Любовь интеллигента

      На улице уже давно стемнело. Фонари горели ярко-жёлтым, освещая маленькие улочки, аллеи и проспекты.       — Мы дойдём до конца улицы, повернём направо и будем на месте, — деловито объяснила Соня, указывая куда-то вперёд.       — Может, всё-таки скажешь…       — На набережную. Я хочу посмотреть город. Это ведь всегда начинают делать именно с набережной. Удивительно, да?       — Что удивительно? — не понял Саша.       — Людей испокон веков тянуло к воде, но, когда речь шла об открытом море или океане, тяга сразу исчезала и просыпался страх.       — А моряки?       — Ты думаешь, они не боятся? Просто их тяга сильнее.

***

      Они шли, держась за руки и болтая о ерунде. Или о чём-то важном. Или о важной ерунде. Через время руки вспотели, и они поменялись местами, а потом снова. Это походило на забавную игру. Они целовались во дворах, в скверах, на каких-то скамейках. Саша перенёс девушку на руках через лужу, игнорируя протестующее «Господи, это лужа, а не серная кислота, я могу сама». Он верил, что Соню не остановит не только лужа, но и Армагеддон, но навязчивое желание сделать что-то было сильнее банальной логики. Леонтьев понял, что он окончательно пропал, когда засмотрелся на бледное лицо без веснушек в обрамлении огненных кудрей. Когда слушал Сонины рассказы о какой-то работе, напрягая каждый нейрон силясь понять, что именно она на этой работе делает. Когда снова и снова целовал девушку как какой-то влюбленный школьник. Он с горечью или без неё осознал, что не слишком далеко ушёл от этого самого школьника по уровню развития. Ночь была прекрасна. Девушка рядом с ним была ещё прекрасней. И казалось, что и жизнь тоже.       Набережная была уже почти пустой, несмотря на сносную по сибирским меркам погоду. Последние уличные музыканты собирали инструменты и заработанные деньги. Даже алкаши разбрелись по ночным ларькам, оставив мокрую брусчатку, резные ограды и широкую реку только для Саши и Сони.       — Это река Обь, — сказала девушка, обводя рукой водную гладь, будто догадавшись, что последние пять минут Леонтьев ломал голову над названием. — Одна из трёх полноводных рек Сибири. Мне нравится думать, что Сибирь стоит на трёх реках, как мир на трёх китах.       — Мир не стоит на трёх китах.       Реник тут же получил подзатыльник и наигранно-обиженное «зануда». Впрочем, быть занудой ему было не привыкать.       — На слонах.       — Что на слонах? — не поняла Соня.       — Ты сказала, что мир стоит на трёх китах, а я говорю — неправильно, потому что он стоит на слонах. А слоны стоят на спине огромной черепахи, которая плывёт по океану вечности, — Рене театрально обвёл рукой просторы Оби, иллюстрируя тот самый океан.       Они одновременно прыснули. Смех отразился от воды и стал казаться ещё громче.       — Соня, — Ренегат вдруг посерьёзнел и пристально посмотрел девушке в глаза. Давно надо было спросить, но он весь вечер как-то не решался. Или не хотел спугнуть момент. Или то и другое. — Как так вышло, что ты оказалась в Новосибирске?       Девушка зябко поёжилась, глядя куда-то на воду. Молчание длилось долго, и Реник уже успел подумать, что она не станет ему отвечать. Спрашивать повторно он не хотел, а Соня, казалось, намеренно избегала зрительного контакта. Она обняла собственные плечи и облокотилась на ограду. Леонтьев накинул свою кожанку девушке на плечи и невесомо приобнял. Он открыл было рот, чтобы выдать банальное «не хочешь, не рассказывай», но тут же закрыл, резко осознав, что это лишнее. Она и так знает, что может не рассказывать, если не хочет. Разве Саша когда-нибудь на кого-нибудь давил? Да он из принципа не стал бы.       — Я приехала на собеседование, — почти неслышно отозвалась девушка, — пригласили в местный НИИ.       — И когда оно состоится? — тут же спросил Саша, обрадованный вновь настроенным контактом.       Пауза вновь затянулась, прервавшись только на Сонин почти незаметный тяжелый вздох. Его было даже не слышно. Но Реник почувствовал, потому что обнимал девушку за талию.       — Оно… уже, да? — догадался он.       — Да, — ответила Соня чуть громче, и её звонкий голос отразился от воды.       — Они сами виноваты, что не взяли. Вот увидишь, ещё локти кусать будут. А у тебя ведь уже и так есть работа?       Ренегат и сам понимал, что из него так себе утешитель. Он знал уверенную, безбашенную Соню, которая не боится бросить вызов Горшку, которая дерётся с девчонками на вписке, но не за парня, а за свою собственную правду, которая заявляется на концерт в другом городе и говорит ему играть, а Реник слушает и повинуется. Он не был готов увидеть печальную разочарованную девушку с бессильной злостью на лице. Он даже не думал, что у таких людей, как Соня, бывают неудачи. Всё в ней казалось совершенным. А тут вдруг рухнула Вавилонская башня. «Идеализация, Ренегат, идеализация, — напомнил он себе. — Теперь ты видишь, чем она чревата».       Нет, такая Соня нравилась ему ничуть не меньше. Напротив, она стала более живой. Картинка наконец сложилась, когда он нашёл недостающий пазл, закатившийся под диван. И эта картинка была по-прежнему прекрасной. И всё же он не хотел видеть, как она грустит. Просто потому, что не хотел, чтобы она грустила.       — А кто тебе сказал, что меня не взяли? — спросила Соня с каким-то больным цинизмом в голосе.       — Погоди, но если взяли, в чём тогда дело?       — Они готовы взять меня стажёром. Без оплаты. С возможностью потом, может быть, когда-нибудь получить у них работу. Иными словами, я буду делать всё то же, что и другие, только мне не будут за это платить. И знаешь, я даже хотела согласиться. Глупо?       — Нет, — честно ответил Ренегат.       За желание работать задарма кто-то другой назвал бы Соню непрактичной дурой, но Реник за то же самое зауважал её даже больше.       — Но я всё равно отказалась. Нет у меня денег, чтобы работать бесплатно.       Саша понимающе кивнул.       — Это какой-то порочный круг. Нет денег — нет возможностей. А на работу твоей мечты всегда будут брать других. Достойных кандидатов, не спорю. Но, сука, как же хочется верить, что я не хуже них!       Соня швырнула камень в реку со всей силы. Потом ещё один и ещё. Саша только удивлялся, где она их брала. Слащавое «ты лучше всех» он оставил невысказанным. Где-то через пять камней Соня успокоилась и продолжила свой рассказ:       — Я была очень расстроена после собеседования, ты, наверное, заметил, — усмехнулась девушка, — Хотелось как-то развеяться. Поезд у меня всё равно только завтра вечером. Сначала думала, что просто напьюсь где-нибудь и пошляюсь в одиночестве, а тут смотрю, афиша Шутов. Вот, решила сходить ещё раз. Подумала, вдруг снова встречу Ренегата и смогу выразить ему своё восхищение.       Соня хитро прищурилась и заулыбалась. У Саши что-то бухнуло в сердце. Он узнал эту фразу. То же самое она сказала ему тогда в Томске, в их первую встречу. Он кивнул, как будто сам себе, и молча протянул девушке руку.       Соня сжала её в ответ. Простое рукопожатие. Но для них оно уже стало чем-то особенным. Как будто истинный смысл этого жеста был зарезервирован только для них двоих.       Это была долгая ночь. В начале лета кажется, что солнце светит круглые сутки. А уж в Петербурге тем более. Кто один раз увидел белые ночи, обязательно влюбится в них без остатка. Но в холодной Сибири в конце августа солнце не вставало уже достаточно долго. Ноги давно болели, а они всё гуляли и гуляли, стараясь обойти каждый уголок центра. Соня говорила, что хочет насмотреться. Томск она знала вдоль и поперёк, поэтому увидеть что-то новое для неё было редкой роскошью, и роскоши этой хотелось напиться досыта. Ренегат был с ней согласен. Только роскошь у них была разная.       И всё же ночь кончилась. Небо едва заметно посветлело, предвосхищая скорый рассвет. Ранним утром уходит их поезд. «Много сегодня не пьём, — вспомнил Рене совет Поручика, — кто проспит поезд, того оставим в Сибири». Вообще соблазн был, но Ренегат, как всегда, вытравил из своей головы безмозглого влюблённого подростка, приглашая на его место рационального взрослого. Бросаться во все тяжкие, сойдя с ума от яркой влюбленности в незнакомку, глупо. А ты, Ренегат, умный — теперь огребай.       — Кажется, пора прощаться, — облегчила его задачу Соня. — Ты на вокзал, а я в гостиницу отсыпаться.       — Я провожу.       — Ты еле на ногах стоишь, мы же шлялись всю ночь. Сама дойду, не страшно.       Не хотела она или не могла, а Саша тоже не мог вот так её отпустить. В предрассветные часы совершается наибольшее количество преступлений. Светающее небо — всего лишь обман, призванный усыпить бдительность.       — Ты параноик, — прочитала его мысли Соня.       — Я реалист.       — Почему это говорят всегда после какой-нибудь очень пессимистичной фразы?       Реник нервно пожал плечами.       — Может, потому что жизнь пессимистичная? И в таком случае пессимист и реалист — это одно и то же.       — Ну ты и зануда.       — Ты тоже.       Они так и мялись на одном месте, перекидываясь бессмысленными фразами, пытаясь, наверное, оттянуть момент расставания.       — Я вызову тебе такси, — решил Ренегат, — раз проводить не даёшь.       Соня равнодушно согласилась, закуривая. Она протянула сигарету Рене, пока тот разговаривал с оператором, и они встали плечом к плечу, навалившись друг на друга.       — Пять минут, — объявил он, успев только подумать, как ему повезло, что Соня высокая. Обычно девчонки еле доставали ему макушкой до подбородка. С ними, конечно, так не постоишь. Ничего на самом деле не сделаешь с другими девчонками так, как с Соней. Она особенная. Или Рене просто оказался наивным романтиком. Даром что несколько лет открещивался от любви.       Саша и Соня подносили сигареты ко рту одновременными меланхоличными движениями. Со стороны они могли бы выглядеть как герои какого-нибудь нуарного кино. Или как местные алкаши, у которых закончился боярышник. В реальности они были где-то по середине.       — Спасибо что погулял со мной, — нарушила тишину Соня, — обычно всем лень, одной мне новизну подавай.       — Мне было не трудно, — без раздумий соврал Ренегат, хотя ноги уже еле держали. — Что ты собираешься делать дальше?       — Вернусь в Томск, покидаю в реку камни и пойду дальше работать. Не взяли и не взяли, жизнь на этом не закончилась, — равнодушно бросила девушка. И если бы Реник видел её глаза, сразу бы понял, что они не согласны с языком, но он смотрел только вперёд на догорающий фильтр. — А ты?       — После тура небольшой отпуск, потом садимся новый альбом писать. У Андрюхи уже есть кое-какие наработки по текстам, будем пока их реализовывать. А потом они с Михой ещё материал принесут. Мне кажется, у них теперь песни только лучше попрут.       — Попрут, — согласилась Соня. — Передай Андрею, что я желаю им счастья.       — Обязательно, — согласился Ренегат, сжимая зубы, в попытках сдержать непрошенные слёзы. Ну почему всё было так несправедливо?       Из-за угла показалась машина. Она остановилась на небольшом расстоянии, намекая, что паре пора закругляться.       Леонтьев достал откуда-то задрипанный блокнот, наполовину исписанный какими-то заметками, и ручку.       — Напиши мне хотя бы номер телефона.       Не исчезай больше вот так, без следа.       Соня быстро накалякала что-то относительно разборчивое.       — Телефон только домашний, сотового у меня нет. И ещё, я живу в коммуналке, так что трубку может взять кто-нибудь другой, спрашивай Соню Шеварину. Если, конечно, ты действительно собираешься позвонить, а не взял мой номер из вежливости. До машины не провожай.       Соня улыбнулась Леонтьеву и почти невесомо клюнула его в щеку, обозначая прощание. В последний момент он задержал её руку, вкладывая в нее пару купюр.       — Деньги на такси. Если не возьмёшь — обижусь.       — Саш, это лишнее.       — Дай мне хотя бы на прощание побыть джентльменом.       Этот аргумент на Соню подействовал, и деньги она всё же взяла, пусть и с недовольным лицом. Последний раз нежно улыбнувшись, она перешла на другую сторону дороги.       — Соня! — крикнул Рене, когда девушка уже открыла заднюю дверь машины.       Она застыла и только через секунду нашла в себе силы обернуться.       — Какие две другие реки?       Между ними уже было немалое расстояние, да и утренний шум приходилось перекрикивать.       — Что? Две реки?       — Ты сказала Сибирь стоит на трёх реках, как земля на трёх слонах. Одна — Объ, а остальные?       — Иртыш и Лена, — ответила Соня, грустно улыбнувшись. — Прощай, Саша.