Тринадцатое августа

Птицы тихо щебетали, подпевая друг другу понятную только им песню, по краю границы неба и земли занимался яркий закат, разбавляя нежный голубой цвет кричащим, резким красным. Шумные, звонкие голоса детей наконец-то стихли — родителям удалось загнать непосед домой, напугав очередной страшилкой про злую ведьму и вредного лешего; на широкой лесной поляне воцарилась блаженная тишина, разбавляемая лишь тихим стрекотом кузнечиков и шелестом листьев.  Мяуканье, раздавшееся неожиданно громко, мигом разрушило умиротворенную атмосферу. Жалобно скрипнула тонкая ветка, грозясь вот-вот сломаться под чужим весом: если легкую тушку кота она могла ещё пережить, то вот человеческое тело не удержала бы и минуты.    — Пресвятые угодники, — прошипел Юнги, спрыгивая на землю. — Я думал, они никогда не уйдут отсюда! Мин зевнул и потянулся, хрустя плечами и шеей. Он огляделся, довольно улыбнулся, и пошёл на середину поляны. Юнги лег, закинув руки за голову, и блаженно выдохнул. Трава мягко щекотала босые ступни, а ветерок ласкал подтянутое тело. Приятно, расслабляюще. Юнги прикрыл глаза.   — Не дети, а исчадия ада, ей-богу! — морщась, проворчал он, видно, вспомнил, как слишком шумная и активная детвора играла на горячо любимой им поляне в казаки-разбойники.   — Да ладно тебе, не бузи, — миролюбиво улыбнулся Хосок, вылезая из кустов. — Не так уж и долго мы ждали, пока они уйдут.  Чон отряхнулся, выпрямился и, поправив рубаху, направился к давно ещё запримеченному пеньку, обросшему синим папоротником. Собственно, ради этого папоротника бесполезного и странного куста с неприятным запахом он и шел за три горы и четыре речки, как скажет Юнги.   — Долго, — возразил Мин. — Час точно прождали. Хосок пожал плечами, начиная обдирать несчастные кустарники морошки, росшие рядом с деревьями.  — В любом случае, сейчас поляна полностью в твоем распоряжении. Наслаждайся и ни в чем себе не отказывай, у тебя целый вечер и даже половина ночи! Юнги распахнул глаза — знакомые нотки легкомысленности в голосе ведьмы заставили его напрячься. Задница чуяла какой-то очень неприятный подвох.  Мин приподнялся на локтях и уставился на Чона.   — Сегодня тринадцатое августа, — Юнги сощурил глаза.  — Угу. — Пятница.   Хосок снова только согласно хмыкнул.  — На улицу после захода солнца лучше не соваться, потому что нечисть буйствует, об этом знает каждый, даже эти глупые дети.  — Конечно. Чон кивал на каждое слово Юнги китайским болванчиком и упорно продолжал строить из себя святую невинность.  — Так! — вспылил Мин, подлетая на своем месте. — А ну быстро рассказывай, что ты задумал!   — Ничего я не задумал, — Хосок неопределенно повел плечами. Юнги недоверчиво вздернул бровь. — Не смотри на меня так!  — Говори, я сказал!  — Да ничего я не задумал! — отмахнувшись от Юнги, Чон продолжил сдирать с упругих веток сочные ярко-желтые ягоды. — С чего ты вообще взял?  — Взгляд у тебя больно хитрющий и улыбку свою дурацкую ты еле-еле контролируешь.  Хосок тяжело вздохнул, понимая, что скрыть от этого наглого фамильяра уже, кажется, ничего не удастся, и сдался, соглашаясь с обвинениями.   — Рассказывай, — требовательно протянул Юнги, складывая ноги по-турецки и подпирая рукой подбородок.   — Вернёмся в избушку и расскажу, — ответил Хосок, а после из вредности добавил: — Ты вообще заканчивай шастать голым, обращайся давай обратно в кошака. А то вдруг кто из деревенских припрется и увидит тебя в таком виде. И не валяйся на траве, бубенцы свои ещё отморозишь.   — Чтоб пикси тебе в мордаху твою довольную пыльцы своей напускали, — угрюмо припечатал Юнги, но все же послушался, принимая обличие зверя.

***

— Ну? Рассказывать будешь? — Баранки гну, — бросил Чон, доставая с верхней полки шкафа корзинку. — На озеро пойду, буду водного духа призывать. Юнги зевнул, прикрыв рот ладонью, заворочался на старом потертом диване, устраиваясь поудобнее, сложил руки на груди и… уставился нечитаемым взглядом в мельтешащую по всей комнате, рыжую макушку.   — Я чувствую, что половицы подо мной уже подгорели, — откликнулся через пару минут неудачного сеанса телепатии Хосок, которого такое пристальное внимание к своей персоне начинало пугать. — Прекращай давай.  Юнги его проигнорировал, лишь сверкнул зло узкими, кошачьими зрачками и прищурился, упорно продолжая свое весьма увлекательное занятие.   — Слушай, я вот думаю… — наконец подал голос Мин.  Хосок лишь промычал в ответ, что-то неразборчивое, мол «продолжай, продолжай, я очень внимательно тебя слушаю».   — Тебя в детстве головой вниз не роняли? — выдержав приличную театральную паузу, изрёк Юнги.   — Нет.   — А сам ты ей не ударялся? — продолжал допрос фамильяр.   — Головой — нет.   — А… ты уверен?  — Да? — Хосок останавливается, смотрит на Мина как на умственно отсталого и чуть ли не у виска пальцем вертит. — С чего вообще такие вопросы, Юнги?  — Да с того, что ни один нормальный человек, ни одна нормальная ведьма, - что там ведьма! - ни один тупой оборотень, способный только выть на луну и бегать полуголым в полнолуние, не пойдет призывать духа! — вспыхнул Мин, будто только и ждал этих слов от Хосока. Для него они словно искра для спички: вжик и разгорелось. — В август! В пятницу тринадцатого!  — Не драматизируй, — осадил его Чон, возвращаясь к сборам.   — А ты не перебивай! Я не договорил. На проклятое озеро, ночью и, в добавок ко всему вышеперечисленному, в одиночку!  Юнги кинул на Хосока вопросительный взгляд и, раздосадованный тем, что его речь не произвела на ведьму никакого эффекта, взял в руки чашку с чаем, что до этого момента покоилась на кофейном столике в тихом ожидании своего часа, и, сдержал порыв запульнуть её прямиком в Чона, принялся шумно сербать сладкий напиток.   — Ну так-то я не один, ты же со мной пойдешь.  — Что? — Мин закашлялся, скорчился и вытер лицо рукавом кофты. — Не пойду я никуда, — просипел он в ответ.   — Пойдешь.   — Нет!  — Ты мой фамильяр, тебя никто не спрашивает, — съязвил Хосок, мило улыбнувшись. — Тем более, если ты так беспокоишься за мою безопасность, то точно должен идти. Как раз сможешь все проконтролировать!  — Это, конечно, верно, — Юнги кивнул, поджимая губы, и вновь взялся за свой приторный чай. — Но все равно… никуда я не пойду.  Хосок лишь покачал головой. И хмыкнул.  Ну да, ну да. 

***

   — Я тебе говорю, это чертовски плохая идея, — назойливой мухой шелестел над ухом Хосока Юнги: так и не скажешь, что он фамильяр, умеющий обращаться котом. — Настолько чертовски плохая, что со мной даже высшие демоны согласятся! — продолжал жужжать Мин. — Пошли домой.  Юнги дернул Хосока за рукав, но тот лишь отмахнулся. Юнги, правда, упрямости не занимать, так что он снова дернул Чона, на этот раз за ворот. И добился таки того, чтобы тот остановился и обратил на него свое внимание.   — Давай назад!   — Цыц, — отрезал Чон, пихая друга локтем в бок. — Не ссыкуй! Почти дошли, поздно уже отступать.   — Ничего не поздно, — возмутился Юнги, едва ли не топая ногой. — Как раз вовремя, идиот! Пошли отсюда, пока не напоролись на проклятье какое-нибудь! Хосок! Хосок, твою шляпу налево!  Чон же, вырвав руку из чужой крепкой хватки, быстрым шагом продолжил идти в нужную ему сторону. Юнги оставалось только вздохнуть, кинуть тоскливый взгляд на лесную тропинку, которую едва-едва освещали блуждающие огоньки, и хвостиком последовать за непутевой ведьмой.  Оставшийся путь до места проведения ритуала призыва они шли молча.  Озеро — ну как озеро, скорее большой пруд — встретило их туманом. Вода, не даром, что проклятая, слабо светилась, освещая неровную линию берега, в траве стрекотала всякая живность. Одним словом…  — Жуть…  — Красота!  Юнги посмотрел на восторженно оглядывающегося Хосока как на ненормального.   — Ну точно в детстве тебя головой роняли, отвечаю, — пробормотал он.  Хосок лишь покачал головой.   — Ничего ты не понимаешь в ведьминской жизни и колбасных обрезках.   — В последнем я как раз таки очень даже много чего понимаю, — проворчал Мин, бочком спускаясь за другом к воде.  Кусты противно зашелестели, заставляя Мина замереть на месте.   — Хосок-а, давай все же домой? — снова заканючил Юнги, чувствуя, как склизкий страх начинал окутывать своими щупальцами его плечи. — Ну, пожалуйста… — что-то противно гладкое, скользкое и мокрое коснулось голой лодыжки фамильяра.  Юнги осекся, по коже побежали табуны мурашек, а волосы на затылке встали дыбом. Прикосновение повторилось.  Мин, заорав, что есть мочи, попытался отопнуть от себя потенциальную угрозу, а после бросился вперед, буквально налетая на Хосока всей своей нелегкой тушей.  Чон, естественно, подскочил, выронил из рук корзинку и схватился за сердце. Повисла неловкая тишина.   — Твою мать, не ори ты так! — Хосок выдохнул, убирая руки от груди. — Я чуть в воду не улетел, придурок.   — Мне страшно, — прошипел ему прямо на ухо Юнги. Хосок лишь цыкнул и отцепил от себя фамильяра.   — Мне теперь тоже, сволочь ты блохастая, — буркнул он, колдуя на ладони огонь и наклоняясь. — Выдыхай, чувырла мохнатая, это всего лишь лягушка. От слов Хосока спокойнее не стало, но Юнги все же попытался расслабиться. Впрочем, сейчас главным было не оглядываться по сторонам и не пытаться вглядеться в темноту давно спящего леса, что ему и не позволили сделать, утащив к самой кромке берега.  Хосок, разложив все манатки в правильном порядке, принялся за обряд призыва. Рассыпал вокруг себя светящийся мох, разложил сушеную рябину, насыпал ещё кучу всякой молотой ведьминской бурды — Юнги пусть и был фамильяром, во все эти штучки своего подопечного предпочитал свой нос не совать, оттого и наблюдал за происходящим как ребёнок за фокусником.    — Достань книгу, — скомандовал Хосок, вырывая Мина из его размышлений.  Юнги тяжело вздохнул, ещё раз заявил, что идея Хосока призывать водного хранителя в такой день просто уебищная, но все же протянул ему желаемое.  Чон поджег столченный в порошок и рассыпанный вокруг него аконит, и, пролистав до нужного заклинания, принялся размеренно зачитывать его вслух.  Голос ведьмы с шепота постепенно переходил на крик — Юнги уже даже зажал уши руками и зажмурился, как внезапно… все стихло. Юнги распахнул глаза.  Послышался глухой удар, всплеск, звонкий вскрик и чужое шипение.  Чон барахтался в воде, пока некая тварь держала когтистой лапой его за горло. Юнги едва не заорал во весь голос. Во рту пересохло, а ноги словно приклеились к земле.  Существо, дождавшись, когда Хосок успокоился и повис в его хватке безвольной куклой, ослабило напор, встряхнуло ведьму и снова зашипело.    — Я тебя сейчас сожру, косточки обгладаю и оставлю кучкой на берегу пикси на закуску, — громко произнесла тварь.  Хосок же, напрочь забыв про все, даже про попытки выбраться, завороженно смотрел в чужие глаза. У Юнги екнуло сердце.  — Красивый… — вырвалось сдавленное из чоновского рта.  Мину резко захотелось рассмеяться от нереалистичности ситуации и нелепости Чона, и одновременно с этим разреветься от осознания, что все это не сон.  Юнги, собрав волю в кулак, уцепился за корень огромного пня, рванул вперед, едва наступая в воду, схватил Чона за шиворот — благо, глубоко здесь было почти от самого берега, уж Юнги хоть и давно, но плавал, знает; да и эти двое были совсем рядом — потянул на себя и выволок из воды, тут же утаскивая за собой.   — Хосок, идиот, бежим! — заорал прямо в ухо все еще заторможенной ведьме фамильяр и для надежности залепил звонкую пощечину.  Хосок, отмерев, вскочил на ноги и, вцепился в руку Юнги, бросился наутек.