В пределах безумного

      Странная какая-то оказалась в этот раз экскурсия. Студенты-культурологи, конечно, ничему удивляться не должны, им всё в зачет идет, но всё же… Церковь-то совсем в разобранном состоянии, ремонт идет прямо сейчас, кирпичи везде валяются, пыль стоит столбом в лучах падающего в узкие окна солнечного света. Алтаря нет, и в какой-то момент Аня осознает, что находится прямо в заалтарном пространстве, куда женщины, как она знает, не допускаются. Считается ли этот запрет действующим при отсутствии собственно алтаря? Как-то не по себе становится, Аня ведь считает себя верующей.       — Аня, — вырывает её из раздумий голос куратора, — где Косторная опять, почему не пришла?       — Болеет.       — Как обычно… Что-то часто она у вас болеет! — ворчит Ираида Павловна уходя, а Аня качает головой, не понимая, почему это Алёна болеет «у вас», как будто куратор с себя лично ответственность полностью снимает. Под дурацким «у вас», очевидно, подразумеваются они с Сашей.       Аня оглядывается и находит Сашу взглядом. Платок повязать для посещения церкви та согласилась, не краситься — тоже, хоть и с трудом, а вот волосы не прибрала, так и осталась со скрывающей всю спину огненной гривой. Становится неловко, их троица святой отнюдь не была, особенно грешной Аня считает себя, хоть и держит самое ужасное в тайне.       Всё началось в этом учебном году, когда по возвращении с каникул у Саши обнаружилась в отношении неё подозрительная социальная активность. Весь первый курс Саша дружила, в основном, с Алёной, они как-то сразу сошлись, принялись вместе гулять по вечерам по местному «бродвею», куда молодежь стекалась заводить знакомства. Смотрелись они рядом просто убийственно: красотка Алёна, разбивающая сердца на завтрак, обед и ужин, и яркая Саша, этакая «девчонка с соседнего двора», простая, открытая, ослабляющая бдительность широкой улыбкой, ловя в сети мягко, но накрепко. Аня от них обеих немного уставала, отдыхая в комнате общежития, пока те гуляли. У них была куча всяких секретов, которые обсуждались постоянно и с кайфом по вечерам в общаге и днем в универе, прямо во время пар. Это были классические упоротые подружки, которых нельзя оторвать друг от друга, пока не обсудят всех парней, девчонок, звезд шоу-бизнеса и пришельцев с планеты Нибиру. Их смех раздавался повсюду, их нечастые слезы исчезали в небытие, принятые в нужный момент подставленным плечом. Даже в душ ходили вместе пару раз, что для Ани было уж совсем слишком. Со временем стало заметно, что со стороны Саши привязанность была сильнее, она всё время перегибала с тактильностью, буквально Алёну затискивая. Во время редких ссор она тоже переживала больше, жалуясь Ане на то, как ей плохо без любимой подружки.       Всё это стало уже привычным и так бы и шло из года в год, но на втором курсе система дала сбой и «всё смешалось». Саша вдруг прониклась особой нежностью к Ане, стала как-то по-другому смотреть, улыбаться совсем уж по-идиотски, брать за руку, часто обнимать. А Аня… Ну, казалось бы, что такого необычного произошло? Это ведь Саша, дружелюбная и со всеми ласковая Саша, что тут особенного? Но Аню вдруг прошибло теми ощущениями, которые она испытывала до этого только раз. Испытывала по отношению к мужчине. А теперь что-то сломалось, пружины полопались и всё полетело к чертям. Девушку подхватило неизвестным течением и понесло в бездну. Она теперь смотрела на подругу отчаянно и жалко, выдавая бешеные эмоции, перепутавшие всё в её сердце и голове. Сашина улыбка, походка, тепло ее рук, гибкость тела — всё стало персональным Аниным кошмаром. Ей снились эти огненные русалочьи волосы, зеленые глаза, Саша гладила Анино тело, тянулась влажными губами, касалась пальцами там, где всё сжималось и пылало огнем, оставалось только просыпаться почти со стоном, надеясь, что он всё же не вырвется из горла или хотя бы не вызовет подозрений. Наяву Саша тоже иногда вела себя на грани, дурачась, например, могла прижаться губами к шее, пронзая её электричеством, дыхание прерывалось и стоило немыслимых трудов вернуть его в нормальный ритм. Со стороны Сашины поползновения выглядели как будто вполне невинно, в конце концов, они ведь девочки. Вот если мальчики так себя ведут, это сразу привлекает всеобщее внимание и воспринимается как что-то дикое. А девушки — подумаешь, за ручки держатся, с кем не бывает, все равно потом замуж повыскакивают и даже не вспомнят про невинные заигрывания юности.       Аню, однако, разрывает не по-детски, ей вовсе не хочется встречаться с Сашей, как с девушкой, никаких таких отношений не хочется, потому что она не представляет, как вообще это могло бы осуществиться. Но её тянет всё время быть рядом, чтобы чувствовать это болезненное влечение, этот огонь, обжигающий внутренности каждый раз, когда Саша обнимает или кладет голову на плечо. А еще Аня ужасно ревнует, не к Алёне, с которой Саша продолжает дружить, как и раньше, не к Макару, живущему в другом городе, но прочно занимающему лучшее место в Сашином сердце, а к ничего не значащим людям, периодически удостаивающимся мимолетного, но искреннего Сашиного внимания. Угораздило же влюбиться в девушку, которая может в любой момент обласкать, например, ботаничку из параллельной группы, чтобы та не чувствовала себя одиноко! Угораздило же влюбиться в девушку!       Пока экскурсовод рассказывает что-то максимально неинтересное, Аня перемещается к центру церкви, разглядывает обшарпанные стены с проступающими кое-где изображениями, поднимает глаза к полукруглому потолку, отгоняя от себя мысль, что Саша, как обычно, очаровывает кого-нибудь из однокурсников где-то в сторонке. И тут ослабившую бдительность девушку как волной накрывает! Оказывается, Саша подкралась сзади и прислонилась сразу всем телом, положив Ане на плечо подбородок и окутав своим сумасшедшим запахом — смесью сигарет и пижонских духов с нотой конопли. Тело сладко прожигает насквозь снизу вверх и становится стыдно за эти ощущения в такой неподходящей обстановке. Взгляд падает на стоящих неподалеку Марка и Женю, вот кому, кажется, наплевать на все приличия, держаться за руки они в последнее время почти не стесняются.       Год назад, в самом начале сентября, когда первокурсники культурологического отделения только-только начали знакомиться друг с другом, Аня однажды увидела Марка, крадущегося к общественной клумбе. Вокруг больше никого не было, парень, заметив Аню, знаками попросил ее покараулить, а сам сорвал красную розу и с довольным видом пошел в учебный корпус, слегка прикрывая цветок полой пиджака. Аня думала, что он собирается охмурять кого-то из одногруппниц, и каково же было ее удивление, когда та самая роза обнаружилась в руках первого красавца курса Жени Семененко! В ее родном городе парни таких фокусов не выкидывали, это было… за гранью. Женю окружили девчонки, горящими глазами глядя на розу и не решаясь спросить, кому она предназначена, ведь если парень держит в руках цветок, значит, собирается подарить его девушке. Когда же одна из одногруппниц, наконец, задала нужный вопрос, Женя, смущаясь, признался, что розу ему подарили, и в ответ на ошеломленное, хором заданное «кто?» поднял с вызовом взгляд и назвал имя. Возникший в этот самый момент за спинами девчонок Марк сдержанно, но довольно улыбнулся, а в Анином сознании медленно поплыли границы дозволенного. Справедливости ради стоит признать, что потом, в течение всего первого курса за Марком и Женей не замечалось никакого нестандартного поведения. Они дружили, не более, по крайней мере, с виду. Изменения в их отношениях стали очевидны этой осенью: откровенные взгляды, прикосновения будто невзначай, попытки прижаться друг к другу в надежде, что никто не видит. Ане же в свете ее собственных страданий смотреть на всё это было грустно и завидно. Есть ли предел у творящегося безумия?       Вот и сейчас Марк, словно почувствовав Анин взгляд, оборачивается и подмигивает, вгоняя и без того пылающую лицом девушку в еще большую краску.       Когда экскурсовод объявляет перерыв и все выходят из церкви, Саша, немедленно стащив с головы платок, тащит ее покурить в тупичок, который явно используют для этой цели рабочие. Аня не курит, но составлять компанию подруге уже стало привычным делом. Саша затягивается, зажмурившись от осеннего солнца, играющего в ее красных волосах, и развязывает одним движением Анин платок.       — Саш, ну зачем, мы же сейчас в другую церковь пойдем… — тянет Аня, не пытаясь, впрочем, вернуть платок на место.       — Какая же ты правильная, — выдыхая дым и укоризненно глядя на заплетённые в косу Анины волосы, ворчит Саша.       Остается только горько вздохнуть. Правильная Аня осталась в совсем еще недавнем, но вместе с тем таком далеком прошлом. Саша смотрит пристально, приближает лицо и чмокает в щеку. Не отстраняется. Неуловимо клонится словно по орбите вокруг Аниного лица так, что губы оказываются напротив ее губ. Зависает. Воздух густеет где-то в глубине легких, прохладная осень превращается в жаркое лето, нужно сбежать сейчас, но ног Аня не чувствует. Саша отмирает, чуть двигается и прижимается губами к щеке, будто чуть мимо губ промахнувшись, выдыхает и подаётся назад.       — И за что я тебя люблю? — хитро прищуривается.       Аня делает глубокий вдох, холодный воздух приводит в чувство и находятся силы ответить:       — За то, что я тебя люблю.       Саша улыбается, тушит сигарету, бросает окурок в оставленную рабочими банку и тянет Аню догонять уже уходящую к следующему объекту экскурсии группу. Судя по всему, безумие только набирает обороты.