Часть 4
30 июня 2026 г., 13:00
Примечания:
Сецуко-чан: Отредактировано 19.03.26
Агата: бечено, 20.06.2026
Второй и третий урок проходят намного спокойнее, чем первый.
В отличие от его первого класса, не было ни одного ученика, который когда-либо по-настоящему встречался с Деку, даже если все они раньше слышали имя Злодея. Никто из учеников не знает имени Мидория Изуку, поэтому, хотя они и не решаются на то, чтобы спросить, почему первокурсник следовал за своим учителем повсюду, как тень, и присутствовал на их занятиях, они не нервничают, как 1-А после реакции Бакуго.
Пока, по крайней мере. Он уверен, что это произойдёт в своё время, но, если повезёт, Мидория сумел бы проникнуться динамикой курсов Героики настолько, чтобы они не сразу сочли его мишенью, когда новости в конечном итоге разойдутся.
Шота знает, что новости разойдутся. Было бы нелогично предполагать, что секрет будет храниться самое большее пару дней. Это большой секрет, и слишком много людей знают об этом, чтобы ожидать, что это останется в секрете.
Даже если его ученики не проговорятся, учителя могут. Он уверен, что к концу недели вся школа будет знать, что у них в школе либо есть похожий Деку, либо, если подробности затеряются в мельнице слухов, как это обычно бывает, что Деку в настоящее время находится в школе.
Тем не менее, Шота спокойно относится к дню затишья перед бурей.
Он преподаёт, а Мидория тихо и неловко сидит за своим столом, впитывая всю преподаваемую информацию и стараясь не смотреть на любопытных — со всем уважением, потому что все они знают, что лучше не таращить глаза второкурсникам и третьекурсникам. Шота может лишь на мгновение задаться вопросом, насколько подросток на самом деле запоминает уроки, учитывая, что эти вещи даже близко не соответствуют тому, чему учат первокурсников.
Занятия проходят даже более гладко, чем обычно, из-за нового дополнения. Просто в неизвестной переменной в классе есть что-то такое, что заставляет учеников нервничать. Это успокаивает их и заставляет вести себя прилично, не то чтобы второкурсники когда-либо плохо вели себя. Они избавились от этого на первом курсе.
К тому времени, как заканчивается обед, Шота вымотан.
Он рад, что сегодня днём ему не придётся учить вместе с Яги основам героизма, и ему не терпится подольше вздремнуть на диване.
Он ведёт Мидорию обратно в Height Alliance после того, как их утро закончилось, и бедный ребёнок выглядит напуганным из-за того, что возвращается в своё общежитие до окончания учебного дня. Шота не уверен, как к этому подойти, как убедить мальчика в том, что у него уже есть, поэтому вместо этого он спрашивает, не хочет ли Мидория получить задание, чтобы скоротать время.
Ребенок не должен радоваться этому так, как он это делает.
Честно говоря, ему любопытен аналитический аспект характера Мидории. Он сам видел фрагменты, как у Деку, так и у этого Мидории, и Бакуго упоминал, что оба Мидории тоже хороши в анализе, но ему любопытно, как бросить Мидорие вызов.
Он знает, на что способен Деку.
Вопрос в том, сможет ли этот Мидория сделать то же самое?
Итак, он придумывает достаточно простое задание, которое отвлечёт мальчика на достаточно долгое время, чтобы Шота смог немного вздремнуть. Надеется, это развлечёт Мидорию.
Есть телеканал, на котором показывают документальные фильмы исключительно о героях — о главных героях и героях, достойных новостей по всему миру. Он не часто смотрит этот канал, но, похоже, это было бы чем-то по душе Мидорие.
— Вот, — говорит Шота, вручая парню карандаш, ластик и блокнот в чёрной обложке, который ещё не использовали. Это все запасные принадлежности из ящика, в котором они с Хизаши всегда что-нибудь прячут — ни один из них на самом деле не пользуется карандашами или блокнотами, но они всё равно покупают их всякий раз, когда видят в продаже. Не помешает иметь их под рукой, обычно это их оправдание перед другими, когда их ловят.
Ребёнок берёт предложенные предметы, склонив голову набок, одна бровь слегка приподнимается в знак вопроса.
Шота возвращается к телевизору, берет пульт дистанционного управления с кофейного столика и включает его. Он не часто прикасается к телевизору — если только Хизаши не заставляет его смотреть американские ромкомы.
Не самое худшее для свидания, но могло быть и лучше.
Он переключается на канал «Hero network», плюхается на диван и тянется, чтобы положить пульт обратно на кофейный столик, чтобы не заснуть за ним или случайно не переключить канал.
Он на секунду замолкает, наблюдая, как взгляд Мидории устремляется к телевизору, почти мгновенно загораясь интересом. Мужчине требуется еще секунда, чтобы привести в порядок свои слова, прежде чем, наконец, вернуть внимание мальчика.
— Итак, твой Айзава когда-нибудь просил тебя выполнить для него задание по анализу?
Парень молча качает головой, и Шота подавляет желание в отчаянии провести ладонями по лицу.
— Я никогда не говорил ему, что иногда этим занимаюсь, — пожимает плечами Мидория, вертя в руках карандаш. — Это жутко… Людям не нравится, когда я их анализирую... И я больше никому не показываю свои записные книжки. Со времён как Каччан…
Мальчик прикусывает губу. Шоте очень, очень хочется спросить, но он считает, что сегодня не стоит больше настаивать на Бакуго. Мидория прочищает горло.
—Людям это… Не нравится, поэтому я больше не показываю людям.
— Это не жутко, — вздыхает Шота, откидываясь на подушки дивана. Он закрывает глаза. — Это работа — занятие, которое высоко ценится в мире Героев. Есть профессиональные аналитики, которые делают то, что, как я видел, делаете вы, и их за это хвалят. Полезно знать свои слабые стороны. Нет ничего жуткого в возможности проанализировать причуду, чтобы улучшить её. Любой, кто говорил тебе, что это жутко, боялся твоего потенциала.
— А в-вы уверены, сенсей? — Мидория спрашивает вполголоса, широко раскрытыми глазами нервно оглядывая сутулую фигуру Шоты. — Никто и никогда… В-все и всегда… – Парень сглатывает, по-совиному моргая, глядя на Шоту.
Мужчина вздыхает, прищурившись.
— Я когда-нибудь лгал тебе?
Сопляк приподнимает губы в крошечной, почти дразнящей улыбке.
— Ну… Вы действительно сказали, что кого-то исключат во время теста на выявление причуд в первый день, и тогда вы не…
— Это не считается, — раздражённо обрывает его Шота, косясь на парня. — Я действительно исключил ребёнка. Твой Айзава этого не сделал. Я был верен своему слову, он солгал.
— И, — продолжает парень с усмешкой, — ты сказал нам, что мы отправимся в поход после выпускных экзаменов первого семестра, вместо того, чтобы отправиться в учебный лагерь во время летних каникул.
— Это… Ну… — Шота медленно выдыхает через нос, признавая поражение. — Ладно, прекрасно, ты меня поймал. Я сделал это. Но это была логическая уловка, а не ложь. Большинство моих студентов хорошо сдали экзамены.
Мидория слегка улыбается.
— Я хочу сказать, — фыркнул Шота, игнорируя улыбку, — что анализ не пугает. Это полезно, и это навык, за который многие профессиональные герои отдали бы жизнь, чтобы им овладеть. Это полезно, но может быть страшно, когда попадает не в те руки, особенно когда вокруг бегают такие люди, как Деку.
Мидория морщится при упоминании своего двойника, но выражение исчезает прежде, чем Шота успевает даже попытаться что-либо сказать. Он знает, что не может просто не говорить о Деку с Мидорией — ему нужно знать и осознавать, — но это не значит, что его сердце не разрывается, когда мальчик замыкается в себе при упоминании.
— Ты… Хочешь, чтобы я посмотрел документальные фильмы о героях?
— И сделал заметки. — Шота легко напоминает. — Я ожидаю, что ты вложишь в это все свои силы, чтобы я мог оценить, на каком вы уровне с анализом, хорошо?
Он видит, как ребёнок теребит нижнюю губу, беспокойно перекатывая карандаш между пальцами. Его взгляд скользит по экрану, затем обратно к учителю.
— Вы уверены? Вам не покажется это… Пугающим? Жутковатым?
— Нет, не покажется, — обещает Шота. — Это хорошая практика, и я не шутил, когда сказал, что навыки анализа и наблюдения полезны Герою. Позже в учебном году будут уроки анализа, при условии, что мы с твоим Айзавой будем следовать примерно одному и тому же учебному плану. – Он делает паузу, давая своим словам осесть, прежде чем оглянуться на задумчиво выглядящего подростка. — Способность распознать причуду противника и стиль боя в середине боя — это навык. Это даёт тебе преимущество, и это действительно полезный талант, когда его правильно использовать.
Подросток снова оборачивается к телевизору, где крупным планом ухмыляющееся лицо Всемогущего. Он оглядывается на Шоту почти подозрительно.
— Это действительно не похоже на то, что поручил бы Айзава-сенсей.
— Я устал, — пожимает плечами Шота, затем быстро превращает пожатие в усталую растяжку, — и мне любопытно узнать о твоих способностях; из того, что я видел до сих пор — просто из быстрого словесного анализа, над которым ты не задумывался больше пары мгновений, — ты талантлив. Кроме того, это не задание, Мидория, это занятие, которое не было назначено, оно было предложено. Вам не обязательно это делать, если вы не хотите — вы можете выбрать что-нибудь другое для просмотра, если хотите.
— Мне нравится этот канал, — тихо говорит мальчик после долгой паузы, и Шота в этом не сомневается. Он уже определил, что Мидория был фанатом Героя. — Я просто смотрю и… И анализирую? Это не кажется такой уж сложной задачей. Раньше я делал это постоянно, сенсей.
— Идеально, — Шота позволяет уголкам своих губ слегка приподняться вверх, — тогда это ещё меньшее задание. Просто делай то, что ты обычно делаешь. Покажи мне, что ты можешь сделать из Героев, которых видишь. Эти глупые вещи показывают слишком многое для моего комфорта, поэтому используй предоставленную информацию для анализа. Только для меня — или даже только для тебя, если тебе так удобнее.
—Хорошо, — шепчет мальчик, постукивая по обложке блокнота. – Если вы не против.
— Я не против, — говорит ему Шота, потому что уверен, что парень ищет подтверждения. Уверенности. — Я собираюсь поспать, пока ты смотришь. Занятия закончатся через пару часов, о чём, я уверен, ты уже знаешь.
— Да, сенсей, — Мидория склоняет голову, — я буду молчать.
Решив, что это не требует ответа, Шота позволяет себе наклониться в сторону и подтягивает ноги так, чтобы ему было удобно лежать поперёк дивана. Это намного лучше, чем лежать на полу, и гораздо легче позволить своим глазам закрыться, а осознанности рассеяться.
Он не шевелится, пока не слышит, как открывается дверь квартиры и тихий голос Хизаши любезно приветствует Мидорию. Телевизор всё ещё бормочет о Героях — теперь он сосредоточен на Косатке. Он не открывает глаза, слушая, как Мидория отвечает на приветствие, хотя и немного заикается и нервничает.
Он чувствует, как его муж нависает над спинкой дивана, но проявляет большую осторожность, не двигаясь ни на дюйм, даже когда рука Хизаши откидывает ему челку. Он не может сказать, знает ли его муж, что он проснулся, или нет.
В любом случае, светловолосый мужчина небрежно приглашает Мидорию на кухню перекусить, и именно в этот момент Шота понимает, что забыл покормить ребёнка обедом. Черт. Обед — это не то, что он обычно делает. Обычно он занят; сменяет дежурных на обеде в кафетерии, а если нет, то работает над планами уроков, ставит отметки или оказывает дополнительную помощь ученикам один на один. Если ему повезёт, иногда ему даже удастся ненадолго дать глазам отдохнуть — еда для Шоты не такой приоритет, как сон.
Он слушает, как Мидория встаёт, подросток старается вести себя как можно тише, а затем раздаются шаги, ведущие на кухню, и звуки того, как Хизаши роется в холодильнике. Шота подозревает, что Хизаши приготовит онигири на закуску, поскольку это быстро и просто, а в квартире уже есть всё необходимое для его приготовления.
Шота вытягивает руки и садится, почесывая при этом линию роста волос. Он проводит рукой по лицу и закрывает глаза ладонями в попытке прийти в себя.
Хизаши дома, а это значит, что все студенты тоже возвращаются в общежития. Он пообещал им, что ответит на некоторые их вопросы о Мидории, так что, вероятно, ему следует сделать это до того, как они ворвутся в квартиру, требуя ответов. Он не пропустил бы это мимо ушей.
Он тянется к пульту, чтобы выключить телевизор, поскольку его никто не смотрит, и поднимается. Он тихо крадется на кухню. Он не пытается молчать — заявляет о себе тихими шагами ради Мидории.
— Как спалось, Шо? — Спрашивает Хизаши с доброй улыбкой, поворачиваясь, чтобы посмотреть, куда смотрит Шота из дверного проёма. Шота видит насмешливый блеск в его взгляде, когда Хизаши наклоняет голову в сторону Шоты. Хизаши определённо знал, что он не спит.
— Недостаточно долго, — растягивает слова Шота. Ему требуется время, чтобы оценить двух человек на кухне. Мидория за стойкой помогает Хизаши — не то чтобы он ожидал чего-то другого, на самом деле. Подросток сидит перед раковиной и моет рис, в то время как Хизаши по другую сторону прилавка быстро готовит начинку из тунца. Тогда точно онигири. — Извини, Мидория, я забыл приготовить обед, это вылетело у меня из головы.
— Всё в порядке! — Ребёнок вскрикивает от неожиданности, поворачивается туда, где на пороге стоит Шота, и отчаянно машет руками. — Я-я в порядке... Я-я даже не был настолько голоден, так что всё было… Гм, всё было в порядке. И-и! И, я был так сосредоточен на документальных фильмах, что тоже ничего не заметил! Так что, эм, всё в порядке. Пожалуйста, не извиняйтесь.
— Ну, — Шота моргает, тщательно подбирая слова подростка, — в любом случае, я не позволю этому случиться снова. Тебе следует питаться три раза в день. С тех пор, как ты попал сюда, более сорока восьми часов назад, у тебя был один приём пищи.
Ребёнок поник.
— Я тоже пил чай.
— Это на самом деле не считается, малыш, — фыркает Хизаши, всё ещё сосредоточенный на тунце. — Не веский аргумент.
— Не веский аргумент, — сухо соглашается Шота, ещё раз бросая взгляд на ребёнка, который почти опускается ниже того места, где стоял. Шоте это не нравится, поэтому он продолжает. — Я точно знаю, я пробовал точно такой же аргумент и в отношении Хизаши.
— И кофе едва ли не хуже чая, — слегка выговаривает Хизаши. — Тебе просто повезло, что тебе сошли с рук эти пакетики с желе — в них, по крайней мере, есть некоторые полезные вещества. Не то чтобы мне нравилось, что ты живёшь исключительно ими.
Внезапно возникает ощущение, что его сейчас ругают. Он не уверен, как всё это обернулось против него, но Мидория прячет улыбку в рукаве, а у Хизаши игривая усмешка. Он решает, что на этот раз с радостью станет объектом насмешек.
— Хорошо, хорошо, — фыркает он, — я понимаю. Не подражай мне, Мидория. Делай так, как я говорю, а не так, как я делаю или как бы там ни звучала эта чушь.
Мидория качает головой и извиняюще улыбается, почти в согласии, а Хизаши хихикает, возвращая своё внимание к тунцу. Над ними нависает тишина, каждый возвращается к своим обязанностям.
Шота позволяет себе слегка улыбнуться, прежде чем вспомнить, зачем он изначально пришёл на кухню. Чтобы сказать им, что уходит. Он меняет выражение лица.
— Я собираюсь спуститься и поговорить со своим классом.
— Обо мне? — Мидория тихо спрашивает. — Вы что-то говорили об ответе на их вопросы.
— Да, — вздыхает Шота, приглаживая пальцами волосы, — Я думаю, тебе лучше пока остаться здесь — если ты не против? Я просто не знаю, как они на самом деле отреагируют вне класса, и я не хочу подвергать тебя чему-то большему, чему ты уже был свидетелем, если мне не придётся. Учителя были неуместно жестоки, и я знаю, что встреча с моим классом «1-А» была утомительной и для тебя.
— В этом есть смысл, — мягко соглашается ребёнок. — Мне жаль, что это доставляет всем столько хлопот.
— Ерунда, — Хизаши бьёт Шоту кулаком, — мы были бы ужасными профессиональными героями и учителями, если бы предоставили тебе разбираться со всем этим в одиночку, да? Честно говоря, Слушатель, это не ты должен извиняться. Это твоя жизнь перевернулась с ног на голову, мы просто стараемся изо всех сил поймать тебя, чтобы ты не приземлился на голову.
— Мы не против помочь тебе, Проблемный ребёнок. — Шота говорит это мягко, не уверенный, что действительно достучался до ребёнка, учитывая отсутствующий взгляд в его глазах. — Я рад, что ты пришёл ко мне — в этом твой Айзава поступил правильно. Очевидно, ты доверяешь ему настолько, что обращаешься к нему, когда тебе нужна помощь. Из нас троих, я думаю, все это испытание доставило тебе больше всего неприятностей. Это многое, что нужно принять — с этим многим нужно смириться.
— И всё же, — мальчик опускает голову, прежде чем снова взглянуть на рис. — Я сожалею, что втянул всех в это.
Затем мальчик полностью поворачивается к раковине, смотрит на миску с промытым рисом, прежде чем молча хватает его и направляется к рисоварке на кухонном столе. Он долго молчит, пока не говорит.
— Даже в реальности, где ты меня даже не знаешь, я по-прежнему создаю тебе всевозможные проблемы.
Хизаши бросает на Шоту грустный взгляд, прежде чем бросить взгляд туда, где Мидория, склонившись, пытается прочитать потертые кнопки на подержанном приборе. У Шоты снова возникает болезненное чувство, что это укоренившаяся проблема, которая даёт о себе знать. У Мидории, похоже, нет твёрдой самооценки, и концепция людей, которые помогают ему — хотят убедиться, что с ним всё в порядке, — не должна быть для него такой уж чуждой.
Кроме того, судя по тому, что он собрал на данный момент, Мидория, похоже, был причастен ко множеству неудачных событий.
Вступительный экзамен и спортивный фестиваль — тяжело ранен в обоих случаях. USJ. Он рассказал о драке с Пятном — убийцей героев, инциденте в тренировочном лагере и предполагаемой миссии по спасению Бакуго, когда его похитили. Он упомянул, что был мишенью Шигараки в торговом центре, где он думал, что умрёт, — не говоря уже о драке после предварительного экзамена на получение лицензии; драке с Бакуго.
Не было никаких аргументов в пользу того, что Мидория не был студентом на радаре Айзавы в его реальности, но это не означало, что он создавал проблемы. Шота подозревает, что они просто нацелены на него, как будто что-то проявило какой-то нездоровый интерес к Мидории, особенно к его реальности.
Единственный инцидент, который, насколько слышал Шота, звучит так, будто он мог произойти по вине Мидории, был, возможно, его дракой с Бакуго — но опять же, это Бакуго. Он определённо приложил бы к этому руку.
— Я сомневаюсь, что это ты создаешь проблемы, Мидория, — осторожно говорит ему Шота, наблюдая за тем, как напрягаются плечи подростка и выгибается спина. — Решать проблему и создавать её — две разные вещи. Ты не можешь винить себя за то, что во время патрулирования тебя поразила Причуда — мы все это проходили. Мы всё ещё иногда оступаемся и вынуждены иметь дело с причудами.
— Он прав, Слушатель, — мягко вмешивается Хизаши, — совсем недавно я столкнулся с причудой, которая лишила меня способности издавать какие-либо звуки вообще. Я не мог говорить или что-то ещё! Как будто у меня просто пропал голосовой аппарат!
— Это была блаженная тишина, — сухо поддразнивает Шота, получая удовольствие от крика, который издаёт его муж в притворной обиде. По правде говоря, о которой знает Хизаши, Шота очень скучал по голосу своего мужа в те три дня, когда он молчал.
— Ты грубиян! — Хизаши обвиняюще грозит пальцем. — Послушай, Слушатель, поскольку Шо ведёт себя как подлец, я расскажу тебе о том, как в последний раз, когда его ударили своенравной Причудой!
— Пожалуйста, не надо, — предупреждающе прищуривает глаза Шота, но Хизаши только усмехается.
Это вся борьба, которую он предлагает, и даже тогда он знает, что Хизаши может сказать, что это нерешительная просьба.
Если бы он действительно не хотел, чтобы этой историей делились, его муж отнесся бы к этому с уважением, но Шота считает, что Мидории действительно нужно что-то близкое, за что можно было бы ухватиться прямо сейчас. То, что с ним случилось, насколько им известно, было несчастным случаем, и это нормально.
— Это было, кажется, только в прошлом году, и я так волновался, потому что Цукаучи позвонил поздно вечером и сказал, что у нас ситуация — и ты точно знаешь, что это значит, когда ты Герой, да? Это может означать что угодно. В любом случае, я направляюсь в участок и узнаю, что у него была стычка с причудой. Фишка в том, что его поразила причуда с превращением в животное, — смеётся Хизаши, когда Мидория застенчиво поворачивается к подпольному герою, изучая Шоту так, словно не совсем в это верит. — К счастью, это длилось недолго — на следующее утро Шо вернулся к своему обычному состоянию, но представь моё удивление, когда мне пришлось тащить домой костюм Шо, захватное оружие и кошку, которая только и делала, что смотрела на меня горящими красными глазами!
— Вас превратили в кошку? — Мидория спрашивает тихо, но улыбаясь.
Шота фыркает, скрещивая руки на груди.
— Тебя отправили в другую реальность, — парирует он и молится, чтобы ребёнок воспринял это как шутку.
Его молитвы услышаны — подросток подносит руку ко рту, чтобы приглушить смешки.
— Это справедливо.
Шота сдерживает улыбку, чтобы рассмешить ребёнка и снять напряжение с его плеч, чувствуя необходимость продолжить.
— Это было вынужденное проявление причуды ребёнка — она была потеряна весь вечер, сообщение о пропаже ребёнка было отправлено ранним вечером для нее. Я наткнулся на неё в тяжёлом эмоциональном состояинии и узнал по оповещению. Это произошло, когда я пошёл за ней — контакт с кожей. После этого она просто плакала сильнее, пока другой Герой подполья не услышал крики и не нашёл нас. Увидел на земле мой костюм и нашел лицензию, затем позвонил Цукаучи.
— И её вернули домой целой и невредимой? — Брови Мидории озабоченно нахмурились.
— Конечно вернули! — Хизаши слегка улыбается. — Шо кружил вокруг малышки, чтобы никто не подходил слишком близко, даже свернулся калачиком у неё на коленях и позволил ей гладить его, пока не подошёл Цукаучи — по крайней мере, из того, что я слышал. Он даже ударил нескольких человек, когда они подошли, чтобы прикоснуться к ней. К счастью, Стирание всё ещё работало в его кошачьей форме, поэтому мать смогла успокоить её настолько, что её Причуда была деактивирована. В ту ночь была только одна кошка-самоубийца.
— Верно, — легко соглашается Шота, полностью игнорируя каламбур. Он мало что помнит из того, как был котом, но он помнит, как пару раз пускал кровь, ругался и шипел. — Если бы ты мог держать это при себе, Мидория, я был бы признателен. Единственными, кто знал об этом инциденте, были я, Хизаши, Цукаучи, тот товарищ по подполью, который всё ещё не позволил мне пережить это, и мать ребёнка. А теперь и ты, так что, пожалуйста, пусть это останется между нами. Мои студенты и без того доставляют столько неприятностей, что мне хочется рвать на себе волосы.
— Незу тоже знает, — запоздало вставляет Хизаши, — ему это показалось забавным.
— Боже, его это страшно позабавило, — морщится Шота при напоминании. — Я даже не знаю, как он узнал. Он никогда ничего не говорил прямо, но я мог просто сказать, что его это позабавило.
Мидория переводит взгляд с них двоих на меня и быстро кивает.
— Я ничего не скажу, сенсей.
— Хорошо, — облегченно вздыхает Шота. Ему требуется секунда, чтобы снова сосредоточиться на том, что привело к пересказу истории о кошке, и он прищёлкивает языком, когда вспоминает слова Мидории. Верно. Они высказывали свою точку зрения. — Наша точка зрения в том, что причудливые случайности случаются, и никто не должен быть обвинен в том, что он стал их жертвой. Если мы, которые были в процессе становления Героями почти столько же, сколько ты жив, всё ещё можем попасть под влияние Причуд, тебе не следует винить себя за то, что ты случайно пострадал от одного из них. И то же самое можно сказать обо всех боях, в которых ты участвовал.
— Но я во многом участвовал, сенсей...
— И я сомневаюсь, что ты активно искал их, — мягко перебивает его Шота, игнорируя виноватую гримасу подростка. Хорошо. Итак, может быть, одну или две из этих битв он, возможно, разыскал уже сам. Ответ на это он получит позже. — Даже не имеет значения, создаёшь ли ты проблемы. Ты мой ученик — на данный момент это совершенно ясно — и я помогу и защищу тебя, насколько смогу. Ты учишься, Мидория, точно так же, как и остальные первокурсники, — спокойно продолжает Шота, видя, что парень всё ещё колеблется. — Никто не ожидает, что ты будешь идеальным, и, учитывая год, который у нас был, который, я полагаю, был похож на твой, проблема в любом случае есть. Кроме того, я не ожидаю, что мои студенты ещё знают, что они делают, особенно первокурсники, поэтому я знаю, что ваш Айзава, вероятно, думает так же. Это данность, что у первокурсников будет больше проблем по мере обучения.
— Ты уверен? — Тихо спрашивает Мидория, не глядя ни на него, ни на Хизаши. — Я знаю, что уже всё усложнил — со своими одноклассниками, я-я имею в виду ваш, гм, класс 1-А, и учителями, и… И когда второкурсники разберутся с этим, с ними тоже…
— Послушай, — Шота подходит к нему, кладёт руку ему на макушку и использует её как ориентир, чтобы привлечь его внимание к своему лицу, — ты, может, и Проблемный ребёнок, но ты не доставляешь неприятностей. Ты имеешь дело с чем-то дерьмовым, Мидория, и я буду рядом с тобой, пока тебя не отправит туда, откуда ты пришёл, понял?
— Понял, — бормочет мальчик сквозь слезящиеся глаза. Он быстро моргает и резко отводит взгляд, прежде чем снова взглянуть на Шоту. — Вы действительно думаете, что меня пристрелят в ответ?
— Без понятия, — фыркает Шота, ероша мягкие кудри под его пальцами. — Я надеюсь, ради твоего же блага, что это немного более изящно.
— Да, — задумчиво соглашается Хизаши, — удар звучит так, будто это будет больно.
— Как и Каминари-кун, — Мидория кивает из-под руки Шоты, — однажды случайно пострадал от его причуд на тренировке, и это было очень больно. Я надеюсь, что возвращение домой совсем не такое. Это заставляет меня нервничать.
Шота и Хизаши морщатся при этой мысли.
— В этом мы с тобой согласны, Маленький слушатель.
Шота в последний раз взъерошивает волосы подростка, прежде чем отстраниться и засунуть руки в карманы формы.
— Я должен спуститься туда, прежде чем они поднимутся сюда.
Мидория медленно кивает.
— Мне некуда идти, поэтому я могу поболтаться здесь с тобой, Малыш! Мы можем насладиться онигири вместе, да? Я уверен, мы сможем найти, чем себя развлечь, пока этот Слушатель внизу.
— Можем ли мы… — мальчик колеблется, поглядывая на Шоту, как будто спрашивает разрешения. Шота просто приподнимает бровь, пока парень нервно не вздыхает, оглядываясь на любопытствующего Хизаши. — м-мой Сущий Мик обучал нас кое-чему, гм, языку жестов. Не могли бы мы… Попрактиковаться в этом, может быть?
— Язык жестов? — Хизаши оживляется. — Ну, конечно, мы можем! Вау! Не думаю, что у меня когда-либо был ученик, желающий учиться, по крайней мере, у меня! Как много ты знаешь? Насколько хорош твой Сущий Мик, а? Для меня было бы честью научить тебя ещё кое-чему, Слушатель! Это потрясающе!
Слова Хизаши пересыпаны английским, но парень, кажется, достаточно хорошо их понимает. Вероятно, в классе Хизаши и в его реальности дела идут хорошо. Он высоко отзывался о классе Хизаши и его преподавании.
— Тогда я оставляю вас двоих наедине, — растягивает слова Шота, переводя взгляд с одного на другого. — Я скоро вернусь. О, и оставь мне, пожалуйста, онигири.
***
У студентов действительно много вопросов. Восемнадцать из девятнадцати студентов ждут его в общей комнате внизу, и им есть что сказать. Честно говоря, не всё в этом негативное, хотя есть пара студентов, которые колеблются и не совсем уверены в характере Мидории. Он ожидал этого, но всё равно делает всё возможное, чтобы не было ощущения, что он настаивает. Честно говоря, всё время, проведённое внизу, он в основном проводит, обещая, что Мидория — не Деку, уверяя студентов, что присутствие зелёноволосого подростка не представляет никакой опасности, и обещая, что Мидория никому не причинит вреда. Он объясняет, что Мидория останется в квартире над ними, но с тем же комендантским часом, и большинство студентов, похоже, не против этого. Шота не думает, что Мидория слишком увлечён приключениями в одиночку после плохого приёма, оказанного ему до сих пор. Иида, Яойорозу, Кода, Токоями, Урарака и Асуи, кажется, больше всего обеспокоены тем, что Деку остаётся с ними в одном здании, хотя пара других выглядят неуверенно. По правде говоря, заинтересованных студентов больше, чем тех, кто не заинтересован в присутствии Мидории — и Шота может понять, почему. Вся эта история с альтернативной реальностью, где Мидория знает их всех, довольно интересна. Маленькие кусочки информации, которые никто не мог знать, если они не присутствовали при разговоре с кем-то, кого ты знаешь всего пару часов, завораживают. Кроме того, у Мидории есть истории о них, которые, вероятно, никогда здесь не происходили. Шота не стал углубляться в это, но ему тоже любопытно узнать. Он не может сказать, что ему понравилось большинство из того, что он услышал, строго с точки зрения учителя, где его двойник — учитель мальчика, но всё это интересно. Он проводит со своими учениками около получаса. Они задают свои вопросы, и когда их удовлетворяют его ответы, они исчезают в своих общежитиях. К концу этого получаса Шота заканчивает. Он предоставил столько информации, сколько был готов предоставить, и если они всё ещё сомневаются насчёт Мидории, это нормально. Пока никто не совершает опрометчивых поступков, у них не будет никаких проблем. Он едва добирается до квартиры наверху, откусывая ровно один кусочек сохранённого онигири, пока Мидория и Хизаши болтают взад-вперёд на языке жестов, раздается стук в дверь. Шота делает паузу, когда Мидория напрягается. Хизаши реагирует только после того, как это делают они двое, и беглое изучение его показывает, что в какой-то момент он вынул свой слуховой аппарат. Ему уже достаточно комфортно рядом с зелёноволосой подростком, и это немного удивительно. — Я посмотрю, — говорит Шота Мидории, быстро повторяя жестом Хизаши, который с любопытством наблюдает. Он оставляет свою еду на стойке и заходит в генкан, чтобы открыть дверь. Из всех своих учеников он не ожидает увидеть Тодороки. — Тодороки, — устало приветствует Шота, — разве я только что не видел тебя внизу? — Сенсей, — мальчик нерешительно кланяется. — Прошу прощения за вторжение, но могу ли я встретиться с Мидорией? На этот раз должным образом? Это удивительно. Шота меняет выражение лица, перенося свой вес так, чтобы он прислониться к дверному косяку и подросток с двухцветными волосами не мог заглянуть внутрь — не то, чтобы Тодороки вообще пытался заглянуть за него. — С чего такой внезапный интерес? — Мидория упомянул, что Тодороки Шото в его реальности использует свою сторону огня и делал это со времён Спортивного фестиваля, — без колебаний объясняет мальчик, — Я хочу знать почему. Если мы из его реальности так похожи на себя, почему этот Шото использует свою огненную сторону, а я нет? Это серьёзная просьба. Тодороки ещё ни разу не использовал свою сторону огня — Шота даже не видел, на что был способен мальчик. Честно говоря, Шота даже не был уверен, что подросток всё ещё знает, как использовать свою огненную сторону, учитывая то, как быстро он отвергал идею всякий раз, когда её предлагали. Шота не совсем уверен, почему Тодороки отказывается, но он почти уверен, что это как-то связано со Старателем. Шота не хочет заставлять ученика делать то, чего он не хочет, что ему неудобно делать, поэтому он оставил попытки убедить мальчика использовать обе стороны своей Причуды, и они приложили больше усилий, чтобы отточить его ледяную сторону. Если он не собирался работать с обоими, он должен был, по крайней мере, овладеть одним из них. — Есть планы причинить ему вред? — Сухо спрашивает Шота, уже зная, что это отрицательный ответ. Тем не менее, если бы кто-нибудь из его учеников признался в секретном плане убийства, если бы его спросили, это был бы Тодороки. — Нет, — мальчик в замешательстве хмурит брови, — Должен быть план причинить ему вред? Я думал, Мидория не представляет угрозы. — Это не так, — качает головой Шота, — и не должно быть. Это был вопрос предосторожности. Он под моей защитой и защитой этой школы. Я не возражаю, пока Мидория не против. Точно так же, как я не буду заставлять никого из вас общаться с ним, я также не буду принуждать его ни к чему. — Это справедливо, — кивает Тодороки. Он терпеливо стоит, как будто ждёт, когда Шота пойдёт за Мидорией, но всё, что Шоте нужно сделать, – это отойти в сторону, чтобы стал виден дверной проём кухни, где маячит Мидория. Зелёноволосый ребёнок визжит, когда на него смотрят двухцветные глаза. — То-Тодороки-кун, — застенчиво приветствует Мидория, — эм, ты… Ты хотел поговорить со мной? — Верно, — кивает мальчик. Он бросает быстрый взгляд на Шоту. — Предпочтительно наедине, если вы не против. Шота приподнимает бровь. — Почему это? Серо-голубые глаза снова останавливаются на Шоте. — Я думаю, Мидория может знать личную информацию обо мне и моей семье, которой я пока не хочу делиться. Он сказал, что его Тодороки Шото использует свою сторону огня, но я этого не делаю. Извините, сенсей, я просто чувствовал бы себя более комфортно. — Я не возражаю, Айзава-сенсей, — Мидория подходит ближе, всё ещё колеблясь в шаге или около того позади Шоты. — Тодороки-кун и я действительно хорошие друзья в моей реальности, и я… Кое-что знаю. Я доверяю Тодороки-куну. — Если ты уверен, — пожимает плечами Шота. Он переводит взгляд обратно на Тодороки, который всё ещё терпеливо ждёт. — Я доверяю тебе. Если что-нибудь случится с Мидорией, я приду за тобой. Сохрани его. Теперь, Мидория, я полагаю, ты знаешь комендантский час так же хорошо, как и студенты: не пропусти его. — Я… Я знаю, и… И я не пропущу! — Мидория честно говорит ему. — Я понимаю, Сенсей. — Тодороки кивает. — Давай, Мидория-кун, мы можем поговорить в моей комнате в общежитии, чтобы никто из моих сверстников нас не беспокоил. — О’кей, — осторожно соглашается Мидория. Возможно, учителя нанесли больше вреда своей реакцией, чем думал Шота. Зеленоволосый подросток надолго замирает рядом с Шотой, прежде чем, наконец, выскользнуть за дверь и спуститься вслед за Тодороки по лестнице. Шота смотрит ему вслед, слегка нахмурившись, молча молясь, чтобы всё прошло хорошо. Позитивное взаимодействие здесь было бы полезно для ребёнка. Когда двое мальчиков полностью скрываются из виду и эхо их голосов больше не доносится, Шота закрывает дверь и возвращается на кухню. — Значит, кто-то пришёл украсть зелёную фасолину? — Спрашивает Хизаши, вставляя один из своих слуховых аппаратов обратно в ухо. – Это был только вопрос времени — он настоящая загадка, да? Я удивлён, что не было толпы детей из класса 1-А, умоляющих его о внимании. — Это был Тодороки, но я уверен, что некоторым другим студентам будет интересно увидеть его без сопровождающего, — морщится Шота. — Он слишком доверяет всем нам, Заши, мне это не нравится. То, что он знает о нас, препятствует логической мысли о том, что мы не те, кого он знает, даже если мы одни и те же люди. Есть намёк на нерешительность, но он так охотно согласился с Тодороки, потому что они друзья в его реальности. — Ты не доверяешь Тодороки? — Дело не в этом, — качает головой Шота, плюхаясь в кресло, на котором сидел Мидория. — Я надеюсь, что 1-А доверяет мне достаточно, чтобы принять Мидорию — хотя бы минимально. Я просто… Я думаю, что он собирается довериться кому-то здесь, кому доверил бы там, откуда он родом, и это ничем хорошим не закончится. – Шота колеблется, запрокидывает голову и смотрит в потолок. — У Деку есть враги, и мы не можем всегда быть рядом, чтобы выступить посредниками. И мы не можем просто держать его взаперти — он не сделал ничего плохого, и я знаю, что это причинит ему больше вреда, чем поможет, если мы лишим его того небольшого контроля, который у него здесь есть. У меня просто плохое предчувствие, что он где-то пострадает. — Это обоснованное беспокойство, — соглашается Хизаши, закусывая нижнюю губу. — Не думаю, что я действительно задумывался, насколько это сложно и чувствительно для него. Я имею в виду, у одного человека здесь есть двойник с другой личностью. Мидория находится в целом мире, где все, кого он знает, точно такие же, но он злодей. Наши взгляды на него кардинально изменились, и все здесь отреагируют соответственно, тогда как мы все в основном такие, какими он нас знает. Мы — это то, с чем он знаком — с чем ему комфортно. Шота втягивает воздух и кивает. — Я знаю, что он в какой-то степени это понимает, но я думаю, что близость между нами и то, что он знает, стирает для него грань, и это приведёт его к падению. Я не знаю, как защитить его от этого. Всё, что от него требуется, — это вложить унцию доверия тому, кому он не должен доверять. — Не забывай, что он умный ребёнок, — небрежно напоминает Хизаши. — Мы должны отдать ему должное. Он видел, как учителя плохо реагировали, и 1-А тоже был подозрителен. Он колеблется; он обращался к тебе за советом. — Как? — Шота переводит взгляд на своего мужа. Хизаши мягко улыбается. — Перед тем, как ты ушел поговорить со своими ребятишками, когда он хотел о чем-то спросить меня, он сначала посмотрел на тебя. И когда ты только что пошёл открывать дверь, он последовал за тобой, но остался вне поля зрения. Он позволяет тебе быть буфером вместо него — я не думаю, что он остался бы рядом, если бы ты проявил хоть малейшую неуверенность в намерениях Тодороки. Шота этого не заметил. Он думал, что Мидория просто всё ещё нервничает рядом с Хизаши, и он знал, что парень стоит у него за спиной, когда открывал дверь, работа подпольного героя повысила его пространственное восприятие, но он не понимал, что Мидория ждет от него разрешения. — Ха. Хизаши фыркает от смеха. — Иногда ты такой рассеянный, что это больно, Дорогой. Я думаю, что он полностью доверился нужному человеку, и он это знает. Он действительно доверяет тебе, Шо, и должен. Возможно, его Айзава не так плох, как ты, кажется, думаешь… — Нет, я почти уверен, что он такой, — сухо обрывает его Шота. — Я знаю, что не знаю подробностей, но я могу предоставить ему лишь небольшую свободу действий, когда речь заходит о безопасности учеников. У этого ребёнка не должно быть столько шрамов, сколько у него есть — хирургия, Заши, парень сказал, что дрался на Спортивном фестивале, пока ему не понадобилась операция, чтобы исправить повреждения. Наши альтернативные «я» позволили этому случиться. — Знаешь, нелогично судить кого-то, не зная деталей, — дразнит Хизаши. — Это самооценка, — растягивает слова Шота в ответ с легкой улыбкой. И технически, это так и есть. — В этом нет ничего плохого. Я бы хотел знать, не был ли я идиотом, и кто лучше меня может сказать мне об этом, чем я сам? — Не-а, — смеётся Хизаши, — так это не работает. Но, если ты хочешь пойти таким путем, я говорю, что ты слишком строг к себе. Мидория высоко отзывается о тебе — или о тебе из его реальности. Отнесись к этому спокойно. — Как я могу это сделать, когда я вижу всё, что он делает не так с бедным ребёнком? — Серьезно спрашивает Шота, на что Хизаши морщит нос. — Послушай, все, что я хочу сказать, это то, что мне вон там не помешало бы немного табеля успеваемости от своего не впечатленного «я» из альтернативной реальности. Самооценка. Логично. — Ты — это что-то другое, — фыркает Хизаши, коснувшись носком ноги ноги Шоты в нерешительной игре в лапки. — Если ты так настаиваешь, я уверен, ты мог бы написать письмо или что-то в этом роде — подпиши его от себя, чтобы другой знал, что это ты или, э-э, он пишет это. У вас, вероятно, была бы такая же подпись — трудно подделать твою куриную скоропись. Парень прошёл через своё удостоверение личности, верно? Просто попросите его носить при себе на случай, если он смоется домой. — Я мог бы попробовать, — легко соглашается Шота. — Попробовать стоит, если это даст тебе немного душевного спокойствия, — тихо говорит ему Хизаши. — Я знаю, каким ты становишься, когда это касается твоих детей. Я уверен, Слушатель был бы не против носить это с собой некоторое время — просто сложите его достаточно маленьким, и мы сможем подарить ребёнку бумажник или что-нибудь в этом роде, чтобы сохранить его удостоверение личности и письмо в безопасности. Вероятно, ему всё равно следует носить с собой удостоверение личности, на случай, если он действительно растворится в воздухе или что-то в этом роде. Шота кивает, наконец позволяя своему вниманию переключиться с лица Хизаши на крышку стола. Его брови хмурятся, когда он видит очень знакомый черный блокнот. Он кладёт руку на обложку, но не открывает её. — О! — Хизаши смеётся, когда замечает, что привлекло внимание его мужа. — Малыш сказал, что это твоё, и что он просто одолжил это, поэтому принёс тебе сюда после того, как мы поели. Я не помню, чтобы ты когда-либо пользовался блокнотом после окончания учебы, но я не задавал вопросов. Он был настойчив, но при этом странно защищал его. Я обещал, что не буду трогать это и прослежу, чтобы ты это получил. — Ты прав, у меня их нет, — пожимает плечами Шота, веря Хизаши на слово и открывая книгу. Его мгновенно удивляет большая часть анализа. У парня было может три часа, и он исписал почти половину блокнота мелким, но аккуратным почерком. И это выглядит хорошо. Продумано и глубоко. Пугающе профессионально, учитывая, что парень заверил, что его анализ был чем-то вроде хобби. У него не было никакого формального обучения — даже курса анализа в UA, если их учебные программы совпадают. Неудивительно, что Деку взял мир штурмом, если он был способен на такой анализ. — Что это? — Спрашивает Хизаши, наклоняясь над столом, чтобы лучше видеть. Он замирает, прочитав первые пару слов, плюхаясь обратно в кресло с широко раскрытыми глазами. — О. — И они даже не знают, что он может это сделать, — стонет Шота, захлопывая книгу, прекрасно понимая, что позже вечером он будет склонившись над ней, — им чертовски повезло, что этот парень выбрал путь Героя, а не стал таким, как Деку, откуда он родом, иначе они были бы в такой же заднице, как и мы.***
Изуку держится поближе к Тодороки, пока подросток с двухцветными волосами ведёт его через знакомое здание общежития. В коридорах тихо, и Изуку не видит никого из первокурсников. Это может быть потому, что они поднимаются по лестнице вместо лифта, который выходит прямо в общую зону, где, как уверен Изуку, большинство учеников отдыхают после учебного дня, собравшись у телевизора или готовя вместе на кухне... — В твоей школе есть общежития? Изуку отвлекается от своих наблюдений за залами, которые совсем не изменились от реальности к реальности, широко раскрыв глаза на Тодороки. — Ч-что? — В твоей школе UA, — повторяет Тодороки, вопросительно склонив голову, — в вашей школе тоже есть общежития? У нас их не было до недавнего нападения злодеев. Для них это первый год. — О, — медленно кивает Изуку, — Мы, эм, мы переехали в наше общежитие сразу после летнего лагеря, где на нас напали злодеи. Это случилось и здесь, не так ли? Я думаю, это то, что не изменилось. Я действительно… Не знаю точно, что изменилось, но, насколько я знаю, большая часть того, что случилось с тобой, случилось и с нами. Просто… — Изуку закусывает губу, — всё изменилось… Результаты и всё такое. — Понятно, — кивает Тодороки. Они доходят до этажа, на котором находится общежитие Тодороки, и младший мальчик останавливается прямо на лестничной клетке. Изуку следует его примеру ещё через пару шагов, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него с недоуменно приподнятой бровью. — В каком комнате живёт твой Тодороки Шото, Мидория? Изуку моргает один раз, затем два. Он открывает рот, чтобы ответить, но захлопывает его, когда понимает, что на самом деле не знает, как ответить. Он не ожидал, что его вот так поставят в затруднительное положение, но, вероятно, должен был. — Хм… — Он снова моргает, но Тодороки просто терпеливо ждет у входа на лестничную клетку. — Хорошо, эм, — Изуку шагает вперёд, пока не оказывается перед комнатой своего Тодороки в общежитии. — Это твоя комната в моей реальности. — Ты знаешь моих соседей? Переведённый в другой цикл, Изуку снова моргает. Он нервно чешет в затылке. — Ну… Моя комната была бы справа от тебя — или, это, ах, это, по крайней мере, в моей реальности, и если это то же самое… Киришима слева? — Шинсо — ещё один мой сосед, — сообщает Тодороки, наконец присоединяясь к Изуку за дверью. Он открывает дверь и жестом приглашает Изуку войти. — Хотя насчёт Киришимы ты прав. — Это хорошо, — выдыхает Изуку, входя в комнату. Если Тодороки открывает дверь и впускает его, он, должно быть, достаточно хорошо доказал свою подлинность. Подросток с двухцветными волосами доверяет ему, впуская его в свою зону комфорта. Изуку с облегчением видит, что ничего не изменилось. — Всё по-другому? — Спрашивает Тодороки, опускаясь на колени у своего стола. — Нет, — Изуку качает головой, следуя его примеру, но устраиваясь по-турецки на близком, но безопасном расстоянии от другого мальчика. — Это успокаивающе похоже. Я рад, что ты не сильно отличаешься, Тодороки-кун. — Странно, что ты меня знаешь, — беспечно предлагает другой, — Я слышал о тебе только слухи. Мой отец и учителя в этой школе. Некоторые ученики постарше. Ты действительно причинил боль многим людям здесь. Или Деку причинил. Ты не причинил. — Я знаю, — шепчет Изуку, склоняя голову. — Я не… Знаю почему. Насколько я знаю, мы выросли одинаково, но… Но что-то изменилось. Где-то, в какой-то момент, что-то произошло. — Ты провёл анализ моего отца, — говорит ему подросток с двумя волосами. Внимание Изуку снова переключается, но на лице Тодороки выражение безразличия. — Деку провёл. — Я… Я сделал… Я имею в виду, он сделал? Тодороки кивает. — Это попало в заголовки газет. Драку засняли на видео и показали в новостях. Был злодей, который противостоял ему, пока он не разозлился настолько, что перегрелся. Когда он перегревается, это ослабляет его тело, поэтому в итоге он получил пару ударов, которых обычно не допускал. Жар от его собственной причуды лишает его сил. Не все знают, что у него есть подобные ограничения, поэтому люди были удивлены. Сначала Всемогущий, а потом Старатель. Когда я увидел клип, я предположил, что это Деку провёл анализ и передал его злодею — но я не знаю, как он узнал о… О том, что злодей использовал, чтобы вывести из себя моего отца. — Что они использовали, чтобы настроить его против себя? — Изуку с любопытством спрашивает. Подросток с двумя волосами слегка улыбается, но это не совсем счастливая улыбка. — Они публично обвинили его в жестоком обращении с детьми. Изуку уверен, что у него отвисает рот от удивления. — Но он… Делает, не так ли? Ты… Ты рассказал мне о причудливом браке и тренировке, через которую он тебя подверг, когда ты проявил свою причуду — как он хотел, чтобы ты превзошёл Героя номер один, потому что он не мог. — Нет, больше нет, — качает головой Тодороки. — С тех пор, как я начал учиться здесь. Как ты уже знаешь, он очень усердно тренировал меня, когда я был ребёнком. В детстве я почти не заботился о своём здоровье или выносливости. По его словам, у меня была идеальная причуда — смесь материнского льда и отцовского огня. Я был золотым ребёнком. У меня два старших брата и сестра, и ни у кого из них не было того, что искал мой отец, поэтому он не был доволен, пока не заполучил меня. Мы… Мы с братьями и сестрами жили разными жизнями. — Тодороки… — шепчет Изуку. Он знал кое-что из этого, но не настолько. Такое чувство, что он начинает знать больше, чем должен, — Я не... — Я не знаю, что тебе сказал твой Тодороки Шото, но я хочу, чтобы ты это знал, — Тодороки качает головой. — Я не знаю, как тебе удалось убедить своего Тодороки Шото использовать свою огненную сторону, но я пообещал себе, что никогда не буду полагаться на него. На… На любой части него. Я силен и без его причуд — моего льда достаточно, так почему твой Шото забыл о своём обещании? — Он не забыл, — спешит сказать Изуку другому, читая страдание в глазах Тодороки. — Когда мы дрались… Ты использовал свой лед. Я сломал почти все пальцы и руку, пытаясь противостоять твоему льду — ты такой сильный без своего огня, Тодороки-кун. Но, как и у твоего отца, у тебя тоже есть ограничения. Брови Тодороки хмурятся, и он откидывается назад, поджимая колени. — Что ты имеешь в виду? — Причуды — это физические способности, — говорит ему Изуку, сгибая пальцы, когда пульсация фантомной боли поднимается до кончиков пальцев. Он помнит ощущение своих сломанных пальцев — использования сломанных пальцев для защиты от атак. Он был в отчаянии. — Есть предел холоду, который может выдержать твоё тело. Точно так же, как у тела Старателя есть ограничения по жаре, которую оно может выдержать. — У всех причуд есть ограничения, — сухо напоминает Тодороки, морща нос. — Ты сравниваешь меня с моим отцом? — Нет! — взвизгнул Изуку, отчаянно отмахиваясь руками. — Конечно, нет! Ты-ты прав! У всех причуд есть ограничения. Причуды стихий, такие как лёд и огонь, влияют на твоё тело далеко не идеальным образом. Ты, гм, ты, наверное, замечал это раньше? Когда на правом боку образуется иней, потому что лёд замораживает твою кожу… — Да, — Тодороки медленно кивает, — такое случается. Я бы предпочёл лёд огню. Ожоги, — выкрикивает это слово мальчик, — причиняют боль больше, чем мороз. Я никогда не использовал свой лёд до такой степени, чтобы мне было больно. То, что у меня мороз по коже, когда я злоупотребляю льдом, не означает, что я чем-то похож на своего отца, когда он злоупотребляет своим огнём. — Ты не такой, — поспешно соглашается Изуку, — Твой лёд силён, но есть это ограничение. Чрезмерное использование твоего льда замедляет тебя физически, и я могу только предположить, что внутренне это влияет не меньше. У тебя есть то, чего нет у многих из нас — возможность выбирать и сброс температуры. — Что? Изуку позволяет себе улыбнуться. — У тебя есть свобода выбора, что сработает лучше всего; лёд или огонь — иногда даже оба варианта сразу. Не говоря уже о том, что использование и того, и другого позволит регулировать твою температуру. Если тебе слишком жарко, охладись, а если тебе слишком холодно, подогрейся немного. — Я не буду полагаться на его причуды. — Но это не его причуда, Тодороки-кун, это твоя. Разные глаза по-совиному моргают, глядя на Изуку, и он почти неуверенно переминается с ноги на ногу, привлечённый вниманием. — На этом курсе, — Изуку прикусывает губу, гадая, что Тодороки поймёт из его слов, — мы все выкладываемся по полной. Мой класс 1-А, и твой класс 1-А. Мы все боремся за то, чтобы быть героями. Мы все усердно работаем и переходим границы дозволенного. В тот день, во время Фестиваля, ты настаивал, что победил меня одним своим льдом. Ты хотел доказать, что тебе не нужны причуды твоего отца… — Мне не нужны причуда моего отца. — И я понимаю это, Тодороки-кун, — продолжает Изуку, как будто Тодороки и не перебивал, — Я понимаю. Я… Я разговаривал с твоим отцом перед нашим матчем. Он-он вроде как загнал меня в угол, я полагаю? И… Что ж, Всемогущий — это что-то вроде моего наставника в моём мире, поэтому Старатель хотел, чтобы ты победил меня. Это была какая-то странная цель — победить Всемогущего через то, что ты победил меня, я думаю? Дело в том, что Старатель не был… Хм, особенно приятным. — Он не такой, — соглашается Тодороки с лёгкой улыбкой. — Я победил тебя? — Ты победил, — смеётся Изуку, пожимая плечами в жесте «что же ещё ты можешь сделать?». Он издаёт ещё один, более лёгкий смешок, чтобы выразить, что не испытывает никаких обид, прежде чем достаточно трезвеет, чтобы посмотреть собеседнику в глаза. — Но не только своим ледяным взглядом. Я был упрямым противником — даже со сломанными костями я не мог просто сдаться. Мы упорно боролись. Ты действительно пытался победить меня одним своим льдом. — Что ты мне сказал? — Заинтересованно спрашивает Тодороки, наклоняясь к Изуку. Он моргает и морщит нос в раздумье, прежде чем добавить. — Для твоего Тодороки, я имею в виду. Во время фестиваля. Что… Что убедило его? — Ты пытаешься победить, используя половину своих сил, — выдыхает Изуку, на самом деле рассказывая это Тодороки, вместо того, чтобы просто повторять то, что он сказал тогда самому себе. Тем не менее, он пытается не морщиться и надеется, что другой подумает над его словами. — Мы все пытаемся использовать всю нашу силу. Мы хотим полностью раскрыть наш потенциал и стать лучше. Это то, чему нас учит Сенсей. Я наблюдал, как мои одноклассники доводят себя до изнеможения. Я наблюдал, как они доходят до предела — включая тебя. У тебя удивительная причуда, Тодороки-кун. Лёд и огонь. Противоположности слились в одну невероятную причуду. Ты учишься с нами в классе 1-А — ты лучший из лучших, но ты не раскрываешь все свои возможности. К твоему потенциалу. Тодороки молчит, просто наблюдая за Изуку. Зелёноволосый подросток считает это победой, поскольку другой мальчик действительно выглядит так, будто обдумывает это. Может быть, он сможет достучаться до этого Тодороки, не переломав себе костей. — Я думаю, — медленно размышляет Изуку, пока Тодороки молчит, — что видя, как я отражаю твои атаки — видя, как я использую всю силу, которая у меня была в то время, и разрушаю своё тело, чтобы продолжать сражаться и не отставать от тебя, быть на твоем уровне и даже превзойти тебя, изменил твои взгляды. Мы оба сильны, но тогда я использовал весь свой потенциал, а ты — половину. Ты мог добиться большего. Ты сделал лучше — я был побеждён, когда ты потушил свой огонь, и я был так горд тобой. — Звучит так, будто ты… Ты помогал мне. — Тодороки поднимает голову, в его глазах удивление. — Это была не просто драка, ты был… Судя по рассказу, ты мог бы победить. Ты подстрекал меня использовать мой огонь, и ты… Ты знал, что я выиграю, если тебе это удастся… Почему? — Это твоя причуда, Тодороки-кун, а не его. — Кулаки Изуку сжимаются на коленях, эмоции окрашивают его тон. — Ты удивительный Герой, и ты добился этого, используя только свой лёд, но твоя огненная сторона не его. Это твоё. Это такая же часть тебя, как и твоя ледяная сторона. Я видел, насколько он силен. Насколько ты силён. — Мидория, — собственные руки Тодороки сжимаются в кулаки на бедрах, — я не... Изуку перебивает его мягкой, кривой улыбкой. — Ты уже такой сильный, но… Разве смысл этого курса не в том, чтобы быть лучше? — Довести дело до предела и перейти на плюс ультра? Ты будешь хорошим Героем, но… Сможешь ли ты действительно быть Героем номер один, когда выкладываешься всего на пятьдесят процентов там, где все остальные выкладываются на все сто? Челюсть Тодороки сжимается, и он почти виновато отводит взгляд. Он не отвечает. Изуку доволен тем, что просто позволяет своему другу подумать. Не то чтобы они с Тодороки никогда раньше не сидели в дружеском молчании. Тодороки не многословен, а Изуку не всегда заполняет тишину. Некоторое время они сидят друг напротив друга. Взгляд Тодороки прищурен к Изуку, но не злобно или что-то в этом роде — просто наблюдает и думает. Изучает его. Возможно, даже пытается подтвердить свою искренность в том, что он сказал, или представить, как они вдвоём швыряют друг друга по арене. Изуку действительно жаль, что у него нет видео боя, которое он мог бы показать Тодороки. Вероятно, это помогло бы. Стук в дверь, который, наконец, нарушает безмятежность комнаты. Изуку подпрыгивает, но Тодороки просто обращает его внимание на дверь. — Да? — Тодороки-кун, — Изуку напрягается, услышав голос Ииды из-за двери. — Приближается комендантский час — мы все приняли душ, так что общий душ для мальчиков свободен, если ты хочешь воспользоваться им. Тодороки встаёт с колен, быстро подходит к двери и распахивает её. — Хорошо. Изуку видит, как Иида кивает, прежде чем президент класса (по крайней мере, Изуку предполагает) ловит его взгляд. Иида удивлённо моргает, когда Изуку неловко переминается с ноги на ногу. — Я не знал, что у тебя компания. Добрый вечер, Мидория. К сожалению, Мидория должен возвращаться наверх, к Сенсею. Тодороки прищуривает глаза на Ииду, оглядывая его с ног до головы. — Я знаю. Я провожу его обратно. — Ты упустишь свой шанс принять душ до комендантского часа, — напоминает Иида. — Я провожу нашего гостя наверх. Я президент класса, поэтому я должен позаботиться о том, чтобы личный ученик Сенсея был возвращён вовремя и в целости. — Я не собака, ребята, — фыркает Изуку, уже поднимаясь на ноги. — Я тоже живу в этом здании в своём мире — я могу найти дорогу в квартиру учителя. — Конечно, — мгновенно, почти застенчиво отвечает Иида, — мы ничего такого не имели в виду. Просто нашим одноклассникам… Ещё не полностью комфортно в твоем присутствии. Это мера безопасности, которую, я уверен, Айзава-сенсей оценил бы. — Ты не собака, — соглашается Тодороки. — Но я сказал Сенсею, что останусь с тобой. — Я действительно не против проводить тебя, Мидория, — говорит ему Иида. — Я как президент класса несу ответственность за то, чтобы все соблюдали правила. Это включает в себя комендантский час. И… Я хотел бы спросить тебя кое о чём, если ты не возражаешь? И это идеальный вариант действий, учитывая, что окно для вечернего душа ближе. Изуку поднимает голову, переводя взгляд с Тодороки на Ииду. — Думаю, тогда я не возражаю. Хм, тогда увидимся завтра, Тодороки-кун. Спокойной ночи. — Спасибо тебе, — склоняет голову парень с двумя волосами, — Тебе тоже спокойной ночи, Мидория. Спасибо, что пришёл поговорить со мной, я подумаю о том, что ты сказал. Изуку тепло улыбается, быстро машет подростку с двумя волосами, выходя вслед за Иидой за дверь и идя по коридору. Высокий мальчик ведёт себя тихо, пока они идут. Изуку ёрзает рядом с Иидой, не уверенный в том, что тот думает о нём. Казалось, ему не особенно понравилась идея, что Изуку был там во время урока тем утром, но он был уважителен и гостеприимен. Изуку прочищает горло, привлекая внимание более высокого парня. — О чём… Эм, о чём ты хотел поговорить? — Сегодня на уроке, — выдыхает мальчик, когда Изуку открывает дверь на лестницу, пропуская Ииду первым, — ты сказал… Ты сказал, что Тодороки, ты и я вместе сражались с кем-то в твоем мире, но ты… Ты оборвал себя. Мне было интересно... А, вообще-то, неважно. Это… Забудь об этом. — Стейн? — тихо спрашивает Изуку, ничего больше не добавляя. Камень оседает у него в животе — Иида сражался со Стейном, не так ли? В одиночку? Если бы Изуку там не было, то Тодороки, вероятно, не появился бы. Или, может быть, он ошибается, и Иида спрашивает о чём-то другом. Может быть, он не дрался со Стейном. — Я так и думал, — морщится Иида. — То, как ты обрываешь себя. Как будто ты не мог ничего сказать. Единственной конфиденциальной вещью, о которой я мог подумать, был инцидент с Убийцей героев, но я не знал, будет ли это фиксированным инцидентом из реальности в реальность. — Это так, — медленно говорит ему Изуку, сильно прикусывая нижнюю губу. – Многое из того, что случилось с вами, ребята, — фиксированные события во времени, от реальности к реальности. И я думаю, что если есть… Если были другие реальности, похожие, то, вероятно, это происходит и в этих. — Понятно, — задумчиво напевает Иида. — Это прискорбно. У нас были трудные времена. Изуку кивает. — Да, — он морщится, — у нас тоже. Они поднимаются на пару ступенек, между ними воцаряется тишина. — Могу я спросить, что произошло во время твоей с ним драки? — Тихо спрашивает Изуку, бросая взгляд на Ииду. Иида тоже смотрит на него, задумчиво нахмурив брови. — Ты не обязан... — Я наткнулся на Стейна в глухом переулке, довольно далеко от главных улиц и атаки Ному. Я… Я убежал от Мануала, который был моим наставником по работе и учебе… Я был ослеплён яростью. Необходимость отомстить моему брату. Он… Он прикован к инвалидному креслу до конца своей жизни. Пятно лишил его способности ходить — его способности быть Героем. Он был величайшим Героем, и я никогда не прощу Стейна за то, что он сделал с Тенсеем. Я нашёл Стейна в переулке с его следующей целью — профессионалом по имени Индеец. Изуку кивает, что следует примеру. Пока всё совпадает довольно хорошо. — Индеец умер той ночью, — тихо говорит ему Иида, поправляя очки на носу и виновато отводя взгляд. — Я позволил своей жажде мести вместо моего брата затуманить мой разум, и при этом я бросился в бой, к которому был плохо подготовлен. Я чуть не погиб. Он трижды ударил меня ножом и оставил там. Я… Потерял сознание и чуть не истёк кровью — Индеец действительно истек кровью. Он… Стейн, он насмехался надо мной по поводу моих идеалов — что я не был настоящим героем. Я до сих пор… Не знаю, почему он пощадил меня. — Иида, это... — Я усвоил свой урок, — выдыхает подросток в очках, когда они вместе поднимаются по оставшейся части лестницы. — После этого я три дня был в коме — в тот день я сильно потерял инерцию и мышечную силу в плече. Никакие средства восстановления не могли этого исправить. Я по-прежнему хожу на физиотерапию раз в неделю, и Айзава-сенсей назначил мне более щадящий график тренировок, пока я не смогу восстановить то, что было утрачено. Если я когда-нибудь восстановлю это. Это была неудача. Ужасная, но я сам виноват в этом. Мальчик с голубыми волосами качает головой, словно отгоняя свои мысли. — Там, откуда ты, всё получилось по-другому? Было ли… Лучшее решение? — Я не думаю, что это могло быть, — извиняющимся тоном говорит ему Изуку. — Я тоже был в Хосу той ночью и я… Я знал, что ты уезжаешь. Мы дружили с начала учебного года, но я не знал, что с тобой случилось, твой брат… Я знал, что ты не в себе, но не знал, почему. Я нашёл тебя после того, как Стейн… Прямо перед тем, как он попытался убить Индейца. Я попросил о помощи, как только нашёл тебя — Тодороки-кун был единственным, кто откликнулся и прибыл, чтобы помочь нам. Нам потребовались усилия всех троих, чтобы победить его, и это с Тодороки, использующим как лёд, так и пламя. Мы всё равно пострадали, но все выжили. — Я понимаю, — медленно кивает Иида. — Ты говоришь как хороший одноклассник и друг, Мидория-кун. Полагаю, ты действительно мог бы пригодиться и здесь. Они добрались до верха лестничной клетки, прямо у двери, ведущей в квартиру, где живут учителя. Иида колеблется, и Изуку замирает рядом с ним. — Был… Его поймали? — Изуку поймал себя на том, что спрашивает из чистого любопытства. Не похоже, что драка не предвещала ничего хорошего для Ииды, но Стейна все равно могли поймать и той ночью — Иида выжил. — Я имею в виду… Я упомянул инцидент с Пятном на станции, когда мы всё ещё выясняли, что со мной случилось, но никто толком не дал мне ответа. — Да, он был пойман. — Иида колеблется, открывая дверь. — Он… Убил ещё шестерых Героев и тяжело ранил ещё четверых, прежде чем его поймали Герои. Ходили слухи, что… Что Деку помогал ему, но Стейн никогда не подтверждал и не опровергал. — О, — Изуку судорожно сглатывает. — Ты этого не делал, Мидория, — брови Ииды нахмурены, как будто он изучал лицо Изуку. — Вы двое очень разные люди — Деку, возможно, помогал Стейну, но ты нет. Это не то, за что ты должен брать на себя вину. Ты… Ты говоришь так, будто из тебя получится хороший Герой, когда ты вернёшься домой; Я желаю тебе всего наилучшего. — Спасибо тебе, Иида-кун, — Изуку удаётся слегка улыбнуться, несмотря на чувство вины, скопившееся в его груди. — Из тебя тоже получится хороший герой. Я знаю, мой Иида понял, что в ту ночь он дрался не по тем причинам, надеюсь, ты тоже понял. Злоба и месть затуманят твоё видение, мы Герои, потому что хотим помогать людям. — Ты очень мудрый, — говорит Иида с легкой улыбкой, — спасибо. Думаю, мне нужно было это услышать. Я хочу спасать людей и быть хорошим Героем, как мой брат. Я буду Героем, которым он и вы будете гордиться. — Я знаю, что так и будет, — теперь ухмыляется Изуку, входя в открытую дверь, Иида следует за ним. — Если ты хоть немного похож на моего Ииду, я уже горжусь тобой. Из тебя получится великий Герой; ты совершил ошибку и усвоил урок. Изуку делает вид, что не замечает слабого румянца на щеках Ииды от похвалы. Более высокий подросток направляется к двери, поднимая руку, чтобы вежливо постучать. Айзава-сенсей открывает дверь не более чем за три секунды, высовывается и смотрит на них двоих. Он тяжело вздыхает и скрещивает руки на груди, чтобы посмотреть на них сверху вниз поверх своего носа. — Это не тот ученик, которому я доверил заботу о тебе, — растягивает слова Айзава-сенсей, бросая на Ииду прищуренный взгляд. Изуку обиженно выпаливает «доверили?», но учитель даже не удостаивает его взглядом. Хотя его губы слегка приподнимаются в изумлении. — Что изменило твоё мнение о Мидории? Ты, кажется, не доверял ему, Иида. — Любопытство, сэр, — легко отвечает Иида. — Я был неправ; Мидория — всесторонне развитый человек, и я бы хотел, чтобы он был в моём классе. Я завидую миру, где он один из хороших парней, и мы одноклассники. Думаю, я многому научился у него за такой короткий промежуток времени. — Ну ладно, — вздыхает Шота, нежно кладя руку на плечо Изуку и ведя его в квартиру, — спасибо, что проводил его обратно, но тебе следует вернуться в свою комнату до наступления комендантского часа. Я начну свою прогулку через десять минут, так что не опаздывай. — Конечно, сэр, — Иида почтительно склоняет голову, — Спокойной ночи, сенсей. И вам тоже, Мидория-кун. Я с нетерпением жду встречи с вами завтра на занятиях; спасибо за нашу дискуссию, я очень ценю это и подумаю над тем, что вы мне сказали. Айзава-сенсей закрывает дверь, увидев, как Иида исчезает в направлении лестницы. Он поворачивается к оставшемуся позади подростку, медленно моргая. — Что ты ему сказал? — О-о, ах, н-ничего особенного, сенсей, просто… Я рассказал ему о Стейне, откуда я родом. Оба… Они оба были подпитываемы жаждой мести, и это… Это не то, что значит быть Героем. Я не согласен с методом Стейна, никто никогда не должен отнимать жизнь у другого человека, но я не могу спорить, что он не прав. В профессии есть много Героев ради денег и славы. Мой Пятно… В ту ночь он сказал мне, что я настоящий Герой — прямо перед тем, как его арестовали. Потом Ному схватил меня, и Пятно спас меня. Я много думал о том, что он сказал. Н-но я-я не согласен с его методами! Айзава-сенсей смотрит оценивающе, как будто пытается осмыслить то, что только что сказал ему Изуку. Кажется, он сдаётся, делая глубокий вдох в попытке успокоиться. — Мы обсудим это позже, — предлагает мужчина, провожая Изуку дальше в квартиру. — А как же твой разговор с Тодороки? Изуку пожимает плечами, хмуря губы. — Я… Не совсем уверен. Мой Тодороки не принимал сторону огня до после нашей драки на фестивале. Я не знаю, помогут ли ему одни слова. Там, откуда я родом, всё немного по-другому — Всемогущий по-прежнему был Героем номер один на Спортивном фестивале, а я его протеже. Старатель тоже считает Тодороки своим протеже, поэтому он хотел, чтобы Тодороки-кун победил меня обходным путем, как он победил Всемогущего. Вот как мне удалось убедить его, что его огненная сторона — это часть него, а не Старатель. Это его причуда. — Это так. Ему просто нужно это осознать, — Айзава-сенсей согласно фыркает. — Кажется, ты очень заботишься о своих одноклассниках. — Да, — быстро кивает Изуку, улучив секунду, когда они заходят на кухню, чтобы помахать Ямаде-сенсею, когда он замечает, что тот делает ещё какие-то пометки за кухонным столом. Мужчина машет в ответ с усмешкой, склонив голову набок, пытаясь читать по губам. — Мы все через многое прошли, и если я могу помочь им стать лучше — стать лучше — я хочу. Все они мои друзья. И только потому, что они не знают или-или я им здесь не нравлюсь, не значит, что я не хочу для вашего первокурсника того же, что и для своего. Ямада-сенсей издаёт воркующий звук, и Изуку просто знает, что его щеки загораются ярким румянцем. Он наклоняет голову, застенчиво улыбаясь. Краем глаза Изуку видит, как Айзава-сенсей отмахивается от Ямады-сенсея, и пытается стереть глупую улыбку со своего лица. — Ты хороший парень, Мидория, — беспечно говорит ему Айзава-сенсей. — Ты помнишь это, да? Я не знаю, говорил ли тебе это когда-нибудь твой Айзава, но это так. Ты будешь хорошим Героем. — Я постараюсь запомнить это, сенсей. Хм, спасибо. Мужчина кивает: — Итак, кто-то из учителей принёс тебе кое-что из одежды — пижамы и одежду, которая пока не является униформой, которую ты можешь использовать. Полночь была особенно извиняющейся, когда заходила, я всё равно рад, что тебя не было дома. Не думай, что тебе нужно принимать их извинения, особенно если они не извинились должным образом перед тобой. Их поведение этим утром было неуместным и жестоким. — Они были напуганы, — защищает их Изуку, думая, что он знает, как учащается его пульс, когда страх охватывает его. — Они напугали тебя, — мягко поправляет Сенсей, выражение его лица смягчается, как будто он может прочитать страх в лице и глазах Изуку. — Они взрослые и профессиональные герои, работающие в школе Героев, где возможно все, ты ребёнок, который уже побывал в пугающей ситуации. Их бездействие в расследовании — поспешные неправильные выводы без учета фактов — было непрофессиональным. Им следует извиниться. — Ладно, эм, м-может быть, я немного напуган, — признается Изуку, нервно почёсывая линию роста волос. — Я знаю, что вы бы защитили меня. Вы всегда так делаете. Двое мужчин обмениваются взглядами — Ямада-сенсей более понимающий, в то время как Айзава-сенсей прищурен и почти сдаётся. Он задаётся вопросом, что это значит. — Что ж, я сделаю всё возможное, чтобы защитить тебя, пока ты здесь, — соглашается Айзава-сенсей. — Но, пожалуйста, постарайся быть осторожным. — Хорошо, — обещает Изуку. — Прекрасно, — вздыхает подпольный Герой, — я оставил твою новую одежду в комнате, где ты спал прошлой ночью. Надеюсь, всё сидит лучше, чем мои старые спортивные штаны. Если хочешь, можешь принять душ — и ты снова пропустил ужин, поэтому, пожалуйста, приходи поесть после того, как переоденешься. — П-правильно! — Изуку выгибается в глубоком благодарственном поклоне, игнорируя то, как напрягается его классный руководитель, а учителя английского издают приглушённый звук удивления. — Спасибо вам обоим. Он поджимает хвост и исчезает, прежде чем кто-либо из них успевает ответить, желая, чтобы неловкий румянец сошёл с его щёк.
