Любовь интеллигента

      — Эй, Саш, ты спишь?       Реник тут же отвис, когда почувствовал, что его легонько трясут за плечо.       — Разве можно спать стоя? — улыбаясь спросил он, мысленно отметив, что выражение лица Сони стало более живым. Это было странно. Обычно из стадии уставшего опьянения в стадию энергичного вернуться уже невозможно. Но Соня вот как-то умудрилась. Удивительная девушка. Удивительная и непредсказуемая.       — Технически уснуть стоя возможно, организм впадает в некое подобие анабиоза, процессы жизнедеятельности замедляются…       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты зануда?       — А тебе?       Саша прыснул, тоже вдруг резко начав различать звуки. Первым и самым громким из них был его собственный смех. Он всё смеялся и смеялся, будучи не в силах остановиться. В ушах уже звенело, пресс болел, а на глазах выступили слёзы. Ай да Соня, подловила, зараза!       От выделившегося адреналина Саша тоже резко взбодрился. Сонливость как рукой сняло, и ему вдруг захотелось сделать что-нибудь безумное. Каково же было удивление, когда он прочитал тот же самый огонёк в глазах Сони.       — Может стоит намекнуть, что их чувства взаимны? Убьют они меня или нет?       Соня хитро прищурилась, кивая в сторону Миши и Андрея, которые то ли спорили о чём-то, то ли просто перекрикивали друг друга, увлеченно что-то обсуждая. Руками они обнимали девушек, а глазами как будто склеились друг с другом, не замечая никого и ничего.       — Может, не надо? — умоляюще попросил Ренегат. — Не буди лихо, пока оно тихо.       — Да брось, будет весело, — засмеялась Соня. И только тут Леонтьев заметил, что взгляд её уже чересчур поплыл от выпитого. Чёрт его знает, сколько она влила в себя до этого, но и теперешнюю бутылку девушка вылакала на удивление быстро, почти в одиночку.       — Я не думаю, что это хорошая… — промямлил Саша.       Но договорить он не успел. Соня как-то незаметно всучила ему бутылку с остатками вина и уже двинулась в сторону Горшенёва, не давая Ренику шанс себя переубедить.       Саша почувствовал, как по лбу стекает капля пота. Он стал невольным зрителем или даже соучастником опасного шоу. Всё это могло плохо кончиться. И самое стремное, что он не знал, как именно. К чему готовиться? И как, если что, разрулить? Соня, Соня, зачем же ты полезла в пасть к тигру…       — Михаил, вот вы говорите, что анархия — это свобода, — начала девушка.       Саша почувствовал страх, прилипший к спине, как мокрая футболка. Ему было любопытно, чем всё закончится. И если бы на месте Сони был кто угодно другой, он бы с большим удовольствием устроился в зрительном зале. Вместо этого он был вынужден наблюдать из-за кулис, стремаясь за своего артиста, уже зная, что ему влетит от продюсера по самое не хочу.       — Ну да, так и есть, а что?       Саша не удержался от тихого смешка, потому что обратил внимание не на Миху, который уже жопой чувствовал подвох и весь насупился, готовясь защищаться, а на девицу, так и не слезшую с его колен, которая метнула в Соню такой пронзительный взгляд, что казалось, только им одним можно было нанести повреждения несовместимые с жизнью. Судя по всему, именно это и ожидало Соню, если она не заткнётся сию секунду. Кажется, девица Соню знала хорошо. А вот Реник знал её плохо, поэтому всё ещё надеялся на то, что сегодня все разойдутся с миром.       — Свобода во всех сферах? — вкрадчиво продолжала девушка, потихоньку подходя ближе.       — Ну да, во всех, ё-моё.       — И в любви?       — Ну естественно! А в чём собственно вопрос?       — Я спрашиваю потому, что мне кажется, будто вы, Михаил, не до конца следуете принципам, которые сами же постулируете.       — Это с фига ли? — возмутился Горшок, резко поднявшись с дивана. Он вообще-то не обижал девушек и старался им не грубить (если, конечно, эти девушки не были журналистками), но Соня задела то, чего не следовало трогать. Хрупкое Мишино эго. Да уж, в жизни каждого человека бывает момент, когда зашёл не в ту дверь.       Фанатка Горшка, которая была по вине Сони резко сброшена с его колен, сжала кулаки и стала вся пунцовая от злости. Правда, этого, кроме Ренегата, никто не заметил. Все были увлечены основными участниками спора, и спасибо, что хотя бы не драки.       — Я ни в коем случае не хочу вас обидеть… — может, и правда не хотела, но с Горшком это почти нерешаемая задачка, когда говоришь ему в лоб правду-матку. — Но я думаю, что вы сублимируете свои чувства к другому человеку в случайных связях, потому что, вероятно, считаете эти чувства неправильными. Однако, согласно принципам анархии, общественное мнение вас ебать не должно, и вы вольны любить того, кого хотите, вне зависимости от его пола.       Соня многозначительно покосилась на Князева, и, кажется, за направлением её взгляда проследила вся комната.       — Ты это на что намекаешь, ё-моё?!       Миха уже не пытался сдерживаться. Он вскинул руку в сторону Сони в каком-то злом, протестном жесте и последнюю фразу чуть ли не плюнул ей в лицо. Девушка проявила чудеса стойкости уже в том, что эту же секунду не сбежала. Что уж говорить о том, что она осталась стоять, где стояла, не сделав и шагу назад.       — Я не намекаю, я говорю прямо. Конечно, только вам решать, как жить эту жизнь. Но очень странно говорить одно, а делать другое. Те люди, которые разделяют ваши идеалы, несомненно, поймут вас и продолжат любить, как прежде. И не важно, кого при этом любите вы.       — Ну и чё ты хочешь этим сказать?!       — Я хочу сказать, что вам с Андреем стоит перестать мучить друг друга. Вам обоим будет от этого только лучше.       Настала зловещая тишина. Все головы разом повернулись в сторону ошалевшего Андрея, который сидел (вот это картина!) с глазами по пять копеек, бегающими от Сони к Горшку и обратно. По его лбу поползла капля пота, а на виске вздулась вена. Кажется, можно было даже увидеть, как быстро он думает.       Ренегат чувствовал у себя в груди тикающую бомбу. Он не знал, сколько ещё осталось секунд в обратном отсчёте, и оттого предвкушение взрыва было ещё более тревожным. Он поборол желание схватить Соню за руку и убежать отсюда надолго и подальше. Он ей кто? Ни брат, ни сват. Нафиг ей не сдалась его опека. Она решила войти в огонь, ну и чёрт с ней. Саша сам захотел быть рыцарем, а Соня не подписывалась на роль принцессы в беде.       Секунды тянулись мучительно долго.       Очень захотелось курить.       — ДА ТЫ, БЛЯ, СОВСЕМ ОХУЕЛА, ТЫ ЧЁ ТАКОЕ НАХУЙ НЕСЁШЬ?!       Бомба взорвалась. Горшок зашатался из стороны в сторону, размахивая руками, покрывая Соню отборным матом. Он находился, казалось, в припадке, еле собирая слова в связный текст. И выудить оттуда хоть что-то получалось с трудом. Но главное Реник понял и без переводчика. Основной тезис истеричной тирады можно было выразить фразой, которую Миха выплюнул в самом конце: «Мы с Князем, блять, не пидоры!»       Соню это, похоже, не убедило. Она всё так же стояла, скрестив руки на груди, с совершенно невозмутимым лицом, готовая и дальше гнуть своё. Похоже, из последней фразы она услышала только «мы с Князем», проигнорировав заветное «не пидоры».       — Ваша бурная реакция, Михаил, лишний раз подтверждает, что тема для вас животрепещущая. Вы знали, что первая стадия принятия неизбежного — это отрицание?       — А ты чё, самая умная тут, да? Тебе, наверное, просто Князь не дал, вот ты и решила записать его в пидорасы! Месть типа такая, да?       Подруги Сони разразились вымученным смехом, видимо всё ещё надеясь спасти положение. Но они не знали Миху. Спасать в эту минуту было уже нечего.       — Ориентация — это не оскорбление, а на Андрея я не претендую. Если бы у меня была возможность провести ночь с кем-то из Шутов, то это был бы не Князь.       — А кто? Я, что ли? — ядовито засмеялся Горшок, уже готовясь триумфально продинамить отчаянную фанатку, оскорбившую его достоинство.       — При всём уважении, Михаил, не вы.       — А кто тогда, ё-моё? Балу? Поручик?       — Ренегат.       Саша так и застыл в той позе, в которой его застала эта фраза. Он собирался приложиться к вину, но остался стоять с поднятой бутылкой, как последний дурак. В горле в один момент пересохло, а к щекам прилила краска вместе с противным ощущением поднявшейся температуры. Он было решил, что ослышался, но Соня сама подтвердила сказанное, мельком посмотрев в его сторону. Остальные тоже мигом переключили фокус внимания, и Саша почувствовал себя неуютно под прицелом стольких изучающих глаз.       — А знаете, почему?       Саше страсть как хотелось знать. Как только первый шок прошёл, он почувствовал приятное тепло в области сердца, мысленно молясь, чтобы оно не спустилось ниже. Не хватало ещё вот так опозориться.       А ещё он почувствовал гордость. Никто и никогда прежде так громко и во всеуслышание не выбирал его. Его, молчаливого Александра Леонтьева, который пришёл в группу позже всех и даже не был первой гитарой. И ещё никогда до сих пор не случалось такого совпадения, чтобы симпатию к нему проявила именно та девушка, которую он сам первый заприметил и выбрал, пусть даже не сразу осознавая.       — Почему? — процедил Горшок, недобро зыркнув на Ренегата. Тот вмиг смекнул, что за всю ситуацию перед Михой потом придётся отвечать именно ему, но в эту минуту такая мелочь вряд ли могла испортить ему настроение.       — Потому что самая сексуальная часть тела мужчины — это мозг. Вы ведь Андрея за это и полюбили, верно?       Ой зря… Зачемзачемзачем… Миха ведь только-только более или менее успокоился. Каким-то чудом успокоился. Реник уж было понадеялся, что пронесёт. Рано обрадовался.       Горшок закипел с новой силой. Но покрывать Соню хуями во второй раз уже не стал. Вместо этого он со всей дури стукнул кулаком в ближайшую стену. Костяшки пальцев тут же покраснели, и Миха зашипел от боли. От душащей заботы навязчивой фанатки он только отмахнулся и, напялив косуху, пулей вылетел из квартиры, хлопнув входной дверью. Громкий звук отрезвил. Гости дёрнулись, чуть было не подпрыгнув. Кажется, все только-только начали осознавать, что только что произошло.       Первым пришёл в себя Князев. Он вновь продемонстрировал блестящие навыки дипломатии, толкнув короткую, но ёмкую речь. Мол так и так, простите, произошло недоразумение, нас с Михой связывает только дружба, Горшок — панк с безупречной репутацией, которую не стоит очернять. Андрей говорил, незаметно двигаясь к выходу. И только Саша и, наверное, ещё Соня заметили, что всё своё проникновенное выступление он пытался спасти репутацию Горшка, ни слова не сказав о себе. А когда Князев подошёл на расстояние, достаточно близкое к двери, то тут же выбежал из квартиры следом за Горшенёвым, словно только и ждал такой возможности.       Тишина воцарилась вновь. Уже чёрт знает какая по счёту. И на этот раз Ренегат понял, что отсидеться в сторонке больше не получится. Его имя назвали в ходе жарких разборок, так что теперь он вроде как причастен. И теперь он вроде как должен защитить Соню. И вовсе не потому, что хочет действительно переспать с ней взамен на рыцарство. А просто потому, что он сам так хотел.       Он уже было собрался с мыслями, почти поборол социальную тревожность, когда голос подала одна из сониных подруг, от которой в последний момент сбежал Князев.       — Тебе так трудно один раз в жизни не умничать? Почему ты не можешь хоть один вечер пережить то, что не вся планета вертится вокруг тебя?! — девушка наставила на Соню указательный палец: — Всё уже так хорошо складывалось, ни о чём тебя нельзя попросить. Проваливай отсюда, слышишь? Проваливай!       Девушка, захлебываясь слезами, принялась буквально выталкивать Соню из комнаты. Стресс, смешанный с алкоголем, отключил всякую критику, и теперь ей было плевать и на окружающих людей, и на собственную репутацию. А главное, ей было глубоко плевать на Сашу Леонтьева, который застыл словно каменное изваяние, не зная, что ему делать. А делать что-то было нужно. Да, он должен был вмешаться. Должен был как-то защитить Соню, не позволить выгнать её с вечеринки с позором, просто не дать ей уйти. Но он словно оцепенел. Он не только не мог чего-то предпринять, но даже, казалось, пошевелиться. Язык тоже не слушался. Он просто смотрел, как размалёваная девица выталкивает Соню прочь, попутно ввязываясь в пьяную драку (а говорят, мол, девушки не дерутся), и как третья участница, претендовавшая на Горшка, присоединяется к драке, тоже вовсю требуя торжества справедливости. Двое на одну. Бесчеловечно. Глупо. Так по-детски. Драться за то, что никогда тебе не принадлежало, и не будет. Может быть, поэтому Реник так и не вмешался. Кто он ей? Случайный музыкант, переспать с которым чуть более предпочтительно, чем с другими такими же случайными людьми? Это что же, любовь с первого взгляда? Нет, Саша был умным. Он знал, что не бывает такой любви. А есть ли вообще любовь? Наверное. Просто не для таких, как он. Как бы там ни было, он не мог и сдвинуться с места. Ботинки к полу словно приклеились.       Хлопок входной двери отдал в голову, а потом сразу в грудь. Так закончилась женская дружба. На том, что три девушки не смогли поделить шкуру неубитого медведя, пусть и претендуя на разные её части. Соня не была жертвой, но и драться с подругами не бралась. Пьяная драка была для неё лишь блокировкой ударов. И разве можно мужчине бить девушек? Это была не его битва и не его дело. Он всю жизнь отходил в сторону, учился затыкаться, не мешать, не отсвечивать, заниматься своим делом и не лезть не в своё. Сердце что-то больно укололо. Реник вдруг понял, что всё и всегда вокруг было «не его дело». Почему он не вмешался? Почему не остановил её? Почему дал исчезнуть девушке, которая впервые за много лет действительно по-настоящему ему понравилась?       Он с силой сжал кулаки так, что на ладонях остались следы от ногтей. Жалкий трус. Жалкий, мерзкий, противный сам себе. Вечно молчит, вечно терпит. Почему? И сейчас не хватило смелости. Как он мог так поступить с Соней? Алкоголь отдал в голову вертолётами, и Саше ужасно захотелось блевать. И если бы он только умел в самообман… Тогда он смог бы убедить себя, что его тошнило от алкоголя, а вовсе не от себя самого.       Вдох-выдох. Сфокусироваться на чём-нибудь. На каком-нибудь предмете, желательно мелком и неподвижном. Найти якорь. Сосчитать людей в комнате, бутылки на столе, оставшиеся нервные клетки… Последние по числу явно проигрывали. Какого цвета шторы? Штор нет. А в комнате, где они курили с Соней, шторы были. Тёмно-голубые, почти синие. Да, точно, синие. Саша подорвался с места, как обожженный. Он наконец-то смог двигаться и тут же в полной мере осознал масштаб катастрофы. Он выбежал из квартиры, не закрыв дверь. Наплевать. Ему не до этого. Летел через ступеньку, не считая лестничные пролёты. Дыхалка почти сразу сбилась, как у столетнего деда. А ещё говорят, что спускаться легче, чем подниматься. Саше вот было ничего не легче. Всё вокруг весило целую тонну. Но он всё равно бежал, не останавливаясь, не имел права сдаться, не имел права опоздать. Они не могли уйти далеко.       Сибирский холодный ветер больно ударил в лицо, стоило только Леонтьеву выскочить из подъезда. Летняя ночь вовсе не была тёплой, зато тёмной хоть глаз выколи. Саша поёжился. Тишина стояла, как в могиле. Никаких криков уже, наверное, бывших подруг, никаких выяснений отношений, не было слышно даже чьих-нибудь шагов. Ренегат стоял у подъезда совершенно потерянный и вертел головой то вправо, то влево, неизвестно что надеясь там увидеть. Теперь торопиться было некуда. Он не успел.       Леонтьев лениво побрёл куда-то в неопределённом направлении. Все дворы были до того похожи друг на друга, что будь он чуть более пьян, то решил бы, что попал в параллельную реальность. Он читал про такое у каких-то фантастов. Ветер усилился, но Саша больше не замечал холода. Гусиная кожа существовала где-то отдельно от него, так же, как и весь сегодняшний сумасшедший день. Его окутала какая-то вязкая меланхолия с головы до ног. Реальность перестала казаться такой уж реальной, а собственное разочарование таким уж горьким. Он ненавидел себя за трусость, но когда такое было, чтобы Ренегат сделал что-нибудь правильно? Да никогда. Нонсенс. Вот и Соня была как будто мираж. Рыжий, безумный, бесстрашный, беспринципный мираж. Но, кажется, на этом сказка закончилась. Золушка сбежала с бала, не оставив даже туфельку. Теперь он точно её не найдёт. Леонтьев ядовито усмехнулся собственным мыслям. Ну в самом деле, какой же из него принц?