В конце они вместе поедут домой

— Идиот!  Арсений хлопает дверью и сам же морщится от громкого звука.  — Полный осел! Он дергает ремень, но тот блокируется от рывка.  — Давай ты еще, блядская хуйня, поупрямься, — ругается Арсений уже на ремень и дергает сильнее, так, что внутри что-то трещит и щелкает.  Ремень, конечно же, остается на месте.  — Да не ерзай ты, — цыкает Антон и, выбросив сигарету, перегибается через его колени и легко пристегивает.  — Я все равно не понимаю, зачем так делать, Шаст. Это же просто глупо уже.  — Глупо, — соглашается Антон, пристегиваясь сам. Мотор, почти как Арсений рыкнув, начинает мурчать себе под нос. Арсений по-прежнему злится. — И столько лет вот так по любой хуйне.  — Это же Стас, — отвечает Антон и смотрит в зеркало. Кроме деревьев, сзади ничего не видно.  — Сколько можно это использовать как отговорку, — бурчит Арсений.  Антон сдает назад, конечно же, задевает куст и выкручивает руль. Вечно он паркуется как баран, будто не ему потом самому же и уезжать.  Заднее колесо упирается в бетонную плиту. Антон резко жмет на тормоз.  — Блядь! — дергается Арсений.  Не может быть, чтобы он испугался. Антон на всякий случай на него смотрит. Арсений закрыл глаза и драматично запрокинул голову.  — Ты чего? — осторожно уточняет Антон. Арсений вздыхает. — Я телефон там забыл. Вид у него, как ни посмотри, уже даже больше не злой, а просто печальный. Пальцы мнут кепку, которую он не успел надеть, ворот рубашки сбился под ухо, а лица в темноте толком не разглядеть — один нос, который смотрит в потолок.  Домой сейчас поедем, думает Антон, как дурак. И как дурак улыбается. — Я схожу, — говорит он вслух и отстегивается.  — Спасибо, — бормочет Арсений. — Хлопни там еще раз за меня дверью.  Дверь открыта, но в коридоре никого нет. Антон доходит до комнаты: внутри Стас наедине с настольной лампой не моргая смотрит в свой компьютер. Антон топчется на месте, оглядываясь по сторонам: стол, бумаги, стул, телевизор, полка под телевизор, приставка, кресло, чья-то толстовка, недостроенное лего, похожее на дракона… Точно, дракон и есть, Антон же сам с ним полдня ковырялся, ковер, чьи-то тапки, диван, Стас на диване, подушка… А вот. Телефон. Лежит экраном вниз на спинке.  — Ты скажи ему, что, когда он спорит со мной, он на самом деле спорит с цифрами, — просит Стас, как только Антон разворачивается, чтобы уйти. — Я же не с потолка это все беру. Но Арсений у нас всегда прав и без цифр. — Антон вздыхает. — Ну что? — недовольно спрашивает Стас и захлопывает компьютер. — Ничего, — отвечает Антон. — Устал я. Давай сам улаживай разлад в коллективе. — Да какой там разлад, — машет рукой Стас. — Побесится и перестанет. Не на тебя же с пацанами он, в конце концов, злится.  — А я бы его послушал, — говорит Антон, уже выходя за дверь. — Или хотя бы не разворачивал на пороге. Он же тоже не по приколу это придумал.  — Иди уже, пока Дарина не увидела, что ты в обуви, — ворчит Стас и добавляет тише, но Антон все равно прекрасно слышит: — Тебе-то, конечно, все нравится. Это же Арсений сказал.  Арсений в машине успел пригреться. Надел кепку, сдвинул козырек, руки сложил под мышки и теперь то ли спит, то ли притворяется спящим. — Забрал? — сонно спрашивает он из-под козырька.   Вместо ответа Антон кладет ему на колени телефон, заново пристегивается и опять сдает назад. В этот раз без кустов и бордюров.  — Поехали уже домой, — будто подпевая его мыслям, все так же сонно просит Арсений.  Домой, опять радуется Антон.  Ну самый настоящий дурак. 

***

Ехать долго. По пути Арсений, похоже, и правда успел заснуть — спрятался под своим козырьком и даже не шевелится.  Ночью на подмосковной дороге в середине рабочей недели пусто и тихо. Антон не меняет свет с дальнего вот уже несколько километров.  Радио он тоже не включает, хотя Арсений, как они все, привык спать где и когда угодно и музыка на пару с диктором стали бы для него разве что колыбельной.  Антон косится на Арсения, который даже во сне выглядит недовольным и загруженным, и ему сразу же становится жаль бездарно потраченного выходного. А перед Арсением начинает быть еще и совестно. Он ведь не хотел ехать. Так и сказал с самого утра, как только во все стороны потянулся и упал обратно на подушки. «Давай не поедем? — сказал Арсений. — Дома проторчим целый день».  Антону остаться дома тоже очень хотелось, но он ведь пообещал. И Стасу пообещал, и пацанам. Да и почему-то с утра не думал, что все это затянется и будет так… как обычно, по-надоевшему. Настолько, что даже шашлык, который Стас нехотя сделал как будто только ради Антона, потому что все согласны были обойтись и сосисками, вышел суховатым и пересоленным. А Дарина еще и забыла купить кетчуп, так что в итоге получились не посиделки на даче с шашлыком, пацанами и кетчупом, а очередной муторный рабочий день, только вдобавок еще с детьми и парочкой дачных друзей, из-за которых им с Арсением друг на друга разрешалось только смотреть. И даже это не одобрялось Стасом и точно не нравилось Дарине. Но на самом деле все знали, что она просто недолюбливает Арсения.  Антон опять глядит в его спящую сторону. Им даже толком не дали поговорить. Арсения сразу утащил Стас, а затем целый день доводил до кипения, спрашивая совета и все подряд многословно критикуя, так что к вечеру Арсений уже не выдержал. Антона же как могла отвлекала Дарина, которая, когда у нее закончились темы для разговора, вручила ему нераспакованное лего и, как ребенка, посадила в углу комнаты.  Очевидно, что она-то и решила их разделить, наверняка сказала что-нибудь в духе: «Чтобы не было эксцессов», но Антон не представлял, чем бы они с Арсением помешали, если бы просто посидели в разрытом и пахнущем землей саду и не отвлекали бы хозяев от других гостей.  Антон вздыхает и останавливается перед железнодорожным переездом. На серой кепке Арсения мигает красный свет. Поезда не слышно.  Тогда Антон сдает назад, разворачивается и едет обратно.  Арсений не просыпается. 

***

Когда Стас только купил этот дом, первое, что он сказал, приглашая Антона на новоселье, было: «Ты бы видел, какое там рядом озеро!» На озере в тот раз тоже жарили шашлыки, но год назад то ли не забыли кетчуп, то ли не брали с собой детей, то ли все неудавшееся со временем просто забылось, и Антон запомнил только костер, пустой пляж и черную, из-за глубины, воду в озере.  Вот бы Антон запомнил еще и поворот.  Он был уверен, что сразу же его узнает, а теперь пропускает уже вторую развилку и больше не может поручиться, что одна из них не была той самой: ночью все кажется одинаковым.  Он уже начинает подыскивать удобный отрезок дороги, чтобы развернуться, рассуждая, что Арсений, который проспал все развилки, точно не заметит, что они едут домой слишком долго, как сначала показывается нависшее над дорогой знакомое дерево, а за ним и знак с правильным поворотом.  Удивительно, но от тряски по проселочной дороге Арсений тоже не просыпается. Не просыпается он и когда Антон, упершись в тупик, сквозь зубы ругается и сдает назад, сворачивая с насыпи на лесную тропинку.  Не просыпается он даже тогда, когда среди деревьев выглядывает озеро: свет от фар блеском пробегается по темной воде, прежде чем в ней утонуть. Антон глушит мотор, и становится очень темно.  — Арс, — зовет он шепотом. — Приехали.  Под кепкой недовольно вздыхают, и козырек дергается вверх. Заспанный, со слипшимися ото сна ресницами и наверняка затекшей шеей, Арсений часто моргает, пытаясь хоть что-то рассмотреть в темноте.  — Я что, заснул? — спрашивает он, ладонями надавливая на глаза.  — Заснул, — подтверждает Антон так же шепотом. — Целый день хотел спать, — жалуется Арсений.  Он потягивается, все равно что маленькими паучками пробегается по мягкому потолку кончиками пальцев, а затем выпрыгивает на улицу.  Становится очень тихо. Антон торопится выйти следом: Арсений, уверенный, что выпрыгивает на паркинг их дома, а выпрыгнувший в лес, может, наверное, быть немного шокирован. — Шаст, а почему мы в лесу? — очень медленно, будто он полностью допускает, что кто-то из них сошел с ума, спрашивает Арсений.  — Ты шокирован? — интересуется Антон. — Чего? — не понимает Арсений. — Ты заблудился или… Что вообще произошло? Мы еще в Москве? — Немного не доехали, — говорит Антон и включает фонарик на телефоне. — Тут до озера пара метров, пойдем дойдем. 

***

Он подъехал не со стороны пляжа, видимо, все-таки не нашел тот самый поворот, поэтому они выходят к заросшему камышом берегу, от которого в воду вытянулся деревянный пирс.  Арсений, уже взбодрившийся, прогулочным шагом доходит до середины и поворачивается к Антону. Сегодня безоблачно, а над озером светит луна. Телефон Антон выключает и прячет в карман. С луной за плечами Арсений похож на выбравшуюся из воды неясного применения хтонь, что-то вроде уже променявшей голос на ноги русалки, которая теперь стоит перед Антоном и только и ждет повода, чтобы заманить его в воду.  — Что ты улыбаешься? — настораживается Антон.  — Ты ждешь какого-то подвоха, Шаст, или что? — зачем-то смеется Арсений. — Я тебя, что ли, сюда привел?  — Но подозрительный ты, — бормочет Антон себе под нос и делает осторожный шаг вперед. Арсений компенсирует его маленький шаг большим и сразу проходит чуть ли не половину пирса. Антону некуда отступить, разве что обратно в лес. Но лес выглядит еще темнее, чем озеро. И зачем только он выключил фонарик?  — Не бойся, — шепчет Арсений самым подозрительным голосом из всех, что у него есть. — Я всего лишь хочу с тобой немного поплавать.  — Да я и плавать-то не умею, — пугается Антон будто в шутку, но все-таки делает крошечный шаг назад. — Я вообще просто за ягодами шел.  — Ягоды — это хорошо, — совсем расходится Арсений, сверкая улыбкой. — Ягоды — это вкусно.  Антон уже хочет попросить, чтобы он перестал, но тут Арсений поднимает глаза. Кепку он развернул козырьком назад, так что глаза, большие и веселые, не черные, как вода в озере, но почему-то темно-синие, вместо того чтобы смотреть жутко и пусто, смотрят только с желанием рассмеяться. Антон пальцем касается его носа, и Арсений, как расколдованный, тут же теряет весь страшный вид и, усевшись на краю пирса, свешивает ноги в подростковых кедах к самой воде. — Вода там низко? — спрашивает Антон, заглядывая через край.  — А что, мама будет ругать, если новые кроссовки намочишь?  — Да жалко как-то, — бормочет Антон, но тоже садится.  Сразу же хочется курить. Он щелкает зажигалкой, и к холодному свету луны добавляется теплый, от сигареты.  Арсений от дыма не морщится и не двигается в сторону. Спрашивает: — Слышишь? Антон прислушивается вместе с ним, но звуков на самом деле много: в кустах стрекочет что-то похожее на сверчков, выше, в соснах, шепчутся птицы, под ногами о пирс плещется вода, совсем близко, в камыше, простуженно квакает жаба, а вдалеке что-то булькает. Антону звук не нравится, и он сразу же решает думать, что это рыба. Какая-нибудь небольшая. Маленькая. Вроде ершика.  Ничего хтонического.  — Жаба? — пытается угадать Антон.  — Что-то она осипшая, тебе не кажется? — Они опять прислушиваются, но жаба как воды в рот набрала. — Ну и хрен с ней, — без особого разочарования заключает Арсений и поворачивается к Антону: — Шаст?  Глаза у него все еще остаются непривычно темными, а из дырки на перевернутой кепке торчат волосы. Сейчас и они тоже кажутся чернее, чем на самом деле.  — Что? — спрашивает Антон невнимательно.  — Откуда взялась эта неожиданная экскурсия?  Арсений улыбается не потому, что спрашивает что-то смешное, а потому что, конечно же, все заметил.  Наверное, подмени его какая-нибудь многовековая хтонь, созданная, чтобы очаровывать заблудившихся грибников, она бы все равно не научилась улыбаться так самодовольно.  — Да как-то день бездарно прошел, — жмет плечами Антон. — У тебя особенно. Решил компенсировать.  Арсений, хмыкнув, отворачивается к воде.  — Мне такое просто несвойственно, — говорит он задумчиво, когда Антон уже докурил и поглубже вдохнул воздух, заодно компенсируя и вред от курения. — Тебя не достало, что я какой-то эгоистичный? — Типа по жизни? — морщит лоб Антон. — Типа того, — соглашается Арсений. — Ну то есть будь я за рулем, я бы поехал на озеро посреди ночи, только если бы мне самому захотелось. Вот как-то даже мысли бы не появилось, что, наверное, Шасту не помешает проветриться. И так во всем. Не бесит?  — Да я особо не замечал, — легкомысленно отмахивается Антон. — Так что, получается, не бесит.  — Ладно тогда, — послушно соглашается Арсений и опять начинает самодовольно улыбаться: — А ты мало того, что альтруист, так еще и романтик!  — Где я романтик? — удивляется Антон.  — Да брось, — настаивает Арсений. — Ну это же самое настоящее свидание. Птички, лягушки. Водичка. Луна, вот, смотри. И мы одни-и-и, — тянет Арсений, проскальзывая ближе и устраиваясь под боком у Антона. — Какие у тебя на меня планы? — спрашивает он заискивающе.  — Э, — мнется Антон, каждый раз как в первый теряясь и от такого нахального флирта, и от того, что синющие глаза смотрят не отрываясь. А Арсений успевает еще и облизываться. — Кровожадные?  — Какой же дурак, — вздыхает Арсений и, оперевшись на руки, тянется поближе. — Ну я ведь буквально уже даже не намекаю.  Он целует быстро, деловито, как целуют те, кто знает, что им сойдет с рук любая ошибка и все до последнего недостатки. Антон под губами Арсения тоже облизывается и сжимает его бедро там, где повыше и никто посторонний дотронуться не посмеет.  Арсений недолго играется: так и так наклоняет голову, кончиком языка трогает обе губы и даже, как любит Антон, что-то невнятное мычит, а затем быстренько поцелуй заканчивает, отвлекаясь. Выпрямляется и поправляет кепку.  Антону жалко поцелуя — он бы так быстро не стал ничего заканчивать. Наверное, он и правда романтик. Вот бы посмеялись бывшие девушки.  Затем он вспоминает, что в любой момент может поцеловать Арсения еще раз. И ему ничего, кроме, собственно, поцелуя, за это не будет.  А после пирса они вообще поедут домой.  — Я, бывает, знаешь о чем думаю? — спрашивает Антон, не замечая, что как дурак улыбается. — Как сейчас стало просто. Я про это, — объясняет он, сжимая руку на бедре Арсения. — Захотел — и вот, пожалуйста. Можно.  — Имеется такая мысль, — подтверждает Арсений и зачем-то уточняет: — Не жалеешь?  Антон даже заново теряется.  — В смысле?  — Ну, — кривится Арсений. — Со всеми этими проблемами. И за ручки не подержаться, и в парке не потрахаться.  — Потрахаться в парке — это в любом случае административка, — замечает Антон, а пока говорит, находит руку Арсения и отцепляет ее от пирса.  Прикосновение получается хорошим. Таким, как нужно. В чем-то Арсений все-таки прав: за руки они держатся редко. По улице так не походишь, в офисе тоже было бы некрасиво, на вечеринках не хочется привлекать внимание, ну а дома как-то бессмысленно от кухни до комнаты друг друга водить за ручку.  — Мы за руки держимся только во время секса, — делится Антон неожиданным наблюдением.  Арсений фыркает, но руку не выпускает. — То же самое сейчас подумал. Но не от кровати же до холодильника мне с тобой так ходить.  Такие все-таки интересные у людей руки. Антон рассматривает, как легко пальцы Арсения поместились в его ладони, так, как не помещается в ней больше вообще ничего другое: с краю мизинец, в самой широкой ямке — большой палец. И все остальные посередине. Каждый на своем месте.  — Ни разу не жалел, Арс, — уверенно говорит Антон. — Ссал поначалу, это было. Но ссал больше от уверенности, что придется ведь что-то делать. А по тебе вообще не угадать было, надо оно тебе или не надо.  — И я не жалел, представляешь, — рассматривая свою зажатую руку, говорит Арсений. — Хотя казалось бы… — …Ни хуя себе, — заканчивает Антон. — Но самое смешное знаешь что? — совершенно не смеющимся голосом спрашивает Арсений. — Мне теперь, представляешь, уже даже не страшно. Пару лет назад, может, еще было. А потом как отрезало. Хотя вот тут точно, казалось бы… — опять бормочет он.  Но Антон шутку не повторяет. Спрашивает: — Почему перестало?  — Да есть перед глазами один похуистичный пример, — фыркает Арсений и синим глазом косится в сторону Антона. — Но я просто как-то раз на тебя посмотрел и подумал, что мне же тоже нечего бояться. Имя я себе уже заработал. На счастливую пенсию накопил даже дважды. На телике был, в кино был, в интернете был. Паспорт с визой имеется. Ну то есть, если что, жизнь на этом уже не закончится. Мне даже стыдно не будет. Я, наверное, даже обрадуюсь, Шаст, — подумав, добавляет Арсений неуверенно, будто вручает Антону неловкий секрет. — Это ведь тогда можно будет совсем по-другому жить.  Его пальцы дергаются, сжимают руку Антона сильнее. А затем Арсений выбирается из захвата и вскакивает, резко повеселев.  — Знаешь, как говорят, Шаст? — спрашивает он, скидывая кепку. — Если человек не боится, то его сразу же нечем и напугать.  — Это кто так сказал? — морщит нос Антон, наблюдая, как за кепкой летит рубашка, а Арсений уже начинает снимать футболку.  — Это я так сказал, — говорит Арсений, вжикая молнией на брюках. — Арсений Попов, середина июля, год… — Он делает паузу, скидывая сначала кеды, за ними штаны с носками, а затем берется за резинку трусов. — А знаешь, неважно, какой год. Такая цитата обречена стать бессмертной.  С последними словами к горке одежды летят и трусы, и Арсений встает на краю пирса и довольно раскидывает в стороны руки. — А ты что делаешь? — уточняет Антон с глупой ухмылкой.  — А мы сюда зачем пришли, жаб послушать? — удивляется Арсений. — Надо купаться! Подвинься.  Он отходит на середину пирса, а затем разбегается и, не успевает Антон ему напомнить, как опасно нырять в непроверенные водоемы, бомбочкой ныряет прямиком в черноту непроверенного водоема.  Арсений не поднимает стену брызг, уходя в воду с тихим всплеском. Птицы в деревьях даже не замечают переполоха, продолжая болтать.  Вода по озеру расходится кругами, и опять становится очень тихо.  — Арс? — бормочет Антон, стараясь сам себя убедить, что и не думает волноваться. — Как там было… «Кто ничего не боится, тот…» Арсений появляется из-под воды, отфыркиваясь, и замирает на одном месте, приглаживая волосы.  — Как вода? — спрашивает Антон недоверчиво. Не может быть, чтобы Арсению было не холодно.    — Кайф! — уверяет Арсений и подплывает к пирсу. — Пойдешь?  — Нет, спасибо. Арсений разочарованно булькает и опять уходит с головой под воду.  — Боишься? — спрашивает он, выныривая, и Антон подпрыгивает от неожиданности. Арсений щурится, с бровей у него капает. — Или струсил? Струсил, Шаст, признайся? Тут ничего такого, — дразнит Арсений, но вдруг сам себя перебивает: — Я придумал!  — Что? — уточняет Антон очень подозрительно и на всякий случай немного отодвигается.  Но Арсений явно не собирается насильно затаскивать его в воду. Он цепляется за край пирса и просит:  — Второй в жизни романтичный поступок. Ляг вот сюда. От его рук на дереве остается мокрое пятно. Антон хмыкает.  — Чтобы ты стянул меня в воду? Нашел лоха, Арс.  — Считаешь, у меня нет чести? — оскорбляется Арсений. — Ну Шаст, — просит он. — Обещаю тебя никуда не стягивать. Честное слово. Ты сам себя лишаешь романтики. У меня, может быть, первый раз в жизни такой порыв случился, а ты… — Ты сам сказал, что второй, — вставляет Антон.  — Второй, первый, — морщится Арсений. — Поменьше слушай. Ну ложись давай, да?  Он выглядывает из-под пирса, хлопает потяжелевшими от воды ресницами, еще раз убирает назад мокрые волосы, а глаза у него синие-синие. Честные-честные. Антон вздыхает, на всякий случай выкладывает из кармана телефон и, поскрипывая костями и в целом страдая, ложится.  В воде что-то булькает, как-то по-арсеньевски хихикает и смолкает. — Головой сюда, пожалуйста. Мне ноги твои зачем? Антон опять вздыхает. Нырнуть головой вперед в по-прежнему малознакомое озеро хочется еще меньше. И хотя Арсению нет причин не доверять, но он все еще остается Арсением. Как одна из собачек красивой, аристократичной породы, про которую, встретив ее на улице без ошейника, говорят: «Лучше перейдем на другую сторону, никогда не знаешь, что таким взбредет в голову».   Смирившись, Антон недолго любуется макушками сосен, неподвижными и темными, а затем поворачивается.  — На спине будет неудобно, — вставляет Арсений. — На живот давай.  Антон больше не спорит. По шершавому дереву подтягивается к краю пирса и сухим носом к мокрому сталкивается с Арсением.  — Готов? — спрашивает Арсений. — Нет, — честно признается Антон.  Арсений кивает, будто другого ответа и не ждал, и, набрав в легкие побольше воздуха, уходит под воду.  Антон смотрит вниз, в темное, непроглядное озеро, в котором видит только свое отражение, и, приняв судьбу, мирно ждет, когда эта притворяющаяся Арсением синеглазая, вся из себя красивущая хтонь утащит его на дно. Хтонь все не появляется, на воде разглаживаются круги, озеро становится гладким, как натянутое покрывало.  Как же все-таки правильно все сложилось, прощаясь с жизнью, успевает порассуждать Антон. Нет больше в мире ни одного человека, ради которого он, осторожный и к темному лесу, и к полной луне, и к опасным синеглазым сущностям, хоть немного похожим на Арсения, прокатился бы по раздолбанным дорогам и как ни в чем ни бывало улегся посмотреть на свое жуткое отражение в черной воде.  А сейчас ему не так уж и страшно. Сейчас даже немного любопытно. Скорее всего, Арсений мог бы вынырнуть, затащить его в воду, а там, на пару с водяными, даже сожрать, и Антон бы не пожалел о поездке. Такой вот Антон дурак. Хотя, сжирать, конечно, не обязательно. Да Арсений бы, наверное, и не стал, они же вместе наелись шашлыка. Он бы скорее… Вода волнуется, напрягается. У Арсения наконец-то заканчивается накопленный воздух, и он всплывает и хватает ледяными руками Антона за шею, чтобы легко, ведь Антон и не думал держаться, утянуть за собой.  Но вместо этого Арсений Антона целует.  Наконец-то это не обычный, полученный больше в шутку поцелуй. Все-таки Арсений прекрасно разбирается, когда и для какого поцелуя наступает свое место и время.  Губы у него тоже холодные, а вода с рук и волос льется Антону по щекам и за ворот футболки, но как же осторожно и ласково держатся за шею пальцы. И как влажно от слюны и воды Арсений целуется. Сначала неглубоко, будто каждым прикосновением заменяя какое-то признание или слово, но затем, ведясь на поводу у Антона, он переключается на поцелуй уже тот, который, будь они в парке, случился бы за пару секунд до административки. Озеро в лесу — это точно не парк, да и вообще они тут одни, так что ничего не будет, если… Как раз на этой мысли Арсений отрывается. — Неплохо? — спрашивает он довольно.  — Сойдет, — врет Антон охрипшим голосом. — Вылезти не хочешь?  Арсений смеется и отплывает дальше в озеро.  — Так с тобой просто, Шаст, — говорит он с какой-то непонятной Антону мечтательностью. — Ты пойдешь плавать или нет?  — А ты там стоишь?  Арсений задумывается, а затем, вытянув руку вверх, вместе с макушкой скрывается под водой. Но рука выше локтя остается в воздухе.  В который раз Антон вздыхает и под любопытным взглядом уже вынырнувшего Арсения стаскивает кроссовки. Рядом бросает носки. Снимает футболку. И шорты снимает тоже. А за ними и трусы.  — Лучше отплыви, — предупреждает он.  — Шаст, — зовет весь из себя хитренький и внимательный Арсений, который и не подумал воспитанно отвернуться. — А ты знал, что, вообще-то, нельзя носить с собой незарегистрированное оружие?  Антон дослушивает уже на бегу: набирает скорость и с гигантским всплеском уходит под воду.  По-ночному холодная, вода в озере сначала загоняет под кожу тысячу крошечных иголочек, заставляет поджаться пальцы на ногах, пытается пробраться в нос, в рот и в уши, а затем сдается, отступает. Начинает бодрить. На поверхность Антон выплывает улыбаясь.  — У меня же не огнестрельное, — говорит он Арсению и, почувствовав под ногами вполне себе твердую песчаную землю, выпрямляется: — Ха-ха. Я выиграл, я тут стою.  — Я проиграл, — мурчит Арсений и скрывается под водой. Не успевает Антон начать озираться, как Арсений всплывает прямо у него перед носом. — И я, кстати, тоже вооружен.  — Вы что, угрожаете тому, кто стоит выше вас? — уточняет Антон, пока цепкие пальцы впиваются ему в плечи и Арсений самым наглым образом виснет у него на шее и даже не пытается делать вид, что сам себя удерживает на плаву.  — Угрожаю, — мурчит уже прямо в ухо Арсений. — Что делать будете? Неужели примените оружие? Что там у вас, кстати, штык-нож? Антон согласен на штык-нож, поэтому вместо того, чтобы спорить, за косточки на бедрах прижимает скользкого, пахнущего тиной и правда похожего на русалку или водяного Арсения ближе.  — Это разве не административка? — Арсений уже не мурчит, а бесстыдно облизывает его ухо.  — Пока еще нет. — Пальцы от косточек бегут все ниже и ниже. — Но тут недолго еще осталось.   Будь на месте Арсения соблазняющая Антона хтонь, она бы уже промурчала, что на все согласна, и вытащила его на берег, но Антон окончательно убеждается, что перед ним повлажневший, синеглазый, блестящий от воды самый настоящий Арсений. Потому что своим мурчащим, совершенно бесстыдным голосом, которым должно быть разрешено нашептывать только в постели, он шепчет:  — Давай кто быстрее до середины озера и обратно.  Ждать согласия Арсений тоже не собирается. Отцепляется от Антона и бесшумно, как какая-нибудь рыба, уплывает.  Антон, конечно же, проигрывает. На пирс он выползает запыхавшийся и усталый, тяжело падает рядом с Арсением и опять смотрит на сосны.  Сосны не двигаются и мирно и тихо темнеют, пока их не перекрывает острый нос, с которого срывается капля озерной воды.  — Ты проиграл, — напоминает ему Арсений.  — Я с тобой не соревновался, — врет Антон.  — Струсил — так и скажи, — посмеивается Арсений и хорошо, по-настоящему, совсем не как в воде к нему прижимается. — Так что там насчет административки? — спрашивает он, то ли целуя, то ли слизывая воду с шеи Антона. Наконец-то, про себя вздыхает Антон, пока Арсений, который и не думал ждать ответа, от шеи уже успевает добраться до живота.  Сосны не двигаются, не двигаются, а затем исчезают.  Антон закрывает глаза. 

***

Домой едут тихо. В машине пахнет озером и почему-то костром и едва слышно бормочет радио, которое включили, чтобы не сильно клонило в сон.  За рулем теперь выспавшийся Арсений, а едет он медленнее, чем ночью стал бы ехать Антон, но Антон, разомлевший то ли от купания, то ли от свежего воздуха, то ли от всего сразу, растекся по сиденью и, чтобы все-таки не заснуть и дотерпеть до дома, смотрит на Арсения.  Арсений следит за дорогой, но ведет лениво, не очень-то и внимательно. Губы у него едва заметно шевелятся — подпевает знакомой песне на радио, — а волосы уже подсохли и теперь легли вокруг щеки и носа совершенно необъяснимой, какой-то книжной волной.  Москва становится все ближе: мимо летит больше света, шума, рекламы, машин.  — Я, вообще-то, знаю, что ты на меня смотришь, — говорит Арсений, останавливаясь на светофоре уже у начала города.  — Я всегда на тебя смотрю, — отвечает Антон.  Уголок рта у Арсения едва заметно дергается, но он не поворачивается. Светофор моргает, переключаясь на желтый.  Они едут дальше, песня меняется, но эту Арсений, наверное, уже не знает. Он не подпевает, молчит, больше даже не улыбается, только меняет руки на руле — кладет левую, а правую протягивает вбок. Находит колено — сжимает. За ним находит бедро, замирает, но всего на секунду, сразу двигается дальше, и так до тех пор, пока не находит руку. Тогда он осторожно пробегается от локтя до запястья и, только когда складывает сразу все пальцы в ямку между указательным и большим, останавливается и уже не двигается.  Антон сжимает его руку в ответ и, наверное, впервые за всю дорогу закрывает глаза. — Приехали, Шаст, — говорит знакомый-знакомый голос.  Антон дергается и открывает глаза. Неужели заснул?  — Домой? — уточняет он просто на всякий случай.  — Домой, — уверенно кивает Арсений и выпрыгивает из машины на яркий паркинг. Домой, повторяет про себя Антон и улыбается. Как полный дурак. 

22:26, 26.07.2024