When Realities Collide/Когда Реальности Сталкиваются

Четверг, Альтернативная реальность

— Вы хотите, чтобы я участвовал в уроке героики? — Подросток хмуро смотрит на тренировочную форму тёмно-синего цвета, которую Шота разложил на столе, небольшая стопка аккуратно сложена и по размеру соответствует небольшой, но мускулистой фигуре Мидории. — Я думал, вы сказали, что не верите, что 1-А не убьёт меня?..       Шота откидывается на спинку стула, бросая взгляд на Хизаши, который с интересом наблюдает за происходящим, потягивая мисо-суп. Подросток напротив Шоты уставился на форму так, словно она вот-вот на него набросится, палочки для еды застыли у его рта, где он остановился, чтобы откусить кусочек риса. — Я никогда не говорил, что думал, что они убьют тебя, — Шота морщит нос, игнорируя скептический взгляд подростка. — Мы с Незу просто решили, что для тебя будет безопаснее не участвовать, пока я не буду уверен, что мои ученики смогут вести себя прилично. — Но теперь вы этого хотите? — Мидория медленно моргает, бросая взгляд на Хизаши, который выглядит таким же смущённым. Когда блондин ловит взгляд подростка, он непонимающе пожимает плечами. — Я встретил их только вчера. Я думаю, они всё ещё насторожены… — Я думаю, теперь они будут вести себя прилично, — легко предлагает Шота, уже зная, что любопытство перевешивает нерешительность большинства 1-A. — Как я и сказал, я никого ни к чему не буду принуждать. Если ты им не доверяешь, мы откажемся от всей идеи. Точно так же я не заставлю никого из моих студентов драться с тобой, если ты захочешь участвовать. Я уверен, что пара студентов захотели бы сразиться с тобой, а те, кто этого не сделает, просто пройдут регулярные индивидуальные тренировки, как обычно. — Да, — медленно кивает Мидория, кладя кусочек риса обратно в тарелку, — Хм, я действительно хочу участвовать в занятиях. И я думаю, что доверяю большинству ваших первокурсникам — просто… Я, эм, я просто не доверяю… Что изменилось? Почему… Эм, почему сейчас? — Мне любопытна твоя причуда, — честно говорит ему Шота.       И это действительно так.       Он увидел лишь крупицу того, что, по его мнению, является мощной причудой.       Это действительно было нечто, видеть, как подросток быстро прыгает между зданиями — ощущение силы и почти невесомости поддерживало его на ногах. Зелёные искры, почти как электричество, тянутся за ним по пятам. Он проворен и стремителен, но это не объясняет шрамы. Шрамы на руках и запястьях и необходимость операции на руках после фестиваля.       В причуде определённо было нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и как человек, который видит потенциал; он любопытен. Он хочет видеть и знать, что происходит. Как подросток так пострадал из-за того, что, на первый взгляд, казалось причудой скорости. Он хочет понять эту причуду и, возможно, даже получить представление о том, с какой другой реальностью приходится иметь дело Айзаве.       — Ты действовал быстро, когда впервые нашёл меня. Взбираться на здания, чтобы добраться до меня — это не то, что я видел раньше; не так, — легко говорит Шота, поднимая голову, когда брови подростка сходятся на переносице. — Но я не верю, что то, что я увидел, было простой уловкой для повышения скорости. Я думаю, у тебя есть очень мощная причуда излучателя, которая может нанести и уже нанесла существенный вред твоему телу. Я просто хочу посмотреть, на что ты способен, и нет лучшего места, чем здесь, в борьбе со студентами, где я могу внимательно следить и отменить это, если мне покажется, что ситуация выходит из-под контроля. — В этом есть смысл, — тихо напевает Мидория, всё ещё выглядя неуверенным. — Я действительно хочу провести несколько спаррингов, если это возможно, но… Вы уверены, что ваши ученики не будут возражать против этого? Я стал намного лучше с начала года и… Я не знаю их текущего уровня. Н-не то чтобы я вообще говорю, что я лучше! Просто я-я не знаю… Я не хочу никому причинять боль! Я знаю только, что мои одноклассники стремятся к контролю и росту… — Что ты хочешь этим сказать, Малыш? — Спрашивает Хизаши, откладывая палочки для еды. — О, гм, — мальчик делает паузу перед ответом, откидываясь на спинку стула с задумчивым видом. Его рука поднимается к лицу, большой палец прижимается к подбородку, а палец слегка касается губ. — Ну, предположим, что оба занятия начались на одном уровне, с точки зрения причуд и образования… Я просто знаю, насколько сильны мои сверстники сейчас — мы все многому научились за этот год, и было много боев, в которых мы все выросли и извлекли уроки; Каччан и Тодороки, конечно, но я не знаю, чем они отличаются. Не совсем. Тодороки-кун здесь всё ещё не использует свой огонь, в то время как мой Тодороки добился большого прогресса в своём. Затем есть Каччан — я знаю, что я мотивирую его в моей реальности, даже если это просто его стремление быть лучше меня и превзойти меня в классе и героизме. Это не самые здоровые отношения, но они помогают выполнять работу. Я знаю, что мы оба учимся на этом, и он мой самый большой соперник в классе. Я не знаю, есть ли в вашем классе кто-то, кто так же подтолкнул Каччана к этому. Ну, Тодороки, может быть, но если он не раскроет свой потенциал полностью, то и Каччан не раскроет. Затем есть другие мои одноклассники, такие как Иида. Я знаю о Хосу... Ах, я имею в виду, борьбу, в которой он участвовал. Я думаю, он извлёк из этого урок, но… Я не знаю, какой именно. У моего Ииды всё было по-другому, потому что мы с Тодороки тоже были там. Оба исхода были разными, поэтому я не знаю, чему научился бы ваш Иида. И… И ваш Иида-кун был тяжело ранен, в то время как мой серьёзно не пострадал. Это разница, которая могла повлиять на него. Сильно ли повлияла на него травма? Он упомянул потерю мышечной массы и импульса, когда мы разговаривали, но я не знаю, как это действительно повлияло бы на его рост.       Мальчик больше не разговаривает с ними, и его слова превратились в невнятное бормотание, ради которого Шоте приходится напрягать слух. Подросток делает хорошие выводы — моменты, о которых Шота ненадолго задумывался, но на самом деле не придавал им особого значения.       Трудно по-настоящему задуматься о различиях, учитывая, что он не знает учеников из первого класса Мидории. Он знает, что они существуют, из того же места, откуда Мидория, но, честно говоря, для Шоты они скорее концепция, чем реальные люди.       Вероятно, он никогда не встретится с этими учениками, и когда Мидория уйдёт (предполагается, что он действительно вернётся домой, по крайней мере, Шота очень на это надеется), он, вероятно, тоже никогда его больше не увидит.       К тому же, он не учил их и не видел в действии. Он не знает наверняка и не может, не имея возможности увидеть и сравнить. И такая возможность крайне маловероятна.       Хотя, судя по тому, что он видел Мидорию, и его навыкам наблюдения и анализа, он не может просто дискредитировать его. На данный момент он достаточно доверяет Мидории, чтобы принять во внимание то, что он ему говорит.       На данный момент он знает парня всего пару дней, но в нём есть что-то заслуживающее доверия, и у него есть способность давать честную критику, основанную на том, что он видел с обеих сторон. Мидория готов помочь 1-А, это видно из того, как он разговаривал с Тодороки, несмотря на его собственную нерешительность.       И, честно говоря, они действительно звучат так, будто возможно могли бы вырасти больше в другой реальности, чем здесь. Судя только по тому, что ему удалось уловить из того, что говорит Мидория, по крайней мере.       Тодороки, использующий и лёд, и пламя, ошеломляет, учитывая его абсолютный отказ от их реальности, когда даже упоминается его огненная сторона. Как мальчик эмоционально замыкается; лицо становится пустым.       Даже Гончий Пёс не смог разобраться в этой ситуации, не обращая внимания на очевидный факт, что он имеет отношение к Старателю. Шота не знает, что происходит за закрытыми дверями или откуда на самом деле взялся подозрительный шрам от ожога на лице Тодороки, но в груди у него неприятное чувство, которое всегда заставляло его опасаться нынешнего Героя номер один.       Он пытался спросить, всего один раз, но Тодороки просто предусмотрительно отмалчивается.       Они мало что смогут сделать, если ничего не будет сообщено, не говоря уже о том, как трудно было бы назвать Героя Японии номер один насильником, даже если бы братья и сестра Тодороки действительно что-то сообщили. Тем не менее, они даже не могут начать расследование, если нет оснований подозревать что-то неладное, а Тодороки никогда не заявлял об обратном.       И Бакуго всегда был сильным, но у Шоты было подозрение, что он не совсем доводил себя до предела. Бакуго хорошо справлялся со своей Причудой с того первого дня, но на самом деле он не улучшился. Логично, что рост его причуд был замедлен, если нет ничего, что разожгло бы огонь у него под задницей и заставило бы его хотеть работать лучше.       Он не уверен, что чувствует по поводу того, что Мидория является своеобразным топливом для хулигана детства — он способствует улучшению Бакуго и, вероятно, получает негативную реакцию, которая возникает при контакте с довольно агрессивным школьным хулиганом, которому, по-видимому, никогда в жизни не делали выговоров. Разве Мидория не говорил что-то о том, что его Айзава спас его от Бакуго в первый день в школе?       Настораживает то, что он уверен, что альтернативный Айзава это не рассматривал. Ему хочется верить, что он был бы другим, сразу бы заметил, но чем больше он думает об этом, тем больше сомневается в этом. Взглянув на факты: они учились в одной средней школе, и Каччан — милое прозвище.       Звучит дружелюбно.       Шота старается не морщиться, мысленно отмахиваясь от этой мысли.       Всё это просто напрашивается на вопрос, почему одни и те же ученики находятся на принципиально разных уровнях мастерства. Предположим, что они прошли похожие бои с Лигой Злодеев и что классы, по сути, одинаковые.       Итак, это дело рук другого Айзавы, или это влияние Мидории на всех побуждает к действию?       Он обменивается быстрым взглядом с Хизаши, прежде чем снова посмотреть туда, где подросток что-то бормочет себе под нос, опустив взгляд в свою тарелку с рисом, но ничего не видя. Он больше не говорит достаточно громко, чтобы Шота вообще что-либо понял, даже когда наклоняется ближе.       Это обычное дело для него?       Это, конечно, интересно, но в то же время немного тревожно.       В этом предлагаемом учебном курсе по героике есть дополнительная часть, которую Шота пока не хочет упоминать. Он хочет знать, есть ли заметные различия между его 1-А и альтернативной реальностью 1-А. Он хочет, чтобы Мидория наблюдал за причудами и стилями боя своих учеников, точно так же, как он хочет сделать то же самое с собственным Мидорией.       Если бы Мидория так долго учился в своем собственном классе 1-А, как и большинство учеников Шоты, он определённо наблюдал бы за тем, как его сверстники и друзья становятся сильнее — возможно, поощрял бы и их, если его добрый характер позволяет чему-то проявиться.       Было бы нелогично знать, что он делает с подростком, и не думать, что он анализировал их все это время. Мидория явно неравнодушен к причудам, и он определённо наблюдал за ними; то ли подсознательно, то ли намеренно.       Кроме того, где лучше изучать новые причуды, чем копаться в причудах своих друзей и одноклассников.       Он сможет определить, чем ученики отличаются от реальности к реальности, и, возможно, даже поможет Шоте понять, как выявить слабые стороны своих учеников и помочь им стать сильнее и здесь.       Если они сильнее в реальности Мидории, есть вероятность, что его дети тоже смогут достичь этого уровня, ему просто нужно знать и уметь привести их туда.       Шота вздрагивает, когда каблук врезается ему в голень.       Он поднимает взгляд на стоящего сбоку Хизаши, но отвлекается на то, что его муж зовет подростка по имени. Мидория выходит из своей задумчивости, ему требуется секунда, чтобы сориентироваться, прежде чем застенчиво улыбнуться и извиниться.       — Не проблема, — откашливается Шота, откидываясь на спинку стула. — Итак?       — Я хочу это сделать, — мальчик решительно расправляет плечи… — Признаюсь, мне любопытно посмотреть, отличаются ли они. У меня есть свои теории, основанные только на том, что я знаю о своих друзьях дома. Я не знаю, что изменилось — как они изменились. Но… Я знаю, что независимо от реальности, в которой я нахожусь, все они остаются самими собой. Герои на тренировке; стараются быть лучшими, на что способны. К тому же вчера никто не пытался меня убить, верно?       — Бакуго действительно пытался тебя убить, — невозмутимо заявляет Шота.       — Это не он пытался убить меня, — Мидория застенчиво улыбается, потирая затылок. — Кроме того, это другое. Я знал, что он будет таким, или, я подозревал это. Он всегда был таким грубым, даже когда мы были маленькими. Плюс, теперь я знаю, что этот Каччан не это имел в виду. Он был напуган.       — Твои стандарты тревожно низкие, Маленький слушатель, — бормочет Хизаши, качая головой.       Он обменивается взглядом с Шотой, морщась.       — Всё в порядке, — весело напевает Мидория, улыбаясь в сторону Хизаши, — Я привык к дерзости Каччана. Он действительно всегда был таким же, и хотя мы сейчас ладим, раньше он был намного хуже. Ваш Бакуго действительно сильно вырос!       Хизаши открывает рот, чтобы ответить, кажется, передумывает, прежде чем закрыть рот, щёлкнув зубами; в отчаянии смотрит на Шоту. Шота видит беспокойство во взгляде своего мужа, и это беспокоит ещё больше, учитывая, что Хизаши даже не знает более тонких деталей, в которые Шота был посвящён вчера.       Шота косится на мальчика.       — Не хочешь поподробнее рассказать об этом?       Мидория замирает, его плечи напрягаются.       — Эм, нет. Н-нет, спасибо, сенсей. Я… Я в порядке.       — В общем, — Хизаши прочищает горло, позволяя слабой улыбке тронуть его губы, — ты просто дай нам знать, если что-то выйдет из-под контроля, пока ты здесь, окей? Ты должен чувствовать себя здесь в безопасности.       — Да, — Мидория улыбается в ответ, — я всегда чувствую себя в безопасности, когда Айзава-сенсей рядом. Даже когда он не знал меня или думал, что я принадлежу к его классу, он все равно оберегал меня! Тогда, в USJ, он тоже рисковал своей жизнью ради нас. И вы были первыми, кто утешили меня, когда я попал сюда, и в то время вы всё ещё думали, что я злодей. Вы самый хороший учитель, который у меня когда-либо был! И вы уже знаете, что вы один из моих любимых.       — Я не знаю, приятно ли это слышать, — вздрагивает Шота, глядя на ребёнка, — или это совершенно ужасно, что я самый хороший учитель, который у тебя был. Твои стандарты действительно низкие.       — С-сенсей! — Мальчик взвизгивает, когда Хизаши фыркает от смеха в свой кофе.       — Оба правильно, — отвечает Хизаши, нахально улыбаясь. Он демонстративно игнорирует писк и фырканье, исходящие от ребёнка напротив них. — И то, и другое — разумно приемлемый ответ. Восхитительный и ужасающий.       Подросток откидывается на спинку стула, надув губу. Он смотрит секунду, прежде чем извиниться, чего Шота не хочет. Он сдвигается на своём месте ровно настолько, чтобы привлечь внимание Мидории и Хизаши.       — Мы все должны двигаться дальше, — говорит Шота сидящим за столом, вставая, прежде чем выгнуть спину для растяжки. Он берёт свои тарелки, глядя на двоих, которые всё ещё сидят. — Занятия скоро начнутся — и разве ты не говорил о встрече с несколькими второкурсниками за дополнительной помощью этим утром, Заши?       — Ах, fuck , ты прав! — Визг, который издаёт Хизаши, граничит с усиленным причудой, ругательство звучит по-английски. Шота прячет смех за своим оружием захвата, когда Хизаши вскакивает со своего места и мчится в их спальню, чтобы собрать задания, которые он проверял всю ночь.       Мидория вздрагивает от громкости, прижимая плечи к ушам в попытке перекрыть шум, но Шота уже смирился со своей участью преждевременной потери слуха.       Хизаши врывается на кухню, как торнадо, быстро (и небрежно) целуя Шоту в щеку со словами: «Люблю тебя, Детка, хорошего дня! Увидимся, Малыш!», — выбегает он за дверь. Шота прищуривается, глядя на дверь, из которой только что выбежал его муж, и поднимает кулак, чтобы стереть поцелуй тыльной стороной ладони.       Он поворачивает голову в сторону Мидории, опасно прищурив глаза, когда видит, как сопляк хихикает за своим стаканом сока.       — От тебя ни слова, — предупреждает Шота, угрожающе хватаясь за захватное оружие.       Мидория не выглядит ни в малейшей степени напуганным.       — Ни слова о чем, сенсей? — Мило спрашивает Мидория, ставя стакан. Это было бы почти убедительно, если бы не дьявольская ухмылка. — Я могила.       — Хорошо, — выдавливает мужчина, резко отводя взгляд от парня. Он просто знает, что его щёки загорелись лёгким румянцем. В том, что Хизаши ведёт себя по-домашнему и ласково со своим вроде как учеником, есть что-то странное. Он даже не думает, что Хизаши осознал это в своём безумном состоянии.       Благодарите любое существующее божество, что это увидел Мидория, а не кто-либо другой из гремлинов.       — Это было очень мило, сенсей.       Отметим, что Мидория тоже гремлин.       — Это слова, Мидория, — фыркает Шота, щеки темнеют. — Вообще ничего, особенно слова.       Ребенок издаёт тихий смешок, который можно было бы счесть почти хихиканьем, прикрывая рот рукой. Шота пропускает смущение мимо ушей, зная, что мальчик больше никому ничего не скажет.       Он дерзкий малыш, но неплохой парень.       — Я закончил. Больше ни слова, — слегка фыркает мальчик шутливым тоном. — Обещаю.       — Угу, — Шота бросает последний угрожающий взгляд, прежде чем его плечи опускаются, — ты готов отправиться в путь? Занятия скоро начнутся, я уверен, что большинство моих учеников уже ушли, так что нам стоит идти, пока мы не опоздали. Ты не зачислен, но я не услышу конца, если опоздаю.       — И у тебя отличный послужной список по части того, что ты приходишь вовремя, — кивает подросток.       — Как... — Шота обрывает себя на застенчивом взгляде Мидории. — Это был Хизаши, не так ли?       — Он… Возможно, упоминал об этом, — смеётся Мидория, наконец вставая и хватая тренировочную форму, — мой Сущий Мик, не ваш. Я был немного удивлён, ведь вы всегда такой уставший.       — Как ты думаешь, почему я всегда такой уставший? — Шота приподнимает бровь.       Мидория делает паузу, задумчиво моргая. — Я… Никогда не думал об этом. — Пунктуальность логична, — сухо предлагает Шота, — и я не могу ожидать, что вы все придёте вовремя, если я не приду. Я заметил, что вы, подростки, едва ли лучше младших классов, когда дело доходит до обучения на примере: обезьяна видит, обезьяна делает. Неважно, сколько тебе лет, школьники всегда стремятся следовать тому, что им показывают в качестве примера.       Мидория задумчиво склонил голову набок. — Так вот почему вы сказали всё это в первый день? — Что я сказал в первый день? — Вы сказали... О, точно, эм, вы не мой сенсей, так что… — Шота пристально смотрит на парня, призывая его продолжить одной изогнутой бровью. — Н-ну, вы, эм, вы прибыли точно вовремя, но мы были эм… Немного отвлечены встречей друг с другом. Целых восемь секунд. Ты… Вы посчитали и рассказали нам. — Звучит примерно так, — напевает Шота в ответ, думая о своём первом дне с первоклассниками этого года. — Что я сказал? — Вы сказали: «Это не сработает; время дорого». А затем вы сказали: «Рациональные студенты поняли бы это». — Мидория делает паузу, молча наблюдая за Шотой, словно оценивая его реакцию на эти слова. — Вы так толком и не объяснили этого, но вы были настолько п-пугающим на той первой встрече, что мы приложили сознательные усилия, чтобы быть готовыми точно в срок. — И это всё правда, — кивает Шота, молча довольный альтернативным Айзавой. Восьми секунд было достаточно для предупреждения, но недостаточно для лекции, которую получили ученики самого Шоты, когда они, наконец, заметили его с опозданием на тридцать шесть секунд из-за ссоры Бакуго и Ииды. — Время ценно, особенно для Героя. Важна каждая секунда, и это один из первых уроков, которые я преподаю своим студентам. Опоздание на занятиях или даже в роли Героя показывает, что ты недостаточно заботишься о том, чтобы прийти вовремя; что то, что ты делаешь, недостаточно важно. Что это за сообщение? Кому нужен профессионал, который недостаточно заботится о том, чтобы прибыть вовремя?       Мидория задумчиво хмыкает, как будто обдумывая его слова. — И поэтому вы всегда приходите вовремя? — Это так, — Шота склоняет голову в кивке, — учить перспективных Героев важно, и не принимать это всерьёз — не оказывать своим ученикам уважения в ответ, когда я прошу уважения у вас, нелогично. У меня есть всего три года, чтобы привести своих учеников в форму, и важна каждая секунда из этих трех лет. Скоро вы станете полноценными Героями, и я хочу, чтобы вы все были лучшими Героями, какими только можете быть. Это важно для меня как для вашего учителя, и я хочу, чтобы вы, ученики, знали это. Даже если я прямо не говорю вам об этом; Я привожу примеры, которые хочу, чтобы вы усвоили, даже если это что-то такое простое, как уважение к нашему времени в классе. — Мой сенсей никогда не упоминал об этом, — задумчиво предлагает Мидория. — Я действительно никогда… Не думал, что это так важно, понимаете? Все просто подумали, что Сенсей просто упрямый– б-без обид! — особенно, хм, поскольку мой Сенсей с первого дня даже не упомянул о пунктуальности. Мы больше говорим о том, чтобы приходить вовремя, чем Сенсей…       — И я никогда не рассказывал об этом своим студентам. — Шота пожимает плечами: «Но вы все равно поняли это, не так ли? То, что твой Айзава сказал в начале года, было просто словами, Мидория. Конечно, это была лекция, но она дошла до тебя. Это было доведено до вашего сведения однажды, и поскольку я продолжал приходить вовремя и уважать вас, вы все последовали моему примеру. Это взаимное уважение, которое, я думаю, большинство учителей склонны даже не замечать». Мидория не отвечает, поэтому Шота спокойно продолжает: «Кроме того, я уверен, что пунктуальность 1-А будет сопровождать вас на протяжении всей вашей карьеры, потому что эта подсознательная мысль присутствует всегда. Впечатления — это все в этой работе, и то, как и когда вы приедете, всегда будет первым впечатлением, которое вы произведете». «Хм», — наконец выдыхает Мидория, сведя брови, пока думает, «это… действительно хороший урок. Я даже не осознавал, что мы все подсознательно были осторожны в выборе времени. Я думал, мы просто не хотели вас снова разочаровывать». «Вероятно, это тоже часть этого», — говорит ему Шота. «Таково наше взаимное уважение. Я придерживаюсь от вас, студенты, высоких стандартов, потому что знаю, что вы способны им соответствовать. Тот факт, что ты не хочешь разочаровывать своего Айзаву, просто означает, что ты уважаешь его и его авторитет.» «Да», — застенчиво подтверждает Мидория. «Я уважаю вас обоих. Хотя не знаю, считается ли это, потому что технически вы один и тот же человек». «Я рад, малыш», — фыркает Шота. «И постарайся не вдаваться в мелкие технические тонкости этого обмена реальностями, от этого у тебя просто начнется мигрень. Сосредоточься на том, что ты знаешь.» «П-правильно!» Подросток энергично кивает: «Я постараюсь этого не делать». «Тогда ладно», — Шота сдерживает улыбку, поглядывая на цифровые часы на микроволновке. «Теперь нам действительно пора идти. Положи свою тренировочную форму в рюкзак, который тебе дали учителя, и давай двигаться дальше. «П-подожди, а, С-сенсей?» Шота делает паузу, оборачиваясь, чтобы посмотреть на подростка, который на самом деле еще не встал из-за стола, несмотря на то, что он стоит. Мидория внезапно выглядит почти нервным. Шота воздерживается от хмурого выражения лица. Он приподнимает бровь в немом вопросе, наблюдая, как подросток прерывисто дышит, прежде чем поднять глаза и решительно расправить плечи. «Могу… могу я подать запрос на обучение, если мы действительно этим занимаемся?» Шота моргает, засовывая руки в карманы. Автоматический ответ, который вертится у него на кончике языка, — «нет»; он не из тех, кто разрешает просьбы, когда речь заходит о Героизме и классе. Это не то, что произойдет в мире героев, особенно с новыми героями. Героизм — это более или менее прыгать через обручи, если только вам не удастся занять высокое место в чартах или основать собственное агентство, где вы устанавливаете правила. Это еще один урок, который он пытается преподать на раннем этапе. Не всегда все идет по-твоему, и, как бы дерьмово это ни было, мнения новых Героев вряд ли когда-либо принимаются во внимание. Он уверен, что так происходит в большинстве рабочих сред. Тем не менее, слова замирают у него на языке, когда он оглядывается назад, где Мидория застенчиво стоит у стола, прижимая к груди тренировочную форму и вопросительно склонив голову набок. Как бы ему ни хотелось держаться стойко и сказать парню, что к нему не относятся по-особому — он уверен, что у его собственного Айзавы тоже нет любимчиков — вместо этого он обнаруживает, что его плечо опускается, а из легких вырывается вздох. Учитывая обстоятельства присутствия Мидории здесь, он изо всех сил пытается сделать так, чтобы подростку здесь было как можно комфортнее. «Какого рода запрос?» Он может, по крайней мере, выслушать мальчика.                         ***** Утренние занятия пролетают незаметно. Классный руководитель находит Изуку сидящим за двадцатой партой в конце класса. Он почти пропал из виду; из сердца вон, или был бы таковым, если бы ученики 1-А не оглядывались на него. Сейчас он чувствует себя под большим наблюдением, чем вчера, встречаясь со студентами. Вчера Айзава-сенсей был рядом с ним, закрывая все до того, как что-то действительно произошло. Теперь он просматривает объявления на первой странице, время от времени поглядывая на них. Он пытается расшифровать взгляды, которые бросают на него в ответ, прикидывая, кого ему следует опасаться, кто более любопытен, чем нервничает, а кто уже вроде как смирился с его присутствием. Он хочет доверять им, но знает, на что они способны. Он знает их причуды, и он видел, как они сражались со злодеями, и дело в том, что он технически здесь злодей. К счастью, Айзава-сенсей отвлекает их на протяжении всего урока, и это быстро проходит. Следующие три периода проходят так же быстро. Сущий Мик передает небольшой пакет документов Айзаве-сенсею, а затем Герой Подполья подходит к учительскому столу, за которым расположился Изуку, и вручает ему лишь часть документов. Это работа по математике, и Изуку, вероятно, не должен испытывать такого облегчения, как он, работая над математической работой во время того, что должно быть его уроком математики. В начале каждого нового периода ему дают задания по английскому и истории. Он не обращает особого внимания на второй или третий курсы и изо всех сил старается не отвлекаться на ощущение, что на него смотрят. Ему интересно, что им уже известно — связал ли кто-нибудь его с Деку. Враждебности нет, даже когда Айзава-сенсей не смотрит. Он считает это победой. К тому времени, как заканчивается обед, Изуку заканчивает все задания, которые ему задали, и Айзава-сенсей забирает их, обещая, что проверит сам. Ямада-сенсей появляется во второй раз в начале обеда, заходя в класс 1-А с двумя коробками для бенто. Он испытывает облегчение, увидев еду, и даже не осознавал, что подсознательно доводит себя до тошноты от беспокойства, думая о походе в кафетерий. Мысль о том, чтобы остаться одному в школе, странно пугает, тем более что он так привык размышлять в одиночестве в своей собственной реальности. «Только что с обеда!» Ямада-сенсей радостно кричит, протягивая то и другое в качестве подношения. У Изуку слюнки текут при виде этого. Он бросает взгляд на Айзаву-сенсея, который лениво рассматривает Мика, прежде чем перевести взгляд на Героя Звука. Изуку оживляется на своем месте, когда Сущий Мик подходит достаточно близко к тому месту, где он, воспользовавшись пустым классом, чтобы немного расслабиться, передает ему второе бенто. Он поселился за заброшенным столом Хагакурэ, чтобы Айзава-сенсей мог сидеть за своим столом во время обеденного перерыва, а также убедиться, что он достаточно близко к своему учителю, чтобы не чувствовать себя полностью на взводе. «Надеюсь, тебе понравится, Маленький Слушатель!» — говорит светловолосый мужчина с широкой улыбкой, быстро машет учителю и ученику, прежде чем исчезнуть так же, как и вошел. Изуку в восторге от тонкацу в контейнерах для бенто — ему всегда нравилось тонкацу от Быстроланча. Самое близкое, что он когда-либо находил, к домашнему блюду своей мамы. Единственный конкурент, которого он когда-либо находил. Они едят в уютной тишине. Айзава-сенсей выглядит занятым какими-то пометками, откусывая между глотками кофе и царапая ручкой по бумагам, в то время как Изуку просто сосредотачивается на стоящей перед ним еде, а не на том, что будет после обеда. Он колеблется, соглашаясь участвовать в уроке Героизма. Он знает, что Айзава-сенсей не стал бы возражать, если бы он решил не участвовать, он ясно дал понять, что на данный момент все карты в руках Изуку, но он действительно действительно хочет попробовать. Ему любопытно, и он знает, что просто выводит себя из себя. Он хочет немного нормальности, или как можно ближе к ней. Что приводит его к тому, что он стоит рядом с Айзавой-сенсеем, глядя на линию 1-A. Он ничего не может с собой поделать, но прячется от любопытных взглядов своих одноклассников из альтернативной реальности, нервы на пределе, когда он пытается не ерзать и не прятаться за Айзаву-сенсея. Они в спортзале Гамма, сразу после обеда. Во второй половине дня запланирована тренировка по героизму, и Изуку, вероятно, нервничает еще больше, чем в первый день в школе. Странно находиться на этой стороне обучения — стоять рядом с учителем, а не со своими сверстниками. Это почти заставляет его чувствовать, что он в беде, но опять же, рядом с Айзавой-сенсеем он чувствует себя в безопасности. Ему также нравится возможность сканировать лица 1-А. Это успокаивает его нервы, возможность разобрать выражения их лиц, когда все объясняется. «Я даю тебе шанс выбрать, чем бы ты хотел заниматься сегодня на уроке», — растягивает слова Айзава-сенсей, глядя в конец строки. «Мидория будет участвовать в сегодняшнем занятии». Шепот из класса заставляет Изуку слегка поморщиться, заламывая руки. «Тем не менее, — продолжает мужчина, мгновенно успокаивая студентов одним своим тоном, — я был серьезен, когда сказал, что не буду никого заставлять взаимодействовать с Мидорией. Если вам некомфортно или вы просто не хотите участвовать так скоро, ничего страшного.» Изуку чувствует, как мужчина сутулится рядом с ним, задумчиво разглядывая студентов: «Есть два варианта, которые вы можете выбрать с сегодняшнего дня. Первый — двойные сражения. Точно так же, как вы участвовали во время Спортивного фестиваля; сражения один на один против Мидории. Я уверен, это будет непросто. Имейте в виду, что Мидория учится в той же школе, что и вы, но в своём мире, поэтому он знает ваши причуды. Это преимущество, которого у вас не будет.» К искреннему удивлению Изуку, многие студенты, похоже, заинтересовались этим вариантом. Киришима и Каминари взволнованно перешептываются друг с другом, и Каччан, которого Изуку попросил разрешить ему принять участие в уроке героики только один раз, несмотря на домашний арест, прищурившись смотрит на Изуку. Шинсо и Иида оба выглядят заинтригованными идеей сразиться с ним, но все еще есть проблеск неуверенности. Тодороки выглядит самым взволнованным, хотя в его взгляде сквозит унылая, но взволнованная решимость, которая заставляет Изуку приободриться. Двухцветные глаза ловят взгляд собственных зеленых глаз Изуку, и что-то в коротком обмене репликами приободряет Изуку. Теперь он взволнован. Теперь, когда его не сразу занесли в черный список, это начинает звучать забавно. «Я вижу, что некоторым из вас это интересно», — скучно размышляет Айзава-сенсей, — «хорошо. Это будет хорошей практикой для всех, кому интересно. До сих пор вы в основном сражались с причудами, которые вам известны. Вы начинаете понимать стили боя своих одноклассников, и это хорошо. Но Мидория — неизвестный, с которыми вы часто будете сталкиваться как профессионалы. Просто в качестве напоминания всем, кто заинтересован сразиться с ним, я ожидаю, что отношения будут дружескими. Он не враг, и вы будете наказаны, если не прислушаетесь к этому предупреждению.» Ученики хором щебечут: «Да, сенсей!». Это немного сбросило груз с его плеч, но он все еще немного нервничает. «Сенсей!» Изуку смотрит на Киришиму, который поднял руку и машет над головой. Он больше ничего не говорит, пока Айзава-сенсей не поднимает взгляд: «В чем причуда Мидории?» При этих словах Айзава-сенсей (и все остальные) смотрит на Изуку в ожидании объяснений. Его сердце замирает в груди оттого, что он в центре внимания, — эм, — он неловко откашливается, пытаясь не морщиться от собственной неловкости, — это н-называется, эм, Сверхсила. На самом деле это усиливает силу, но я могу-» «Не выдавай себя», — обрывает его Айзава-сенсей, отводя взгляд, когда рот Изуку захлопывается с слышимым щелчком зубов. «Все, что вам нужно знать о причуде Мидории, это то, что это тип излучателя, и он мощный. Смысл этого упражнения в том, чтобы вы, студенты, сражались со способностями, которых вы не знаете. Злодей не станет объяснять вам свою причуду в бою. Я хочу посмотреть, как вы адаптируетесь к причуде и стилю боя, которого вы раньше не видели. Изуку беспокойно переступает с ноги на ногу. «Итак, — непринужденно продолжает Сенсей, — если вы не хотите драться с Мидорией, у вас есть выбор — индивидуальная тренировка с причудами, с которой я не смогу вам помочь сегодня, или я разрешу посмотреть бои, если вы хотите. Даже если вы не хотите участвовать, я думаю, каждый может чему-то научиться из просмотра. Зная это, поднимите руку, кто хочет сразиться с Мидорией. Изуку удивлен тем, сколько рук поднимается. Половина класса — Иида, Каччан, Тодороки, Киришима и Каминари первыми поднимают руки вверх. Джиро поднимает руку сразу после них, Мина, Асуи и Урарака тоже поднимают свои, немного более нерешительно, чем остальные. Рука Серо тоже поднимается, но он также не выглядит полностью уверенным, в то время как Оджиро, похоже, разрывается между тем, чтобы поднять руку и просто наблюдать за сражениями. «Хорошо», — кивает Сенсей, оглядывая шеренгу учеников и подсчитывая, вероятно, составляя список предстоящих сражений. Мужчина оглядывается на Изуку, изучая его лицо, прежде чем снова посмотреть на студентов: «Мидория выберет своего первого конкурента, и после этого я буду вызывать вас по очереди. Вы можете отказаться в любое время или тоже принять участие в любое время. Студенты одобрительно гулят, и Изуку тоже кивает, уже оглядывая очередь студентов, пытаясь выбрать, с кем он хочет сразиться первым. Вероятно, ему следует выбрать кого-то, кто не продемонстрирует всю силу «Один за всех». Он знает, что будет жесток против Бакуго и Тодороки, обоих, как он сделал бы в своем классе. Они оба способны справиться с его мощной причудой, достигли ли они этого здесь или нет, он на самом деле не знает. Возможно, это будет тем толчком, который им нужен, но все же ему не следует сначала выбирать самых трудных конкурентов, особенно если он все еще является подстановочным знаком для этих отличников. Он не часто сражался против Серо, Киришимой или Каминари, но он знает, что они трое хороши. Ему нужно будет присматривать за Каминари, потому что его и раньше убивало электрическим током, пусть и случайно. Это не весело. Серо быстр со своей лентой, и трудно сбежать, если ему все-таки удалось его поймать. Закалять Киришиму тоже будет непросто, хотя Изуку уверен, что он мог бы преодолеть это на сто процентов, если бы действительно дошло до этого, он бы не стал этого делать на подобных тренировках. Затем идут девушки. Причуда Урараки может доставлять хлопоты — он наблюдал, как она сражалась лицом к лицу с Каччан во время Спортивного фестиваля, и видел, на что она способна, но, опять же, он не знает, насколько она вынослива в своей причуде здесь — ее все еще тошнит, когда она злоупотребляет ей? — и ей не так уж много можно использовать в качестве преимущества. В зависимости от того, когда ее очередь, может не оказаться ничего, на чем она могла бы использовать свою Причуду. Он сражался бок о бок с Асуи и знает, что она быстра, а от ее лягушачьего языка трудно убежать. На самом деле он не сражался против Мины или Джиро, но он знает, что они вполне способны в его реальности. Затем появляется Шинсо. Он, вероятно, тот, кто больше всего интересует Изуку, учитывая, что он был в этом классе 1-А почти с начала года — или даже с начала учебного года. Он не совсем уверен, когда другой был добавлен в класс. Нет сомнений, что он будет сильнее того, что знает Изуку, потому что на данный момент он учился у Сенсея в течение нескольких месяцев. Точно так же, как Изуку и остальные ученики. Кроме того, у него на шее оружие захвата, и у него нет сомнений, что Айзава-сенсей имеет к этому какое-то отношение и что Шинсо определенно не тот, кем он был во время Фестиваля… Если Шинсо знает трюки Айзавы-сенсея, его ждет битва, которая будет еще сложнее, чем их драка на Спортивном фестивале. И, не говоря уже о том, что у него есть еще какая-то форма вспомогательного снаряжения, плотно прилегающая ко рту. Изуку не совсем уверен, для чего это нужно, но он уже опасается этого. «Ну», — Изуку пожимает плечами, почти морщась, когда понимает, что все они ждут от него принятия решения. «Хм, там, откуда я родом, я дрался с Шинсо всего один раз; на Спортивном фестивале, но все снаряжение, которое у него есть, для меня в новинку. Н-ну, очевидно, что это не концепция оружия захвата, даже если Шинсо, которого я знаю, тогда им не пользовался. Хм. Я рад видеть, насколько ты улучшился! Итак, могу я сначала сразиться с Шинсо?» «Шинсо?» Айзава-сенсей оглядывается в поисках подтверждения, которое усталый подросток предлагает, пожимая плечами. «Хорошо. Мидория против Шинсо. Все, кто ждет своей очереди, или наблюдает, присаживайтесь у стены. Все, кто собирается на индивидуальную тренировку, в другой конец зала, чтобы вам не мешать. Мы начнем через две минуты. Мидория, Шинсо, начинайте.» Изуку всего секунду колеблется рядом с учителем, прежде чем поспешить за Шинсо, который шаркает в центр спортзала, как было указано. «Эм, действительно приятно познакомиться с тобой, Шинсо, — нервно выдыхает Изуку, — Я думаю, твоя причуда действительно хороша! Я очень рад получить еще один шанс сразиться с тобой снова, и я надеюсь, что у меня тоже будет такая возможность там, откуда я родом!» «Так, значит, ты все знаешь о моей причуде?» — решительно спрашивает другой, приподнимая бровь. «Вот и пропал мой элемент неожиданности». «А-а, эмм, извини», — морщится Изуку. Он не знает, почему так нервничает рядом с Шинсо. Возможно, это потому, что его Шинсо категорически отверг его после их ссоры. Он все еще надеется, что в какой-то момент они станут друзьями. И он действительно надеется, что Шинсо присоединится к их классу и в его реальности, потому что он этого заслуживает. «Если… это тебя хоть немного утешит, ты хорошо помогал мне во время Фестиваля в моей реальности. Я подумал, что это потрясающе! Я никогда не видел такой причуды, как у тебя, она идеально подходит для Героизма! Ты определенно победил бы, если бы я не избавился от твоей причуды сразу после этого…» «Подожди, ты вырвался из этого?» Шинсо делает паузу, внезапно выглядя неуверенным. Или, может быть, скептически настроенным. «Как?» «О-о, эм», — Изуку потирает затылок, — «Я не знаю… честно говоря, действительно знаю. Кажется, я использовал свою причуду? Я сломал пальцы в процессе, я это точно знаю. Я не знаю, была ли это боль или сказалась настоящая Причуда, но… да. После этого это превратилось в настоящую битву, потому что я больше не отвечал ни на один из ваших вопросов.» «Это отвратительно», — усмехается фиолетововолосый подросток, но его губы слегка приподнимаются. «Если то, что ты говоришь, правда, не стоит меня недооценивать. С начала года я стал намного лучше разбираться в рукопашной.» «Держу пари!» Изуку ухмыляется, подпрыгивая на каблуках: «и теперь у тебя есть оружие захвата и вспомогательное снаряжение! Я действительно рад видеть, на что ты способен! Я тоже стал намного лучше, так что давай оба постараемся изо всех сил! ” «Ты ведь полон энтузиазма, не так ли?» — бубнит фиолетововолосый подросток, и Изуку не совсем уверен, раздражен он или доволен. Изуку почти морщится от следующих слов, пропитанных сарказмом: «Мне повезло». «Вы двое закончили болтовню?» Изуку напрягается от внезапного голоса, резко поворачивая голову туда, где Сенсей стоит в паре шагов от него, по другую сторону белой линии, теперь нарисованной мелом на бетонном полу. Изуку быстро кивает, в то время как Шинсо просто приподнимает бровь. Губы мужчины слегка приподнимаются, прежде чем он поворачивается ко всем: «Здесь действуют те же правила, что и на спортивном фестивале «Сражения один на один». Я очертил границы сражений; выйди из них, и ты выбыл. Побеждает тот, кто останется в границах. Действуют все те же правила — приветствуется использование Причуд по вашему усмотрению, также допускается использование одобренного снаряжения поддержки. Есть вопросы?» Айзава-сенсей бросает взгляд на шеренгу студентов, сидящих у стены в стороне, прежде чем снова посмотреть на Шинсо и Изуку. Ни у кого нет вопросов. Удовлетворенный пониманием, Сенсей продолжает: «Тогда ладно. Постарайтесь сохранить все свои кости целыми и помните, что это для практики. Ведите себя дружелюбно. «Правильно!» Изуку отвечает, зная, что комментарий «Кости целы» был адресован ему. Шинсо вместо слов кивает, искоса поглядывая на Изуку. Они разделились по разные стороны границ, как и объяснял мужчина. Нервы Изуку наконец-то сдают. Тело Шинсо расслаблено, это вынужденная легкость, которая, вероятно, успокоила бы Изуку, если бы не тот факт, что он знает, на что способен Шинсо. «Готовы?» Сенсей стоит на краю разделительных линий, ближе к центру. Он переводит взгляд с одного на другого. «Начинайте». В течение долгой секунды ни один из них не двигается. Изуку более или менее ждет, когда Шинсо сделает первый шаг — задаст темп, но подросток, о котором идет речь, просто лениво осматривает Изуку с ног до головы. Наконец, «итак, ты из другого мира, верно? Ты инопланетянин или что-то в этом роде?» Изуку в замешательстве замолкает, открывая рот, чтобы ответить. Поправка: реальность, а не мир вертится у него на кончике языка, за которой следует такая же необходимость жестко защищаться: Нет, я не инопланетянин!. Он признает, что очень близок к тому, чтобы ответить Шинсо, но вовремя останавливает себя. Вот так он активирует свою причуду. Это ловушка. Изуку усвоил это с первого раза. Он закрывает рот и бросает на другого мальчика недовольный взгляд. «Эх, — пожимает плечами Шинсо, поднимая руки, чтобы нащупать свой захват, — в любом случае, попробовать стоило. Работай умнее, а не усерднее, верно?» Изуку качает головой, принимая оборонительную позицию. Первый удар оружия захвата Шинсо наносится по ногам Изуку в попытке связать его и подставить подножку. Он быстро переключается на канал «Один за всех», используя его, чтобы отскочить в сторону как раз в тот момент, когда материал обвивается вокруг его лодыжек. Он уклоняется от второй атаки, нацеленной ему в бедра, и подпрыгивает ближе к Шинсо. Шинсо делает крошечный шаг назад, пытаясь увеличить дистанцию между ними. Он помнит, что другой мальчик был довольно хорош в рукопашной, когда отчаянно пытался вывести Изуку за пределы досягаемости, но оружие захвата и его причуда гораздо больше подходят для дальних атак. Он хорош с оружием захвата, но не так хорош, как Айзава-сенсей. Изуку знает, что он не сможет уклониться от беглых перелистываний материала Сенсея, как он уклоняется от Шинсо. Тем не менее, Изуку думает, что если бы у него не было повышения скорости «Один за всех», он, вероятно, уже был бы побежден. Атаки Шинсо быстры и оставляют мало времени, чтобы сформулировать план или даже по-настоящему убраться с дороги, прежде чем будет брошен другой. Оружие захвата используется почти как кнут, направленный на Изуку без колебаний и оглядки. Он также старается держаться вне досягаемости Изуку, вероятно, не хочет, чтобы его заставляли вступать в ближний бой, если в этом нет необходимости. Вот как он победит в этом. Это единственный способ, которым он может победить в этом без чрезмерной силы. Ему просто нужно стать ближе. Когда Шинсо будет в пределах досягаемости, он сможет схватить его. Втянуть его в бой. Он не сомневается, что Шинсо научился кое-чему в ближнем бою, но Изуку надеется, что здесь у него будет преимущество. Его особенность больше ориентирована на ближний бой, чем такая, как промывание мозгов. К Шинсо трудно подобраться близко — несмотря на то, что оружие захвата находится почти в постоянном движении, он также перемещается в пределах досягаемости. Когда Изуку приближается к нему, связующий материал оружия захвата нацеливается на его конечности. На самом деле он действительно впечатлен. Он надеется, что его Шинсо тоже дойдет до этого. В какой-то момент Шинсо удается перехватить запястье Изуку своим оружием захвата, и Изуку паникует. Он хватает захватное оружие другой рукой, делает шаг вперед и натягивает его, прежде чем сделать рывок, усиленный причудой, в результате которого Шинсо наклоняется вперед, хватка на захватном оружии ослабляется ровно настолько, чтобы Изуку смог высвободить руку. Изуку отскакивает назад, когда Шинсо ловит себя на слове. «Ты молодец», — замечает Шинсо, выравнивая стойку и отводя оружие назад, чтобы оно обвилось вокруг его шеи. Одна рука все еще замешана в материале, так что Изуку готов к тому, что он снова выскочит. Несмотря на то, что это не вопрос, Изуку по-прежнему не отвечает. Он не хочет рисковать. Он бросается к другому подростку, и в этот момент оружие захвата нацеливается ему в ноги. Он делает прыжок, чтобы избежать его снова. Это самое близкое, что у него было с Шинсо. Самое близкое, к чему он мог прикоснуться к нему. Он протягивает руку, чтобы схватить другого подростка— «Мидория!» Голос Айзавы-сенсея заставляет его дрогнуть. «Что ты делаешь?!» «Ч-что…» — взвизгивает Изуку, настойчивость в голосе мужчины заставляет его запаниковать, он разворачивается на середине прыжка, чтобы увидеть человека, спокойно стоящего в стороне. Его рот кривится в гримасе, но это так… о нет. Он не двигается. Он видит, как мужчина тяжело вздыхает, раздраженно глядя на Шинсо. Шинсо использовал голос Сэнсэя. Это объясняет маску вспомогательного снаряжения на лице собеседника. Это устройство для изменения голоса. Кажется, что все происходит в замедленной съемке, когда он падает на землю. Он чувствует, что Промывание мозгов берет верх, как только его ноги касаются пола. Его тело напрягается, прежде чем автоматически поддаться силе причуде Шинсо. Он чувствует, что его глаза стекленеют; в его взгляде поселяется какое-то туманное, видящее, но невидящее чувство. Ему действительно не нравится это чувство. «Развернись и выйди за пределы», — раздается собственный голос Шинсо. Он внутренне вздрагивает, поскольку его тело реагирует мгновенно, медленно поворачивается на каблуках, прежде чем медленно шагнуть в направлении пограничных линий. Он испытывает болезненное чувство дежавю. «Ну?» Шинсо звонит, в его тоне слышится почти хвастовство: «Ты собираешься снова освободиться от этого, Мидория, или это была случайность, когда это произошло в твоей реальности? Это вообще произошло?» После Спортивного фестиваля прошло много времени, и он сильно вырос. Сделав пару медленных шагов, он даже не помнит, как активировал Один За Всех. Сейчас в голове туман, а шаги медленные и неуверенные. Почти трудно дышать из-за собственной внутренней паники. Теперь труднее найти его причуду, чем раньше, и это может быть потому, что здесь нет Всемогущего. Он помнит, как смотрел на Героя Номер Один. Он помнит, как наблюдал за ним, и чувствует поражение, прежде чем странное посвящение охватило его. Молчаливая, но присутствующая поддержка. Он сосредотачивается на этом чувстве. Что он помнит об этом. Теперь он смутно слышит шепот остатков, и для него облегчение, что они тоже здесь. По крайней мере, что-то из его мира здесь, с ним. Проходит еще одна долгая секунда, прежде чем он замечает группу темных фигур в углу комнаты. Они отдалились друг от друга больше, чем были во время Фестиваля, и на этот раз Всемогущий не с ними. Они мерцают; как будто их здесь не должно быть, но, тем не менее, он чувствует, как Один за Всех вспыхивает жизнь в кончиках его пальцев. Они исчезают так же быстро, как и появились. Ему удается отбросить руку назад, направляя Причуду в привычный жест Делаварского Удара. Он старается использовать как можно меньше силы, сохраняя при этом достаточно огневой мощи, чтобы обеспечить себе преимущество. Сила воздуха выбивает его из-под влияния Причуды Шинсо, ему удается удержаться, прежде чем упасть вперед, и даже заставить своего противника отшатнуться. Изуку рад обнаружить, что его пальцы все еще целы, несмотря на отсутствие перчаток. Он даже не так близок к границе, как был на Спортивном фестивале. Он знает, что Шинсо надолго не отвлечется, поэтому разворачивается на каблуках и бросается на другого подростка. Шинсо явно не ожидал, что Изуку бросится на него так скоро после освобождения от причуды — он выглядит пораженным тем, что Изуку сумел выкрутиться. Это почти глупо, потому что Изуку сказал ему, что ему это удавалось раньше. Впрочем, сейчас не время останавливаться на этом. Он достигает Шинсо прежде, чем тот успевает схватить его оружием захвата. Изуку удается перехватить запястье противника, когда оно поднимается, запутываясь в опорном снаряжении. Он использует ровно столько своей Причуды, чтобы отбросить Шинсо к границам, но недостаточно, чтобы причинить ему вред. Хотя он все равно с глухим стуком падает на землю. Изуку снова использует Один за Всех, чтобы следовать за ним сразу после его освобождения, уклоняясь от каждого отчаянного удара оружия захвата. Шинсо даже не сумел подняться на ноги, взмахивая тканью шарфа почти в безумии, пытаясь поймать Изуку, стоящего на коленях. Изуку снова взмывает в воздух, и Шинсо пользуется этой секундой, чтобы подняться. Изуку внутренне морщится, когда фиолетововолосый подросток неосознанно дает ему возможность открыться; он не защищается, поэтому Изуку обхватывает запястье противоположной рукой и направляет ладонь в направлении Шинсо, который ничего не подозревает. Он щелкает пальцами в более мощной атаке щелчком. Шинсо, который пытался восстановить равновесие, падает назад от силы удара. Пальцы на руках Шинсо попадают за меловую линию, за которую он пытался ухватиться. «Мидория побеждает», — кричит Айзава-сенсей, когда Изуку грациозно приземляется. Он тяжело вздыхает, одаривая другого мальчика легкой улыбкой. После секунды бездействия Изуку подходит туда, где Шинсо так и не встал, фиолетововолосый мальчик выглядит особенно ошеломленным. «Хорошая работа». «Это был хороший бой», — Изуку протягивает руку, чтобы помочь другу подняться. К своему удивлению, Шинсо принимает это, стряхнув с себя оцепенение. Изуку подавляет ухмылку, угрожающую расплыться на его лице, когда он осторожно поднимает другого мальчика: «это было тяжело; твое вспомогательное снаряжение потрясающее! И ты тоже очень хорошо обращаешься с оружием захвата!» Шинсо выглядит ошеломленным, но теперь по новой причине. Он смотрит на Изуку так, словно не уверен в нем, и опускает их соединенные руки, когда понимает, что Изуку все еще сжимает его руку в своего рода спортивном жесте. Шинсо засовывает руки в карманы, утыкаясь подбородком в захватное оружие. «Да, — фыркает Шинсо, — хорошая драка». Секунду они неловко стоят рядом друг с другом. «Эй, Шинсо», — зовет Сенсей, и Изуку действительно видит, как шевелятся его губы, сжатые в прямой, почти раздраженной гримасе, — «что я говорил об использовании своего голоса?» «Я увидел возможность, — беспечно отвечает Шинсо, — и я воспользовался ею. Разрешенное снаряжение для поддержки было разрешено, верно? Это был выбор между использованием тебя и Каччана. Мидория привязался к тебе, и у Бакуго, очевидно, есть какая-то связь с ним после вчерашнего; это было лучшим шансом. Плюс, кто бы стал игнорировать тебя, сенсей? ” Изуку видит, как Каччан ощетинился, сидя рядом с Киришимой: «Ага. Назовешь меня так еще раз, Мозгоёб, и я надеру тебе задницу». «Что, ты хочешь продлить свой домашний арест еще на один срок, Каччан?» «Мудак» «Хватит. Прекратите вы двое, — устало ругается Сенсей, бросая на Каччана сердитый взгляд, прежде чем переключить раздраженное внимание на Шинсо, — говорить моим голосом о Мидории, потому что он следовал за мной, было жестоко, Шинсо. Вам нужно подумать о последствиях, прежде чем нацеливаться на что-то подобное, особенно когда речь идет о гражданских лицах и ваших коллегах. Вы не представляете, что такое личное высказывание сделает с кем-то, каким бы умным оно ни было. И мы говорили о том, что вы дразнили людей с сильными причудами. Это предвзято и дискриминационно. «Хотя использование вашего голоса сработало», — рассуждает Шинсо, скрещивая руки на груди. Он осторожно смотрит туда, где Изуку впивается большим пальцем в его запястье, делая что-то вроде массажа. Это не так приятно, как когда это делал Сенсей. Изуку вздрагивает, когда чувствует на себе взгляд, быстро поглядывая в сторону Шинсо. Подросток с фиолетовыми волосами склоняет голову набок: «Прости за все, что я сказал, Мидория, я немного увлекся». «В-все в порядке!» Изуку быстро отмахивается: «Я понимаю! В любом случае, ты был намного милее, чем в нашу первую ссору. Без обид!» Айзава-сенсей бросает быстрый взгляд на Изуку, сканируя его задумчиво прищуренными глазами, прежде чем переводит прищуренный взгляд на Шинсо, предупреждая: «Просто не делай этого снова. Последнее предупреждение, которое ты получишь за использование моего голоса. В следующий раз, когда ты обманешь своих сверстников моим голосом, это будет наказание. Ты не можешь использовать мой авторитет в своих интересах.» «Сообщение получено», — виновато вздыхает Шинсо, протягивая руки к захватному оружию, прежде чем повернуться туда, где Изуку наблюдает за перепалкой, — «Кстати, поздравляю. Это был хороший бой. Я думал, что ты у меня на крючке.» «У тебя почти получилось», — соглашается Изуку с усталой улыбкой. Он потирает ноющие пальцы, мысленно возвращаясь к тому моменту, когда он сломал их таким же движением на Спортивном фестивале. Он не может сказать, фантомная ли это боль или у него обострились старые шрамы. «Теперь я лучше контролирую себя, так что в этом смысле мне повезло. Но я вижу, как трудно было бы избежать твоей причуды. Ты ценный человек; я не могу дождаться, чтобы увидеть, каким героем ты станешь!» Шинсо удивленно моргает, прежде чем черты его лица слегка смягчаются. Он протягивает руку, чтобы снять маску поддержки, изменяющую голос, и слегка улыбается. «Спасибо». Изуку широко улыбается. Даже если это не его Шинсо, все равно чувствуется прогресс. Это дает ему надежду попробовать снова в его реальности. Плюс, Шинсо кажется действительно крутым. Он хотел бы иметь его в друзьях. Фиолетововолосый подросток, наконец, отходит, бросив взгляд сначала на Айзаву-сенсея, который шел к ним, а затем на самого Изуку. Он кивает головой в знак взаимного отказа, прежде чем присоединиться к своему классу, устраиваясь на полу рядом с беснующимся, ухмыляющимся Каминари. «Что-нибудь сломал?» Голос Айзавы-сенсея вырывает Изуку из его мыслей. «О, ах, нет», — неловко смеется Изуку, протягивая руки, чтобы мужчина изучал. Единственное повреждение на самом деле — это раздраженная кожа, но Изуку не уверен, что это из-за самой Причуды или его собственного трения. «Я в порядке». “ Они болят? — Они болят? — небрежно повторяет Сенсей, продолжая, когда Изуку сморщивает нос в замешательстве: «Ты потирал запястья. И пальцы. И я знаю, что у тебя хроническая боль. Я понимаю почему; Я никогда не видел подобной атаки, — мужчина указывает на руки Изуку, пытаясь подобрать подходящее описание, — атака ветра. По крайней мере, не из того, что я считал усилителем силы. Довольно универсальная особенность. «О, нет, я в порядке», — отмахивается Изуку, подсознательно потирая запястья. «Я привык к этому. У меня высокая переносимость боли. Правда, я рад продолжать! Это было действительно круто! Шинсо так сильно вырос здесь, и теперь я не могу дождаться, чтобы увидеть, что еще изменилось! Ты многому меня научил, и я многому научился у своего учителя по работе и учебе. И Всемогущего. Кроме того, поскольку Шигараки интересуется мной, мне нужны все доступные приемы. Сенсей на секунду замолкает, изучая Изуку. Изуку не уверен, как расшифровать этот взгляд, и даже не хочет пытаться. Есть беспокойство и неуверенность, но есть и несколько других эмоций, которых он никогда по-настоящему не видел у Сенсея. То, что он сказал, вызывает беспокойство? «Хорошо», — наконец смягчается он. Он не выглядит довольным собственным решением. «Но к тебе применимы те же правила, что и ко всем моим ученикам. Ты можешь выйти в любое время, хорошо? Без вопросов. «Я знаю», — уверяет Изуку с кривой улыбкой, «и сделаю, если понадобится. Правда, сенсей, для меня это тоже хорошая практика! Я чувствую себя прекрасно!» Лицо мужчины неуверенно морщится, но, тем не менее, он поворачивается к классу: «Ашидо, ты готова?» Изуку сражается с Ашидо, Киришимой, Асуи, а затем с Каминари. Все они хорошо сражаются, и их уровень мастерства очень близок к его собственному классу 1-А. Он думает, что выигрывает только потому, что у него так много информации о них и их причудах, полученной на совместных занятиях и от вопросов своих сверстников. Ашидо слишком сильно полагается на свою кислоту. Изуку никогда раньше не замечал этого за своей Ашидо, но теперь замечает. Ее рукопашная не очень хороша, даже когда она скользит вокруг него, используя свою кислоту. Он не уверен, пытается ли она отвлечь его или просто перемещается, чтобы он не смог нанести удар. Пока ей легче всего выйти за пределы поля, потому что, скользя, она не готова к атаке с дальней дистанции. Она выходит за рамки своей собственной кислотности, когда сбивается с курса из-за его идеально нацеленной щелчковой атаки. Бой с Киришимой проходит примерно так, как и предполагал Изуку. Его труднее двигать, когда он закаленный, и атаки просто не достигают цели. Кроме того, если Изуку пойдет в ближний бой, Киришима, вероятно, одержит верх, учитывая, что он сам себе щит и у него все еще есть полный диапазон движений. Изуку использует немного больше принципа Один за Всех, подбрасывая его в воздух и сбивая с ног мощным ударом в грудь. Он немного запыхался, когда отпускает свою Причуду, но Киришима широко улыбается, потирая грудь, просто говоря Изуку, что его атака была мужественной. Асуи удается поймать его языком и подбрасывает к границе, но прежде чем он пересекает черту, он использует Детройтский Удар, чтобы изменить свой курс. Он приземляется перед ней, заставая ее врасплох, и после нескольких быстрых атак, когда ему приходится уворачиваться от ее языка, пока она уворачивается от его кулаков, ему удается вытащить ее. Каминари выходит быстрее всех. Не из-за того, что Изуку что-то делает, просто Каминари неправильно рассчитал собственную выработку электроэнергии в течение первых тридцати секунд. Он замыкает себя, и Изуку даже не попадает под удар. Ему становится плохо, когда Сенсей объявляет проигравшего. Его бой с Каччаном немного сложнее. Это сложнее, чем его бой с Шинсо, но это потому, что он так привык сражаться с своим Кацуки. Этот Каччан умен и силен, и у него есть все тоже самое, что есть у его Бакуго, но он не на том же уровне. Он немного самоуверен, даже после того, как посмотрел, как Изуку дрался в первых двух раундах. Изуку ни в коем случае не скажет, что он неаккуратен. На самом деле он просто не настолько опытен. Очевидно, что Каччан проделал другую работу, и выражение лица Каччана всякий раз, когда Изуку уклоняется от его атак или отвечает на любую атаку, которую блондину удается нанести ему, говорит ему, что блондин тоже быстро это понимает. Он знает Каччана достаточно долго, чтобы знать его схемы атаки, и он наблюдал, как его собственный Бакуго перерос этот рубеж. Они просто не на одном уровне — эти два Каччана. Изуку становится немного нехорошо от мысли, что здесь он сильнее Каччана. Странно. Изуку задается вопросом, означает ли это, что его теория верна? Неужели ничто не мотивировало Каччана стать лучше? Никто его не подталкивает? Что ж, теперь он мотивирован, поскольку Изуку встречает одну из его воздушных атак на полпути и использует усиленный удар Один на Всех прямо в протянутую ладонь Каччана, которая уже покрыта потрескивающими взрывами. Это обжигает, но Изуку терпит это ради того, чтобы довести дело до конца. Каччан летит назад по воздуху, за линию границы. Изуку морщится, когда тот фактически врезается в стену позади себя. Айзава наблюдает, слегка кивнув, и снова объявляет Изуку победителем. «Ни за что на свете», — рычит Каччан, поднимаясь и бросаясь к Изуку. «Тебе лучше чертовски серьезно относиться к позднему расцвету, потому что, если ты скрывал это дерьмо в детстве, ты покойник. Какого черта ты такой сильный?» «Я должен быть сильным, чтобы не отставать от тебя», — пожимает плечами Изуку, наполовину осознавая, что за ним наблюдают остальные участники 1-A. «Я становлюсь лучше, когда я поспеваю за тобой, а ты — когда ты перегоняешь меня. Теперь мы соперники. Ты можешь сделать гораздо больше, Каччан, но ты просто думаешь, что все ниже тебя.» «Да, очевидно, все, кроме тебя», — рычит блондинка. «Не могу поверить, что ты впечатал меня в гребаную стену. Что, черт возьми, за причуда вообще в этом?» Изуку предпочитает игнорировать это: «Ты никогда не станешь лучше, если будешь верить, что нет ничего, ради чего стоило бы становиться лучше. Так и есть. Ты не самый сильный человек в мире, и ты им не будешь, если не попытаешься. Я имею в виду, я только что победил тебя в битве. Мы учимся в одном классе, у одного и того же сенсея, с одними и теми же одноклассниками и участвовали в похожих драках. Не говоря уже о том, что у тебя была своя причуда на десять лет больше, чем у меня.» Каччан прищуривает глаза, скрещивая руки на груди. «Единственное, что изменилось, это то, что я усердно работал, чтобы стать лучше, а ты просто плыл по течению, думая, что ты лучший». Изуку скрещивает руки на груди, прищурив глаза в соответствии с позой Каччана. «Ты не сможешь быть лучшим, если не будешь стараться, Каччан. Ты можешь быть намного лучше — я это видел». Каччан почти вибрирует от гнева или раздражения, но Изуку кажется, что он не собирается срываться. Похоже, что он переваривает информацию. Думает. «Вау, Бакубро!» Киришима поспешно подходит к блондину сзади, сжимая руку в кулак, как будто боится, что Кацуки набросится на Изуку. «Не делай ничего дерзкого. Успокойся-» «Отвали», — Каччан стряхивает своего друга, отталкивая Киришиму, когда тот больше не держит его. «Я ничего не собираюсь делать с Изуку, Дерьмоволосый. Он прав. Не могу поверить, что ты победил меня. Ты. Победил меня. Черт. Я не могу поверить, что ты читаешь мне лекцию о власти. Очевидно, мне нужно исправиться, если ты бросаешь меня.» «Забавно, не правда ли?» Изуку хихикает. Он не боится этого Каччана. Вчерашние извинения были правдивыми, а эмоции искренними. Если бы он вообще боялся его, Изуку не просил бы Каччана участвовать и иметь шанс сразиться с ним. «Ты великий Герой, Каччан, просто… пока нет.» «Пошел ты». «Бакуго, — натянуто зовет Сенсей, — помни, ты здесь из-за Мидории. Я отправлю тебя обратно в общежитие, если ты не сможешь держать себя в руках». «Да, да», — рычит Каччан, отворачиваясь от Изуку. «Опять же, я не собираюсь ничего с ним делать. Я уже, блядь, сказал, что он прав, не так ли? Мне нужно стать сильнее; просто чтобы я никогда больше не проигрывал тебе. Ты слышишь меня, Зуку? Я стану сильнее, чтобы ты снова не впечатал меня в гребаную стену». «Не могу дождаться», — широко улыбается Изуку. «Я знаю, ты сможешь это сделать, Каччан!» Каччан возвращается к остальным ученикам, Киришима следует за ним. Сэнсэй внезапно выглядит намного более уставшим, когда звонит следующему однокласснику. Затем он сражается с Иидой и Ураракой. Он побеждает оба раза. Он не уверен, то ли это укрепляет его уверенность в том, что он может побеждать сильных противников так много раз подряд, то ли он расстроен тем, насколько сильно отстает от своего класса. На самом деле, это открывает глаза. Как получается, что один класс с точно такими же учениками и точно таким же учителем так сильно отстает от другого? У них даже происходили похожие события, за исключением того, что некоторые из этих событий закончились хуже, чем те, через которые прошел Изуку. Это трудно даже представить. Например, Иида и его травма от Стейна. «Есть время для еще одной битвы». Зовет Айзава-сенсей, когда Урарака пожимает Изуку руку. Она выглядит немного бледной, и он не уверен, удалось ли ей обуздать свою болезнь, которая возникает из-за чрезмерного использования ее Причуды. «Мидория выберет своего последнего противника на сегодня. Те, кто хочет сражаться, но у кого еще не было шанса, поднимите руку.» Изуку даже не нужно видеть, кто поднимает руку. «Тодороки-кун», — без колебаний решает Изуку. Он так долго ждал и… если повезет, возможно, Изуку сможет помочь этому Тодороки, как он помог своему собственному, вернувшись в свою реальность. Драка начинается так же хорошо, как и тогда, когда Изуку дрался с Тодороки во время Спортивного фестиваля. Он атакует тяжелыми ледяными атаками, просто немного лучше сдерживается, учитывая, что пограничная зона не такая большая, как была во время Фестиваля. Он не может сказать, пытается ли Тодороки доказать, что ему не нужен огонь своего отца — что Тодороки Изуку неправ — или он действительно просто пытается победить своим льдом. Тодороки может быть упрямым. Но и Изуку тоже. Изуку стал сильнее, поэтому его не так легко ранить. Теперь он может сравниться со льдом Тодороки. Тогда Тодороки был сильнее только своим льдом, и Изуку изо всех сил старался остаться в бою. На тот момент у него был «Один за всех» всего несколько недель. Он изо всех сил старался не отставать и не позволить Тодороки победить вполсилы. Теперь все по-другому. Он сильнее, и он не ломает себе кости, когда в него летят куски льда. Тодороки поражен, когда Изуку пробивается сквозь его ледяные атаки. Он бежит к Тодороки, уворачиваясь и пробивая лед, пока не наносит удар другому мальчику. Ну, он наносит удар по особенно крепкому льду как раз перед тем, как попасть в Тодороки. Его защита по-прежнему великолепна. Изуку видит, как он устает. Он устает, и мороз ползет по его коже. Его дыхание становится прерывистым, и Изуку даже видит, как он дрожит. Он разбивает еще одну возвышающуюся сосульку всего лишь ударом кулака и снова бросается на Тодороки. Здесь он использует любую возможность. На этот раз он наносит удар другому подростку. Тодороки отшатывается назад, остановленный только от пересечения границы ледяной стеной, которая взлетает вверх. «Ты сильный», — шепчет Тодороки, слова подернуты туманом. «Как у тебя это так хорошо получается?» «Я сражаюсь со своим Тодороки», — кричит Изуку, пробивая очередной кусок льда. У него начинают болеть руки, костяшки пальцев кровоточат от зазубренного льда, а от нескольких ударов ногой, которые он нанес, наверняка остался синяк на верхней части стопы, поскольку на нем неподходящая обувь. «Ты можешь быть намного сильнее, Тодороки-кун. Не позволяй своему отцу диктовать тебе жизнь. Я видел, на что ты способен!» «Это его огонь», — рычит Тодороки, когда Изуку бросается на него с ударом ноги. Он прикрывает лицо, когда взлетает еще больше льда. Изуку прорывается сквозь нее, приземляясь перед Тодороки. «Нет, это не так!» Он спорит, позволяя Один за Всех устроиться в его руке, когда он отступает, чтобы ударить подростка с двумя волосами: «Это твой, Тодороки. Твой лед не от твоей матери, и твой огонь не от твоего отца! Это твоя причуда!» Он наносит удар, намереваясь нанести его Тодороки и заставить его снова пересечь линию— За исключением того, что это он отступает. Его кулак болит, когда огонь омывает его. Он чувствует, как пузырятся волдыри, когда он отдергивает руку. Ой. Он действительно не продумал это до конца, не так ли? Он прижимает руку к груди, отпрыгивая в сторону, чтобы избежать несущегося на него потока пламени. Здесь так жарко, что ему нужно установить дистанцию между ними. Изуку хватает секунды, чтобы взглянуть на Тодороки — его глаза полны решимости, ладонь прикрывает мерцающий огонь. Рыжие волосы Тодороки вылизываются языками пламени, иней на его коже тает. «Я не мой отец». «Нет, ты герой», — соглашается Изуку, едва не попав под очередную вспышку огня. Тодороки только что стал в десять раз сильнее не более чем за секунду. Но Изуку следовало этого ожидать — именно из-за этого его отправили на операцию после их боя. «Ты сильнее его, Тодороки-кун. Ты будешь лучше его!» Когда он уклоняется от пламени, рядом с ним вырастает столб льда. Больше некуда идти, когда он в воздухе — используя свою Причуду сейчас, используя свою щелкающую атаку, когда он окружен пламенем, он направит это пламя силой на остальной класс. Он бьет по ней, морщась, когда врезается в нее со всей силы. Он более неаккуратен, когда дело доходит до разрушения этой колонны своей недоминирующей рукой. Он не хочет усугублять ожоги на правой руке, но другой рукой он не так хорош. Огонь подползает ближе, и Тодороки посылает в его сторону еще одну волну огня. Он намерен победить. На данный момент он, вероятно, победит. Появляется еще больше льда, и Изуку почти в ловушке. Огонь лижет его форму, прожигая материал, но не приближаясь. Он думает, что Тодороки полностью контролирует ситуацию, несмотря на то, что он новичок в использовании своего огня. Он такой крутой. Мало места, чтобы что-то сделать, поскольку Тодороки повсюду возводит ледяные стены и выступы, когда огонь нацелен на него. Пространства для передвижения становится все меньше и меньше. Это толкает его обратно к пограничным линиям, и Изуку никогда так не гордился Тодороки. Он встречает свой конец в битве, когда Тодороки направляет яростное мерцающее пламя прямо на него. Изуку отпрыгивает в сторону, едва не задев его, только для того, чтобы быть отброшенным мчащимся на него льдом. Нет времени уничтожить его или увернуться. С одной стороны от него стена пламени, а с другой — пугающая белая меловая линия. Лед цепляет его за ногу, примерзая до колена, когда он пересекает границу. Издалека Изуку слышит громкий голос Айзавы-сенсея: «Тодороки побеждает». Лед и огонь исчезают — пламя тает, а лед охлаждает пламя, теперь, когда Тодороки не жадно поддерживает силу обоих. Класс взрывается одобрительными возгласами. Изуку не принимает это близко к сердцу, он думает, что ему в любом случае пора проиграть матч. Изуку качает головой, широко улыбаясь, когда Тодороки появляется в поле его зрения, протягивая руку. «Спасибо», — спокойно говорит он. «Теперь я понимаю твоего Тодороки Шото. Ты хороший друг, Мидория». «Ты сделал это», — смеется Изуку, хватая протянутую руку Тодороки своей недоминирующей рукой. Двоящийся подросток легко поднимает его. «Ты уже такой сильный. Не позволяй своему отцу ограничить твой потенциал только потому, что у Старателя тоже был огонь. Тебе не нужно быть его протеже, будь своим собственным Героем, Тодороки-кун.» «Я… так и сделаю», — натянуто кивает мальчик. «Я тоже превзойду своего отца, и я использую для этого его огонь. Он навязал мне это, но я воспользуюсь этим, чтобы быть лучше, чем он когда-либо мог. Мой огонь и мой лед.» «Злобный, — добродушно смеется Изуку, — мне это нравится». «Тодо, братан!» Киришима бросается к ним, захватывая Тодороки за голову: «Это было так мужественно, дружище! Твой огонь такой классный! Я не знал, что ты можешь это сделать!» «Да, Тодороки-кун!» Вмешивается Урарака, подпрыгивая на каблуках: «Это было потрясающе! Ты так легко использовал и то, и другое! Ты продолжал загонять Мидорию в угол! Вау!» «Вы первыми победили его в нашем классе», — приветствует Серо. — «Поздравляю, чувак! Он был жестким соперником!» Большая часть класса собралась вокруг Тодороки, и он смотрится… почти неуютно от такого внимания. Изуку хихикает про себя, отходя от группы, но натыкается на тело, прежде чем ему удается по-настоящему улизнуть от толпы. «О, сенсей!» Изуку вскрикивает, отшатываясь: «Извините, я вас там не заметил». «Ты поранился», — обвиняет мужчина, многозначительно глядя вниз, где Изуку все еще баюкает обожженную руку. Кожа обуглена и покрыта волдырями. Возможно, все немного хуже, чем он думал сначала. Теперь, когда адреналин спадает, начинает болеть. Тем не менее, это небольшая цена за то, чтобы улучшить будущее и помочь другу. «Это не больно», — Изуку морщится, когда слова слетают с его губ. Айзава-сенсей опасно прищуривает на него глаза, и Изуку съеживается от напряжения. Подросток издает нервный смешок, почесывая затылок здоровой рукой: «Ладно, это немного больно. Но… это всего лишь еще один шрам. Со мной все будет в порядке. Я имею в виду, мне даже не нужно беспокоить Исцеляющую Девочку, я могу просто перевязать рану и… «Ты пойдешь в медпункт». Айзава-сенсей обрывает его, не моргнув глазом. «Это не просто ожог, Мидория, ты фактически сунул руку в ад. Это ожог третьей степени — вероятно, останется шрам даже с причудами Исцеляющей Девочки. Он этого боялся. Почему Тодороки выбрал именно тот момент, когда собирался нанести удар, чтобы вспыхнуть, как бензиновый пожар. Он совсем не винит Тодороки, но все же. Ужасное время. «Теперь мы отправим тебя домой с большим уроном», — вздыхает Айзава-сенсей, протирая глаза, прежде чем опустить другую руку на плечо Изуку. «Извините, что мы украли вашего ребенка, не обращайте внимания на подпалины. Мы виноваты». «Честно говоря», Изуку наклоняется навстречу прикосновению мужчины, хихикая, несмотря на пульсирующую в руке боль. «Думаю, меня бросили тебе на колени». Губы мужчины приподнимаются, когда он нежно качает головой. «Моя точка зрения остается в силе, независимо от того, как ты сюда попал, Проблемное дитя. В любом случае, ты отправишься домой с большим количеством шрамов, чем получил. Количество твоих шрамов и твоя ужасающе высокая переносимость боли беспокоят меня. ” «Я в порядке», — говорит ему Изуку с легкой улыбкой. Мужчина морщится, указывая на ожог Изуку движением подбородка: «Попробуй сказать мне это снова, когда ты будешь не в духе». Изуку издает испуганный смешок. Он обнаруживает, что морщится на середине. Сенсей озабоченно смотрит вниз. «Вау, Мидория», Изуку поднимает взгляд и видит, что 1-А смотрит на него широко раскрытыми глазами. Это спросил Каминари, уставившись широко раскрытыми глазами на руку Изуку. «Ты в порядке?» «Со мной все будет в порядке», — обещает Изуку с легким смешком, сосредоточив внимание на том, что Сенсей успокаивающе сжимает его плечо, а не на боли в руке. «Я дрался с Тодороки-куном раньше, так что я знал, что это возможно. У меня тоже было несколько довольно серьезных ожогов в первый раз, но я бы вообще не стал менять то, что я сделал. Либо сражайся.» «Я не хотел причинить тебе боль», — Тодороки выглядит обезумевшим, его взгляд задерживается на травме. «Прости, Мидория…» «Нет, не стоит!» Изуку неловко смеется, пренебрежительно махнув рукой: «Со мной все будет в порядке. Кроме того, теперь у меня будет что вспомнить о вас всех, когда я вернусь домой! Я буду как новенький, когда поправлюсь!» «Вали уже, Болезный», — шепчет Шинсо сбоку, и Изуку обнаруживает, что снова смеется. Он не уверен, то ли из-за боли у него легкий бред, то ли Шинсо просто застал его врасплох. «Хорошо, хорошо», — привлекает внимание Айзава-сенсей, уже уводящий Изуку и говорящий через плечо. «Урок окончен. Вы все можете возвращаться в общежитие. Я отведу Мидорию в лазарет, но у меня будет с собой телефон, если я тебе понадоблюсь. Ты можешь поговорить с Мидорией позже, если он будет готов. Или завтра. ” Изуку быстро выпроваживают из спортзала, и 1-А достаточно любезен, чтобы прокричать ему добрые пожелания на прощание. От этого у него становится тепло на душе. Он рад, что они больше не ненавидят его, даже если они не его одноклассники. «Знаешь, — нарушает их уютное молчание Айзава-сенсей, ведя Изуку к кабинету медсестры, — то, что ты сделал для Тодороки, было восхитительно. Отсюда он пойдет только вверх, и я должен быть благодарен за это. ” Изуку открывает рот, чтобы отмахнуться от похвалы, щеки его пылают. «Но это тоже было глупо», — добавляет Сенсей, не опуская взгляда. «Не бросайся в огонь ради кого-то другого. Предполагается, что ты Герой, а не самоотверженный идиот.» «Да, ” надувает губы Изуку, “ хорошо». «Я надеюсь, ты готов встретиться лицом к лицу с Исцеляющей Девочкой, потому что у нас обоих будут неприятности». Изуку снова смеется, а затем смеется сильнее, увидев раздраженное выражение лица Айзавы-сенсея. Определенно бред.