Взлом судьбы

Мертвые не должны цепляться за живых. Се Лянь был, безусловно, мертвым. Дата его смерти была определена и не подлежала изменению. План его смерти был обозначен пока в общих чертах, но спешить было некуда. У него впереди несколько лет чистилища. Избежать их не получится. Он по-прежнему дышал, говорил, ходил. Смеялся, когда слышал шутку. Отвечал, когда его спрашивали. Ел, когда был голоден. Он функционировал. Но все это было как сквозь серую пелену. За этой пеленой еда была такой же вкусной, музыка такой же громкой, солнце таким же теплым. Под пеленой все теряло сладость и яркость, становилось пресным и приглушенным. Два человека при этом упорно рвали окутавший его серый кокон. Цзюнь У хоть и хотел получать стоны наслаждения и томные взгляды, но довольствовался глухой ненавистью. Сань Лан вообще не ясно, чего хотел, но при этом вызывал сумасшедшее желание жить. Настолько жгучее, что Се Лянь даже иногда забывал, что он уже мертв. И начинал чувствовать другие желания. И даже произносить их вслух. — Поцелуй меня. Пожалуйста. Сань Лан не отпрянул. Он коснулся губами его щеки. Это было, как получить нокаут в начале боя. Больно и унизительно. Но при этом ты точно знаешь, что все закончилось, что боль сейчас затихнет. А все несбывшиеся на этот бой надежды лучше сразу отпустить и не отравлять себя ими. Пора опять завернуться в саван и продолжать неспешную прогулку в сторону кладбища. Все правильно. Сделай вид, что я именно это и имел в виду. Мы все еще сможем жить в одной квартире, я все еще смогу видеть тебя, говорить с тобой, и даже иногда прикасаться к твоей руке. И больше ни на что не надеяться. Но губы Сань Лана начали свое медленное путешествие по лицу Се Ляня, чтобы в итоге они оказались с впечатавшимися друг в друга губами. Он слушал свое загнанное дыхание и не понимал, как такое возможно. Нужно было дожить до двадцати шести лет, пройти через все, через что его протащил Цзюнь У, чтобы прийти в такое волнение от недопоцелуя. Это длилось так долго, что он сумел ощутить нечто новое для себя — когда желаешь и ждешь от партнера большего. А потом губы Сань Лана дрогнули и между ними случился самый невероятный поцелуй в жизни Се Ляня. Все полученные им прежде были актом подчинения и подавления. Этот же был лаской — чуткой и нежной. Он слышал свои желания, понимал желания партнёра, и они взаимодействовали. Если бы от поцелуев можно было вознестись на небеса — он бы точно вознесся. Он пропал. Он ошибался. Это совершенно иначе. Это именно то, о чем он так долго грезил. Сань Лан иногда отрывался от него, и Се Лянь говорил себе скажи спасибо и отпусти. Но лишь обнимал крепче и притягивал ближе. Тогда Сань Лан возвращался и продолжал ласкать его. Все было хорошо, пока он не услышал: — Хочешь, чтобы я помог тебе с этим? Не хочу. Нежно ласкающие поцелуи были тем, чего Се Лянь желал и не мог получить. Секс был предвестником стыда и боли, которых он не мог избежать. Но не успев отказаться, он ощутил упирающееся в бедро возбуждение Сань Лана, и упал с небес на землю. Возбуждение Цзюнь У в их отношениях никогда не оставляло вариантов — Се Лянь был обязан «помочь». Способ оказания помощи чаще всего зависел от наличия рядом кровати. Он мягко намекает на свою нужду. Пока намекает, и пока мягко. Хочешь дождаться, пока он скажет это жестче? Что ты ему ответишь? За все нужно платить, ты же знаешь это? Ты ведь уже выучил этот урок? Нельзя просто так попросить парня об услуге, возбудить, а потом удалиться. Сейчас рядом была кровать. Даже две. И хотя сама мысль о сексе с проникновением превращала боль в его теле из терпимой в непереносимую, он сказал: — Да. Ты можешь взять меня. И уже после подумал, не сможет ли он выторговать для себя немного уступок. Чтобы секс был не таким ужасным. Или хотя бы избежать неудобных вопросов. — Но не раздевай меня больше необходимого. И пусть будет темно. А потом он услышал самые неожиданные слова: — Мы можем вообще не раздеваться. Пусть все будет, как ты хочешь. Если я сделаю что-то, что тебе не понравится, останови меня. И я прекращу. В любой момент. О… Так можно было? Ты точно реальный? А потом Сань Лан вообще исчез и все закончилось. И было сладко, что его желания и нежелания учли. И было горько, что ласки прекратились. — Видишь? Я могу остановиться. Ты хочешь, чтобы я помог тебе почувствовать себя лучше? Если не хочешь — мы можем закончить тут. Не хочу останавливаться. Ты и так помогаешь мне чувствовать себя лучше. Се Лянь кивает сразу несколько раз от усердия и его кивки возвращают Сань Лана к нему. — Нам нужно дойти до кровати, но я не хочу прекращать целоваться. Я могу тебя отнести? Если ты будешь меня целовать — то можешь нести куда угодно. — Можешь. — Ты хочешь этого? Как можно этого не хотеть? — Хочу. — Тогда обними меня за шею и держись крепче. Се Лянь так и делает — и Сань Лан тут же подхватывает его под бедра и поднимает. Это совершенно новый опыт, но Се Лянь тут же скрещивает ноги за его спиной. Это приятно. Ему нравится находиться в надежных руках Сань Лана, быть целиком и полностью в их власти, даже если бы они не начали целоваться опять. Но, конечно же, они начали.

***

Хуа Чэн понятия не имел, что собирался делать. К какой кровати нести свою ценную ношу? Как он собирается проделать весь путь, если физически не может рассмотреть дороги из-за поцелуев и морально не может прекратить целоваться из-за абсолютного нежелания прекращать? Что делать в постели, если он уже пообещал вообще не раздеваться, но получил согласие на «довести гэгэ до оргазма»? Он ограничится поглаживаниями ширинки? Вряд ли гэгэ такое оценит. Кроме того, если его член был в полном восторге и действительно был готов кончить от поглаживания ширинки, все остальное тело только что вернулось с интенсивной тренировки и вопило «я не подписывалось на еще один раунд». Тем не менее, открывая двери спиной и закрывая ногами, он донес гэгэ до своей кровати и сейчас они целовались уже в ней. Гэгэ был под ним, обнимая одновременно руками и ногами. Тело само стало делать псевдофрикции, и его одетый член каждый раз скользил по одетому же члену гэгэ, выталкивая из обоих стоны. И они целовались, и целовались, и целовались… Его длинные волосы мешались и лезли всюду, а руки устали и начали подрагивать. Хотя и держали только его собственный вес. Проблемы решил поворот на бок, но так он лишился возможности даже изображать половой акт. Зато руки оказались свободны и тут же начали исследовать тело рядом. Се Лянь лишь прижимался ближе, закидывая ногу на его бедро и так же рукой поглаживая бицепсы, трицепсы, трапеции и все остальное тоже. Хуа Чэну стало жарко, но желание раздеться он подавил. Если гэгэ не хочет раздеваться, то и он не будет. Скользнув рукой ниже, он понял, что член гэгэ хотя и встал, был согнут. И тут же залез ему рукой в трусы — расправить и…

Тут автор находится в затруднении.

В фандоме принято, что у Се Ляня «маленький и аккуратный».

И проблема даже не в том, что он вдруг оказался не маленьким или не аккуратным.

А в том, что Хуа Чэн пока не обладал большим опытом определения размера членов в темноте на ощупь.

И еще ему совершенно не хотелось сейчас ничего сравнивать.

Поэтому остановимся на следующем:

… ему так понравилось то, что он потрогал, что оторваться он уже не сможет. Бархатистая горячая кожа так приятно ощущалась в руке. Влажная головка была скользкой. Вау! Не обрезан! От этого открытия собственное возбуждение в низу живота стало почти непереносимым. Се Лянь при этом буквально вцепился в его одежду и застонал громче. И в целом он как будто нашел выход из ситуации. В ручной работе у него был большой опыт и налажать он тут точно бы не смог. Но как же неудобно дрочить кому-то, настолько одетому! Поглаживания выходили чахлыми, а нормальный темп взять вообще не получалось. Ему пришлось вытащить руку и ощупать пижамные штаны гэгэ — да! Там была ширинка! То есть, штаны были конечно же на резинке и снимались безо всяких манипуляций с ширинкой, но сама ширинка была. Застегнутая на мелкие, сука, пуговички. Пока он двумя руками боролся с внезапной преградой, Се Лянь оторвался от его губ и лежал рядом, тяжело дыша. Когда он понял, что именно делает Хуа Чэн — то бросился помогать. Ведь на трусах тоже была такая же ширинка с еще более мелкими, да что бы вас всех, пуговичками. И когда они в четыре руки справились, он наконец смог достать член гэгэ — и показать все, на что был способен. Все эти долгие часы, проведенные в одиночестве за дрочкой, часто с зажатой в зубах футболкой — чтобы занять свой рот хоть чем-нибудь, кроме выдачи пошлых звуков — все они были не зря. Все это были не жалкие попытки обмануть себя и угнаться за воображением — все это была тренировка. Подготовка. Репетиция. Се Лянь опять потянулся к нему губами, но в итоге просто стонал ему в рот, положив свою голову на руку Хуа Чэна. Он сам переключил все внимание на шею гэгэ. Стоны стали еще слаще. И он работал рукой. Предварительно широко облизав ее собственным языком и сделав влажной. Меняя темп с быстрого на медленный. Уделяя основательное внимание головке, но не забывая и об остальной длине. Член так идеально лежал в его руке, скользил в его руке, пульсировал в его руке. Это просто охуенно! — Сань Лан…. я близко… я сейчас… Хуа Чэн направил его член на себя (ведь гэгэ не хотел раздеваться) и ускорился. Удивительно, но кончал гэгэ тихо, и лишь его тяжелое горячее дыхание нарушало тишину. Потом гэгэ снова потянулся за поцелуем, и Хуа Чэну удалось сдержать себя и сделать это медленно и без языка. Хотя собственное возбуждение становилось мучительным. Он достал салфетки, вытер руку и привел в порядок гэгэ. Его член заправил в одежду, но не стал даже пытаться ничего застегнуть. — Гэгэ я могу, — тут он получил несколько быстрых поцелуев в щеки, а потом один долгий в губы. — Я могу рядом с тобой… — нужное слово никак не находилось, — …закончить себя? Он проклинал свое косноязычие и мысленно уже готовился уйти и доделать все в раковину, но почувствовал, как его брюки уже расстегивали. — Ты не обязан. — Но я хочу. Я очень хочу потрогать тебя там.

И да, вы угадали.

У Се Ляня тоже небольшой опыт определения размера пенисов в темноте на ощупь.

И тоже никакого желания сравнивать.

Поэтому остановимся на следующем:

Се Ляню очень понравилось то, что легло в его руку. Он немного расстроился, когда все закончилось буквально за три движения. Он хотел доставлять удовольствие Сань Лану долго и основательно. Хуа Чэну стоило больших трудов не кончить просто от мысли, что гэгэ тоже желает коснуться его. Ему удалось только положить свою руку на руку гэгэ и направить брызги спермы на свою одежду. Он осознавал, что должен был чувствовать стыд за такую несдержанность — но ему было слишком хорошо. Ничего, кроме радости чувствовать не получалось — ни когда они лениво целовались, ни когда он вытирал салфетками их руки, ни когда переодевался чуть позже за пределами своей комнаты. Возвращаясь, он думал, как уговорить гэгэ остаться — но увидел его уже спящим. Радость внутри него стала еще сильней. Он лег рядом, обнял свое сокровище и уснул. И во сне он улыбался.