Взлом судьбы

Довольно давно Се Ляню на глаза попалась небольшая книжка. В то время он уже осознал, что нравятся ему мальчики, но пока не понимал, что с этим делать. Он потреблял непозволительно много контента на тему взаимоотношений между двумя мужчинами, но так и не смог понять двух вещей. Во-первых, как вычислить таких же, как он, и безопасно найти себе пару. Во-вторых — что именно они будут делать с этой парой. Информации было безумно много — но она вся противоречила друг другу. Про один и тот же сервис могли отзываться как о самом лучшем способе найти себе партнера — и как об источнике самых разных опасностей. Одну и ту же технику могли превозносить как источник неземного наслаждения — и тут же осуждать как причину серьезных травм. И довольно много где от него требовалось знать свои предпочтения и границы — а он не то, что не знал, что предпочитает. Он не знал даже, собственно, какие опции есть на самом деле, а какие выдуманы. Так вот, возвращаясь к тонкой книжке с зеленой обложкой — там довольно толково была описана техническая сторона процесса. С пояснением, почему именно это может быть приятно. С перечислением рисков и способов их предотвращения. С маленькими рисованными черно-белыми иллюстрациями, которые вообще не должны были возбуждать — но возбуждали. Потому что Се Лянь тут же понял — вот это реально. Когда он найдет человека, который понравится ему, и которому понравится он сам — они будут делать именно это. И выглядеть именно так. Находку из отдела «Дом. Быт. Досуг.» местного книжного оплатить на кассе Се Лянь не мог никак. Поэтому он просто вынес ее под одеждой, а на кассе в качестве компенсации оплатил несколько дорогих подарочных альбомов классического искусства. Кстати, в них тоже было много прекрасных мужчин разной степени обнаженности. В тот же вечер он зачитал приобретение до головокружения и стойкой эрекции от восторга. И даже забыл, где оставил. А на следующий день, пока он был в школе, ее случайно нашла мама. По возвращении домой он застал мать плачущей, а отца — злым и растерянным одновременно. Мать все время всхлипывала и повторяла, что Богу такое не нравится, совсем не нравится. Отец то пытался его отчитывать, то задавался вопросами вроде — как теперь жить рядом с таким сыном. Можно ли при поездке в деревню идти в баню одновременно или отпускать его туда с другими мужчинами семьи. Или он теперь должен мыться отдельно. Ну, то есть, отдельно мужчины, отдельно женщины, отдельно Се Лянь. И еще какая-то прорва мелких бытовых ситуаций, которые его отец никак не мог разрешить. Слышать этот бред и видеть родителей такими расстроенными и беспомощными было совершенно не выносимо. Он даже не мог на них разозлиться — ведь они внезапно стали какими-то старыми и слабыми. Да лучше бы на него наорали — но на него дома никогда не орали. У него были действительно хорошие родители. И от этого было только хуже. Хотелось развернуться, выйти за дверь и бежать отсюда прочь. Только Се Лянь отлично знал — сбежать не получится. От вот этой картинки плачущей матери и слабого отца не скроешься. От его исчезновения родные люди не воспрянут духом и не начнут жить, как прежде. Они так и останутся беспомощными растерянными стариками. И он будет знать это, он будет знать это всегда. Они спрашивали у него — было ли с кем-то, и кто ему это дал. И он честно отвечал, что ни с кем и никогда, а это он сам нашел. Ну, раз ты сам нашел — мы можем выкинуть? Да, конечно. Если ни с кем не было — может, ты тогда пообещаешь, что ни с кем и не будет? И он пообещал. Не соврал, а пообещал по-настоящему. Как он делал всегда. Что ни с кем и никогда он подобного делать не станет. Потому что — может, никогда и не появится человек, который понравится ему. И которому понравится он сам. А родители — уже есть, и им явно плохо. И после его обещания все почти мгновенно наладилось. Мама вытерла слезы, обняла его, а потом пошла на кухню готовить. Отец загрузил сохраненную версию себя вчерашнего и пошел выносить мусор. Очень аморальный мусор. Так Се Лянь запер свою сексуальность очень надолго. Стало совершенно невозможно смотреть хоть какой-то контент по теме — все вызывало жгучее чувство вины. Потребность трогать себя стала намного меньше, да и та часто игнорировалась. Из подростка, в котором начиналась гормональная буря, он за вечер превратился почти в монаха. И до неожиданного предложения от Цзюнь У — от которого невозможно было отказаться — прекрасно с этим жил. После того, как Цзюнь У принудил его к близости в своем кабинете, он опирался на раковину (в личной ванной Цзюнь У, присоединенной к этому же кабинету), чистил зубы и не мог посмотреть на себя в зеркало. Старался вспомнить, что именно говорил, когда давал обещание «ни с кем и никогда» — и не мог. Попытался вспомнить, о чем он думал — и думал он точно о близости по взаимному согласию. От которой он тоже получит удовольствие. А раз удовольствия нет, раз он просто вынужден был дать свое тело в пользование — то и обещание не нарушено. Он в этом не участвовал. Он — просто наблюдатель. Он просто позволил этому случиться. И позволит еще. Не позволить — не может. А не участвовать — может. После в глубине души Се Ляня шевельнулась надежда — возможно, все, что он думал про себя — это ложь. Ведь объективно Цзюнь У был красивым мужчиной. С приятным запахом. В красивой одежде. Не мог же нормальный гей серьезно обдумывать предложение отсидеть несколько лет в тюрьме (с гораздо менее красивыми и приятно пахнущими мужчинами) вместо секса с ним. Может, он не гей? Может, он обычный? Нормальный? Быстрый тест на просмотр гетеронормативного порно (он любовался губами и членом актера) и лесбийского (он поймал себя за изучением облаков за окном) дал отрицательный результат. Он все-таки был геем. И его телу предстоит пережить еще один акт насилия.

***

Сценарий предстоящей встречи был определен процентов на 90. Се Лянь понимал, что ему предстоит анальный секс в нижней позиции. Что его наверняка нормально подготовят — ведь иначе верхнему тоже будет сложно. Что будет больно, но эту боль он вытерпит. Что Цзюнь У будет стараться отложить свой оргазм и трахать его максимально долго. Что тело наверняка возбудится, если Цзюнь У не конченый садист — на что он очень надеялся. И что ломаться внутри номера не имело смысла — переступив порог, он позволит сделать с собой все это. И все что угодно еще. Сюрпризов было ровно два. Во-первых, его трахнули с презервативом. Даже после признания в девственности, которое для многих было бы зеленым светом к незащищенному сексу. Во-вторых — он ощутил на своем члене чужой жадный рот, зажигающий кровь и доводящий его до кульминации. И вот теперь он лежал на кровати и изучал потолочные балки, пытаясь ответить на кучу вопросов в голове. Было ли это изнасилованием, если у него был оргазм? Если он добровольно сюда пришел? Потому что формально другой выход — хоть и ужасный — у него был. Если это не было изнасилованием — почему его душе сейчас так отвратно? Если было — почему его телу так хорошо? Было ли это нормальным сексом двух взрослых людей, если ему сейчас хотелось содрать с себя всю кожу, которой касался Цзюнь У? Как ему жить дальше, зная, что он смог получить удовольствие вот от такого? Что на крючке у Цзюнь и он сам, и чуть ли не все, кто ему дорог? Насколько прочны эти потолочные балки? Кто он после всего этого? Если Цзюнь У реально организовал всю подставу только ради обладания его телом — то что, если его тело перестанет быть желанным? Ведь смысла угрожать другим тогда тоже не будет, верно? Нужно просто исключить из этого уравнения себя — и оно перестанет быть нерешаемым. Се Лянь встал на кровати во весь рост, подпрыгнул, зацепился рукой за балку и повис. Достаточно прочны. Это большое везение, что номер на мансардном этаже и между балками и потолком много места. И да — это решение. Решение всех задач. Пара ремней подошла бы идеально — но оба ремня были заперты в ванной. Пояса от халатов — так, один будет слишком коротким. А если два? Не этот узел. Да, вот этот. Се Лянь потянул пояса в сторону от узла — держатся идеально. Над кроватью будет неудобно. А вот тут в самый раз. Он пододвинул стул, залез на него. Сделал на одной стороне импровизированной веревки петлю с надежным узлом. Перекинул пояса через балку, продел свободный конец в петлю, затянул и с силой подергал. Идеально. Завязал петлю теперь не таким надежным — а скользящим узлом. И замер… Наверное, нужно написать записку. И завещание. И у него 2 коммита со вчерашнего дня ждут. И таски непринятые. И как же родители теперь… Куча вопросов навалилась на него снова — а петля в руке, как перевернутый знак вопроса, показалась ему знаком ответа. На все его вопросы. Он всунул в нее голову и оттолкнул ногами стул. Последней его мыслью было сожаление, что вся его одежда заперта. Сейчас Цзюнь У вызовет персонал, придет горничная. И бедная девочка будет вынуждена смотреть на его голые гениталии.

***

Он очнулся от слепящего света в глаза, легких пощечин и тихих причитаний: «Ой, дураааак». Прошло несколько минут, прежде чем он осознал, что лежит на полу, накрытый халатом, а его голову Цзюнь У держит на коленях. Ему удалось сфокусировать зрение на потолке, и он с трудом разглядел обрезанный пояс халата на одной из балок. Не успел. Потом в комнате прибавилось шума. Цзюнь У совсем отошел от него, а человек в медицинской маске и белом халате, наоборот, склонился. Се Лянь смог разглядеть зеленую перевернутую букву А на халате — значит, врач был из корпоративной клиники. Потом ему светили фонариком в глаза, требовали открыть рот, мерили давление, осматривали шею… Все это было до безумия похоже на половой акт, случившийся раньше. Ничего из этого он так же не хотел. Что ему действительно было нужно — это чтобы все вышли и новая веревка. Цзюнь У и врач о чем-то спорили, потом врач сделал два укола и ушел, громко хлопнув дверью. А Цзюнь У вернулся. И опустился на колени рядом с его головой. — Смотри мне в глаза, — Цзюнь У крепко держал его за подбородок, и Се Лянь изо всех сил постарался сфокусировать взгляд на его лице. Получалось так себе. — Что ты сейчас пытался сделать? — Решить проблему, — язык был тяжелый, а горло болело. — И как бы ты ее решил? По-твоему, с твоей смертью бы все закончилось? — Да. — Нет, ну правда дурак. Я снял этот номер, я заплатил за него. Мы тут на всех камерах засветились — и внутри, и снаружи. Я был бы вынужден дать ход твоему делу, чтобы выпутаться. И сели бы твои дружки точно — конечно, сели бы на меньшие сроки, на мертвого тебя было бы все очень удобно свалить. На живого совесть не всегда позволяет. Так что ничего бы тут не закончилось — все бы только началось. Кстати, любой патологоанатом точно сказал бы не только чем ты тут занимался, но и как. А твои родители обязательно получили бы его подробный отчет. Под роспись. — Простите. — А, дошло, наконец. Так что прекращай маяться дурью. Ты у меня не первая такая недотрога. Все твои гениальные идеи я знаю заранее. Ты сейчас продолжишь жить как раньше, понял? Шею свою спрячешь и в понедельник на работу. И работать будешь как раньше — или даже лучше. Будешь заботиться о себе. Ты не должен мне доставлять никаких хлопот, ясно? — Ясно. — Что тебе ясно? — Я не должен доставлять хлопот. — Вот и молодец. И ты будешь приходить куда я скажу, и когда я скажу. Дашь мне себя трахать так, как я захочу. И, главное, просто широко разведенных ног мне не достаточно. Мне должно быть хорошо с тобой — иначе нафиг мне вообще тебя покрывать. Понял? — Я понял. — Ну вот и хорошо. Наконец, — тут Цзюнь У широко улыбнулся, — ты просто еще не понял, как тебе повезло. Се Лянь почти собрался на автомате подтвердил «не понял», но вовремя заткнулся — вопроса-то не было. Что это за «везение» такое — он осознать не мог никак. — Я ж просто идеальный вариант для тебя. Я хорош собою — и я знаю это. И раз ты весь такой «не такой» — то раз в неделю тебе идеально подойдет. А больше я тебе времени выделить не смогу. Да у тебя же даже нет никого — чего ты ломаешь драму? И я смогу тебе помочь. Чего ты хочешь? Денег? Власти? Я дам тебе все это. Через годик будет тебе новая должность. — Год? — Глаза Се Ляня расширились. Это что, будет длиться целый год? Цзюнь У будет трахать его целый год? В году 52 недели — это случится еще 52 раза? Больше 52 раз? Да уж, ему действительно «повезло»! Прямо как с потолочными балками. — Вот, аппетит приходит во время еды! Другой разговор. Может и не год — но полгода точно. А дальше еще интересней будет. Цзюнь У отпустил его лицо и встал, явно довольный собой. Пусть началось не очень гладко — сейчас все пойдет как по маслу. Или как по смазке. Все люди одинаковы. Если предстоит регулярный секс по принуждению — рано или поздно до жертвы доходит, что стоит как-то сократить время соития. Для этого нужно делать партнеру приятно. И если партнеру приятно видеть, как ты его хочешь — то показывай это. Дальше все просто — fake it till u make it. Балуем регулярными оргазмами, подкрепляем это подарками — и вот уже жертва превращается в радостного участника служебного романа. Начинает проявлять инициативу, бороться за партнера и… надоедает. — Тебе вкололи успокоительное — так что оставайся тут. Ты просто не доедешь до дома. Се Лянь закрыл глаза. Он услышал щелчок выключателя, а потом — уже в темноте — звук закрывающейся в двери. Он не чувствовал сил добраться до дома, и не мог спать в этой кровати. В конце концов, он отключился прямо на полу.