Дымка легкой дремы

            Лес приветливо пахнет звездами и темным небом — чистотой, сыростью и легкой пряностью закрывшихся на ночь цветочных бутонов — сложный запах, многогранный, составной: ни один парфюмер не создаст подобного. Свет огромной луны, пробивающийся через кроны деревьев, ложится на Тигнари неровным пятном. Дым тлеющего костра тонкой струйкой плывет к небу. Обманчиво тихо: обычный человек не услышал бы ничего, Тигнари же слышит все: писк комаров над рекой, ворчание болотных лягушек, шуршание травы под ползущей недалеко змеей, треск веток от прыгающих по ним древесных енотов и лемуров, птичьи перещёлки, звериные шорохи и скрип старых деревьев. Вокруг лесничего и палаток мерцают бледно-зелеными точками светлячки.  — Нари, — коротко зовет Сайно, как взмах копья или пущенная стрела, и приоткрывает шторку-вход в их общую палатку. Тигнари от такой резкости только едва поворачивает ухо в его сторону и морщится. Но не оборачивается. — Нари, иди сюда. — Будь тише. У ришболанд слух еще лучше моего. — Да какие ришболанды? Сам говорил, что они боятся запаха костра. Тигнари цокает и закатывает глаза. — Туше. Но в палатку не пойду. Кто-то должен стоять на дозоре. Сайно со вздохом выходит наружу. Луна блестит в его волосах серебристым шелком — Тигнари невольно засматривается на него краем глаза; если посмотрит не украдкой — точно не сможет отвести взгляд. Он сидит на мшистой коряге недалеко от берега речки; Сайно садится рядом с ним, прижимаясь к боку; колючая трава щекочет ему пятки, так что он забавно перебирает пальцами ног и в итоге поджимает ступни под себя. Кладет голову Тигнари на плечо — а тот, не выдерживая таких плавящих нежностей, прижимается щекой к сайновой макушке. Как бы строго ни выглядел — а все равно безумно слаб перед маленькими проявлениями большой любви. — Тебе не спится? — спрашивают оба почти синхронно, и так же синхронно Сайно тихо и коротко смеется, а Тигнари хмыкает. — Нет, я...  И опять одновременно. ситуация комедийная, словно с шуток Сайно вышла; Тигнари закатывает глаза и говорит в итоге скороговоркой: — День был насыщенный, я бы и не уснул, слишком много всего. — Да, то же самое, — соглашается Сайно, ласково потеревшись о плечо. — Пойдем хотя бы полежим рядом. Я соскучился по тебе. — Мы весь день вместе провели. Тебе надо было наоборот устать. — А говоришь, что у меня шутки не смешные! — вяло хмыкает Сайно. — глупости какие-то. Я от тебя никогда не устаю. Ну пойдем..  — Хорошо. Но недолго. А потом ты меня сменишь, у меня утренний патруль, я бы хотел хоть немного поспать... вечером приходи в Гандхарву. Или в обед. — Как скажешь, Нари. Для тебя — что угодно. Тигнари опять хмыкает — он верит, что Сайно в своих словах искренен, и стоит Тигнари только попросить — сделает что угодно. Но Тигнари в своих желаниях старается не перебарщивать, как и в показном (большую часть времени) ворчании. Выглядит строго, а на деле тает, стоит только Сайно оказаться рядом, вскользь коснуться плечом плеча или едва слышно прошептать “привет”, чтобы только Тигнари мог заметить… Из раздумий его вырывает голос: — Ну какой же ты вредный и ворчливый, — Сайно расплывается в улыбке. Говорит тихо, чтобы соседи не услышали, и тянет Тигнари на себя. Тот фыркает и улыбается в ответ. Едва уловимо, но зоркому взгляду Сайно хватает.  — Если тебе сразу отвечать согласием, то ты совсем растеряешь форму. Считай это за тренировку. Закалку разума, пони-... Договорить ему не дают, прерывая быстрым поцелуем. Тигнари хмыкает, но и не продолжает фразу сам. Входная шторка за ними закрывается. В палатке темно, только шальные светлячки проплывают рядом с тканевыми стенками, слабо освещая их с другой стороны. Сайно ложится на спину; все еще крепко держит Тигнари за руку, вынуждая того сесть на колени, поймав Сайно между своих ног.  Понятно, к чему все это идет, и было понятно с самого начала. Тигнари от волнения размахивает хвостом, дышит раз в несколько ударов сердца — медленно, размеренно, стараясь не разгонять кровь; Сайно же пыхтит, как руинный страж, и пахнет от него мускусом, песком и нагретой на солнце тканью. От него редко так пахнет — обычно они встречаются тогда, когда от Сайно несет кровью, драками и холодным оружием. Но не спокойствием и теплом. Надо наслаждаться моментом. Тигнари стаскивает перчатки неторопливо. Сайно — нетерпеливо ерзает под ним.  От ладоней Тигнари вмиг появляется зеленое свечение; он вытягивается как по струнке, касаясь цветочной лампы, висящей на палке на потолке; бледный мягкий свет озаряет палатку. Сайно быстро облизывает пересохшие губы, Тигнари хмыкает, ловя его жест взглядом. Они оба любят смотреть.  — Ты же знаешь… — начинает он, но Сайно перебивает:  — Знаю, Нари, я помню твой график, биоритмы, физиологию и все такое… — Терпеть не могу, когда меня перебивают. И, тем не менее, даже такому — я вовсе не против сделать тебе приятно. Будут какие-то пожелания? Сайно машет головой из стороны в сторону. — Никаких. Просто хочу знать, понимать и чувствовать, что это не я сам себя трогаю в пещере посреди песчаной бури.  — Вот значит как? — Тигнари выгибает бровь. Игриво и хитро улыбается. Обе его ладони ложатся Сайно на талию; большими пальцами он щекоча гладит тазовые косточки. — Думал обо мне, пока мастурбировал в пустынных экспедициях? Такой лестный комплимент. Они знают друг друга достаточно долго, чтобы подобные разговоры не смущали, и, тем более, они достаточно образованы и умны — но Сайно все равно как пристыженный ребенок отводит в сторону взгляд. Кивает вместо согласия. Тигнари хмыкает. Видел бы Сайно его строгий потемневший взгляд... Хорошо, что отвернулся.  — Так не пойдет, — Тигнари убирает ладони с поясницы и ведет пальцами по бокам, щекочет, скользит до груди и по плечам опускается до запястий. Ловит их и заводит ладони Сайно за голову, перехватывая только одной рукой, второй же касается подбородка и поворачивает его лицо к себе. Наклоняется. Так, что они почти встречаются носами. — Дай мне четкий ответ. Да — да, нет — нет, Сайно. Кто бы мог подумать, что Тигнари — такой с виду хрупкий, долговязый, беззащитный — окажется таким. С этим полуприказным строгим тоном сталкивается каждый, кто в лесу наткнулся на неприятности  — или же сталкивается Сайно. Кто бы мог подумать, что Сайно — такой с виду широкоплечий, хмурый и словно одной рукой может убить, да еще и сам генерал — будет от приказного шепота лесничего плавиться, как свеча в пожаре. — Да, — хрипло говорит он. — Что — да? — поддразнивает Тигнари. Сайно выдыхает последний воздух из легких. Едва заставляет себя сделать вдох. От возбуждения по всему телу покалывают мурашки — словно снова в экспедиции на горе Дамаванд пробираешься через ураган в глаз бури, и кожу раздирает от песка. Сайно не любил разговоры, предпочитал отмахиваться краткими ответами или шутками — но когда Тигнари во время секса вытаскивал из него слово за словом — в эйфории были оба. Сайно отворачивает голову, упираясь носом в собственное плечо.  — Да. Думаю о тебе, когда мастурбирую. Всегда. — Хорошо, такой ответ меня устраивает. — Я прошел экзамен? Тигнари картинно закусывает губу, задумавшись. Отпускает лицо Сайно, оглядывает его изучающе. Хмыкает. — Может быть. Я посмотрю на твое дальнейшее поведение, но пока что могу оценить его на четыре. — Из пяти, надеюсь? — Может быть, — повторяет он, улыбаясь и щурясь. — Дай придумать, что бы с тобой такого сделать… Тигнари опять гладит его, щекоча. От запястий и вниз, к подмышечным впадинкам, по торсу и до паха. И обратно. Каждое касание словно дуновение ветерка, словно щекотка от свежей травы, словно перышко мелкой птички. Хвостом он ненароком касается открытых стоп, и Сайно хочет дернуться — но ему не дают. Это вызывает легкий смешок у Тигнари, и он наклоняется, оставляя на коже вереницу ласковых поцелуев. Не все же быть строгим, верно? Он неторопливо раздевает Сайно — хотя там и снимать нечего. Единственный плюс его формы. Ладони Тигнари опять светятся зеленой — лозы скользят вокруг запястий и щиколоток Сайно как змеи. Ловят, обездвиживают и позволяют Тигнари уловить выдох-стон. В детстве он хотел себе Глаз Бога для того, чтобы с помощью лозы доставать до верхушек фруктовых деревьев — маленький Тигнари был бы в ужасе, узнай, на что уходит такой талант сейчас. Сайно, кажется, тоже не в восторге. Хотя у него всегда такое выражение лица, словно он не в восторге. Слава богу, что Тигнари куда интереснее смотреть на то, как ползут лозы дальше, оплетая локти и колени, и он не видит взгляда — а, если бы увидел, в очередной раз убедился бы: Сайно достаточно эмоционален, несмотря на хмуро сведенные брови и сжатые губы. — Ты пошел по пути лианаименьшего сопротивления? — За шутку его кусают в плечо, но он только смеется. — Да хорошая шутка была, ну ты и лисключительный зануда. — Молчи. — Совет или приказ? Тигнари останавливается и задумывается, взвешивая за и против. Хмурится. Сайно хмурится за ним следом, и взгляд Тигнари сразу же смягчается. Он наклоняется, кладет ладонь на щеку, мягко гладит скулы. Проявляет такую редкую для себя в повседневной жизни нежность, что у самого сердце ноет. — Я передумал. Не молчи. Мне больше нравится, когда ты со мной разговариваешь. Но будь тише. Представь, как будет неловко, если Коллеи нас услышит? — Я думаю, она достаточно взрослая девочка, чтобы… — Достаточно взрослая, чтобы знать про секс, но не про наш, — Тигнари хмыкает, убирает ладонь с щеки. Выпрямляется. Царапает живот Сайно и сползает с коленей вниз, ласково оглаживает мускулистые бедра, проходится языком по блестящей от испарины коже. — О нем она может только брезгливо догадываться. Сайно, давно не получающий ласки, напряжен, и Тигнари нарочно целует выступающую косточку, а потом накрывает ртом головку — быстро и не давая передышки. У Сайно ожидаемо солоноватый вкус, терпкий, ощущающийся на языке нотками горечи. Это вкус власти, думает Тигнари, слыша глухие низкие стоны. Такая власть над Сайно — особый род наслаждения. Он медленно обводит языком каждую выступающую на стволе венку, берет за щеку и расслабляет горло, пропуская его как можно глубже, — наградой ему служит скулеж Сайно, который судорожно подается бедрами вперед, стараясь протолкнуться еще дальше. Тигнари не дает ему кончить, сжимая член у основания, и насмешливо смотрит в искаженное удовольствием лицо, медленно и пошло облизывая блестящие от слюны припухшие губы. — Думаешь, все будет так просто? — хитрый взгляд. — Ты сам напросился.  Сайно что-то неразборчиво мычит в ответ. Что-то про наглость, и что в следующий раз Сайно отыграется — но Тигнари делает вид, что не слышит.  У Сайно руки затекли от неудобной позы, но все, о чем он может думать, это зелено-карие глаза, в которых отражается то живительная мягкость оазиса, то пронизывающая жара песчаной бури. Впрочем, через пару минут Сайно уже не может отличить одно от другого. Тигнари просто волшебный. Кажется, что он везде. Сайно чувствует, как Тигнари выводит какие-то замысловатые фигуры влажным языком по коже, царапается, целует и кусается, и тут же вновь заглатывает член почти до основания, так, что головка упирается в самое горло, пройдясь по ребристому небу.  Словно услышав его мысли, Тигнари выпускает наконец его пульсирующий и готовый кончить в любой момент член изо рта, и Сайно слезящимися мутными глазами следит, как ниточка слюны тянется от края рта до подбородка.  — Ты забываешь дышать. Сайно смеется — хотя звучит больше похоже на кашель. Рядом с Тигнари он всегда забывал как дышать — не говоря про такие редкие встречи с физической близостью. От Тигнари даже объятия — и те получить непросто, а это все… — И разговаривать. — Разучился.  — Мгм. Нужно записать в дневник наблюдений, что сексуальное возбуждение отключает у тебя жизненно важные отделы мозга, и… — Дневник наблюдений? Я для тебя что, гриб какой-то? Сайненок? — Если гриб, то в данный конкретный момент — подтигнарник, — оба смеются. Тигнари, решивший сбавить градус, почти ложится на Сайно, оставляя ладонь на его члене. Чтобы не расслаблялся.  Он — в ловушке. Попался, как мушка в паутину.  — Я это запомню. — Только попробуй так при ком-то сказать… — Обязательно скажу.  Тигнари кусает его в плечо. Опять. Отвлекает внимание, пока его невозможные пальцы толкаются внутрь, растягивают, дразнят, лишь слегка задевая простату, доводя до исступления, но оттягивая финал. Сайно открывает рот и откидывает голову назад — будь они наедине, это был бы громкий стон. Очень громкий. Тигнари взглядом ловит это беззвучное наслаждение и облизывает свои губы. — Дыши, — говорит он, и Сайно слушается: выдох-вдох.  Слушается, потому что иначе не может — дело привычки. Слушается, потому что Тигнари над ним имеет все уровни власти, какие пожелает, стоит только поманить пальцем — или не только поманить. Сайно все-таки кончает от пальцев, укусов и жаркого дыхания. И с позволения Тигнари — иначе никак. Он помогает Сайно: отзывает лозы, вытирает чем-то мазки спермы на животе и на своих ладонях, и ложится рядом, поглаживая обмякшие уставшие мышцы. — Остаться бы так на подольше, — выдыхает Сайно, а в ответ слышит тихий согласный хмык. Дрема захватывает его легкой дымкой.  Наконец-то спокойно. Наконец-то… Наконец… … Тигнари резко садится. Уши дергаются и напрягается хвост. Сайно с легким раздражением выдыхает. Не хочется открывать глаза и возвращаться в реальность. — Шаги какие-то. Пойду проверю. Приведи себя в порядок на всякий случай, — говорит Тигнари, в последний на ближайшие месяцы раз проводя ладонью по бедру. Наклонившись, он оставляет Сайно смазанный поцелуй в уголке губ.  — Хорошо, — отвечает Сайно. И провожает взглядом Тигнари, который выскальзывает из палатки, едва накинув на себя простыню на манер ихрама. Тигнари, который исчезает, словно мираж, растворяясь в ночном лесу — но и к этому Сайно уже успел привыкнуть.