Взлом судьбы

Хуа Чэн пришел в себя под почти закончившейся капельницей. Голова болела, во рту было погано, мочевой пузырь разрывался. Как я тут оказался? И где я вообще? После нажатия кнопки вызова в дверях почти мгновенно возникла медсестра и быстро безэмоционально заговорила, освобождая руку Хуа Чэна от иглы: — Добрый вечер! Вы находитесь в частной клинике «Новый рассвет», помогающей выходить из атипичных состояний. Вы добрались сюда сами и самостоятельно оплатили наши услуги. Вам была поставлена капельница для восстановления баланса жидкостей и электролитов в организме. Ванная и туалет за этой дверью. Ваша сумка уже там. Чай? Кофе? — Эспрессо. Через 20 минут. Как я сюда добрался? — На машине. Насколько я поняла, вы воспользовались услугой «трезвый водитель». — И где теперь этот трезвый герой? — Вы отправили его вернуть машину в каршеринг. Выйдя из-под душа, он проверил свой телефон — ценник «Нового рассвета» был в пределах разумного, машина была благополучно возвращена, срочных сообщений не было, и, кажется, он занес себе контакты Пэй Мина в телефон. Память потихоньку начала возвращать куски сегодняшнего дня. Вот он фокусирует зрение и понимает, что это не у него в глазах двоиться — а они реально опустошили две бутылки. Стоит ли бриться? А вот он понимает, что ноги его совершенно не слушаются. Хотя голова соображала ясно — в тот момент ему казалось, что даже лучше обычного. В этом и опасность мягких настоек. Когда пьешь что-то, обжигающее горло — то сразу понятно, что вещь серьезная и последствия будут. Ты это осознаешь, и соизмеряешь свои силы. А когда пьешь что-то настолько неощутимое, градусов в 30 примерно — то вот они последствия во всей своей полноте и глубине. Лицо вроде в порядке. Теперь волосы. Нанятому водителю они вдвоем с Пэй Мином объяснили, что сначала нужно доставить до дома его и его транспорт. Т.к. он тоже не управлял ни своими ногами (что было ожидаемо), ни своими руками (а это был сюрприз). Вернувшись, парень сказал, что «в жизни своей не видел настолько злой беременной бабы». После чего буквально на своих плечах дотащил Хуа Чэна до машины и… дальше была пустота. Наверное, он догадался, что домой ему с такими непослушными ногами никак нельзя. Разумеется, водитель не в первый раз возил пассажиров в таком состоянии и вполне мог порекомендовать ему «Новый рассвет». Так, что я там взял из одежды? Бордовые брюки. Черный свитер. Белье и носки. Шмотки, в которых он опрашивал Пэй Мина, воняли куревом. Хотя сам Хуа Чэн удачно отмахнулся от новых сигарет фразой «пытаюсь завязать», он все равно в итоге пропах табачным дымом. В химчистку. Это даже домой заносить нельзя. И именно в химчистке все карманы сдаваемых вещей проверили — и вручили ему квитанцию от ювелира. Я был у ювелира? Зачем, черт возьми? Что это за дикая сумма? Я там Куллинан целиком купил, что ли? Ладно, завтра разберусь. Около дома он зашел в цветочный — в конце концов, он обещал. После обмена приветствиями сотрудница начала бойко интересоваться, для кого ему нужен букет. Выслушав предположения «для мамы, для жены, для коллеги» и не сдержав желание похулиганить, Хуа Чэн сказал: — Для лучшего мужчины на свете. На него смотрели, не мигая, долгие пять секунд, а потом: — Тогда я рада, что вы выбрали наш салон. Вы хотите букет в ваших цветах, чтобы он больше говорил о вас, — ее руки положили на стол несколько листов чёрной бумаги и зависли над бордовыми розами — или же… — Я хочу букет в его цветах. — И каковы же его цвета? — У него чудесные медовые глаза, фарфоровая кожа нежно розового оттенка, каштановые волосы. Он любит носить белое… Через десять минут он вышел с букетом из белых лилий и орхидей в окружении нежно-розовых пионов и золотисто-жёлтых роз с акцентами из темно-бордовых хризантем. Кажется, это было немного слишком. И как всегда — недостаточно.

***

Его возвращение домой заметили не сразу. — Сюаньмэй, ты не можешь начать учиться сейчас. Уже почти зима. Наборы и даже донаборы уже завершены. — Ну не виновата я, что аттестат мне прислали только сейчас! — Это действительно не твоя вина. И все равно теперь нужно ждать следующей осени. — Ну вот… — Хорошо. Давай я попробую что-то придумать. На кого ты хочешь учиться? — На кондитера. Или ветеринара. Или на воспитателя детского сада. — Ох… Ты не обязана учиться. Если ты хочешь просто работать — это нормально. У тебя вроде неплохо получалось. — Но ведь ты хотел… — Не важно, чего я хотел. Ты-то чего хочешь? — Учиться! — Но ты ведь ты даже не знаешь, на кого! — Сегодня не знаю, завтра — узнаю. Пока шел этот безумный диалог, Хуа Чэн смотрел на маленький розовый женский рюкзак. В нем наверняка лежал ключ ко всем дверям — паспорт. Можно понять о человеке очень многое просто зная номер его… ее паспорта. Данные бывших и нынешних супругов. Наличие детей. Адреса прописок. Есть ли задолжности, исполнительные производства, судимости. Самое интересное начинается, если удается вытянуть какой-то из грехов прошлого. Потянув за эту ниточку, можно узнать еще больше… Соблазн оказался слишком велик. Он сам не заметил, как его рука оказалась в рюкзаке, нащупала паспорт без обложки, достала его и… Зеленый? Шок и попытки понять, на каком языке придется искать информацию, полностью заблокировали его движения. Он услышал мягкие шаги, резко втолкнул паспорт вглубь сумки и отдернул руку. Можно многое понять о человеке просто по цвету ее паспорта. — О, Сань Лан! Привет! Хуа Чэн сначала даже не узнал Циньсюань. Ее лицо было вообще без косметики, волосы были заплетены в косу и она наконец-то казалась полностью одетой — к длинной футболке прилагались легинсы. У нее что, грудь уменьшилась? Хотя какая разница? Куда я вообще смотрю? — Привет. — Уиии! Спасибо! — с этими словами она выхватила букет из его рук и зарылась в него носом. Потом вынырнула, улыбнулась и сказала: — Мне нравятся! Дура, это не тебе! Хуа Чэну очень хотелось наорать на нее, вырвать букет из рук и вручить настоящему получателю. Но краем глаза он заметил входящего в коридор гэгэ. Он улыбался. Он понял. Он обрадовался. И удивительным образом ее радость отразилась в нем и усилила его радость. Она что, сделала все только лучше? Хуа Чэн тут же остыл. Потом Циньюань разрезала ленты, шуршала бумагой, разбирала букет и носилась по квартире. — А-Лянь, где у тебя ваза? — Не знаю. Нигде? В итоге она ускакала покупать вазу, предварительно получив на это целевую субсидию от Хуа Чэна.

***

Гэгэ он нашел на кухне, смотрящего на букет в кастрюле (да она издевается?). Подошел поближе и обнял со спины. Аромат цветов смешивался с запахами еды и выходило на удивление хорошо. — Они правда очень красивые. — Я рад, что тебе нравятся. — Не злись на нее. — Я и не злюсь, — Хуа Чэн положил голову на плечо гэгэ и закрыл глаза. — Разве что чуточку. — Вчера она намеренно раздражала тебя. — Ага. То есть сегодня она раздражала меня не намеренно? — Получается, что да. — И что, ей понравился результат ее вчерашних провокаций? — Более чем. Она сказала, если бы взглядом можно было убивать — у нее было бы минимум три смертельные раны. Но при этом ты испытывал хтонический ужас при упоминании ее вареника. — Она так и сказала? — Да. — «Хтонический»? — Нет, извини. Кажется, это я уже от себя добавил. Но про вареник цитата точная. Знаешь… она была первым человеком, кто искренне обрадовался, узнав, что мне нравятся парни и безразличны девушки. Не отстранился, не стал говорить, что «все нормально», а прямо вот обрадовался. Как будто она перестала меня опасаться. Хуа Чэн довольно быстро сложил два и два, но сомневался, нужно ли об этом спрашивать. Наконец, он решился: — В ее жизни было насилие? — Я пришел к тому же выводу. Но она уходит от мягких вопросов, а давить я не вижу смысла. — Понятно. Просто для справки: я тоже очень рад, что тебе нравятся парни. И тем более, что тебе безразличны девушки.