Любовь интеллигента

      Саша Ренегат Леонтьев никогда не пользовался популярностью. Обычно в конце подобных фраз принято добавлять робкое «у девушек», но горькая правда состояла в том, что он не пользовался популярностью в принципе. В группе его не особо жаловали, нарекая занудой за глаза и в глаза, в хмельных компаниях он часто чувствовал себя не в своей тарелке, и ему приходилось больше налегать на спиртное, чтобы это чувство притупить, а фанатки почти никогда даже не смотрели в его сторону. Если уж красивые девушки попадали в такое место, где можно отхватить кусочек внимания прославленных рокеров, то рейтинг желанной компании на ночь составлялся явно не в пользу Ренегата. Слишком интеллигентный для панка и слишком панк для интеллигента, Реник был тем, о ком говорят «на любителя». Но никто всерьёз не задумывался о том, что этот любитель может найтись в самом неожиданном месте.

***

      В тот вечер Саша, как обычно, неспешно складывал гитару в чехол, пока группа вовсю окучивала набежавших фанаток. Концерт выдался неплохим, и Реник уже мысленно праздновал свой успех третьей бутылкой пива, которую он планировал открыть сразу после того, как сложит вещи. Всем остальным на свои шмотки, казалось, было плевать. Балу и Поручик скидывали всё на тяп-ляп в перерывах между разговорами, а Горшок и вовсе положил на мирское огромный болт, как всегда, полагаясь в этих вопросах на Князя. Тот вертелся вокруг первого фронтмена, как курица-наседка, видимо выслеживая, чтобы Миха опять чего-нибудь не отчебучил. На Реника, по обыкновению, никто не обращал внимания.       Нет, он не был таким уж изгоем или мальчиком для битья. К нему прислушивались, просили совета, считая его компетентным во многих вопросах, давали самые сложные гитарные партии, негласно договариваясь, что вот он-то точно вывезет. На него можно было положиться. Именно Ренегата считали самым ответственным и адекватным в группе. В этом он переплюнул даже Князя, чья ответственность распространялась только на Горшка. Но Андрею всё прощалось, потому что, как ни крути, он взял на себя самую сложную задачу. Любой другой бы надорвался. От остального Князя можно было и освободить за заслуги перед отечеством. Ренику не прощалось ничего. Любая оплошность, любая ошибка или даже просто глупость, сказанная невзначай, потом ещё долго припоминалась ему в виде бесконечных подколов. Он не обижался. Чувством юмора Рене обделён не был, так что колкие шутки не слишком задевали его эго. Он не жил со снятой кожей, как Горшок, и не считал своим долгом вечно доказывать своё лидерство, как Князь. Ему было наполовину всё равно. Может быть, только совсем немного колола в сердце обида. Нет, не за приколы, а за то, что он такой слишком умный и слишком неправильный, так и не смог вписаться в группу полностью.       Он мог бы сейчас бросить всё и присоединиться к ребятам. Он бы легко вклинился в разговор и даже смог бы рассказать что-то интересное. Но ему было смертельно лень лезть из кожи. К тому же он не мог бросить гитару. Она ему была словно родной ребёнок. Саша купил дорогую, на последние деньги. Всегда нежно настраивал и берёг как зеницу ока. И любил, как самую прекрасную женщину.       Когда с делами было покончено и Саша, наконец, смог исполнить мечту о третьей бутылке пива, группа начала потихоньку собираться.       — Реник, погнали, тут Андрюха с крутыми ребятами закорешился, они нас на квартиру вписывают, — заговорщически заулыбался Пор, приобняв Сашу за плечи. — Будет бухло и девчонки, а может, и чё ещё найдется…       — Чё ещё меня не интересует, — отрезал Ренегат.       — Так тебя и девчонки, походу, не интересуют, — загыгыкал Горшок. — Ни разу тебя ни с одной не видели. Может, ты того этого, не по девушкам?       — Не по случайным девушкам, — выкрутился Саша.       Очень хотелось вместо этого затереть про Фрейда, но он рассудил, что его вряд ли поймут и в очередной раз окрестят занудой. Потом он подумал, что следовало ответить что-то вроде «не суди по себе», но и этот вариант отбросил, порешив, что лежачего не бьют.       — Ждёшь ту самую? — беззлобно подколол Пор.       — Ага, — засмеялся Реник, — кольцо целомудрия только в церкви оставил.

***

      Квартира, на которую Леонтьева всё-таки удалось затащить, оказалась просторной трёшкой в самом центре Томска — одного из завершающих тур городов. На предложение прогуляться по набережной или посмотреть центр, все дружно послали Реника надолго и подальше и загрузились шумной толпой в квартиру догоняться кто чем найдёт. Компания, поначалу состоявшая только из музыкантов и хозяина квартиры с парой его друзей, теперь, словно снежный ком, обросла фанатками. Девчонки так и липли к обоим фронтменам, поделившись между ними почти поровну. Горшок, размахивая руками, в который раз затирал про философию анархии. Красотки, облепившие его с двух сторон, фанатично поддакивали, не ведая, что переигрывают. По-настоящему интересно слушать уже традиционную речь было только паре человек, в числе которых был и Князь, который обнимал талию стройной нимфы, устроившейся у него на коленях, а взгляд не отнимал от горе-анархиста.       В лице Ренегата Горшок вряд ли когда-то рассчитывал найти благодарного слушателя. А зря. Саше действительно было интересно. Анархия, как социальная система, в принципе не имела аналогов, поэтому, какие бы взгляды не были у самого Леонтьева, послушать о чем-то настолько уникальном, тем более когда говорят так увлеченно, он был всегда только рад. Поставить бы Михе речь, и он мог бы со своей харизмой идти на баррикады, вести за собой толпу. Этим его качеством Саша искренне восхищался. Миха, впрочем, не замечал. Что ему было мнение какого-то Ренегата? Ему подавай толпу. Ну и Князя. А Леонтьев, как всегда, сидел в сторонке, поцеживая своё пиво и лаская чужую гитару мягкой ненавязчивой мелодией. Ему было радостно и спокойно. Славный город Томск как-то сразу хорошо встретил. Жалко, что уже почти конец тура. Остался только Новосибирск и можно ехать домой. А потом снова за работу над новым альбомом. Снова ежедневный тяжёлый труд, игра на гитаре до стёртых пальцев, ссоры и примирения из-за новых мелодий и их фанатичная отработка. Саша всегда работал усерднее многих. Там, где не хватало таланта, он брал упорством. Там, где не хватало харизмы — умом. Там, где не хватало слов, Леонтьев брался за гитару. Как вот сейчас. Болтать после концерта, где он зачем-то надрывал глотку без микрофона наравне с вокалистами, уже не хотелось. Другое дело гитара. Работа и отдых — всё в одном предмете. И, наверное, в нём же и вся жизнь.       Когда Михин поток сознания пошёл уже по второму кругу, Реник решил выйти покурить. Он обошёл всю квартиру в поисках балкона и, наконец, отыскал его в самом неожиданном месте. Правда вот уединения найти не удалось. На подоконнике, прямо рядом с дверью на балкон, он обнаружил худенькую девушку с пышными ярко-рыжими кудряшками. Она сидела, опершись спиной на стену, и курила, открыв форточку, казалось, только для приличия. Дым в любом случае летал по всей комнате. Саша на секунду замер, внимательно рассматривая незнакомку. На вид ей было лет где-то двадцать пять или около того. Локоны падали чуть ниже плеч, но не доходили до лопаток. Незнакомка, видимо почувствовав чужое присутствие, повернула голову в сторону Реника и сдержанно улыбнулась.       — У вас сигареты не будет? — спросила она, тем самым окончательно выводя Леонтьева из оцепенения.       Он только теперь осознал, что до этого он незнакомку буквально разглядывал. Обычно он себе такого не позволял. Да и Миха был в чём-то прав, когда говорил, что Сашу не интересуют девушки. Только вот это не означало, что теперь его вдруг стали интересовать парни. Он банально ни о чём таком не думал. Ему было не до того и не интересно. А тут вдруг здравствуйте, пялится на какую-то девчонку, как школьник. И всё-таки было приятно, что она сказала ему «вы», когда для остальных он был «блять, Реник, ну что опять».       — Так у вас же… — бестолково промямлил Саша, показывая рукой на её собственную сигарету. Он тут же разозлился на собственную неловкость, но делать было нечего.       — У меня больше нет, — пояснила незнакомка, показывая обрубок сигареты, выкуренной до фильтра. — Ну так что, угостите?       — Д-да, — поспешно затараторил Ренегат.       Он помог ей прикурить и, вытащив ещё одну сигарету для себя, убрал пачку в карман косухи.       — Может, на балкон выйдем? — предложил он.       — А зачем? Тут некоторые и травку курят, не переживайте, плевать всем на наш дым.       — Ну хорошо, — согласился Леонтьев, прикуривая. И всё равно он чувствовал себя некомфортно, делая это в чужом доме, не спросив хозяина.       — Меня зовут София. Можно просто Соня.       Незнакомка протянула раскрытую ладонь для рукопожатия. Это было ещё одной странностью. Саша до этого никогда не жал руки девушкам. Это было просто-напросто не принято. Руки друг другу пожимали только парни, а с девушкой следовало либо по-дружески обняться, либо поздороваться или попрощаться просто на словах. Но Соня приняла решение за него, так что пришлось играть по её правилам.       — Саша Ренегат Леонтьев. Можно просто Реник.       — Я знаю, — невозмутимо ответила девушка. — Мне очень приятно. Всегда хотела с тобой познакомиться.       Кровь резко прилила к лицу, и Саша мысленно порадовался тому, что в комнате было темно. Познакомиться с ним? Всегда хотела? Не с Князем, не с Горшком? Именно с ним? Может, ему послышалось?       — Как ты меня так сразу узнала?       — Так ведь звёзды вы. Культовые личности. Я сюда с подружками пришла, они давно грезили с Горшком и Князем переспать, все уши мне прожужжали. Повезло ещё, что они на разных фронтменов претендовали, а то знаешь же, какая бывает хрупкая дружба.       — Женская?       — Любая. Особенно когда надо делить звезду.       Реник жадно затянулся. Горьковатый вкус дыма и ударяющее после этого легкое опьянение всегда ему нравилось. Голова начинала чуть кружиться, чуть отлетала и чуть успокаивалась. В обществе этой девушки Сони было до странного комфортно. И очень интересно её получше узнать.       — А ты почему не с подругами? — спросил Леонтьев.       — Чтобы под ногами не путаться. Мешать же буду.       Соня затянулась, а Саше показалось, что на глаза наворачиваются глупые пьяные слёзы от того, что он тоже вечно всем мешает. Конечно, это было не так. Но когда ты не до конца свой в доску, завести тревожную шарманку может любая мелочь.       — А ещё это бесполезно. Толку-то от их поползновений.       — Я видел, как Князь обнимался с какой-то девушкой…       — Дай угадаю, обнимался с девушкой, а пялился на Горшка?       — Да, но как ты…       — Как я узнала? Да я тебя умоляю! Это невооруженным глазом видно. Я не удивлюсь, если они моих подруг трахать будут в одной комнате и смотреть при этом друг другу в глаза. Мне такого счастья не надо, будь они хоть трижды фронтменами.       И тут вдруг Саша заржал. Искренне и в голос. Сначала он издал только сдержанный хрюкающий смешок, но, когда Соня заговорщически улыбнулась в ответ, из него полилось. Они сидели и ржали, кажется, на всю квартиру с недокуренной сигаретой в руках, пялясь друг на друга.       — Фрейд писал о чём-то таком, — продолжала Соня. — Они вроде как не хотят признавать тягу друг к другу, потому что будет слишком не по-панковски. Холят и лелеют свою хрупкую мужественность. Не знаю, в чём проблема, может быть, боятся, что члены отвалятся, если они признаются друг другу в чувствах. Но это у них сублимация, короче. Они этим большим количеством девушек и себя успокаивают, что они, дескать, нормальные, ну и ещё друг перед другом выпендриваются. Во всяком случае, впечатление создается именно такое.       Саша уважительно усмехнулся, в последний раз прикладываясь к почти докуренной сигарете. Он примерно о том же самом сегодня после концерта подумал. Ну прям мысли сходятся.       — А ты откуда обо всём этом знаешь? Ты психолог?       — Не-а, я физик. А психологией просто интересуюсь. Полезное хобби. Помогает избежать разочарований.       Соня посмотрела на него хитро снизу вверх. Она всё ещё сидела на подоконнике вместе с ногами, пока Саша стоял напротив. Он был и без того высоким, но теперь чувствовал себя лосем уже конкретным. Сонины зеленые раскосые глаза смотрели так внимательно и изучающе, что хотелось… Нет, не провалиться сквозь землю. А узнать, что же такое она о нём думает и что именно пытается раскопать.       — Мне очень нравится, как ты играешь, — подсказала она. — Первая гитара — всё равно что первая скрипка.       — Первая гитара — Яша, — поправил Реник.       — Для меня — ты, — невозмутимо ответила Соня.       И тут Саша догадался. Наверное, именно потому, что он был именно Ренегатом, он всё понял. Любой другой решил бы, что девчонка флиртует, набивает себе цену и нарочно льстит тому, кому в принципе не принято льстить, пытаясь тем самым выделиться. Но Саша был слишком умным. Он почти сразу разгадал, что дешёвый флирт — это не про Соню. Мы не так богаты, чтобы покупать дешёвые вещи.       Девушка тем временем продолжала:       — У тебя на концерте было очень сосредоточенное лицо, ты так внимательно перебирал струны. Я в детстве училась играть на гитаре, но мне так это и не удалось. А ты выглядишь просто виртуозно, хоть и самоучка. Поэтому я хотела с тобой познакомиться и пожать тебе руку. Поэтому я и пришла сюда за компанию с подружками. Подумала, будет здорово, если встречу Ренегата и смогу выразить ему своё восхищение.       Саша кивнул благодарно-понимающе. Нет, Соня, я не принял тебя за сумасшедшую фанатку. Да, Соня, я знаю, что ты честна со мной. Да, я знаю, что это просто мнение. И мне дорого твоё просто мнение.       Саша не знал, что следует сказать, чтобы не выглядеть ни зазнайкой, ни лузером. Вместо этого он протянул раскрытую ладонь. Теперь уже уверенно, понимая, что этим он выразит Соне ответное уважение. Она хотела пожать ему руку, и он почтёт за честь.       Их ладони соприкоснулись. Сонина миниатюрная, немного холодная, ну сибирячка же, хули, и Сашина широкая с тонкими музыкальными намозоленными пальцами. Он сжал руку девушки достаточно крепко, но всё-таки чуть слабее, чем она. Где-то он читал, что есть такое правило. Соня улыбнулась. Спокойная и уверенная улыбка осветила бледное лицо, обрамлённое рыжими кудрями, и Саша почему-то подумал, о том, как это странно, что у неё нет веснушек.

***

      — Философия анархии, она в полной свободе и взаимопомощи, понимаешь, да? — заливался соловьём Горшок, прожигая взглядом сидящего напротив Князева. В одной руке он держал бутылку тёмного пива, к которому жадно прикладывался после каждой реплики, словно для слов нужно было топливо, а другой рукой обнимал за талию красивую девушку, судя по всему, Сонину подругу.       — Он всегда только об этом говорит? — прошептала Соня Ренику на ухо.       — По большей части да, — ответил тот. — Тебе уже надоело?       Выкурив ещё по одной сигарете, Ренегат и Соня вместе отправились в комнату к остальным. Это было настолько естественно, что Саша даже не испытывал неловкости. Общество Сони было комфортным, и с ней он почему-то не чувствовал себя социально-неприспособленным и везде лишним. Наоборот, он словно был таким как надо. Вот именно такой, какой он есть, он был ей интересен. Был бы шумным душой компании, Соня бы не подошла к нему и на метр.       И теперь они стояли во внешнем круге, наблюдая успешный перформанс Горшка и не менее успешную миссию Сониной подруги по завоеванию сердца, ну или хотя бы члена, кумира на ближайшую ночь.       — Нет, мне очень нравится, когда люди говорят о том, чем они увлечены. Меня это восхищает. Именно за это я Мишу и уважаю. За преданность своим идеям. А не за то, как он скачет по сцене. Хотя скачет он хорошо, надо отдать должное.       — Принести тебе пива? — спросил Ренегат.       Ему вдруг захотелось сделать что-то для этой девушки. Какую-нибудь галантную мелочь. Дверь там придержать, или подать руку, или такси оплатить, словом, что-то такое, что обычно делают мужчины, чтобы выразить своё уважение определенной женщине. Соня вызывала в нём именно это чувство. Даже не столько симпатию или интерес, хотя и это, конечно, тоже, она ведь и правда была красивой. Но гораздо больше ему нравилось то, что она была умной. Просто красивые не обращали на него внимания. Просто красивые пускали слюни по фронтменам. Просто красивые ему и самому были даром не нужны.       Ещё буквально пять минут назад Саша стоял с глазами по пять копеек и сигаретой в зубах, зачарованно слушая рассказы Сони о её работе. Физик-ядерщик, с ума сойти. Он едва понял половину её рассказа, хотя и чувствовал, что она старалась использовать простой язык и объяснять для обывателя. Благо хоть слова все были знакомые. Хоть раз в жизни начитанность пригодилась. И куда он со своей галантностью, чёрт возьми? Как будто девушки-физики пьют пиво…       — Вообще я больше люблю вино, — подтвердила Соня его догадку, — но меня устроит и то, что есть. Если, конечно, там ещё что-нибудь осталось.       — Я найду, — пообещал Саша, вдруг почувствовав какой-то азарт и ярое желание достать для Сони именно то, чего она хочет, и не важно, есть здесь это или нет.       И — о, чудо! — он действительно нашёл в холодильнике непочатую бутылку вина. Со своей добычей он вышел к Соне, сияя как масляный блин. Уже сказался градус алкоголя, разбавленный никотином и общей весёлостью, из-за которых Саша контролировал себя чуть хуже, а иначе он бы заметил хитрый прищур в глазах Сони, которая его, такого захмелевшего и довольного, читала как открытую книгу. Реник же чувствовал себя по меньшей мере рыцарем из баллад, который принёс драгоценный трофей своей прекрасной даме и теперь хотел в награду как минимум поцелуй.       — Извини, бокалов не было.       А голос у рыцаря всё-таки дрожал.       – Ничего страшного. Так даже веселее. Спасибо.       Последнее она сказала приятно-удивленным голосом, глядя Саше прямо в глаза. Не поцелуй, конечно, но может, оно и дороже стоило. Парни вот сейчас всей группой лижутся с какими-то девчонками, а наутро их имена забудут. А он Соню не забудет. Это уж точно.       Свободного сидячего места в комнате, где засела вся группа, ожидаемо, не нашлось, так что Соне и Саше приходилось стоять где-то в уголке, откуда их было почти не видно, зато они видели всё и всех. Прошло уже достаточно времени, а разговоры всё не заканчивались. Ни у них, ни у тех, других. Только гости вечеринки разговаривали громко и эмоционально, периодически разбавляя болтовню песнями под гитару, а Реник с Соней, наоборот, почти шептались. Разговор о погоде не заладился с самого начала. Как-то так бездарно впечатление рыцаря Ренику произвести не удалось. Да и не силён он был в пикапе. Даже если бы и нашлось какое-нибудь одно свободное место на диване, он бы не решился занять его, предложив Соне свои колени. Вместо этого он позволил девушке опереться на его плечо. А она сказала, что он тоже должен на неё немного навалиться, чтобы распределить баланс. Он поначалу отнекивался, мол, тяжёлый, Соня же свалится. Но когда всё-таки попробовал, осознал, что был не прав. Так стоять было удобнее. Приличных размеров бутылка вина на двоих понемногу ударяла в голову, и Реник чувствовал, как медленно проходит социальная неловкость, как плавно и тепло его отпускает всё на свете беспокойство, и как радостно ему становится просто быть, а не казаться.       Леонтьев по большей части молчал и слушал. Так вышло, что он в принципе был человеком молчаливым, и оттого тяжело приживался в компаниях. Не то чтобы в конкретный момент это его волновало. Вино растворило тревогу, как царская водка золото. Иногда он задумывался о том, что интроверты в группе риска по алкоголизму, и тем не менее он был уверен, что сопьется не самый первый из группы.       Говорила в основном Соня, слишком тонко и красноречиво для пьяной девушки облекая мысли в слова. Она отвечала на всё, о чем Леонтьев её спрашивал. О своей работе, если информация не была секретной, о семье, которой у неё не было, а точнее была где-то там далеко, но Соня ни с кем толком не общалась, и о подругах, с которыми она тусовалась ещё с института, но всегда была немного лишней в их компании. Наверное, только белая ворона среди ярких красивых девушек могла понять такую же белую ворону среди безудержных панков. Как-то так Ренегат себя и чувствовал в группе. Но сейчас ему было так кайфово всё равно.       — Как давно ты закончила институт? — меланхолично поинтересовался Саша, подавляя желание дотронуться до Сониных рыжих кудряшек. Очень хотелось медитативно накручивать их на палец, слушая рассказ ещё о чем-нибудь, но даже пьяной головой Реник понимал, что это будет слишком бестактно.       — Два года назад, — точно также тихо и будто безразлично ответила Соня.       Только Реник знал, что ей на самом деле не было безразлично. Момент был хрупким и спугнуть его лишней эмоциональностью было бы слишком расточительно. Поэтому они говорили тихо и растянуто. Слова становились более тягучими, а мир вокруг плыл в какой-то приятной гармонии. Они уже полуспали, навалившись друг на друга в соответствии с принципами физики, которые пыталась объяснить Соня. Но из её объяснений Реник понял только то, что он ничего не понял.