When Realities Collide/Когда Реальности Сталкиваются

      Изуку с широко раскрытыми глазами наблюдает, как Каччан, спотыкаясь, отходит от него, как будто он обжёг его, а не наоборот. Беспокойство сводит его с ума, а от ужаса просто подташнивает, когда он натыкается на Айзаву-сенсея, прежде чем ему удаётся сориентироваться. – Кто? – Каччан отчаянно выдыхает, как будто ему не удаётся сделать глубокий вдох. Он поднимает дрожащий палец и указывает прямо на Изуку, – Кто это, блядь, такой?       Вероятно, не должно быть так больно слышать, как Каччан обвиняюще бормочет эти слова. Изуку требуется добрая, долгая секунда, чтобы осознать тот факт, что это не его Бакуго Кацуки — тот, кто издевался над ним в средней школе.       Это Бакуго Кацуки, для которого Мидория Изуку является злодеем. Здесь они настоящие, законные враги. Изуку не знает, что, чёрт возьми, произошло между ними, что Деку сделал Каччану, чтобы вызвать такую реакцию, но это заставило его нервничать.       То, как Каччан смотрит на него, заставляет его желать, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком. Каччан смотрел на него с большим количеством эмоций, но на протяжении многих лет, гнев, как правило, был самой частой, но он никогда не смотрел на Изуку с искренним страхом.       Изуку делает небольшой шаг назад, едва ли осознавая тот факт, что теперь он полностью прижимается спиной к Айзаве-сенсею, который… Не его Айзава-сенсей. Чья-то рука ложится ему на плечо.       Он слышит, как уже вторая капля жидкости падает на пол, и оборачивается, когда его мозг осознаёт тот факт, что пролилось ещё немного кофе Сенсея. Из-за него. – О! – восклицает Изуку. – Мне так жаль! Ваш кофе, сенсей!       Одна половина его разума хочет оторваться от Айзавы-сенсея и пробраться глубже в класс, но другая хочет, чтобы он поджал хвост и увернулся от мужчины, чтобы тот помог исчезнуть из поля зрения.       Ни то, ни другое не является разумным — 1-А теперь наблюдает за ним так, словно он представляет собой смесь какой-то сложной головоломки, но также и угрозу, которую необходимо изучить и контролировать из-за реакции Каччана, и после реакции учителей в кабинете только что, он знает, что любой, кто видел или даже слышал о Деку, без колебаний задержит его любыми необходимыми средствами.       Он учится в школе героев — он знает множество причуд учеников, посещающих школу в этом году, предполагая, что всё не изменилось так, как изменилось в его классе. Безусловно, есть несколько крутых причуд, но о них страшно подумать, когда он думает о том, что они могут быть использованы против него.       Он напуган.       В этой ситуации нет меньшего зла, и его жизнь прямо сейчас действительно в руках Айзавы-сенсея. – Сенсей, – рявкает Каччан, делая ещё один крошечный шаг в сторону, – кто это, чёрт возьми?       Айзава-сенсей на секунду замолкает, осматривая сцену. Он переводит взгляд с Каччана на самого Изуку, прежде чем бросить взгляд на класс.       Все они притихли; наблюдают и изучают. Пытаются понять, на что он смотрит. – Как ты думаешь, кто это? – Айзава-сенсей наконец заговаривает, пропуская Изуку в комнату.       Каччан делает быстрые шаги назад, когда Изуку почти ведут вглубь комнаты. Он ненадолго задумывается о том, чтобы упереться пятками в пол и оказать сопротивление, но не решается. Айзава-сенсей ставит свою кружку на стол, когда они подходят достаточно близко, затем вытирает свои красные, почти покрытые волдырями пальцы о форму Героя. Когда он поднимает взгляд, он смотрит мимо Изуку, на студентов, оставшихся на своих местах, прежде чем его внимание возвращается к Каччану.       Сенсей задумчиво переводит взгляд с Изуку на Каччана в течение долгой секунды, прежде чем, наконец, указывает на него, стоящего рядом с ним, не отрывая глаз от Каччана: – Кто это, Бакуго? – Это… — начинает Каччан, прежде чем захлопнуть рот, свирепо глядя на Изуку. Подросток, о котором идёт речь, старается не двигаться, оставаясь статуей рядом с подпольным героем. – Я не знаю, кто это, — огрызается Каччан, — это… Это не Мидория Изуку. Это не он, а оно… Что, чёрт возьми, здесь происходит? Похож… Но он — он не Деку… – Откуда ты это знаешь?        – Вы хотите сказать, что это Деку? – Каччан рычит, красные глаза останавливаются на Профи, а его губы хмуро кривятся. – Это чертовски странно, сенсей, если вы привели Деку в школу!       Шёпот заполняет тяжелую тишину, пока студенты разговаривают, очевидно, теперь до них начинает доходить, кто такой Изуку или кем они считают его. Быстрый взгляд Айзавы-сенсея мгновенно заставляет их замолчать, прежде чем внимание учителя возвращается к Каччану.        – Я ничего не подтверждаю и не отрицаю, Бакуго. Так это Деку или нет? Ты сказал, что это не так, и ты тот, кто встретил его, не так ли? Кто это?       Изуку не знает, что сейчас происходит. Почему Сенсей не подтверждает, что Изуку не тот Деку, которого они знают? Почему он не говорит Каччану, что он прав и что Изуку — не их Деку? Что он задумал, чего он добивается?        – Это не тот Деку, которого я знаю, — выпаливает светловолосый подросток. – Кто это, блядь, такой?        – Мидория Изуку, – Айзава-сенсей спокойно представляет парня, все еще с интересом наблюдая, как Каччан не осмеливается отвлечь его внимание от Изуку. – Но ты уже знаешь это.       Каччан замирает, сузив глаза на Изуку.        – Ни хрена, Сенсей, кто, чёрт возьми, такой он? Это не Мидория Изуку. Это не Деку. Деку им не был… С тех пор — его нет — это не он, так кто же он, чёрт возьми? – Качч...        – Не называй меня, блять, так, — набрасывается Каччан, указывая обвиняющим пальцем на Изуку. Его губы всё ещё хмуро поджаты, а глаза быстро перебегают с Изуку обратно на Айзаву-сенсея. – Кто он, чёрт возьми, такой? Какого чёрта он здесь делает?        – Как я и говорил ранее, – спокойно фыркает Сенсей, – он личный ученик. Он здесь гость, поэтому относитесь к нему соответственно, независимо от того, что по вашему мнению знаете о нём.        – Хватит ходить вокруг да около, Сенсей! – Каччан, наконец, решает отбросить осторожность, обходя стол и останавливаясь прямо перед Изуку. Он тычет пальцем в грудь Изуку достаточно сильно, чтобы у него наверняка остался синяк.        – Я не знаю, кто ты, блядь, такой, но, если ты тронешь хотя бы одного из моих придурков-одноклассников, я разнесу тебя на грёбаные куски, ты слышишь меня, самозванец?        – Т-теперь ты говоришь как мой Каччан. Хм, вроде того. – Изуку нервно смеётся, незаметно отстраняясь. Приятно не слышать характерного звука искр, вылетающих из рук Каччана — возможно, этот Каччан боится Айзаву-сенсея немного больше, чем Бакуго во вселенной Изуку. – Я никогда не слышал, чтобы ты защищал наших одноклассников; интересно, что здесь изменилось.        – Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду, когда говоришь “мой Каччан”? – возмущается Каччан, но снова не отходит от Изуку.        – И, э-э, что там насчёт наших одноклассников? – Ашидо спрашивает, нахмурившись.        – О-о, я, эм, я просто...        – У Мидории была стычка с причудой, — наконец прерывает Айзава-сенсей, мгновенно успокаивая класс одними словами, – причудой в его реальности, которая каким-то образом отправила его сюда, в нашу реальность. Он не злодей, известный как Деку, он ученик, который посещает эту школу и учится в моём классе, вашем классе, в параллельном мире, откуда он родом. Я понимаю, что это тяжело принять, но поверьте мне как вашему учителю, что я не сделал бы ничего, что могло бы навредить вам. Мидория не опасен, и мы уверены в этом.        – Хм, – Каминари поднимает руку, но не утруждает себя ожиданием вызова, – серьёзно? Потому что это звучит так круто! Альтернативные реальности — это как что-то из комиксов или что-то в этом роде!       Изуку не уверен, что его устраивает крутость, когда он описывает весь этот бардак, но теоретически мысль определенно звучит вроде как круто. Может быть, не тогда, когда это происходит с тобой, а когда смотришь на это со стороны.        – Подожди, — Киришима выпрямляется, — это значит, что теперь здесь два Деку?        – Это кажется наиболее правдоподобным случаем, — пожимает плечами Айзава-сенсей, – но мы не можем знать наверняка. Деку держится в тени, поэтому мы не можем знать наверняка, находится ли он всё ещё в нашей вселенной. О причуде, которая меняет местами двух людей в двух разных точках в двух разных мирах, практически неизвестно, но, опять же, то же самое можно сказать и о причуде, которая отправляет кого-то в реальность, в которой ему не место.        – Это дико, — Каминари откидывается на спинку кресла, как бывает, когда у него короткое замыкание. Изуку думает, что Сенсей, возможно, только что свел его с ума.        – Айзава-сенсей! – Иида поднимает руку. Он ждёт с видом нетерпеливого пациента, пока Айзава-сенсей не взглянет на него, приподняв бровь. – Идея альтернативных реальностей — не более чем теория! Как Вы можете быть уверены, что это на самом деле не Деку? Откуда Вы знаете, что это не уловка? Он злодей!        – С Мидории сняли подозрения и директор Незу, и детектив Цукаучи, который у большинства из вас брал интервью после нападения на USJ. Некоторые из вас, возможно, помнят причуда детектива — детектор лжи. Всё, что вам, студентам, нужно знать, – это то, что Мидория был арестован, взят под стражу и допрошен по подозрению в том, что он Деку. Мы следовали протоколу, как и в случае с любым злодеем, но с тех пор его выпустили.       Мужчина делает паузу, потягивая кофе и выглядя измученным. Он задумчиво оглядывает класс, прежде чем прочистить горло и продолжить.        – Незу, Цукаучи и я все решили, что он, безусловно, не Деку после того допроса. Мидория также предоставил доказательства, которые не соответствуют этой реальности, и игнорировать все эти факты было бы нелогично. Деку хорош в том, что он делает, я уверен, мы все можем согласиться с этим, но он не настолько хорош.        – Даже в этом случае, — Яойорозу неуверенно переминается с ноги на ногу, бросая быстрый взгляд на Изуку, прежде чем отвести взгляд, – Вы уверены, что нам следует ему доверять? Если я правильно понимаю, Деку всё ещё Мидория Изуку. Чем они отличаются от реальности к реальности?        – Это не Деку, – Каччан, наконец, отходит. Изуку выдыхает, когда его больше не удерживает на месте напряженное тело Каччана, – вы, статисты, зря тратите время. Я знаю Деку, и этот парень — не он.        – Я имею в виду, — Киришима выпрямляется, когда Каччан возвращается на своё место с мрачным выражением лица, – Бакуго — единственный из нас, кто действительно встречался с Деку, верно? Вероятно, нам следует доверять ему. И Сенсею тоже. Сенсей чуть не погиб за нас на USJ, вы, ребята, действительно думаете, что он привёл бы в класс злодея?        – С каких это пор Бакуго стал надёжным судьей характеров? – внимание Изуку переключается на голос, который ему не так знаком, и ухмылка становится шире, когда он замечает, кто занял его место. – Он тот самый парень, который называет всех нас “Статистами”        – Шинсо!       Изуку сияет, поражая не только самого Шинсо, но и класс и Айзаву-сенсея.        – Я не думал, что ты будешь здесь! Это потрясающе! Я так рад, что ты попал в 1-А, я знаю, как сильно ты хотел попасть в этот класс — э-э, ну, ты попал в, э-э, моей реальности. Просто…        – Подожди, ты знаешь меня? – Шинсо выглядит раздираемым между осторожностью, впечатлением и небольшим страхом. – Это… Ужасно.        – Я… О, ах, п-простите? Я просто, эм, я знаю всех вас? – Изуку тяжело сглатывает. – Я имею в виду, н-не вас, ребята напрямую! Очевидно, потому что, хм, мы никогда не встречались здесь, но, хм, в моей реальности. Вы тоже мои одноклассники, и мы хм… Часто дрались вместе — например, в USJ, и хм, Тодороки, Иида и я дрались... Н-ну… Хм. А потом в тренировочном лагере и спасении Каччана от Лиги злодеев! Нам всем пришлось работать вместе.       Изуку обнаруживает, что его голос становится тише, когда он продолжает. Он не может точно определить выражение лиц своих одноклассников, смешивающее сразу несколько разных эмоций у каждого отдельного одноклассника.        – Извините, — морщится Изуку, — я знаю, это, наверное, ж-жутко для вас, ребята, но… Просто там, откуда я родом, мы все одноклассники.        – Ты спас меня? – Каччан первым нарушает тишину, пристально глядя на Изуку.       И снова, Изуку не может определить эмоцию на лице Каччана. Оно не злое — но он все равно не может… Не похоже, что ей там место. Что бы это ни было.        – Д-да, — Изуку снова сглатывает, нервно сцепляя пальцы, — Киришима, Тодороки, Иида, Яойорозу и я, мы все объединились, чтобы спасти тебя от Шигараки и Лиги. Хм… Был маячок, который сделала Яойорозу и прикрепил к Ному во время нападения на летний лагерь, так что мы… Пришли по нему к тебе. Вроде того. — Изуку делает паузу, дважды моргая, пока мысленно прокручивает спасательную миссию. – Я имею в виду, это было, конечно, не так просто, тебя даже не было на складе, когда мы туда добрались, но в конце концов мы тебя достали. Хм, Айзава-сенсей не был, хм, не был счастлив.       Изуку почти чувствует, как глаза Айзавы-сенсея сверлят его. Этот расчётливый и неодобрительный взгляд. Что-то в том, как он смотрит, подсказывает Изуку, что, вероятно, здесь не было спасательной группы для Каччана, а если и была, то совсем не такая, о которой говорит Изуку.        – Подожди… – Киришима напрягся, – как… Как ты узнал, что мы планировали? – Он перевёл взгляд на Айзаву-сенсея, который теперь сверлил глазами Киришиму. – Я имею в виду, э-э, не то, что мы планировали сделать что-нибудь с участием спасая Бакуго, потому что, э-э, знаете что? Неважно. Забудьте, что я что-то сказал.       Изуку моргает, глядя на Киришиму, прежде чем снова посмотреть туда, где Айзава-сенсей, похоже, уже закончил с этим.        – Из-за тебя они нацелились на меня.        – Что? – Изуку вскрикивает от удивления, стрельнув глазами в сторону Каччана. – Что... Что это значит, Каччан? Зачем? Почему?        – Ты тот, кто убедил их, что меня можно подкупить, чтобы я присоединился к их тупой банде злодеев. Огневая мощь или какая ещё чушь пришла тебе в твою тупую голову. Ты сам мне это сказал: "Если я могу быть злодеем, Бакуго Кацуки, то и ты сможешь. Ты самый злодейский человек, которого я когда-либо знал, ты действительно создан для героизма?" – Каччан усмехается, передразнивая чей-то голос. – Впервые я вижу тебя после того, как ты… – Каччан стискивает зубы, резко отводит взгляд и продолжает, не закончив мысль. – И это та чушь, которую ты нёс. Если бы я не был прикован к стулу, я, вероятно, убил бы тебя там. Ты изменился. Предполагается, что мудаком должен быть я, а не ты.       Изуку чувствует тошноту, когда это оседает у него в животе. Он это сделал? Он хотел убедить Каччана присоединиться к злодеям? Изуку знал, что Каччан был груб по натуре, но все еще твердо верил, что станет великим Героем. Осознание того, что он пытался… Заставило его желудок сжаться.        – Прости.        – Не извиняйся за чужие поступки, — огрызается Айзава-сенсей себе под нос, и Изуку единственный, кто вздрагивает, поэтому он думает, что он единственный, кто слышит этого человека. Он все равно склоняет голову, как отчитанный ребёнок.        – Подожди, так если твоего Бакуго похитили не так в твоей реальности, тогда как злодеи решили похитить его? – Оджиро осторожно спрашивает. – Они случайно выбрали его, или была какая-то причина?        – О, — Изуку прикусывает губу, — ну, мой Каччан такой… Он вспыльчивый.        – Это хороший способ сказать, что он мудак, — бормочет Серо себе под нос Джиро, которая хихикает, прикрывшись рукой. Каччан бросает свирепый взгляд на них двоих, но не набрасывается. Странно.        – И, гм, сильный духом. Он сказал кое-что во время Фестиваля, что, вроде как, заставило его выглядеть, гм, мудаком, я полагаю? Н-но, я думаю, что что действительно привлекло внимание Шигараки, так это церемония награждения. Каччан был зол и, хм, не чувствовал, что он вполне заслужил свою победу, потому что во время последнего боя против Тодороки он не думал, что Тодороки выложился по полной, как тогда, когда дрался со мной, чтобы поднять его на пьедестал почета учителя… Они как бы надели на него намордник и сковали, чтобы он мог получить медаль за первое место.        – Они надели на него намордник в прямом эфире? – В голосе Сенсея звучит искреннее отвращение. – Кто, чёрт возьми, это одобрил, потому что я молю Бога, чтобы это был не я.        – Я-я не знаю, — пищит Изуку, поворачиваясь, чтобы посмотреть туда, где мужчина опирается руками о стол. – Я, эм, я увидел это только позже, после окончания фестиваля — мне делали операцию на руках во время церемонии награждения и...        – Тебе делали операцию на руках? – Голос Сенсея звучит смертельно серьёзно, и у Изуку возникает неприятное чувство, что он неосознанно роет себе могилу. – Во время спортивного фестиваля? Мы разрешали тебе использовать твою причуду на школьном мероприятии, пока тебе не понадобится операция?        – Мы… Ну, — Изуку посасывает нижнюю губу, пытаясь привести в порядок свои мысли и эти конкретные события, — я… Я всё ещё, эм, выяснял свою причуду, поэтому немного поранился, а также, вроде как, приложил все усилия, пытаясь убедить Тодороки-куна использовать свою огненную сторону... И он сделал, и я просто не думаю, что был вполне готов к тому, что он, эм, использует полную силу…        – Я использую свою сторону огня? – Тодороки вмешивается из глубины комнаты, с любопытством поднимая голову, – я её не использую.        – О, эм, – Изуку чувствует себя таким потерянным. – Ты сделал... Я думаю, это было впервые за долгое время, но теперь ты используешь это чаще. Н-но... Вот почему Каччан был так расстроен, потому что ты использовал свой лёд и пламя, сражаясь со мной, но ты вернулся к своему льду, когда сражался с ним…       Начинает казаться, что он не может ясно мыслить. Это такая потерянность, которая сбивает с толку твой мозг и мешает думать о чём-либо. Он даже не чувствует, что мог бы пройти по прямой прямо сейчас, из-за того, что у него кружится голова.       Всё так по-другому.       Они те же, но они не такие. Эти события произошли, но не так, как здесь, и он не может не позволить двум реальностям каким-то образом слиться воедино. То, что с ним не случалось, кажется ему случившимся, а то, что с ним случилось, кажется, что этого не должно было случиться, потому что он единственный, кто знает о них.       Кто-то с его именем и лицом, по сути, он, терроризировал Героев, и Изуку не понимает, почему. Он никогда бы и за миллион лет не сделал этого. Он боготворит Героев. Герои хороши; они помогают людям, как помогли ему Всемогущий и Айзава-сенсей. Почему Мидория Изуку из этой реальности стал злым? Стал злодеем? Что произошло? Что изменилось?        – Подожди секунду, блядь. – Каччан снова свирепеет. – Ты использовал Причуду до такой степени, что тебе потребовалась операция там, в твоём мире? Что за хрень?       Изуку кивает, зная, что это правда. У него всё ещё есть шрамы на руках, и он всё ещё цепляется за серьёзную угрозу и предостережение Исцеляющей Девочки, которые иногда преследуют его во снах.       Каччан смотрит жестче:        – Деку без причуд.       Ах да. Не его Каччан. Мидория Изуку в этой реальности по-прежнему лишён Причуд, если Всемогущий не дал ему Один за Всех. Он знает, что у Деку здесь нет Одного за Всех, потому что, согласно Незу и Детективу, насколько удалось расшифровать Изуку, Всемогущий сосредоточился на его преемнике. Ему любопытно, кто преемник в этой реальности, если это не сам Изуку.        – Я проявил причуду, – тихо предлагает Изуку, – во время вступительных экзаменов в UA. Я… Поздно расцвел.       Пауза.        – Сенсей, — Асуи поднимает руку, но тоже не ждёт вызова, — означает ли это, что Деку и здесь проявит Причуду?        – Нет, — Айзава-сенсей решительно качает головой, — я сомневаюсь в этом. Если бы Деку собирался проявить Причуду, он бы сделал это примерно в то же время, что и Мидория. Из того, что мы знаем на данный момент, в целом, от реальности к реальности всё примерно одинаково, включая причуды. Мидория подтверждал это несколько раз. Что касается того, что мы знаем, у Деку диагностирована беспричудность, и никакой причуды у него не будет. Мы видели его больничную карту до того, как он стал злодеем. Он не получит причуду никакими биологическими способами.       Изуку прикусывает губу, шевеля пальцами ног в ботинках.       Он знает, что его записи совпадают с записями Деку. Он также биологически лишён причуд — поэтому он невероятно рад, что вся его информация находится в его реальности и что она не подвергается сомнению со стороны его коллег. Это было бы слишком долгим объяснением, которое ему пришлось бы делать своему Айзаве-сенсею.       Очевидно, что Один за Всех и здесь тоже является секретом, если то, как Детектив и директор Нэдзу обходили тему стороной, было каким-либо указанием, не говоря уже о том, что обладание Изуку причудой своего Всемогущего было фактором, который, казалось, окончательно убедил двух мужчин в его невиновности.       Кроме того, он уверен, что, если двойник Деку выдаст секрет Всемогущего после того, как сам Деку уже разрушил свою карьеру, Изуку не уверен, что Всемогущий был бы очень счастлив. Из того, что он собрал, Всемогущий уже им очень недоволен, и это как-то больно осознавать. – Но как у одного Мидории может быть Причуда, а у другого нет? Разве это не один и тот же человек, только в разных реальностях? – Спрашивает Урарака, не поднимая руки. Она оценивающе смотрит на Изуку, задумчиво наблюдая за ним.        – Я не понимаю.        – Я не знаю, — пожимает плечами Сенсей, бросая задумчивый взгляд искоса на Изуку, — я бы согласился с вами, но я точно знаю, что у Мидории есть причуда. Я видел это, и я также знаю, что у Деку её нет. Если бы в его распоряжении была причуда, он бы уже использовал её. Если бы у Деку действительно были Причуды на данный момент, он был бы намного опаснее, и он бы это знал. Он хотел бы, чтобы мир знал об этом. Злодеи вроде Деку процветают на страхе.        – Но, сенсей, — рука Ииды взлетает вверх, и Айзава-сенсей наклоняет голову, приглашая старосту продолжать, — если это так, как мы можем доверять Мидории? Откуда взялась его причуда? Я согласен с Ураракой, если у одного Мидории диагностировано отсутствие причуд, разве у другого не должно быть того же? У Мидории есть странность — не слишком ли мы доверчивы?        – Нет, – фыркает Сенсей, скрещивая руки на груди, — мы практически ничего не знаем о Причуде, которая отправила Мидорию сюда, и ещё меньше знаем о его реальности, поэтому я не могу сказать вам, почему у одного есть Причуда, а у другого нет. Путешествие в реальности — чужая концепция, и мы не можем начать понимать её без дополнительной информации, к которой у нас нулевой доступ.        – Здесь важно то, что Мидория доказал свою позицию в своей реальности. Не только предоставлением информации, параллельной нашей, но и удостоверением личности, которое было при нём, когда он прибыл.        – Но Сенсей...       Айзава-сенсей обращает своё внимание на Яойорозу, которая мгновенно замолкает под его острым взглядом, прежде чем обвести взглядом комнату.        – Мидория не под судом, и он, конечно, не был бы под судом студентов. Всё, что вам нужно знать, это то, что Мидория был оправдан тремя профессиональными героями и специалистом по детектору лжи, которые встретились, поговорили и определили, что Мидория не Деку. Конец истории. Больше нет вопроса о том, жизнеспособна ли его история или нет; он был оправдан.       Тишина настолько тихая, что почти громкая для ушей Изуку. Он ненавидит это. Он ненавидит взгляды, которыми в него стреляют, и, конечно, на него больше не нападают, но он почти предпочел бы это.       Сенсей тяжело вздыхает, потирая глаза большим и средним пальцами.        – Послушайте, – мужчина привлекает внимание, скрещивая руки на груди, — возможно, мы не всё понимаем прямо сейчас, но мы понимаем достаточно, чтобы принять логичное решение относительно благополучия Мидории. В этом мире есть причуды, которые мы не понимаем. Просто так устроен этот мир. Деку виновен, Мидория – нет. Сейчас, на данный момент, он находится под защитой UA, и он будет моим личным учеником. Я настоятельно рекомендую вам всем помнить об этом.        – Это… Имеет смысл, — Киришима чешет затылок, — я думаю?        – Всё равно это пугает, — осторожно предлагает Хагакуре, — я имею в виду, он же Деку, не так ли?        – Он не герой, — защищается Каччан прежде, чем Айзава-сенсей успевает открыть рот.        – Вы, статисты, тупоголовые. Это не Деку — и, если бы кто-нибудь из вас встретил настоящего Деку, вы бы согласились.        – Ты принимаешь это ужасно близко к сердцу, — обвиняющим тоном кричит Ашидо с другого конца комнаты, — что с этим? Ты уже дружишь с Мидорией, Каччан?        – Заткнись нахуй, Енотоглазая. – Каччан угрожающе скалится, но не утруждает себя добавлением чего-либо ещё. Пепельноволосый подросток резко отворачивается, полностью игнорируя вопросы, и смотрит в окно. Изуку наблюдает за своим другом детства, нахмурившись.        – Хватит, — рявкает Сенсей, — все вы.       Наступает момент напряжённой тишины, все оглядывают комнату — смотрят на своих друзей, пытаясь определить, что каждый чувствует по поводу сложившейся ситуации. Изуку чувствует на себе множество взглядов, но не осмеливается поднять глаза. Это неудобно; такое ощущение, что он под микроскопом и 1-А препарирует его на части.       Вскоре тишина переходит в тихое бормотание, пока студенты болтают между собой, всё ещё время от времени поглядывая на Изуку. Ему было больнее, чем хотелось бы признать, что они явно ждут, когда он набросится на них или попытается каким-то образом навредить им.       Он не может не чувствовать тоски по тому, что он не является частью этого.       Это не его класс, даже если это так. Он должен сидеть на восемнадцатом месте, болтать и теоретизировать со своими одноклассниками.       Он почти не слушает урок.        – Тихо, — окликает Айзава-сенсей из передней части комнаты после того, как любезно позволил им поболтать несколько минут. Он звучит устало, но его голос ясен и решителен, мгновенно привлекая всеобщее внимание, включая Изуку.       Мужчина на секунду замолкает, прежде чем, наконец, заговорить.        – Послушайте меня сейчас, никто из вас не должен доверять Мидории. Речь не об этом. Я не могу и не буду заставлять вас. Это решение полностью за вами, но знайте, что я действительно доверяю ему. Я понимаю, в это трудно поверить, и вы все имеете право чувствовать то, что чувствуете в этой ситуации. Нет правильного или неправильного отношения к чему-то подобному. Однако это не даёт вам никакого права вымещать свое разочарование или страх на Мидории. Я знаю, что пока ничего не произошло; это просто предупреждение для всех вас. Он не Деку. Они не один и тот же человек. В настоящее время он будет присутствовать на всех моих занятиях, включая классную и героическую подготовку. Мидория будет рядом, и будут последствия, если я услышу, что кто-то из вас относится к Мидории иначе, чем к своим сверстникам.        – С-сенсей, – Изуку поворачивается, чтобы посмотреть на него, нервно заламывая руки, – всё в порядке, я… Я…        – Нет, – хмурится Айзава-сенсей, – это не нормально. Это класс героев-студентов, и если они не могут с уважением отнестись к невинному человеку, который выглядит как тот, кто им не нравится, им нет места в моем классе. Ты не Деку, Мидория. С тобой не будут обращаться как со злодеем, пока ты им не будешь, и я позабочусь об этом.       Изуку запинается от собственных мыслей, нервно оглядывая комнату. Сейчас все они выглядят довольно противоречивыми, и Изуку ненавидит, что это делает он. Это ужасно для них — здесь он злодей, а Айзава-сенсей просит их, героев-стажеров, игнорировать этот факт и относиться к нему как к нормальному человеку. Звучит нелепо.        – Вот в чем дело, — продолжает Сенсей, обращаясь к классу, скрестив руки на груди. – Если вам не нравится Мидория или вы не доверяете ему: избегайте его. Всё просто. Он не будет искать вас, и, если вы не хотите иметь с ним ничего общего, это нормально. Если интересно – задавайте ему вопросы. Он будет следовать за мной, нравится вам это или нет, потому что это самое безопасное место для него.       Айзава-сенсей делает глубокий вдох, наконец выходит из-за своего стола и встает рядом с Изуку. В его голосе слышится понимание.        – Вы все боитесь Деку, и вам следует бояться. Это логично, учитывая то, что мы видели и знаем о злодее. Он представляет угрозу, но помните, что если Деку узнает, что он здесь, Мидория станет мишенью. Он лёгкая добыча в этом мире, и он будет в такой же опасности, как и любой из нас.       Звенит звонок, и Изуку удивляется тому, как быстро прошёл урок.       Если их расписание в обеих реальностях будет одинаковым, класс отправится на математику с Эктоплазмой-сенсеем прямо сейчас. Айзава-сенсей опирается на трибуну, разглядывая своих учеников.       Все они остаются на своих местах, несмотря на звонок. Было бы глупо не соблюдать дисциплину, особенно на уроке Айзавы-сенсея.       Собственный класс Изуку сделал это только один раз, и они заплатили за это спринтом-самоубийством. Много, очень много бега.        – Пожалуйста, пока сохраняйте это в тайне. — говорит он классу, и все, кажется, немного удивлены тем, что Айзава-сенсей использует "пожалуйста". – Это школа героев, а у Деку много врагов. У Мидории их нет. Я не прошу вас ничего не говорить; вы можете разговаривать между собой — на самом деле я это поощряю. Замалчивание причиняет вред, поэтому не чувствуйте себя обязанным, но постарайтесь сохранить это в тайне в классе. Сегодня после занятий я зайду в общую зону общежития, и вы можете задать любые вопросы и в этот момент.       Изуку склоняет голову и избегает смотреть на всех. Он чувствует, что на него смотрят, знает, что все смотрят на него, и от этого его кожа гудит от нервов. Он задается вопросом, известно ли уже, что он останется в квартире над общежитием с Айзавой-сенсеем и Сущим Миком. Если они вообще знают, что Сущий Мик тоже там живёт…       – У вас будет достаточно времени, чтобы успеть на урок Эктоплазмы до звонка, так что не мешкайте, – тяжело вздыхает Айзава-сенсей, — и просто напоминаю, сегодня днём я не буду вашим учителем на уроках героики, будут вести Влад Кинг и Всемогущий, и вы будете работать с классом 1-B над некоторыми упражнениями по симуляции.       Ученики медленно встают и быстро собирают свои вещи. Изуку отводит взгляд, пока Сенсей громко не продолжает.        – Бакуго, ты со мной на уроке. Кто-нибудь, скажите Эктоплазму, что он у меня — если у него есть вопросы, скажите, чтобы он написал мне.       Есть пара пробормотавших «да, сенсей», а также Иида, обещающий передать сообщение. Айзава-сенсей смотрит, как они уходят, больше ничего не сказав.       Когда они остаются в комнате одни, подпольный Герой привлекает их внимание, откашливаясь.        – Я думаю, нам троим многое нужно обсудить после того, что только что произошло.       Каччан свирепо смотрит на Изуку, но тот лишь нервно сглатывает.       О нет.

***

      Шота не может сказать, что ожидал, что классная комната окажется именно такой, какой она была — он ожидал нерешительности и беспокойства; страха. Он ожидал, что ученик будет так же реагировать на учителей, но он знал, что у него больше контроля над учениками, чем над учителями.       Он знает, что некоторые из его учеников видели Деку в USJ до того, как он разыграл свой номер и бесследно исчез, оставив после себя беспорядок. Он знает, что они видели его лицо издалека, так что не было ничего нереального в том, что кто-то из них сможет его опознать, он просто не ожидал, что что-то произойдёт так быстро.       Оглядываясь назад, он, вероятно, не должен был упускать из виду тот факт, что Бакуго встречался с Деку ранее, но, забыв об этом, он поднял несколько очень тревожных красных флажков.       Очевидно, что между ними была какая-то связь - не только Мидория со своим Бакуго в его реальности, милое, детское прозвище Каччан, которым Мидория назвал его, было трудно игнорировать, и воспоминания Бакуго и реакция на это имя были интересными.       Имя Мидории заставило Бакуго из мира Шоты отшатнуться, как будто оно было знакомым. Странно. И не похоже, что Бакуго слышал это имя впервые; раздражение и отвращение от того, что двойник Деку назвал его каким-то милым иностранным детским именем — это была реакция человека, который не слышал этого конкретного прозвища целую вечность.       Ему не нравится, когда Хизаши решает быть мудаком и называет его Шо-чан с единственным намерением вывести его из себя, что действительно всегда действует ему на нервы. Что за дурацкое прозвище.       Но это не относится к делу.       Это были страх и нерешительность в одном ехидном взгляде.       На данный момент Шота знает этих детей не более пары месяцев, но этого времени более чем достаточно, чтобы определить их личности и характеры. Разобраться в них, и прийти к выводам о том, что ему нужно сделать, чтобы помочь им, и за чем ему нужно следить. Бакуго всегда был под знаком вопроса, с того самого первого дня.       Он не видел никаких актов агрессии или насилия, и в его предыдущих школьных записях не было ничего, что вызывало бы беспокойство — он никогда не делал ничего чрезмерного в классе, кроме, по крайней мере, его иногда довольно враждебного отношения, но было что-то в его характере, в его поведении, что заставляло Шоту пристальнее следить за ним.       В том, как он относился к Мидории, чувствовалась фамильярность. Как он посмотрел на Мидорию и смог определить разницу между Деку и Мидорией, когда зелёноволосый подросток сказал не более десяти слов... Это было ещё не всё. Он чего-то не понимает.       Не только в реальности Мидории, но и в их собственной.       Он ведёт двух мальчиков-подростков по школе, останавливаясь у кабинета учителя и приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь и убедиться, что там пусто. Он знает, что только у него и Гончего Пса первый урок свободен, а у Гончего Пса обычно есть дела в кабинете директора.       Убедившись, что комната пуста, Шота придерживает дверь, чтобы двое мальчиков могли войти.       Мидория ходит быстрыми, нервными шагами, в то время как Бакуго волочит ноги, прищурившись и не сводя глаз с Мидории. В задней части офиса есть конференц-зал, которым Незу любит пользоваться, и Шота подозревает, что звуконепроницаемый интерьер, вероятно, лучшее место для этой беседы.       Он не совсем понимает— что из этого получится, но у него плохое предчувствие, что Бакуго знает больше, чем говорит.       Прошло около месяца с тех пор, как мальчика спасли из Лиги.       Они никогда по-настоящему не задумывались о том, как Бакуго вышел из-под стражи Лиги, зная гражданское имя Деку, хотя до этого никто даже не слышал об этом даже шепотом.       Если подумать об этом сейчас, это кажется... Удобным.       Не в том смысле, что Шота думает, что Бакуго приложил к чему-то руку, а в том смысле, что, возможно... Возможно, парень не говорит им всей правды.       Шота признаёт, что он был больше сосредоточен на том, чтобы доставить Бакуго в безопасное место, чем на том, чтобы думать об имени, которое подросток пробормотал себе под нос, когда его наконец спасли. Его приоритетом была забота о своём ученике, который провёл три дня в руках самых опасных злодеев Японии.       Цукаучи, в свою очередь, записал невнятное имя, а затем позаботился о помощи в эвакуации, поиске и спасении, а также о ликвидации последствий битвы Всемогущего со злодеем, стоящим за Шигараки и Лигой злодеев. Все за Одного или что-то в этом роде.       Позже полиция воспользовалась предоставленной информацией, взяв её и прогнав по различным базам данных — всё, что они смогли раскопать о Мидории Изуку, было ценным. У него почти целый год не было личности — только пойманные злодеи, самодовольно ухмыляющиеся и бормочущие одно-единственное слово, доказывающее его существование и уровень угрозы: Деку.       Полиция мало что может сделать, зная только имя злодея, поэтому, поскольку подросток дебютировал по-своему, предлагая злодеям слабости профессиональных героев, они ничего не смогли сделать. С выдуманным именем искать особо нечего, и никакой красноречивой информации – даже причуды, с которой можно работать.       Впервые они увидели Деку в USJ, и Шота был действительно единственным, кто смог как следует рассмотреть его перед тем, как он ушёл. И даже с этим ему не удалось ничего полезного, когда он переводил взгляд с одного злодея на другого, бросающего ему вызов – тёмноволосого, чернильно-зелёного или, возможно, даже чёрного. Одет красиво – в элегантный жилет и галстук, с явным отсутствием намерения вступать в драку. Возможно, веснушки. Невысокий, тощий. Он мог сказать, что злодей молод, но не мог точно определить ничего, кроме этого — по крайней мере, моложе двадцати.       Честно говоря, вероятно, следовало бы изучить это подробнее, если подумать, у Шоты не было никакой информации о нём вообще, а затем внезапно у них появилась гражданская личность от Бакуго Кацуки. Как он смог так многого добиться всего за три дня пребывания в плену?       Им и в голову не пришло допрашивать Бакуго дальше. Его отвезли в больницу и отпустили родителям после того, как у него взяли показания. Шота даже не видел ребёнка снова, пока не стал ходить от дома к дому и просить родителей и опекунов доверять UA настолько, чтобы допустить их детей к программе общежития.       Им следовало быть умнее. Им следовало больше думать об этом. Они должны были подумать, хотя бы на секунду, о том, откуда Бакуго знал имя Деку. Это не та информация, которой злодей стал бы делиться со своим пленником, особенно с такой, так как Деку, который держался в тени, держался подальше от глаз общественности, и не упоминалось ничего, кроме имени злодея Деку.       Другие злодеи воспользовались предложенной им информацией и сделали за него грязную работу.       Итак, как Бакуго узнал?              Разве за этим было что-то ещё?       В комнате есть диван и кресло, которое Шота ставит лицом к двум подросткам. Стол для совещаний тоже есть, но он не утруждает себя его использованием. Их всего трое, и он не хочет, чтобы между ними было слишком много пространства.       Двое мальчиков садятся по обе стороны дивана, Мидория сжимается в комок, как в полицейском участке, в то время как Бакуго стискивает зубы и смотрит в сторону.       Шота пытается напустить на себя незаинтересованный вид, но он знает, что выглядит более озадаченным, чем ему хотелось бы.        – Кто из вас хочет начать? – Шота растягивает слова, надеясь, что это прозвучит незаинтересованно.       Ни один из мальчиков ничего не говорит. Взгляд Мидории нервно перебегает на Шоту, затем на Бакуго, затем опускается к его коленям, где он дёргает себя за пальцы, а Бакуго только сильнее стискивает зубы.       Шота на секунду беспокоится, что блондин может сломать зуб.        – Мидория, – Шота сдерживает вздох и выбирает того, который, по его мнению, сломается первым. До сих пор у него не было проблем с объяснениями, поэтому Шота надеется, что это продолжится. – Откуда ты знаешь Бакуго?       Подросток вздрагивает, когда с ним заговаривают, нервно поднимает глаза.        – М-мы, эм, мы одноклассники?        – Я понял, – фыркает Шота, пытаясь не раздражаться из-за танцев вокруг темы. – А как же иначе? Если только ты не хочешь сказать мне, что вы с Бакуго просто одноклассники в твоей реальности, что кажется странным, учитывая то, чему я только что был свидетелем в классе. Я сомневаюсь, что это всё, чем вы двое являетесь. Я верил тебе до сих пор, надеюсь, ты не лжёшь мне сейчас, Мидория.        – Я-я не лгу! – Мидория поспешно вскрикивает. Он занимает одну секунду, чтобы взять себя после взрыва, потирая тревогой на шее. – Мы одноклассники, как я уже сказал, это просто... Мы, эм, знаем друг друга с детства, в-в моей реальности. М-моя мама и... И тётя, я эм, я имею в виду, Бакуго всегда были друзьями. С тех пор, э-э, с-с тех пор, как мы родились, по крайней мере...       Ха.       Шота позволяет этому усвоиться, прежде чем взглянуть на Бакуго, глаза которого сузились, но не на что-то конкретное. Шота прочищает горло, и Бакуго переводит взгляд на него. – А ты? – То же самое.       Шота прищуривает глаза. – И ты не подумал, что это важная информация, которой нужно поделиться, когда узнал, кто такой Деку? За твоим похищением, Бакуго, был мотив — ты должен был сказать нам.       Бакуго снова скрипит зубами, демонстративно отводя взгляд от Шоты.       Мужчина закрывает глаза в попытке успокоиться и не наброситься на подростка перед ним, моргает, открывает глаза и оглядывается на Мидорию. – Что ещё?        – Мы... – подросток сглатывает, – мы всегда ходили в школу вместе. Начальная, средняя... Я... Я не знаю. Я всегда уважал Каччана — у него сильная причуда, и, хотя он не всегда был... Эм, милым, я всегда знал, что он будет хорошим Героем.        – Как ты всё ещё можешь так говорить? После всего, что я тебе сделал? – Бакуго резко поворачивается к Мидории. – Ты сказал, что у тебя не было причуд до вступительных экзаменов. Это значит, что ты был все еще без Причуд, когда мы учились в школе, и я всё ещё... Как, чёрт возьми, ты можешь смотреть на меня сейчас и нести подобную собачью чушь?        – Это не чушь, Каччан, – Мидория закатывает глаза, как будто он к этому привык. – Это правда! Ты хороший Герой. Айзава-сенсей не оставил бы тебя в классе, если бы у тебя не было никакого потенциала, и мы оба это знаем. Я всегда знал, что ты станешь великим Героем! – Я грёбаный мудак! Я мучил тебя. Ты позволяешь мне мучить тебя. Я сказал... Я наговорил тебе дерьмовых вещей, и ты всё ещё называешь меня так? Ты все еще веришь, что я... Ты всё ещё смотришь на меня так... Я не понимаю! Деку ненавидит меня, и на то есть грёбаные причины. Деку... Деку превратился в злодея после того, как я... После... Почему, чёрт возьми, ты этого не сделал?       Шота внезапно чувствует, что он уже не на той волне, что два подростка.        – После чего, Каччан? – Мидория рычит, и это самая большая эмоция, которую Шота видела от парня. По крайней мере, негативная. Его глаза сузились, в них читается вызов. – После того, как ты сказал мне прыгнуть лебедем с высоты здания и надеяться на причуду в следующей жизни?       Тело Шоты напрягается, когда до него доходят эти слова        – Что?        – Да! Ты точно знаешь, о чём я говорю. С тобой это тоже случилось. Я наговорил тебе этой грёбаной чуши в обеих реальностях. – Блондин рычит, полностью поворачиваясь к Мидории и снова хватая его за одежду. Шота встряхивается, чтобы разлучить их, но также быстро делает паузу, когда слышит. – И ты сделал это.        – Я ч-что? – Мидория выдыхает, глядя на Бакуго широко раскрытыми глазами.        – Ты сделал это. – голова Бакуго наклонена, почти вдавливаясь в то место, где его руки сжимают белую, как кость, ладонь на форме Мидории. – Ты, блядь, сделал это, Изуку. Чёрт, т-ты оставил грёбаную предсмертную записку под своими грёбаными тупыми красными кроссовками на выступе этого дерьмового моста на окраине города. Им было всё равно. Герои. Они даже не позаботились о том, чтобы попытаться выловить твоё тело. Они даже не пытались тебя найти. Не тогда, когда ты впервые пропал, и не тогда, когда были найдены твои кроссовки и записку. Ты был мёртв. Объявлен мёртвым. Я думал, ты действительно это сделал, придурок.        – Но я не сделал... Он не...        – Да, – усмехается Бакуго, наконец отталкивая Мидорию, – ни хрена себе. Представь моё грёбаное удивление, когда я столкнулся лицом к лицу с мертвецом. Я был на твоих похоронах. Я был там со своей мамой, утешал твою мать после службы. У тебя были грёбаные нервы, Мидория. Ты понятия не имеешь, что это с ней стало.        – М-мама?       Блондин натянуто кивает.        – Она уже никогда не была и не будет прежней после того, как появились копы и рассказали ей, что ты сделал — что все думали, что ты сделал. Она не ела, не вставала с постели. Всё, чего она хотела, это спать. Моя мама поместила её в психиатрическое отделение, и она не добилась никаких улучшений. Ты был всей её грёбаной жизнью, и ты просто... Ты её бросил. Бросил её, и всё это ради того, чтобы пойти играть в злодея. И тебе было даже всё равно. Ты даже не спросил о ней.        – Я… Я бы никогда...        – Ты не Деку, Мидория, – чувствует необходимость напомнить Шота. У него голова идёт кругом, когда он это слушает, но он знает, что не может позволить Мидории обвинять себя в том, чего он не совершал. – Бакуго, это не твой Мидория Изуку.        – Я знаю, – выплёвывает блондин, свирепо глядя на своего учителя, – Вы хотели объяснения, что ж, вот оно, сенсей. Я кусок дерьма. Деку инсценировал собственное самоубийство, и я поверил, что он действительно сделал это, потому что я ему сказал. Я думал месяцами — почти год — что он мёртв. Что он умер по моей вине, потому что я приказал ублюдку сделать это, и он сделал. Это всё моя вина. Исключите меня. Арестуйте. Я не знаю.        – Каччан... – Мидория хмурится.        – Послушай, – выдавливает Бакуго напряженным от едва сдерживаемых эмоций голосом, поворачиваясь к Мидории, – я не это имел в виду. Я действительно, блядь, не это имел в виду. Я был глупым и мудаком, а ты был лёгкой мишенью. Я просто сказал это и не подумал... Я не хотел, чтобы ты так думал... Я не думал, что ты это сделаешь... Чёрт, Изуку, прости.        – Я не виню тебя, – шепчет Мидория, – я никогда этого не делал. Я был... Меня больше разозлило, когда ты мне это сказал. Честно. В тот день... В тот день ты тоже немного переборщил с моим блокнотом... Я был больше расстроен этим. Моя копия в моей реальности сгорела, мне пришлось всё переписать, и это было очень раздражающе. Теперь я храню её только из-за подписи Всемогущего. – Зелёноволосый подросток делает паузу, похоже, замечая, что отклонился от темы. Он втягивает воздух, снова ловя взгляд Бакуго. – Я... Я знаю, ты не это имел в виду. Я знал тогда. Ты всегда был придурком, но ты никогда не заходил так далеко. Я знал, что это было скорее шоу для твоих друзей, чем что-либо еще. Если бы ты имел в виду это, ты бы сказал это, когда мы были одни. Слышать это было очень больно, но, думаю, именно в этот момент я понял, что ты больше никогда не будешь моим другом, но я бы не прыгнул только потому, что ты мне так сказал.        – Но ты это сделал, – Бакуго морщит нос. – Ты пропал на два дня, а потом появилась эта записка. Мы думали, ты мёртв. Я думал, ты мёртв. Я думал, ты покончил с собой из-за меня, Изуку.        – Это был не ты, – вздыхает Мидория, качая головой, – ил-или это был не ты в моей реальности. Я не знаю, что случилось с твоим Мидорией Изуку, но, если он хоть немного похож на меня, твои слова не заставили бы его совершить что-то радикальное. Я-я имею в виду, я думал об этом примерно секунду после... Н-но я бы не стал. Есть мама, о которой нужно подумать, и мечта стать героем. И... И в тот день всё для меня начало меняться. Знаешь, ты всегда говорил, что я не могу быть героем, и какая-то часть меня действительно хотела доказать, что ты тоже неправ. Возможно, поэтому ты всегда такой раздражительный на уроках.        – Что ж, считай, что я понял свою неправоту. – Бакуго растягивал слова, уголки его губ дёргаются чуть-чуть вверх. – Сенсей сказал, что мы в одном классе. По крайней мере, в твоём мире. Это значит, что ты действительно попал в UA, даже после того, как мы все... И наш учитель младших классов... Это действительно круто, Изуку. Это всегда было твоей мечтой.        – Да, – смеётся Мидория, смущенно потирая затылок, – ты ненавидишь это, но я не думаю, что ты больше ненавидишь меня. У нас получается лучше работать вместе. Я почти уверен, что ты пытался убить меня в первый день в школе, и Айзава-сенсей был единственной причиной, по которой ты этого не сделал. Теперь мы можем работать вместе, не пытаясь убить друг друга. Ничего подобного не происходило со времен боевых испытаний на второй день занятий!        – Э-э, да, – Бакуго поднимает бровь, оглядываясь на Шоту. Сам мужчина может только пожать плечами — вероятно, что-то ещё, от чего у него начнется мигрень и сердечный приступ одновременно.       Ему действительно следует послать гневное письмо по поводу отношения другого Айзавы Шоты к ребёнку. Возможно, это будет тем пинком под зад, который нужен другому Айзаве, чтобы взять себя в руки и помочь этому ребёнку.        – Хотя всё это звучит примерно так, – фыркает Бакуго, – значит, анализ - универсальная черта Мидории, а?       Мидория пожимает плечами.        – Я никогда не останавливался, что бы ты или кто-либо другой ни говорил. Это полезно.        – И опасно, – небрежно добавляет Шота. Оба мальчика вздрогнули, как будто забыли, что он был с ними в комнате. – У меня много вопросов. И позже у нас будет приятная долгая беседа — у вас обоих. Особенно у тебя, Бакуго.       Мидория морщится, но Бакуго просто берет себя в руки, как будто готов к худшему.        – Вы не можете исключить его, сенсей, – шепчет зеленоволосый подросток.        – О? – Шота склоняет голову набок. Судя по тому, что он услышал, последствия, безусловно, в порядке вещей, но ему ещё предстоит решить, стоит ли исключать. Нужно многое обдумать, но он не может просто игнорировать что-то подобное. – А почему бы и нет?        – Я... Я знаю, что то, что он сделал, было плохо, но он не злодей. Из него получится хороший Герой. Он хороший человек. В-вы не можете наказывать его за то, что произошло так давно — за то, что он сделал до того, как повзрослел. Я-я уверен, что он уже наказал себя.        – Не защищай меня, – усмехается Бакуго, – я заслуживаю последствий. Если Сенсей хочет исключить меня, пусть будет так. Если меня арестуют, я это заслужил. Я был мудаком по отношению к тебе, и я заслуживаю наказания за это.        – Это так сурово для того, что ты делал в детстве...        – Мне было четырнадцать лет, Изуку. Я всё осознавал.        – Хотя ты это делал, – Мидория качает головой, – тебя никто никогда не останавливал. Серьёзно, сенсей, учителям было всё равно. Теперь я знаю достаточно, чтобы поверить, что мы с Деку выросли одинаково. Что-то изменилось, но не это. О и я знаю, что вы в подполье, так что вы видели, и у вас тоже есть далеко не идеальная причуда, даже если она очень крутая. Вы... Вы знаете о дискриминации. Дискриминация по причудам ужасна, но... Но дискриминация беспричудных ещё хуже, и людям всё равно. – Шота молчит, когда Мидория сжимает кулаки. – Я знаю, что Каччан поступил плохо, но всё его будущее не должно быть разрушено из-за того, что он сделал одно глупое замечание в адрес беспричудного ребёнка, хотя с тех пор, как мы были маленькими детьми, ему ни разу не делали выговора. Конечно, ему следовало бы думать лучше, но это не значит, что он знал. Это не значит, что кто-то на самом деле сказал ему, что то, что он делает, было неправильно. К-кроме того... Вы сами решили, что у него есть потенциал.        – Я определил его потенциал ещё до того, как у меня были все факты, – медленно рассказывает Шота подростку, затем напоминает, как будто Мидория еще не знал. – То, что сделал Бакуго, было подстрекательством к самоубийству.        – И мы с тобой оба знаем, что это был не один случай, – выпаливает Бакуго. – Может, я и не советовал тебе нырять лебедем, но я действительно запугивал тебя.        – Ты, – Мидория указал пальцем на Бакуго, – заткнись. Я пытаюсь отстаивать тебя. И-и, Сенсей, я действительно знаю. Это было неправильно с его стороны, и он... Ему действительно не следовало этого говорить. Поверьте мне, я знаю, что он сделал, и насколько это было неправильно. Но я никогда не в-воспринимал его всерьёз, и я сомневаюсь, что Деку тоже. – Мидория прерывисто вздыхает. – Я просто не думаю, что его следует исключить из-за этого. Он изменился — теперь я это вижу. Мой Каччан изменился. Он вырос, и это уже не тот ребёнок, который посоветовал мне спрыгнуть с крыши. Каччан, который посоветовал мне спрыгнуть с крыши, никогда не извинился бы передо мной, но он только что извинился. Ты извинился. Ты больше не тот человек, Кацуки.       У Шоты снова возникает болезненное чувство, что это ещё одна вещь, о которой Айзава Мидории не знает. Что-то ещё, что явно повлияло на жизнь этого ребёнка, к лучшему или к худшему, и он не знает. Бакуго мучил Мидорию; говорил невыразимые вещи, и все же они всё ещё учатся вместе.       Очевидно, он всё ещё объединяет их, исходя из того, что он узнал от Мидории.        – Он... Он не должен остаться свободным, я согласен, он заслуживает какого-то наказания за то, что он сделал... Ты не учишься на своих ошибках, если тебя не учат, что это ошибки. – Мидория качает головой, – но его не следует исключать. То, что он сделал, было неправильно, но это действительно не должно заканчивать его карьеру Героя ещё до того, как у него появился шанс начать. Я работал с Каччаном в классе, я знаю, что его место здесь, сенсей.       Шота откидывается на спинку стула и наблюдает за двумя мальчиками.       В этом нет особого смысла. Он знает только то, что подросток сказал о своих отношениях с Бакуго Кацуки из его собственной реальности, и он не может сказать, что это очень позитивно. Он всё ещё не может не искать какой-то дисбаланс сил между ними двумя. Мидория чувствует, что по какой-то причине должен угодить Бакуго, но он не замечает ничего подобного.       Он пытается найти что-нибудь, что могло бы послужить причиной, по которой он так серьёзно поручился за хулигана, который, очевидно, заманил его в ловушку самоубийства. Он не находит ничего, кроме решительного огня, горящего в зелёных глазах.       Он начинает думать, что это просто характер Мидории.       Он задаётся вопросом, что, чёрт возьми, должно было случиться с Деку, чтобы превратить его в злодея, которым он является сейчас. Они такие разные, но начинали одинаково, согласно тому, что Мидория собрал по кусочкам и что Бакуго подтвердил о Деку.       Когда он обращает свой любопытный взгляд на Бакуго, зрачки задумчиво сужаются.       Бакуго наблюдает за Мидорией с выражением, колеблющимся между замешательством и раздражением. В его взгляде тоже скрыта отстранённая нежность, и Шота может только представить, что Деку в какой-то момент был таким же, как Мидория.       Очевидно, что эти двое знали друг друга до очевидного самоубийства Деку, о котором он поговорит с Цукаучи, потому что какого хрена? Разве он не подумал, что было бы полезно сообщить всем, что злодей, за которым они охотятся, – предположительно мёртвый ребёнок без причуд?       Шота качает головой, поднимая руку, чтобы провести по волосам. Действие привлекает взгляды обоих подростков.        – Тебя не исключат, – твёрдо решает он. Мидория благодарно улыбается ему, в то время как плечи Бакуго слегка опускаются, как будто он приготовился выслушать лекцию об исключении. – Мидория поддержал тебя, и, зная, что я сейчас знаю о твоих отношениях с Деку, я сомневаюсь, что он покончил с собой. Здесь ты в безопасности.       Шота делает паузу, переводя взгляд с одного на другого, тщательно подбирая выражения их лиц.       Он тяжело вздыхает, потирая глаза.        – Я тоже заметил изменения в твоём характере с начала года; очевидно, что ты уже не тот вспыльчивый сопляк, который бросал бейсбольный мяч в первый день в школе. Это не меняет того, что ты натворил — вреда, который ты причинил, намеренно или нет, но твоё отношение и готовность принять вину и наказание теперь открыли двери для перемен и искупления.        – Спасибо, Сенсей, – Бакуго склоняет голову, несмотря на кулаки, упертые в бедра.        – Тем не менее, – Шота прищёлкивает языком, – ты получишь наказание за свои действия. То, что ты сделал, было неправильно. То, что ты говоришь, всегда может ранить сильнее, чем ты можешь себе представить, вот почему тебе нужно думать лучше. Ты хочешь быть героем. Герой не стремится причинить кому-либо вред, и это неприемлемо. Дискриминация – не лучшая черта для героя, и мы будем работать над этим теперь, когда на это обратили моё внимание. Полагаю, мне не нужно говорить вам, что, если я когда-нибудь снова услышу от тебя что-либо подобное, это будет автоматическое исключение.        – Да, Сенсей, – покорно бормочет Бакуго.        – Хорошо, – продолжает Шота, как будто подросток не произнёс ни слова, – теперь ты будешь под домашним арестом в течение одной недели. В это время я буду давать тебе домашние задания и эссе о беспричудности и дискриминации, которые, в идеале, расширят твой кругозор. Ты закончишь их к моменту твоего ареста, если ты не сделаешь всё, то мы начнем с самого начала, понял? Ты зря потратишь своё время, если не приложишь усилий, чтобы стать лучше.        – Я понял, – огрызается Бакуго.       Шота не принимает это близко к сердцу — это реакция ошеломления, а не откровенного гнева.        – Кроме того, – прищуривается Шота, – у тебя будут обязательные визиты к Гончему раз в две недели. Это не наказание, это для твоего благополучия, и это больше не обсуждается. Ты отказался от этого, когда я предложил это в начале года, но я не отступлю во второй раз. Хороший Герой не будет прибегать к гневу так, как это обычно делаешь ты — ты закончишь как Старатель, и миру не нужны такие. Нет ничего плохого в том, что тебе нужна помощь, чтобы разобраться с ситуацией, Бакуго. Самоубийство, притворное или нет, друга детства травмирует. Похищение травмирует.       Бакуго выглядит так, будто хочет снова сразиться с этим, но затем мальчик делает паузу, прежде чем что-либо сказать, и смотрит в сторону, где Мидория переводит взгляд с них двоих. Блондин снова стискивает зубы, крепко скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана.        – Хорошо.       Шота удовлетворённо кивает, прежде чем взглянуть на Мидорию. – В идеале, я бы также отправил тебя к консультанту. То, что я слышал до сих пор, вызывает беспокойство, Проблемный ребёнок, это слишком много, чтобы справиться в одиночку. И, если бы не твоя уникальная ситуация, я бы настаивал. Я бы спросил, видел ли ты кого-нибудь об этом в своей реальности, но я начинаю сомневаться в компетентности твоего Айзавы.       Мидория испуганно фыркает от смеха.        – Мой Айзава-сенсей тоже хороший учитель. Он делает всё, что в его силах, – подросток пожимает плечами, прежде чем замолчать в нерешительности, – он не знает, так что ты не можешь его винить.        – Ты должен сказать ему, – Шота чешет затылок, – мы не сможем тебе помочь, если не будем знать, что происходит. Я не могу помочь там, откуда ты, я могу только внести изменения здесь. Если он хоть немного похож на меня, Мидория, он хотел бы это знать, чтобы улучшить условия твоего обучения. Для вас обоих. Звучит так, будто вы оба вместе боролись со своим прошлым и настоящим.        – М-может быть, – пожимает плечами ребенок, втягивая плечи до ушей в качестве защиты.       Шота полагает, что это лучше, чем прямое "нет". Он не может заставить ребёнка к чему-либо, и он также не может передать сообщение дальше. Ему придется довериться тому факту, что Мидория, похоже, имеет хорошую голову на плечах.        – Хорошо, – вздыхает Шота. – Домашний арест начинается завтра. Обычно я бы заставил тебя наверстать всё упущенное самостоятельно, в качестве части наказания, но у тебя может быть сегодняшний день, чтобы начать выполнять классную работу, назначенную на неделю твоего отсутствия. Я сомневаюсь, что у кого-либо из других учителей возникнут проблемы с тем, чтобы дать тебе работу, которую ты будешь пропускать. Хотя решать тебе.        – Вау! – Мидория ухмыляется. – Это так мило! Когда вы посадили нас под домашний арест после предварительного экзамена на лицензию Героя, Вы не позволили нам этого сделать! Нам пришлось навёрстывать упущенное самостоятельно. Хотя Вы были действительно злым.       Шота моргает, глядя на подростка. Ему ещё никого не приходилось сажать под домашний арест, но на самом деле неудивительно, что во вселенной Мидории и он, и Бакуго, вероятно, были первыми.        – Хах? – Бакуго приподнимает бровь. – О чём ты?        – О, – Мидория смеётся про себя, прикрываясь ладонью, – точно. Хм, мы подрались после экзамена, и сенсей поймал нас. Я уверен, что нам было бы хуже, если бы Всемогущий не прикрывал нас, но, гм, сенсей не был впечатлён.       Бакуго моргает. – Всемогущий?        – Я чувствую здесь тему, когда ты и твой Айзава не знаете вещей, которые явно важны, – тяжело вздыхает Шота, пренебрежительно махнув рукой в сторону Бакуго, – Хочу ли я вообще знать, о чём это было, Проблемный ребёнок?        – Ах, – Мидория качает головой, пока его кудри не закрывают глаза, – наверное, нет, сенсей. Здесь в любом случае это не имело бы особого смысла.       Бакуго смотрит на Шоту, недоуменно приподняв бровь. Шота отмахивается от него во второй раз — у него нет ни времени, ни терпения объяснять Бакуго о банке с червями в альтернативной реальности прямо сейчас.        – Тогда ладно, – со вздохом протягивает мужчина. – Скоро начнётся второй урок, и я должен преподавать третьекурсникам. Бакуго, ты знаешь, куда идёшь, и я предлагаю тебе потратить сегодняшний день на то, чтобы подготовиться.        – Тебе это понадобится, – услужливо предлагает Мидория, – неделя — это долгий срок.        – Да, да, – фыркает пепельноволосый подросток, уже вставая. Он оглядывается на Мидорию. – Мы можем поговорить позже?        – Хм, – Мидория прикусывает нижнюю губу и смотрит на Шоту с явным вопросом.        – Посмотрим, – Шота наклоняется вперёд, к нему подкрадывается усталость. Он не знает, как ему пережить остаток дня, который включает в себя знакомство Мидории с ещё двумя классами героев на тренировке. – А теперь иди в класс, пока тебя не наказали за опоздание. Бакуго скрипит зубами, но всё равно выгибается в поклоне.        – Да, Сенсей. Спасибо, Сенсей.        – Хорошего дня, Каччан! – Зовёт Мидория, когда Бакуго чопорно идёт к двери.       Пепельноволосый подросток делает паузу, оглядываясь назад. Он смотрит менее свирепо, чем привык видеть Шота, прежде чем наклонить голову в ответ. – Да. Ты тоже. Постарайся, чтобы тебя здесь не убили.       А потом парень ушёл.       Шота приподнимает бровь при его уходе, бросая взгляд на Мидорию. Он не ожидал увидеть парня широко ухмыляющимся.        – Каччан, это так мило! Он действительно сильно отличается от моего Каччана, сенсей. Я не думаю, что у Вас будет столько проблем, сколько у моего сенсея.       Насколько это мило, Шота никогда не узнает.       Мидория действительно сложная головоломка, которую ему нужно разгадать. Он собирается сделать это своей миссией, и он найдёт способ вернуться в свою реальность, чтобы тот Айзава Шота вытащил голову из задницы и действительно заметил ребёнка.        – Хорошо, – сухо предлагает он, – Ну, пошли. Скоро начнутся занятия, и это не будет хорошим примером, если мы опоздаем. Ты будешь сидеть за моей партой второй и третий урок, поскольку оба класса заполнены. У меня сегодня нет для тебя работы, но я могу попросить преподавателей-первокурсников сделать дополнительные копии их заданий, если хочешь?        – Спасибо, – Мидория склоняет голову, встает вслед за Шотой и следует за ним к двери. – Я не знаю, течёт ли время в моей реальности, но я не хочу отставать, и нет ничего плохого в том, чтобы вырваться вперёд, если это не так, верно?       Почему это его не удивляет?       Он изолирован в реальности, которая ему не принадлежит, и беспокоится о том, что может отстать в своих собственных занятиях.       На самом деле сомнений нет.       Мидория Изуку – в высшей степени Проблемный ребёнок.