Бабочка в руках перфекциониста

      Тревожность не совсем помнила, когда ей в голову пришла идея записывать в блокнот абсолютно всё. Под «всем» она имела в виду привычки, поведение и особенности каждой эмоции. Совершенно без злого или какого-то коварного умысла. Тревожности нравилось подмечать различные детали, например, с какого раза задымится голова Гнева, если начать постоянно обращаться к нему по несущественному поводу, или как понять, насколько недовольна Брезгливость по одному взмаху волос, которые она частенько поправляет. Подобное «досье» у Тревожности есть на каждого, и время от времени она добавляет в него заметки или вопросы, которые хочет задать в будущем. Зная своего товарища, намного легче найти к нему подход, выбрать удобную для себя стратегию поведения для дальнейшей продуктивной работы.       Если можно выжимать из ресурсов максимум, Тревожность обязательно воспользуется этой возможностью.       Также её хаотические записи могли ей помочь, когда что-то шло не своим чередом. Тревожность считала, что любые перемены могли стать предвестником скорой надвигающейся беды. Что будет, если Радость перестанет играть каждое утро на гармошке, напевая надоедливую мелодию из рекламы? Или Печаль перестанет напоминать про инструкции по управлению панелью? Очевидно, это приведёт к каким-то последствиям, но Тревожность переживала, что эти сдвиги могут сыграть с ними всеми злую шутку или ещё хуже — стать необратимыми для них.       И каждый раз отвечая на вопросы, что если Хандра будет больше общаться вживую без использований гаджетов или если Зависть не будет пытаться во многом копировать Брезгливость, Тревожность понимала, что у таких отклонений должны быть веские причины. Ничто не берётся из ниоткуда. Всё, что происходит, — последствия и закономерность определенной совокупности определенных факторов. И таким образом, по логике Тревожности, многое можно предусмотреть заранее или хотя бы постараться держать в условном порядке.       «Нет ничего идеального, » — с улыбкой как-то раз заметила Радость, слегка потрепав пушистый хвост оранжевой эмоции.       «Но к этому нужно стремится, » — с небольшим волнением хмыкнула тогда Тревожность.       Конечно, они обе согласились с высказываниями, но всё же их представления несколько отличались. Для Радости сумбурность и непредсказуемость добавляла некой перчинки, разбавляя тем самым надоедливую рутину жизни. Тревожность боялась этих самых негаданностей. Для неё упорядочность и последовательность были превыше всего. В них был здравый смысл. Тревожность понимала, что перемены необходимы. Ещё больше осознавала, что они неизбежны. И она не могла смириться с тем, что в них всегда был разрушительный момент. Как бы она не старалась построить идеальный порядок, составить чёткую систему действий, любой непредвиденный внешний фактор мог с лёгкостью снести все её замыслы.       При таком раскладе вероятность неблагополучных сценариев возрастает в геометрической прогрессии. А задача Тревожности — избегать плохих исходов.       По этой причине она всегда следила за тем, чтобы всё шло как обычно, чтобы все негласно принятые ритуалы были соблюдены. И если что-то начинало выбиваться из колеи, она тут же нервно щёлкала ручкой и перелистывала страницу в блокноте в попытке придумать дальнейший план действий.       Привычка записывать тоже стала некой своеобразной нормой, поддерживающей вселенский порядок. Да, она была перфекционистом. Возможно, даже где-то чересчур. Тревожность стремилась к идеальному до победного, хотя были вещи, которые она всё ещё не могла делать в силу своих особенностей.       Её пальцы ловко перелистнули на страницу, где беглым неровным почерком были выведены заметки о Брезгливости. Глядя на зелёный лист с быстрыми зарисовками, складывающиеся из резких линий и острых углов, Тревожность каждый раз подмечала, что Брезгливость по истине обладала чувством прекрасного. Тревожность не могла не восхищаться тем фактом, что она никогда не станет терпеть то, что её не устраивает. Мимика, интонация и поза всегда выдадут её отношение. Она может нахмуриться, фыркнуть, поставить руки в боки, закатить глаза или взмахнуть волосами. Не важно как, но своё недовольство Брезгливость выразит всегда независимо от чьего-либо мнения. Эта прямолинейность очень вдохновляла Тревожность. Несмотря на свою собственную настойчивость, оранжевая эмоция так или иначе подумает раз десять, прежде чем предложить что-то получше. Всё-таки страх быть непонятой останавливал её, сковывая в своих душных объятиях, а излишние опасения показаться глупой щекотали и без того потрёпанные нервы.       По мимо этого наблюдая за Брезгливостью, Тревожность обнаружила в ней ещё одно любопытное качество, с определением которого она ещё не совсем разобралась. Брезгливость могла спокойно подойти к Радости и пожурить её за внешний вид, демонстративно расправив все-все складки на её платье, или же цокнуть при виде растрепанных волос Зависти и уйти за расчёской.       Тревожность тогда резко схватила зелёный маркер и ровными точными движениями постаралась вывести слово из шести букв.       За-бо-та.       Ещё раз оглядев яркую надпись, которая выделялась из всех других заметок на странице из-за сильного прожатия маркера, Тревожность кивнула сама себе. Вот оно. Качество, которое она до безумия хотела перенять.       «Полезное качество, » — думала Тревожность, прикусив кончик ручки.       Во-первых, очень удобно: не придётся каждый раз чувствовать противное тепло на лице в попытке подобрать слова и ломать пальцы. Во-вторых, наверное, это приятно. Забота считается проявлением привязанности, не так ли? Тревожность сильнее грызла ручку, когда думала об этом. С выражением чувств у неё всегда было не очень хорошо, несмотря на излишнюю эмоциальность. Всё-таки даже в таком деле нужно было иметь идеальный план. И первым пунктом должен стать разговор с самой Брезгливостью.       — Что? — приподняла бровь зелёная эмоция, слегка поморщившись. — Прости, но это странный вопрос.       Тревожность слегка замялась, и она заметила, как Брезгливость кинула взгляд на её хвост-пальму. Наверняка та слегка закудрявилась.       — Кхм, я понимаю, насколько безумно это может звучать. Но всё же. Мне действительно интересно, как ты с такой непоколебимостью можешь указывать на недостатки других или даже… исправлять их. — Тревожность почеркала ручкой туда-сюда в своём блокноте, не выдержав прямого строгого взгляда. — Возможно, мне не достаёт уверенности, но всё же никто не возражает тебе. Я бы сказала, никто не ставит твои слова под сомнения. Особенно… в проявлении… заботы?       Тревожность стихла, оценивая реакцию Брезгливости. Кажется, её взгляд смягчился.       — Да, пожалуй, уверенности тебе не хватает. — кивнула Брезгливость, вставая в свою излюбленную позу. Немного выпячивав бедро, она поставила одну руку на бок, где четко очертивал талию изумрудный блестящий пояс, а вторую притянула к себе, словно собиралась отчитать или рассмотреть маникюр. — И, честно говоря, я не знаю методов «стать увереннее». Если я правильно понимаю, что ты хочешь услышать пошаговую инструкцию.       Тревожность нервно посмеялась, но не возразила. Категоричность, пожалуй, ещё одно качество, которое она внесёт в свой блокнот, в котором до сих пор рождались угловатые бессмысленные каракули.       — И причём тут «забота»? — усыпанные зелёными блёстками ресницы вспорхнули выше, открывая за собой недоуменный взгляд.       — Хах, прости, это глупо. Просто я заметила, что ты можешь… как бы это сказать? — пальцы Тревожности нервно застучали по твердой поверхности блокнота в активном размышлении. — Хм, исправить неидеальное. Например, во внешнем виде. Например, Радости или Зависти. — Тревожность мысленно хлопнула себя по лбу за сбивчивый ритм мыслей.       Волосы снова неровно завились, когда Брезгливость стала анализировать оранжевую эмоцию с большой внимательностью, точно ища подвох во всём их разговоре. Тревожность физически ощущала её серьёзность на себе: куда бы не упал взгляд зеленой эмоции, конечности неожиданно немели или же мурашки проносились по всему телу табуном. Её нога застучала по полу, словно отсчитывая время ожидания. Спустя несколько секунд анализирования Брезгливость выдохнула.       — А… пф. — она встряхнула волосами. — Ты так это называешь?       — Я… не знаю, как это назвать. — честно призналась Тревожность. — Но мне показалось, что это можно отнести к той проблеме, которую я хочу решить.       — Понятно. Что сказать? Я об этом особо не задумываюсь. В основном я просто «исправляю», как ты сказала. Сомневаюсь, что остальные имеют претензии на этот счёт. — усмехнулась в ответ Брезгливость, но заметив растерянность и ничем не прикрытое замешательство на лице Тревожности, продолжила. — Я имею в виду, что та же Радость ничегошеньки не замечает за собой. И мне просто приходится контролировать её. Да как и остальных впрочем.       Она потянула руку, чтобы слегка поправить волосы Тревожности. Та сдержала порыв дёрнуться, позволив Брезгливости уложить непослушную пальму. Пока она мягко приглаживала слегка запушившийся хвост, на её лице в момент расцвела какая-то непривычная для Тревожности улыбка. Не было в ней дерзости, иронии или ещё чего-то колючего. Наоборот. Брезгливость сияла едва уловимой теплотой и той самой нежностью, которую Тревожность имела возможность видеть в моменты «исправления неидеального».       — Понимаешь о чем я?       Тревожность ненадолго застыла и задумалась. Отчего-то конкретно это наблюдение показалось ключевым: то, с какой невесомостью и мягкостью, касалась Брезгливость, и то, с какой снисходительностью улыбалась. В голове вновь большими зелёными буквами всплывало слово «забота». Тревожность кивнула сама себе и сделала ещё пару заметок.       — Пожалуй, да. Но всё же нет гарантии, что с моей стороны подобный жест не вызовет… — она сглотнула. — неоднозначную реакцию. А потом и дальнейшее обсуждение.       Брезгливость фыркнула, перебив.       — Ты серьёзно думаешь, что некоторым есть до этого дело?       Неожиданный, и как показалось Тревожности, риторический вопрос застал её врасплох.       — Кхм, нельзя быть уверенным наверняка. — пожала плечами оранжевая эмоция.       — Умоляю, если кому-то лень посмотреть в зеркало, то о какой реакции идёт речь? Ты слишком высокого мнения о них и себе. — Брезгливость закатила глаза. — Пожалуй, единственный идиот, который что-то да заметит, так это Гнев.       Тревожность непонимающе вскинула бровь.       — У него обострённое чувство справедливости, и он терпеть не может, когда ему указывают как лучше. — Цокнув, Брезгливость сложила руки на груди. — В общем, не попробуешь — не узнаешь.       Тревожности не понравились её последние слова, но не придержать желание сморщиться показалось ей очень не вежливым. Всё-таки Брезгливость от неё не отвернулась, не отвела взгляд и даже не выказала никакого презрительного отношения, а потому было бы не тактично не ответить ей тем же. Тревожность лишь методично кивнула.       Спустя некоторое время обдумывания разговора с Брезгливостью Тревожность пришла к выводу, что в её словах всё-таки был резон. На первый взгляд кажущееся небрежное заявление о том, что все на самом деле слишком увлечены своими занятиями, чтобы замечать и обсуждать её, необычным образом успокаивало её. И любые возможные опровержения этого факта выходили довольно натянутыми, тем самым лишь подкрепляли её мотивацию и ещё больше вселяли уверенность.       Конечно, игра вслепую — не по её части. Но даже в таком деле можно слегка сощурить глаза, приподнять тёмную маску, оценить обстановку и продолжить играть. Такие жмурки соответвуют её принципам. Даже больше. В такие жмурки она играет на протяжении всего своего существования, и никто ни разу её не ругал за жульничество. И по этому Тревожность быстро пролистала до фиолетовой странички, где уже соответствующим маркером было выделено другое имя.       Страх.       Ещё раз пошуршав листами и рассмотрев, как по кадрам бегло сменялись номера страниц, Тревожность решила остановиться именно на его кандидатуре. Страх показался ей самым лояльным среди остальных эмоций. Конечно, она ещё задумывалась над Завистью, но та постоянно крутилась возле Брезгливости, а значит, присматривать за ней не было смысла. Да и вряд ли её подруга позволит исправить то, что сделала Брезгливость. Гнева она вычеркнула, не задумываясь, а Радость была для неё слишком важной персоной. И Тревожность явно не хотела ненароком смутить, разочаровать и вовсе испортить с ней отношения. Она была убеждена в том, что, как босс, Радость ожидает от неё собранности и серьёзности. Ну, как минимум, по той причине, что она сама не очень серьёзная. Пусть жёлтая эмоция и утверждала, и всем видом показывала, что она ничего против не имеет, и была бы даже рада, навязчивые мысли и сомнения не позволяли Тревожности идти на подобный риск.       «Лучше доверить это пока более компетентной эмоции, » — думалось Тревожности, когда её взгляд вновь упал на скрытую за другими зелёную страничку.       Также в пользу Страха сыграла его чрезмерная тактильность. Он мог невзначай обнять Гнева, похлопать по плечу Брезгливость или же потрясти Радость, когда та чересчур увлекалась, забывая об опасности. Была ли его привычка чем-то машинальным? Или же это его осознанное поведение? И то, и то — верно. В моменты испуга он плохо себя контролировал и обязательно нашёл бы себе кого-то в качестве игрушки, чтобы сжимать так, что нельзя было бы вырваться или продохнуть. И когда дело доходило до сплочения коллектива, Страх был первым, кто предлагал обьятия. Он не раз доказывал, что своеобразные объединения приносят ему удовольствие, и всегда с энтузиазмом подходил к любому желающему (или нежелающему). Тогда Тревожность невольно сделала пометку о том, что стоило держаться от него подальше в такие моменты. С одной стороны, она и сама могла пренебречь чьим-то личным пространством, но каждый раз себя отдергивала. С другой же стороны, она и сама ценила собственное и по тому относилась к подобному действию со скептицизмом.       Так эти два пункта засели в голове и давали мотивацию к осуществлению задуманного. Ещё раз взвесив все «за» и «против», она поставила точку и отложила свой блокнот.       — Мадам, спешу напомнить, что близится время сна. — пожурил Страх, когда Тревожность склонилась за своими бумагами и параллельно что-то печатала в своём ноутбуке.       — Я помню. — тут же отозвалась Тревожность, не повернув головы. Страх сложил руки на груди, но после вздохнул. Он опёрся на рядом стоящие полки с воспоминаниями, блики которых играли на его уставшем лице. Жёлтый, оранжевый, зелёный особенно ярко придавали ему темноты и некой сонливости во взгляде, когда те смешивались с его собственным свечением.       — Может, тебе чай заварить, пока я ещё не ушел? — Предложил Страх.       — Нет, благодарю. — не оторвавшись от записей, бросила Тревожность, но тут же дёрнулась. — Кстати, ты не видел отчёта за позапрошлый день? Я найти не могу.       Страх задумчиво отвёл глаза к потолку, точно пытаясь что-то вспомнить. Ещё не привыкшая к неяркому освещению после компьютера и настольной лампы Тревожность слегка пожмурилась. На неё в отличие от фиолетовой эмоции падал ровный белый свет, плавно смешивающийся с её оранжевым. Но несмотря на это, Тревожность казалась ещё более измотанной.       — Не уверен, но попробуй посмотреть в инструкции УП №357. Кажется, Печаль что-то упоминала про какой-то непонятный документ, и я попросил просто вложить его туда. — пожал плечами Страх.       — Ага, спасибо. — энергично закивала Тревожность и вновь повернулась к рабочему столу, где интенсивнее зажужал компьютер и быстрее зашуршали листы бумаги. Внезапно она почувствовала мягкое прикосновение к своему плечу. Не такое невесомое, которое могло бы быть у Брезгливости, не такое шутливо-резкое, которое могла позволить себе Радость и ненароком напугать. Вполне ощутимое, плавное прикосновение.       — Всё-таки посмотри это завтра. — снисходительно улыбнулся Страх.       Тревожность на секунду замерла в попытке оценить его жест. Пытался ли он таким образом повлиять на неё — непонятно. Её больше волновал вопрос: почему к ней применяется подобная тактика убеждения? С неожиданным теплом на плече Тревожности вспомнился тот самый второй пункт из её блокнота, который разом ответил ей на все появившиеся вопросы. Она выдохнула, пытаясь собраться с мыслями и всё же поднялась со стула.       — Ладно-ладно, ты прав. Это тебя Радость попросила меня растрясти? — Тревожность неловко отшутилась, всё ещё ощущая на себе чужую ладонь, и шустро начала складывать все свои листы, стараясь, чтоб все они лежали ровно, словно то была не стопка листов, а точно очертенный кирпич. Оранжевая эмоция даже задумалась. Кто её удерживал больше: скованность, вызванная примитивным дружеским жестом, или всё же его хватка действительно была такой крепкой.       — Вообще-то мне не требуется чьё-то указание, чтобы принять решение напомнить кому-то о необходимости сна. — фыркнул Страх и с той же лёгкостью убрал руку. Похоже, что её застенчивость была сильнее.       Взгляд Тревожности невольно зацепился за его алую галстук-бабочку. Идеально выглаженная, без единой складочки, объёмная. Маленькая, аккуратная, точно хрупкая. Также если взглядеться, то видно, как тянуться светлые тонкие полосы, придавая галстуку ещё больше рельефности и некоторой ювелирности. Бабочка всё больше и больше напоминала малиновую карамель в притягательной блестящей обёртке. И как назло, она слегка накренилась вправо. Не так уж и заметно, но не ровно. По сути не так уж и важно, так как они скоро пойдут спать, но всё ещё не идеально. Тревожность раздумывала. Надо бы сказать или же попытаться исправить, как делает это Брезгливость. Ей совершенно неудобно и неловко, но руки чесались невыносимо.       — Хорошо. Верю. — она погладила себя по руке, пытаясь выгнать напряжение. В ответ это волнение зигзагами перекачивало в волосы. Тревожность резко выдохнула, собравшись с мыслями. — Кхм, кстати, позволишь…?       Страх сначала не понял и не сразу заметил медленно тянущаюся руки к его галстуку, но спустя один короткий миг опомнился и его лицо исказилось в неожиданном испуге.       — Нет-нет-нет, погоди, стой-стой! — Страх отпрянул, выставив перед собой руки, будто защищаясь.       Его визг оказался для Тревожности оглушительным, после которого наступила короткая звенящая тишина. Она тут же притянула к себе ладони, скрутив руки так, точно два провода, находящихся под высоким напряжением. Её волосы тоже сделались будто наэлектролизованными. Неужели она просчиталась? Хотя почему ей вообще казалось, что он будет не против? Только потому что ей с ним было проще общаться и он был тактильным? Шестерёнки ускоренно закрутились, отчаянно заскрипели и с громким шумом затрещали.       — Прости-прости… я-я, я не подумала, что… — Тревожность старалась говорить спешно, точно выговаривая скороговорку, чтобы волнение не успело её перебить. Но как назло, затреслась нога, начав отстукивать под столом бешенный ритм. Она отвлеклась и снова замерла.       — Нет, всё в порядке, это ты прости, просто… неожиданно и… — он замялся, смущённо потирая затылок.       «Неприятно…» — невольно продолжил разум Тревожности за него. Вся его поза и мимика выдавала неудобство сложившийся ситуации. Естественно, кто бы не чувствовал себя уязвимо? Тревожность поджала губы, сложив брови домиком. Его извинения вызвали новую огромную волну вины, которая вот-вот накроет целиком и полностью. И что теперь он будет думать о ней? И новый ворох мыслей сейчас потянет на самое дно.       Тревожность, не успев договорить до конца ещё одно писклявое «прости», тут же убежала, так и не собрав листы.       — Стой, ты… неправильно поняла. — на выдохе только и шепнул Страх.       Тревожность быстро, но бесшумно захлопнула за собой дверь и, всё ещё тяжело дыша, держалась за неё, словно за спасательный круг. Насколько глупо всё сейчас выглядело? Почему она не приняла всерьёз его пугливость? Почему она впервые опёрлась только на какие-то два жалких пункта? Почему поспешила? И главное: как она могла допустить столько неучтенных факторов? Тревожность ещё раз проследила их взаимодействие от начала и до конца. Обстановка, место, время, контекст. Она напряглась сильнее, впиваясь пальцами в полосатый свитер, растягивая его тем самым всё больше. Напросившийся вывод несказанно её удивил: если бы она решила продумать всё заранее, она, вероятно, представила бы именно эту атмосферу и этот момент. При таком раскладе получалось, что вне зависимости от ситуации реакция Страха бы не изменилась. Она была бы точно такой же. Ему было неприятно, и это факт. Тревожность мотнула головой, вновь вздохнув. Ладони вновь затряслись. Пугало не только это. Выходит, что Страх притворялся, что ему нравилась её компания? Тогда насколько Тревожность была противна ему, если сама мысль о том, что она поправит ему бабочку, вызывала такой испуг? Стоп. Тревожность взбудораженно вскочила и заходила кругами. Но ведь он касался её и тогда в выражении его лица не было и намёка на отвращение или хоть какой-то неприязни. Тогда что это значит?       — Может, ты устроишь марафон немного в другом месте? — лениво буркнула Хандра. Свет от её телефона был единственным источником освещения, и из тьмы были видны только две пары глаз. Хандры, которая продолжала что-то смотреть в смартфоне, и недовольной Зависти, проснувшейся от заметных шорохов.       — Ой, — Тревожность вскрикнула, но тут же зажала себе рот и виновато улыбнулась. — Простите.       Придётся разобраться этим позже.

***

      Следующее утро началось как обычно и по меркам Тревожности даже хорошим. Хорошим, хотя бы потому что она смогла уснуть ненадолго. Радость по традиции играла на гармошке, Гнев получил свою ежедневную газету новостей Разума, Хандра заняла свой красный диванчик, а остальные ещё просыпались, особенно много времени понадобилось Брезгливости и Зависти. Тревожность, поправляя и затягивая потуже свой хвостик, вышла из комнаты и, пока её не одолели вчерашние мысли, решила не начинать думать до первой утренней чашки кофе.       — Тревожность! — окликнул её Страх. Что ж, видимо, не думать у неё не получиться. Хвост-пальма чуть съежилась, пока она соображала, какую тактику ей применить.       — Да? Что-то не так? — Тревожность улыбнулась в своей привычной манере: нервно и немного криво. Пожалуй, вести себя как обычно — лучшее решение, которое она может принять в сложившийся ситуации. Правда, стоит отметить, это было довольно сложно. Не волноваться, не трястись, не отводить взгляд, не отдаляться — всё это Тревожности приходилось в себе контролировать насильно.       — Прости меня за вчерашнее, кажется, я не успел тебе объяснить.       — Что? — её глаза мигом округлились.       — Нет, не подумай неправильно, я просто… как бы объяснить? — Страх начал активно жестикулировать, словно пытаясь подогнать к себе в голову слова. Чем интенсивнее и резче были его движения, тем быстрее росло напряжение в Тревожности. Она невольно сложила ладони друг к другу, сдавливая с особыми усилиями, точно пыталась придушить муху. — Моя бабочка это как кольцо к вызову парашюта. Если бы ты случайно потянула не так, то он бы раскрылся, и… вышло бы комично.       Тревожность удивлённо подняла брови. Вот это она точно не могла предусмотреть. Ещё один пункт в блокнот.       — Да, я серьёзно. Не смотри на меня так. — закатил глаза Страх.       Тревожность задумчиво нахмурилась, над чем-то поразмыслив некоторое время. И видимо, Страх принял это за немой вопрос.       — Мало ли что может случиться, знаешь ли. Между прочим, один раз он жизнь спас. Так что... — он не договорил.       — Вообще-то меня больше волнует, почему ты вообще используешь «кольцо», которое нужно тянуть. Подобная техника, насколько мне известно, уже не используется. — Тревожность задумчиво постучала носом ботинка. — Да и как, по твоему, он должен был раскрыться в обычных условиях?       Страх удивлённо поморгал, но затем на его лице расплылась глупая восхищённая улыбка. В его взгляде появился какой-то особый интерес, который сбивал её с толку. Охваченный какими-то чувствами Страх порывисто сделал шаг вперёд.       — Я не думал, что ты в этом разбираешься! — воскликнул он, но быстро стушевался, испугавшись своей реакции. — Да, ты права, с подобным «кольцом» выпускались последний раз, наверное, в 80-х годах, но я пока не успел изучить принцип работы новых вытяжных парашютов. Но они несомненно безопаснее...       Тревожность слушала его, наблюдая, с какой неловкостью Страх потирал затылок и с каким энтузиазмом говорил. Его взбудораженный вид обескураживал Тревожность не меньше, чем вызывал неподдельное любопытство. Её глаза то и дело возвращались то к его глазам, то неспокойным рукам, то к заплясавшему волоску у него на голове.       — И согласен, что это глупо бояться, что парашют бы раскрылся, хах. Пожалуй, в моменте я не сразу сообразил.       Тревожность застыла и уже ей в этот момент стало неудобно. Всё-таки она тогда резко предложила.       — Прости, я не хотела тебя… — она на секунду замолкала, подбирая точное выражение, чтобы ненароком не создать ещё одну нелепость. — испугать или обидеть… Просто, твоя бабочка действительно… съехала и, ох, боже, я должна была всё же просто сказать.       Тревожность не выдержала и сама закрыла едва тёплое лицо. Волосы запружинились, нервно запрыгав вверх-вниз. Всё-таки она не Брезгливость. Она не может с холодным спокойствием «исправлять неидеальное». Постигнуть «заботу» у неё не получилось. Может быть, для этого нужно время и практика. А может быть, это прерогатива Брезгливости и никого больше. Тревожность не знала и думать уже об этом не особо хотелось. Провалиться сквозь землю — единственное её желание, так как настолько глупо она себя ещё не ощущала.       — Хэй, всё в порядке! Говорю же, я просто не ожидал и я был вовсе не против! — тут же остановил её нападки на саму себя Страх. На удивление это подействовало. Тревожность несколько облегчённо выдохнула и нерешительно сложила ладони теперь уже перед своим лицом.       — Фух, прости. Я, наверное, повела себя сейчас очень глупо.       — Нет. Глупо то, что ты так переживаешь из-за этого. — добродушно усмехнулся Страх. Тревожность слабо улыбнулась, не став спорить.       — К тому же, если тебе важно или если ты всё ещё хочешь… — улыбнулся он шире и слегка наклонил бабочку так, что она теперь висела не ровно. — То ты можешь поправить. Только аккуратно. Думаю, парашют в этот раз помехой не станет.       Страх отвёл взгляд немного в сторону, всё ещё неуверенно державшись за галстук-бабочку. Его волосок выгнулся вверх и закрутился в забавную спираль, которая то и дело немного подрагивала. Тревожность, глядя на него, всё ещё не до конца понимала, что он чувствует по этому поводу, но отчего-то ненавязчивое предложение показалось ей искренним, и лёгкая дрожь от воодушевления промчалась от кончиков пальцев до самых корней волос, заставляя их принять такую же причудливую волнистую форму. На губах заиграла мягкая улыбка, и она с облегчением выдохнула, со всей осторожностью и трепетностью потянувшись к алой бабочке, пестрящей светлыми полосочками.       На ощупь она была мягкой, наверное, даже слишком для галстука. Тревожность не решилась трогать её дольше, чем полагалось, как и поднимать взгляда на Страха. Всё её внимание было уделено этому небольшому аксессуару, притягивающему одним лишь ярким цветом. Тревожность на секунду даже подумалось, что Страх тоже не лишён чувства прекрасного, раз мог так грамотно расставить акцент в виде бабочки в своём образе. Дружба с Брезгливостью оказала такой эффект на него или всё же это его личное качество? Это ещё предстояло выяснить, а пока Тревожность запишет потом это в блокнот.       Секунда раздумий заставила её слегка отвлечься и случайно потянуть с большим усилием левый край. Вдруг послышалось какое-то странное шипение и в то же мгновение что-то начало стремительно надуваться.       Оба с визгом подскачили. Тревожность закрыла глаза и ощутила, как её ладони тут же засосало какое-то белое мягкое облако. Ноги оторвались от земли, и она их инстиктивно прижала к себе. Когда крики и шипение прекратились, она, всё ещё дрожа от испуга, медленно открыла глаза и заметила, что Страх находился теперь в самом эпицентре этого «облака» и был похож на какой-то шарик, а она в это время безвольно повисла сбоку, чувствуя, что руки где-то там, внутри, без возможности на освобождение. По ощущением руки находились словно в душном пакете.       — ЭТО ЧТО ТАКОЕ?! — крикнула она и забрахатала ногами туда-сюда в попытке найти точку опоры и отцепиться. Но как назло, её ботинки проваливались в это нечто. И она сразу прекратила свои старания, пока её не поглотило ещё больше.       — БОЖЕ! ПОДУШКА БЕЗОПАСНОСТИ!       — ОНА ТОЖЕ АКТИВИРУЕТСЯ ОТ БАБОЧКИ?! — взвизгнула Тревожность.       — НЕТ! Наверное… Я ЗАБЫЛ! — вторил ей Страх ещё более испуганно.       — КАК МОЖНО ЗАБЫТЬ ПРО ПОДУШКУ БЕЗОПАСНОТИ, КОТОРАЯ РАБОТАЕТ ОТ БАБОЧКИ?! У ТЕБЯ НА ПАРАШЮТ И НА ПОДУШКУ ОДИН И ТОТ ЖЕ МЕХАНИЗМ?!       — ЭТО МОЯ НЕДОРАБОТКА!       — КОШМАР!       — ДА ПОЧЕМУ МЫ КРИЧИМ?!       — А Я ЧТО, ЗНАЮ?!       Внезапно волна осознания накатила на обоих. И Страх, и Тревожность мгновенно замолкли и стушевались, продолжая смущённо переглядываться.       — Кажется, нам нужна помощь. — подытожила Тревожность, указав на их безвыходное положение.       — Мне кажется, тебе не кажется. — кивнул Страх, вздохнув.       Тревожность перевела взгляд на пол, где покоился её исписанный в пометках блокнот. Её голова затрещала от представления, насколько ей придётся пополнять фиолетовую страничку, и кажется, одного маркера ей явно не хватит. Возможно, не хватит даже одного вечера, чтобы оформить все её мысли, наблюдения и размышления. Но это, несомненно, будет потом. После того, как их освободит мягкое облако. И после того, как она пожурит его ещё раз за непредусмотрительность.