогнула. — Шинобу то, Шинобу это, то-сё, пятое-десятое, что вы бы делали без меня, — слышится недовольное шептание из-за спины. Она стучит по открытой дверце и входит в комнату. Улыбка Томиоки прыгнула вверх, но Шинобу зло глянула на него и встретившись взглядом, закатила глаза. Ещё секунда и она снова с леденящей улыбкой, но её мешки под глазами тоже были украшены яркими синяками. И даже в тот момент, Гию уже не впервые задевался вопросом, почему она так смотрит на него. — Что-то рановато ты, — здоровается Аой кивком. — Я и не спала, — добавляет. — что не секрет. Поспишь тут, вот ещё. — Что-то случилось, Шинобу-сан? — беспокоилась она. — Да так, — пауза, чтобы придумать ответ. — слишком громкий дождь не давал спать, — еще одна пауза, чтобы сказать ему что-то. — Выйди со мной в сад, — перебивает Гию. Смотрит на неё так, будто бы у него только что появилась какая-то коварная идея. — нужно поговорить, — Кочо удивляется, кончики её губ нервно дрогнули, а сердце пропустило удар. Она не хотела подавать виду, что тоже боялась, поэтому решительно последовала за ним. Шинобу хотела добавить присущую себе игривость хотя бы походке, только сил на это сейчас совсем не было. — Хорошо, что дождь быстро прекратился, — наклонил голову он и запустил руку в карман, уже мысленно приготовившись быть прозванным растяпой. — Томиока, что тебя сюда привело? — ускоряет время Кочо, она всё больше злилась, но внешне это мало выдавала. Он лишь тянет ей бутыль с какой-то жидкостью. — Что это? — Шинобу тянет правую руку, но Гию пропускает вопрос мимо ушей, резко роняет бутылку на землю и хватает Шинобу за руку, что потянулась к нему. — Плохо себя чувствую, веришь? — резко отвечает Гию, глядя Шинобу в глаза. Она же молча тянется второй, свободной рукой за упавшей бутылкой, как каменная, будто иначе просто застанет на месте. — В третий раз за неделю? — Томиока обхватывает ладонью и эту руку, Шинобу бросает на него взгляд уже более строгий. — Пробовал заняться в свободное время чем-нибудь другим? — она вырывает руку, но он тотчас снова обхватывает её. Шинобу разозлилась на свои тонкие пальцы. — Так соскучился за твоим недовольным лицом, не смог сдержаться и пришёл, — многозначно шутит Гию и сразу получает пощёчину. «Мда… В книжках, которые я читал, было явно всё не так!» Уже неважно, что было в этой бутылке, что треснула сразу же, после падения. Томиока хотел оценить реакцию Шинобу на его касание. Сам не ожидал, что всё получится так странно. Может это бред, но между всем прочем, он не мог не замечать её взгляда, прикованного к нему всякий раз, когда они почти рядом. И это дурацкое письмо. Ничего личного. Но хотелось бы всё-таки знать, как его понимать. Она же — явно уже не собиралась отвечать на эти вопросы. — Подумай дважды, прежде, чем протянуть мне руку, — бросает Шинобу, желая уйти. — дурак Гию.

«Я знал, что настанет день, когда мы поменяемся местами. И кроме меня, никто не захочет находиться рядом с тобой»