Любовь интеллигента

      После тура ребята вернулись уставшие как собаки. Почти всю обратную дорогу они проспали или просидели в состоянии полуанабиоза. Саша ещё не успел осознать толком, что с ним произошло и к чему всё это было. Он просто существовал, отсыпаясь и восстанавливая силы.       Только с поезда не хотелось почти ничего. Сначала Леонтьев битый час отмокал в ванной, потом разбирал и стирал свои шмотки и только потом лёг читать книжку, да так и уснул с ней в обнимку, проснувшись только на следующий день.       Миха дал группе вольную на неопределенный срок, смотавшись к Князю на дачу, — всем следовало отдохнуть перед записью нового альбома. Ренику некуда было сматываться, так что он вместо этого бесцельно бродил по Питеру, рассматривая красивые улочки и широкую реку. «Не Объ, конечно, — думал он, — и не Иртыш, и не Лена, но по-своему хороша матушка Нева». Как там писал Пушкин? «В гранит оделася Нева; Мосты повисли над водами; Темно-зелеными садами Ее покрылись острова». Да уж, гранит, хороша одёжка, ничего не скажешь. Это не одежда называется, а цепи, с грустью подумал Ренегат. Сложно ему было представить закованный в гранит Иртыш….       Он бы хотел увидеть Сибирь. В этом туре он посмотрел на неё буквально одним глазом, потому что был занят беспробудным пьянством вместе со всеми. В другой раз он обязательно…       Приедет к Соне.       Мысль оформилась как-то сама по себе, как будто это было чем-то очевидным. Как нулевой тип условного предложения в английском языке. Ренегат лениво закурил, глядя на воду. Очки он забыл дома, так что противоположный берег реки походил на размытую полоску, и можно было представить, что он уже в холодной Сибири. Рене любил свой город, но ему безумно хотелось увидеть что-нибудь ещё. Как можно больше, пока успевает, пока ещё жив.       Докурив одну сигарету, он взялся за следующую. Мысли текли лениво, даже они не хотели тратить энергию после тяжелого тура. Не заболеть бы, тело-то не железное. Он тяжело вздохнул.       Желание позвонить Соне уже не казалось ему тупой блажью. Что они, в самом деле, как дети малые? Что такого страшного может быть в одном звонке? Если она не захочет продолжать с ним общение, пусть так и скажет. Пусть пошлёт напрямую. Да, будет больно, но ещё больнее так и страдать, гадая, что там она и как. Другой Ренегат, который проснулся тогда, в новосибирском ДК, толкал Ренегата основного перестать уже наконец мяться. Иногда от рациональности нет толку. Если слишком много думать, можно никогда не сделать.       «Все мы боимся, — вспомнил он слова Сони. — Да только кто-то всё равно делает, а кто-то нет. Невозможно победить страх. Можно только не обращать на него внимания». Рене был не до конца с ней согласен. Он всё же думал, что страх победить можно. А игнорировать его — это всё равно что не лечить болезнь. Но от его рассуждений сейчас и правда не было толку. Решительный Леонтьев взял на себя управление и достал из кармана новенький сотовый. Гудки длились долго, пока на той стороне трубки не послышался ворчливый голос:       — Чего вам? — трубку сняла пожилая женщина, которая явно хотела закончить разговор как можно быстрее.       — Ээээ… Здрасте…       — Забор покрасьте. Говорите быстрее, деньги капают.       Леонтьев сильно сомневался, что у неё что-то там капает, хотя бы потому, что звонил он со своего телефона, но возражать посчитал недальновидным.       — Позовите, пожалуйста, Соню.       — Какую ещё Соню?       — Соню Шеварину, она дала мне этот номер.       — Нет у нас никаких Сонь! Хулиганьё…       — Послушайте, я — Александр Леонтьев, гитарист группы «Король и Шут» …       Саша прежде никогда не использовал этот козырь. Но сейчас ему почему-то захотелось им сверкнуть. Не то чтобы он надеялся, что это поможет, но в голову больше ничего не пришло.       — Да хоть папа римский, мне-то что?       «Не сработало», — разочарованно подумал Реник.       — Послушайте, она такая высокая с ярко-рыжими волосами, у неё ещё глаза зелёные, и умная, любого за пояс заткнёт, точно не помните?       Бабка на том конце провода на секунду задумалась. Саша слушал тишину, затаив дыхание, не надеясь ни на что и всё же сходя с ума от надежды.       — Была такая, — наконец вспомнила женщина. — Почти дома не появлялась, всё на работе да по пьянкам. Где сейчас, не знаю.       — Как не знаете?.. — голос Ренегата дрогнул.       — Да съехала она вчера. Ни с кем не попрощалась, собрала сумки — и поминай как звали, алкаш какой-то на её место заселился. Хоть бы о соседях подумала, нашла бы себе, что ли, замену…       — Погодите, а куда? Куда она съехала?!       — Да она что ж, отсчитывается разве перед нами? Говорю, ни с кем не общалась, была себе на уме. Работу вроде новую нашла. В другой город хотела, вечно звонила шумела, о встречах договаривалась. И охота ей всю жизнь бегать, как попрыгунья-стрекоза? Хорошо там, где нас нет!       Бабка ворчала что-то ещё, но Реник уже не вслушивался. Уши как будто набили ватой. Весь мир стал ощущаться нереальным. Ну почему он не позвонил вчера? Тогда он мог успеть застать Соню, узнать её новый адрес… С другой стороны, она могла бы передать через соседей. Если бы хотела… А может, бабка ему просто из вредности ничего не объяснила? Добиваться, впрочем, тоже было бесполезно. Он бросил трубку, так и не дослушав тираду. Всё было напрасно. Пока он решался, стало снова поздно. Ну почему каждый раз всё так?       Рене уныло поплёлся домой по знакомым улицам, которые больше не казались ему такими красивыми. Даже если они снова будут в Томске, Соню там он больше не увидит. И всё-таки сквозь бездну печали проклюнулся робкий повод для радости. Соня получила новую работу, как и хотела. Уехала куда-то, одному чёрту известно куда, добилась всё-таки своего. Такие всегда добиваются. Он грустно улыбнулся. Светлая сторона была. Просто не для него. Да и когда она была для него? Ренегату не привыкать.

***

      Две недели отпуска прошли быстро. Рене занимался в основном текущими делами. Надо было разбираться с документами, помочь семье, переделать ещё кучу рутинных дел. Он прочитал книги, которые давно хотел прочитать, и даже успел наведаться в Эрмитаж. Правильно говорили, сколько раз туда ни приходи, а всё равно всего не увидишь. Искусство хорошо притупляло душевную тоску, и на первую репетицию он пришёл относительно свежим. Андрей с Михой действительно принесли кучу новых наработок, так что процесс пошёл ладно. Они не заметили, как прошло около шести часов, и Миха отправил всех по домам раньше положенного, оправдываясь каким-то делами с Князем. Ренегат смутно догадывался об их делах, но, как и всегда, держал язык за зубами. Хотят оставить это в тайне — их можно понять. Группа и дальше продолжит изображать слепоглухонемых, если лидерам от этого легче. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не резалось.       Реник лениво побрёл домой, прокручивая в голове отработанные мелодии. Надо будет предложить Михе во второй части альбома чуть поменять тональность. Если, конечно, тексты Андрюхи под это подойдут. А ещё они с Яшей могли бы попробовать играть не всегда одновременно, а скорее друг за другом, накладывая две гитары лишь в коротких промежутках, интересный был бы ход.       Леонтьев думал о работе, не особо следя за дорогой. Ноги сами привели его в какой-то парк, где гуляли семьи с колясками, бегали спортсмены и обнимались парочки. Встретить в таком месте двух мужчин в строгих костюмах, горячо о чём-то спорящих было довольно странно. Реник, впрочем, не обращал на них внимания, брёл себе одиноко, ничем не интересуясь. Окружающие люди были ему десять раз до лампочки. Тем временем мужчины поравнялись с ним и прошли чуть-чуть вперед, видимо, не желая мешать. Но их громкую дискуссию было всё равно слышно, если идти в относительной близости, а специально менять маршрут ради кого-то Реник явно не собирался.       — Больно мне надо работать под началом какой-то девки, — ворчал один из собеседников.       Саша слышал слова, совершенно не вникая в их смысл. Он был в своём мире, далёком и от этого парка, и от бессмысленных разговоров. Но не слышать их не выходило, пусть ему и не нравилось подслушивать.       — Это тебе не какая-то девка, — возразил другой, — у себя в Томске она была одной из лучших. Её вообще-то сам, — Рене не расслышал фамилию, — к нам пригласил.       — А я слышал, что в институте она училась на тройки, — не унимался первый.       — А ты бы ещё школьный аттестат поднял! Ты один раз ошибёшься, тебе это всю жизнь потом припоминать будут, понравится? Только из-за троек везде не брать — это же просто варварство какое-то!       — Всё равно она мне не нравится, молодая, а наглая — жуть, понаехали к нам в столицу и строят из себя начальство.       — София Анатольевна и есть твоё начальство, придётся тебе смириться.       — Какая она Анатольевна, молоко ещё на губах не обсохло. И вообще я рыжим не доверяю.       — Ты ученый или кто? Ещё гадалку спроси, кто должен быть нашим начальником, а кто не должен.       Реник резко остановился, осознав смысл сказанного с большим опозданием. Он так бы и не вник в разговор, если бы подсознание не выцепило знакомые триггеры. Сначала Томск, что вполне могло быть совпадением, так что Саша это проигнорировал. Потом имя, тут сердце его забилось чуть чаще, но он задавил в себе напрасную надежду. Но когда один из собеседников упомянул цвет волос, Ренегату стало не до смеха. Дышать стало тяжелее, и он целиком обратился в слух. После реплики об учёных Леонтьеву показалось, что почва под ногами стала менее твёрдой. Голова закружилась, мир сделался каким-то нереальным, и ему живо начало казаться, что всё это происходит не с ним. Как много в Томске молодых девушек-учёных с рыжими волосами, недавно переехавших в другой город? А как много из них носят имя София? Скудные познания в статистике были тут же задавлены вновь забившимся влюбленным сердцем. Он уже хотел кинуться на мужчин с расспросами, наплевав и на вежливость, и на всё на свете, как вдруг услышал от одного из них:       — Да тихо ты, вон она идёт.       Мужчина кивнул куда-то вправо. Саша проследил за направлением его взгляда. Он был в очках. Какая радость, что он сегодня надел их, как и тогда! Иначе он бы не увидел даже силуэта. Но сейчас он видел. На параллельной дорожке в тени деревьев шла Соня. Та самая Соня из Томска. Его Соня. Вот только теперь она была совсем другой. Он помнил дерзкую веселушку с сигаретой, бутылкой вина и бесконечным запасом колкостей. Теперь перед ним была статная женщина, одетая в деловой костюм сдержанного цвета вместо обтягивающих джинсов и косухи. А её волосы, обыкновенно струящиеся по плечам точно змеи, были аккуратно собраны в пучок над головой. Соня на ходу перебирала какие-то бумаги, не замечая ничего вокруг. В этот момент она очень сильно напоминала Саше его самого, когда он был занят делом. Она была совсем другой. Но это была всё та же Соня. И она была всё так же прекрасна.       Воздуха стало не хватать. Губы растянулись в улыбке, причиняя боль мышцам. Сердце накрыло тёплое, какое-то незнакомое чувство, отдаленно напоминающее весеннее таяние снега. Стало жарко и восхитительно страшно. Предвкушение высокой волной накрыло тело и разум. Он всё смотрел и смотрел, не отрываясь, почти не обратив внимания на то, как мужчины поторопились исчезнуть из поля зрения начальницы. «Начальница, — осознал Реник, — её пригласили сюда. В Петербург. Её пригласил кто-то важный. Так вот куда она переехала».       Леонтьев не верил своему счастью. Весь мир заиграл совершенно новыми красками. Как будто планета решила: «теперь я буду вращаться в обратную сторону, надоело». Вот и Саше надоело. Бояться надоело. Быть одному надоело. Хочется быть счастливым. Хочется быть с девушкой, в которую влюблен. И он теперь будет. Он обязательно будет.       Ренегат рванул с места, варварски пробираясь через деревья. Он оказался за спиной у Сони почти сразу, но та даже не обратила внимания. Он прокашлялся и, почти поравнявшись с девушкой, выдавил робкое:       — Добрый день.       — Чем я могу вам помочь?       Соня всё так же не отрывалась от бумаг и даже не смотрела в его сторону. Саша чуть скосил глаза на записи и увидел трехэтажные формулы, сопровождавшиеся какими-то пояснениями, написанными от руки. Теперь он откровенно смеялся над ситуацией. Соня была так увлечена, что не видела его в упор, и Саше даже хотелось продлить этот мучительный момент за секунду до их счастливой встречи.       — Позволите скромному гитаристу пригласить вас на чашечку кофе?       Соня наконец оторвалась от бумаг и повернула голову в его сторону. Первую секунду взгляд был скучающим. Но тут же сменился на удивленный, а затем на смущенный и радостный. Как много всего промелькнуло в лице Сони за пару секунд молчания. Сашина улыбка стала ещё шире, до боли в мышцах. И наконец Соня вернула ему эту улыбку. Улыбку человека, ставшего участником множества совпавших вероятностей. Улыбку человека, который, сам того не ожидая, вдруг поверил в судьбу.       Соня медленно убрала бумаги в сумку, всё ещё не отрывая взгляд, наверное, тоже переживая, как бы не разрушить морок. А потом она сняла с волос резинку, позволив рыжим кудрям свободно лечь, как им вздумается. И Ренегат готов был поклясться, что ничего красивее он в жизни не видел.       — Я согласна, — ответила Соня, протягивая руку.       Саша кивнул. И не сомневаясь ни секунды, сжал раскрытую ладонь, отвечая на уже такое привычное крепкое рукопожатие.