Часть 1
31 июля 2024 г., 15:43
Ох, и куда это я, на сей раз, полез, в какое заповедное и волнительное место, где полегло столько светлых умов... Под девичьи юбки! Нет, право же — стали бы эти высокопоставленные болваны ограничивать меня и моих друзей в письме, от которого молодняку одна лишь польза, если бы их рассудок не помутили бабы. Других причин я не вижу, хоть вешайте, хоть четвертуйте вашего покорного слугу! Я люблю тебя, милая юная дама (а особенно — твоих подруг, которые за жизнь не прочли ничего, кроме записок от своих возлюбленных), обожаю всем своим сердцем и сам схожу иногда с ума, но, пойми — этим людям стоило бы иногда прикладываться и к юнцам, а лучше — к мужчинам постарше и помощнее их самих, чтобы держать свой разум (и задницы) в узде и не устраивать в городе такой бардак, что мне, гордому флорентийцу, приходится передавать вам свои бесценные поучительные рукописи и получать ваши благодарности через немецких торговцев, которые то есть, то их нет! Ну, да ладно — и не такое переживали.
Мне показалось, что я слишком мало рассказывал тебе до этого о Флоренсе, жене развратного Бартоломью, хотя ее приключения бывали не менее увлекательны. Эта история будет о том, как наша мудрая блудница Флоренса знатно повздорила с заносчивой, знаменитой на весь город лесбиянкой Терезой (Тересией, как она сама звала себя на греческий манер) из-за своей девчонки. При каких обстоятельствах это произошло и чем обернулось, я расскажу чуть позже, но, для начала, мне нужно обратиться к тебе с некоторыми разъяснениями, поскольку я до сих пор не писал ничего особенно о девицах.
Прости меня, читательница, и не бросайся рвать и метать, как вы любите при каждом удобном случае, если я вдруг что не так скажу про ваш пол. Я человек старый, и, каким бы резвым не был мой слог, мне, порой, и до ярмарки сходить лень — не то, что бы угнаться за всеми вашими модными веяниями.
А ты, читатель, не думай, что раз Бог постановил женскому полу быть природно покладистым, то игры двух женщин обязательно всегда нежны и безобидны. Тебе даже может показаться, дружок, что наша Флоренса слишком жестоко обошлась с Терезой. Но не забывай, что эта женщина прожила на свете много лет, она рано лишилась родителей, в детстве добывала себе хлеб воровством, бежала от любви на другой конец Италии, не имя за душой ни гроша, была в тюрьме и продала свое тело тысячам мужчин, прежде чем найти успокоение в руках Бартоломью, и трудилась, как простая горожанка, даже разбогатев — поверь, все это не смягчает нрав человека! Тем более, в этой истории ты найдешь поучение для себя насчёт того, как не следует поступать, если твой возлюбленный или возлюбленная младше тебя. Ведь в таком союзе ты берешь на себя и роль воспитателя — они доверяют нам во всем, слушают наши слова, не умея ещё сказать своих, и если ты, негодяй, посмеешь давать им плохой пример!.. То это на твоей совести будут уже взрослые, не способные к добрым делам баран или овца, которые не только ничему полезному за годы не научились, но и потеряли всю свою прелесть, прозибая в твоих клешнях! Можешь также прочесть мои старые рассказики и узнать, какое совершенное воспитание дал нашему Бартоломью его старый господин барон, совмещая бесценные жизненные уроки и самые утонченные удовольствия — на таких людей тебе и стоит равняться. Приступим же к новой истории.
Я напомню, что Флоренса, когда открыла в городе свою пекарню, взяла себе в подчинение двух молоденьких девочек. Одну из них, худенькую черноглазку Диану, она особенно полюбила, несмотря на то, что та была самым настоящим сорванцом! Раньше эта сиротка занималась попрошайничеством и не умела, поэтому, почти ничего (но, заметь — Флоренсу старый барон тоже подобрал с улицы в этом возрасте, и она-то схватилась за работу обеими руками...) — в самой пекарне от нее покамест было больше помех , чем толку, но столько задора и прелести дал ей Господь, что старая хозяйка, усмотревшая в маленькой Диане потенциал и полюбившая ее, как собственную внучку, не могла ее выгнать.
Однажды, Диана вернулась к Флоренсе под утро с прекрасным дорогим медальоном, на котором была изображена языческая демонша-охотница с таким же именем, как у девчонки. Хозяйка швырнула тряпку на стол, подперла бока руками и с укором уставилась на свою маленькую помощницу, сонную, но какую-то особенно сегодня дерзкую.
— Ну и где ты на этот раз шарахалась, а, бездельница? Работы непочатый край, — Флоренса заметила на ее плоской грудке медальон и схватила его рукой, — А это ещё что за сатанинские побрякушки?
— Я была у Тересии! — Крикнула девочка, вырвав медальон из сухой Флоренсиной руки, — Она учит меня играть на лютне. И не запрещай мне ходить к ней! Я стану скоро музыкантшей, буду играть тут для покупателей и петь, потом спасибо скажешь.
— Музыкантшей она станет... А в ноги тебе не поклониться? Велика наука, — Проворчала Флоренса, уставшая от музыкантов еще с Венеции, и всучила ей большую корзину с хлебом, — Иди! Отнесешь домой юристу Лиготти, у него как раз должен быть в гостях отец Гиермо, вот пусть он и полюбуются на твое новое украшение.
Диана вздохнула, как мученица, поставила корзину на голову и молча пошла от пекарни, говоря в сердце своем всякие плохие вещи о старой хозяйке, которые ей подсказала негодная Тереза, что она, мол, ничего не знает ни об искусствах, ни о любви, да ещё строит из себя в городе святошу, как случается с бывшими шлюхами на старости лет...
Тереза была очень привлекательной девицей — с молочной кожей, покрытой кое-где веснушками, длинными русыми волосами, собранными обычно в небрежную прическу с косичками, и восхитительной стоящей грудью. Она обладала и красивой полнотой, отчего ее прекрасное тело было весьма мягким и нежным, вопреки ее вздорному характеру. А глаза Терезины были зелеными. Множество мужчин пытались попасть к ней на ложе, даже зная о том, что она лесбиянка — на самом деле, это распаляло их ещё сильнее (это не единственная причина, но некоторые думают, что такие женщины никогда не принимали вовнутрь — глупости, у всех разные вкусы, а у некоторых трибад дома можно найти таких размеров искусственные причиндалы, что мало не покажется). Уж не знаю, что с нашим полом не так! Мы все мним, будто бы сможем изменить их предпочтения одним своим присутствием. А иногда и что мы хитрее женщин. Один смазливый студентик додумался написать Терезе любовное письмо от женского имени, а потом переодеваться в платья своей сестры и ходить так на свидания с ней по ночам, объясняя это тем, что якобы очень стесняется своих наклонностей. И вот, на третьем свидании девица наконец пригласила его, разодетого в сестринские тряпки, с открытым лобиком и даже слегка подкрашенного, в свое жилище. Но за столом того встретили все его друзья, и ночь закончилась для него приятно, но совсем не так, как он ожидал! Браво, Тересия! Пусть же это станет уроком для всех, кто возомнил, будто бы ему сам апостол Петр даровал золотые ключи от дверей в прекрасное царство трибад.
За весь тот день Флоренса хорошенько загоняла бедную Диану и запретила, все же, шляться к Терезе, ибо медом ей там не намазано, и таких же малолетних дурочек к ней ходит много (если не больше!), но девчонка не послушалась и ночью опять улизнула на перины своей подружки. Как она тогда порешила, сильно утомившись за день и обозлившись за это на строгую госпожу — навсегда. На утро Флоренса пришла, как обычно, в пекарню, и увидела, что ни Дианы, ни ее скромных пожитков нигде нет! Писать она не умела, поэтому записки никакой тоже не оставила, но мудрая хозяйка уже хорошо знала, где ее искать. Женщина, все же, подождала ее до полудня, состряпала для любимого мужа пирожков с творогом и ягодного отвара, сделала ещё какие-то дела и, не дождавшись, уверенным шагом направилась к дому лесбиянки Терезы...
Слегка отдаленное от других домов жилище этой девицы было прекрасно почти во всех отношениях. Боковая стена, колонны и балкончик, с которого та бренчала иногда на своей лютне, были увиты изящной лозой, во дворе свободно рос кустарник, благоухали дикие цветы, а деревца создавали прохладную тень. Внутреннее убранство дома тоже было богато и красиво, на полу лежали на мавританский манер большие шелковые подушки, а вместо дверей там висели прозрачные ткани — пригласить бы сюда брата Клеменсо, да только что бы он оттуда взял? Одну из ее картин? Рисовала она хорошо, только брала всегда сюжеты, где мужчины страдают от женщин и по этому поводу брызжют кровью во все стороны (особенно упорно Тереза изображала Юдифь и ее служанку, убивающих Олоферна). Золота и драгоценностей девица эта не держала, а все деньжата тратила на новые материалы, раздавала своим подругам или спускала на всякие изящные развлечения.
И, вот, когда наша Флоренса заявилась к ней в гости и настойчиво постучала во входную дверь, утро у этих бездельниц только начиналось. Тереза лениво потянулась, вылезла из-за балдахина и вышла на балкончик в одной белоснежной ночной сорочке, нежно поцеловав Диану между маленьких грудок и приказав ей оставаться в комнате, потому что они догадались, что это пекарша.
— ...Зачем пожаловала? — Заговорила первой после долгого молчания простоволосая Тереза.
— Твоя новая пассия не умеет держать язык за зубами — подозреваю, что во всех смыслах. Я хорошо знаю, что моя девочка на какие-то шиши занимается с тобой игрой на лютне, и ещё лучше знаю, что она сейчас в этом доме. Я пожаловала за ней! — Подняла голос женщина.
— Ах, ну что за допотопные нравы... Рабство во Флоренции вроде бы уже отменили... — Не слишком громко, но и не совсем тихо промяукала в сторону Тереза и прокашлялась, — Не знаю, что там тебе наплел этот твой прохвост Бартоломью, но дочери Евы — свободные создания, и могут ходить, куда захотят. Дианы, однако, здесь нет, но тебя я готова принять, если дашь мне время на одевание.
— Да уж, будь любезна! — Разозлилась Флоренса столь дерзкой речи и отошла в тенек дерева.
Бессовестная лгунья молча скрылась в спальне и неспеша приступила к умыванию, одеванию и прическе, пока Флоренса сердито облокотилась на ствол деревца и стала размышлять о всяком. Девка долго не появлялась, видимо, пытаясь поставить пекаршу в неловкое положение, и та уже стала припоминать от скуки разные истории, какие бывали с ней в Венеции. Как ей заплатил однажды папской индульгенцией молодящийся содомит, чтобы та научила его делать макияж. Как на карнавал к ним приехал какой-то серьезный на вид испанец духовного сословия со своим менестрелем, и как он разозлился и поднял большой шум, когда Флоренса, напившись вина, забросала его молоденького спутника с балкона блядушника яичными скорлупками, полными ароматной воды. И как на том карнавале она легла с богатым молодым человеком в костюме римского бога Гермеса, который, как выяснилось через много лет, был ее Бартоломью, но из-за масок они тогда не поняли этого, хотя оба с распирающим сердца волнением подозревали!.. Нет, ей уже нельзя было ничего "наплести".
Наконец, Тереза щёлкнула засовом и пригласила Флоренсу войти, как бы делая ей какое одолжение. Женщины молча уселись за круглый обеденный стол, хотя Тереза не предложила гостье даже вина. Впрочем, ничего у нее дома и не было — кушать и пить она, как ни к черту не годная хозяйка, ходила в таверну.
— Что ж... Вижу, ты очень хотела побеседовать со мной! — Тереза слащаво улыбнулась одними губками, с которых тут же сорвался снисходительный смешок, — Можем тогда поговорить о музыке. Ты ведь была в прошлую среду на площади, когда там играл коллектив музыкантов "Смерть в Июне"? На мой вкус, цитоль была восхитительна, особенно, во второй композиции.
Узнаешь ли ты такие речи, читатель? Видишь ли ты, сколь больше в них надменности и самолюбования, чем наслаждения красотой? Беги таких болтунов или болтушек, ведь у них все это уже заготовленно заранее, как позавчерашний хлеб, они стремятся пристыдить тебя и нечестно привязать к себе, и слушай только то, что тебе и твоим более умным и скромным друзьям по нраву! А ежели ты сам подобные речи ведёшь, то иди-ка лучше займись рукоблудием и поплачь тихонько о своем жребии, потому что ни одной юной души ты пока не достоин.
— Послушай, деточка... — Устало, но с каким-то сочувствием вздохнула Флоренса, — Поиграли, и хватит. Веди сюда Диану и больше не подходи к ней. Мне уже не двадцать лет, я подумываю оставить на нее пекарню, потому что муженёк у меня хозяйственный, но благородный, он руки мукой пачкать не станет, а она все занимается какой-то ерундой и дерзит. У нее ведь даже слуха нет. И ты бросишь ее, только подвернётся кто посимпатичнее да поглупее...
— Да, я лесбиянка! — Ни с того ни с сего взъярилась вдруг Тереза, вскочив со стула, чем даже напугала Флоренсу, — И что ты планируешь с этим делать, м? Расскажешь своему ненаглядному отцу Гиермо? Ты там яйца ему ещё не лижешь?! Пожалуйста! Может быть, тогда меня разденут и станут пытать прелестные монашки, эти не успевшие распуститься лилии, даже не подозревая о том, какое удовольствие я от этого испытываю! Я только об этом и мечтала!
Ах, бездумная Тереза!.. Сколько спеси и невежества в твоих словах! Флоренса окинула девицу изумленным взглядом, и та усмехнулась, решив, что поразила гостью своей развратностью и дерзостью. На самом же деле — опытная женщина была поражена только ее глупостью. Для начала, ей не было никакого дела до того, какие вкусы у этой зазнавшейся бабенки — она встречала много шлюшек-трибад в Венеции, и сейчас ее волновало только то, что у нее уводят Диану. И, во-вторых, по Терезе хорошо было видно, что все это одна лишь болтовня и ребячество — уж такая она жеманная, холеная, домашняя — какие там пытки монашек, этих не успевших распуститься лилий, которые, наверняка, развлекаются в своих кельях похлеще этой дурочки!
— Мечтай дальше, дешевка... Я сама займусь вами обеими! — Воскликнула в ярости Флоренса, тоже вскочила со стула и легко разорвала руками тонкую блузку Терезы.
Девица вскрикнула и попыталась оттолкнуть Флоренсу, но руки у той, несмотря на возраст, были очень сильны из-за физического труда — печь хлеб это вам не струны перебирать — и мудрая блудница прижала ошарашенную, и от того совсем потерявшую силы хозяйку дома к стене, сорвав верх лёгкого синего платья с пухлых белых плечей и совсем, тем самым, опутав ее ручки. Прекрасные груди Терезы оказались оголены и выставлены на обозрение гостьям! Ведь малышка Диана, которая, конечно, не послушалась подругу, наблюдала за их непродолжительной беседой из-за угла. Сначала она очень испугалась и прижалась к косяку, но не могла оторвать взгляда, и ее вскоре пробило на смешки. Защищать свою милую Терезу она и не подумала, не только потому, что боялась пекаршу и знала, что ее саму скоро ждёт наказание, но и потому, что это выглядело весьма увлекательно.
— И что... И что ты мне сделаешь, а, старуха?.. — Голос Терезы дрожал, и было ясно, что она хотела бы сказать что-то ещё — Флоренса даже дала ей пару секунд, но у нее не получилось.
— Я буду лизать твои толстые сиськи, — Совсем безыскусно сказала женщина и сжала в руках обе ее груди, заставив вздрогнуть, — И тебе очень это понравится, дрянная девчонка, хотя я вижу, что ты меня боишься.
После этого Флоренса начала всячески мять ее большие груди, посматривая ей в глаза, но, когда принялась сжимать ее соски, та шумно вдохнула и зажмурилась. Потом женщина наклонилась и стала медленно лизать вокруг соска Терезы, пока он совсем не затвердел, и взяла тогда его в рот. Она весьма искусно ласкала ее сосок своим языком, иногда слегка покусывая, а другой терла в своих длинных пальцах, и возбудившаяся нахалка не смогла больше сдерживать постанываний. Она сильнее прижалась к стене и по-девичьи сжала бедрами свою увлажнившуюся промежность, когда ощутила сильное возбуждение. Не спрашивай, откуда я это знаю, читатель, но нашей Терезе никогда до этого так замечательно не лизали грудь! Она всегда выбирала для своих игр девиц помладше, несмотря на то, что те почти ничего не умели — ей это и нравилось, ведь Терезе было легко удивить и надолго привязать к себе таких несмышленок. Каждой можно было рассказывать и делать на ложе одно и то же, а те только пищали от восторга на разные лады. Как ты понимаешь, это делало положение Терезы ещё более унизительным, но для таких дурочек это весьма полезно, с какой стороны ни посмотри. Пока старая блудница играла с ее нежными сосками, Тереза прерывисто постанывала, кусала губы и слегка выгибалась, пытаясь встретиться взглядом с Дианой, которую ненавидела теперь больше всех, но девчонке было стыдно, и она прятала взгляд. Флоренса же весьма вошла во вкус и подумала, что не встречала девицы милее Терезы, глаза которой расцвели полным цветом от слез смущения (чему наиболее подвержены именно зеленоглазые красотки), и что она может делать с ней все, что посчитает нужным!
Женщина провела ладонью по мягкому животику Терезы и запустила пальцы между сжатых ляжек, потерев ее лоно сквозь тончайшую ткань, отчего ту бросило в жар.
— Ах, нет!.. Нет! Хватит, сучка! — Принялась голосить девица, схватив Флоренсу за запястье своей белой ручкой, плотнее прижавшись плечами к стене и выгибая спинку.
— Ты права — здесь неудобно. Веди меня в свои покои, бездельница, если не хочешь вылететь в таком виде на улицу! — Строго сказала Флоренса и уверенно развернулась к блудной Диане, — А ты, девчонка, принесешь мне первоначально веревку, а после — краску и кисточку!
Диана вздрогнула, побледнела, но быстро спохватилась и побежала за всем, о чем велела Флоренса — она часто бывала с Терезой, когда та работа над своими картинами, поэтому знала, где хранятся все эти вещи. Пекарша, тем временем, сорвала ленту с густых волос Терезы и ловко намотала их себе на кулак, чтобы та не смела от нее сбежать. Девица расплакалась и попыталась выбраться, но это принесло ей только боль, поэтому опустила взгляд и медленно повела гостью к своей комнате в разодранных блузке и платье, повисших на ее широких бедрах, по ходу разрыдавшись ещё сильнее, но было видно, что она просто вошла во вкус и не так уж сильно страдает.
— Ну-ка, хватит реветь! — Приказала Флоренса, толкнув ее в постель, — Я не люблю, когда со мной в постели двигают соплями.
Тереза утихла и жеманно обхватила перьевую подушку руками, уткнувшись в нее личиком. Женщина присела рядом и с умилением провела рукой по ее волосам, круглому плечику в веснушках и спинке, а потом осторожно отняла от ее мокрого лица подушку, чтобы его обдул свежий ветерок с открытого балкона. Веки Терезины так мило покраснели, что Флоренса убрала волосики с ее лица, наклонилась и поцеловала оба ее глазика, слизала с щеки слезинку и опустилась потом к дрожащим губам, как бы для поцелуя — та уже доверчиво закрыла глаза, подалась вперёд и раскрыла ротик, но бессердечная блудница только смотрела на эту картину насмешливо! Такая шалость лишь слегка унизительна и совсем безобидна — ее ты можешь провернуть и со своим дружком или подружкой и посмотреть, какие они милые и смешные, когда ищут возбужденными губами твои, и не находят. Только сразу после этого поцелуй его или ее по-настоящему, хотя, ты и без моих напоминаний не удержишься, если любишь! Флоренса же любила своего мужа и, в действительности, не хотела целовать никаких девок в губы.
Затем, Флоренса, положив под голову подушку, улеглась на бок рядом с Терезой и стала стягивать вниз ее платье и камису. Девица помогла ей, высвободив широкие бедра, отбросив свои тряпки на пол ножками и, таким же манером, сбросив туфельки (чулок она в тот приятный день не надевала), после чего женщина принялась гладить ее большую белую попку, пока та продолжила сжимать ляжками промежность, покрытую волосами, и уже стала ласкаться к гостье. Но вот, заявилась Диана с веревкой, смущённо, не смотря на Терезу, дала ее своей госпоже, и стало ясно, что пекарша просто успокаивала бдительность хозяйки! Флоренса ловко уложила Терезу на спинку и сразу, больно сжав ее запястье, привязала одну ее ручку к изголовью кровати, отчего та захныкала и попыталась даже спастись, но не очень настойчиво, потому что не знала, что стала бы делать дальше. Только потом умелая женщина достала свой кинжал, накромсала верёвку, как ей было нужно, и привязала вторую руку хозяйки и ее ноги, и она лежала теперь, как морская звезда. Спальное место лесбиянки Терезы, как ты догадываешься, было весьма большим и роскошным, поэтому ножки ее были привязаны так, что по одному узлу было на ее щиколотках и по одному — на столбиках балдахина, а между ними тянулась веревка. Тереза беспомощно повертела ступнями, осознав, что почти не может двигаться!
Флоренса восстановила дыхание, размяв подуставшие от борьбы с твердой веревкой и непослушной бабенкой руки, и с гордостью осмотрела результат своих трудов. Таким милым и доступным было сейчас все полное, покрытое веснушками тело Терезы, что женщина не удержалась, опустилась к ней и ещё несколько раз влажно поцеловала ее большие, но весьма еще упругие груди, а потом взяла губами нежную кожу ее подмышечки и засосала в нескольких местах, оставив красные следы. Тереза кричала, что она извращенка, и снова пыталась спастись, извиваясь и поднимая плечики, отчего в ее подмышке появлялось миленькое углубление, но это ей не помогло, и красные следы ещё долго будут напоминать об этом позоре! Флоренса усмехнулась и провела пальчиком по ее подмышке. На ней были слегка отросшие волосики, которые придают телу вид прелестной небрежности — зря тебе такое не нравится, читатель — а ведь они ещё и очень приятны на ощупь, как бархат! Флоренса была стройной женщиной, поэтому спокойно уселась на обнаженный лобок Терезы, приподняв платье, и стала щекотать пальцами сначала ее ребра, а потом обе подмышечки и гладить иногда груди, отчего щекотливая девка заверещала, не способная пошевелиться, и умоляла остановиться.
На ее счастье в комнату вернулась Диана, и Флоренса дала Терезе маленькую передышку... Ради нового унижения! Женщина взяла кисточку, окунула ее в баночку пурпурной краски и молча склонилась с ней к животику Терезы.
— Эй! Что ты там собираешься делать?! — Крикнула девица.
— Она пишет, что ты шлюха!.. — Испуганно вымолвила Диана, не отрывая взгляда от восхитительной промежности Терезы, поскольку Флоренса, видимо, совсем перестала слушать вздорную девицу, и ахнула, осознав свое в этом соучастие.
Глаза Терезы вновь наполнились горькими слезами смущения, но она уже не пыталась выбраться, осознав, что это бесполезно, и от лишней дерготни Флоренса только измажет ее живот и свежие простыни. Конечно, сама она не считала себя шлюхой (да и по сути — была скорее воровкой человеков, чем шлюхой), но в этой распорке ее прекрасный бутон так вызывающе раскрылся всем на обозрение, что спорить было бы глупо! Похоже, как Флоренса поступила с Терезой, поступают иногда с преступниками, после чего показывают их горожанам для поучения в каких-нибудь нелепых масках, одеяниях или надписях, и те над ними смеются, но сторонятся их из стыдливости. Я приведу тебе в пример Каина, левшу, преступника преступников — после того, как он изничтожил своего братца булыжником, Бог оставил ему на теле татуировку... Что было на ней изображено — это уже дело богословов, а не нас с тобой! Одеждами этим древним людям служили простые тряпки, объединённые травой, поэтому скрыть татуировку было очень сложно, и обыватели, завидя преступника, бежали от него. Впрочем, если бы Флоренса была настолько жестокой, что вывела бы Терезу с той надписью хотя бы на балкончик, и положила ее изрисованный мягкий животик на ограждение, стоя в это время за ее спиной и играя с ее грудями, люди бы, наоборот, сбежались с великой радостью!.. Хорошо, что нашу милую Тересию Бог наградил не только красотой, но, также, исключительно тонким вкусом, и она считает мои рассказики помоями и не прикасается к ним, иначе она никогда бы меня не простила, что я тебе такое рассказываю, и нарисовала бы в образе Олоферна.
Зря Тереза беспокоилась за постель, потому что закончив с надписью, Флоренса поиграла немного с ее животиком и пупочком и вспорола кинжалом ее перьевую подушку. Далее, она взяла два перышка попышнее и продолжила щекотать и гладить ее везде, но уже более ласково, чем в начале, и приказала Диане не стоять столбом и щекотать ее пухлые нежные пяточки. Голова на блюде! Неверная девчонка уже поняла, что к чему, и стала даже иногда поглядывать на Терезу, занимаясь этим приятным каждому делом и посмеиваясь. Ее ступни были хороши и нетроганы, как райское облако, в котором запуталась перо ангела! А как мило та извивалась и невольно хохотала при этом, и как сильно внутренне злилась, что вообще спуталась с этой чертовой Дианкой!
Когда смех Терезин перешёл уже в стоны удовольствия, а ее нижние губы заметно набухли, злодейка Флоренса, тоже порядком возбудившись, быстро разделась и сразу уселась девице на лицо. Та что-то ещё простонала, но принялась лизать ей, как полагается. Диана тоже не могла уже терпеть и, не спрашивая разрешения у своей госпожи, бросила пёрышки и прыгнула к ним в постель, пристроившись у манящей промежности Терезы. Она обхватила худенькими ручками ее ляжки и смело принялась за долгожданный завтрак, опускаясь в её садик чуть ли ни всем лицом. Флоренса лукаво, но, в общем, с одобрением посмотрела сверху на Диану, почувствовав, как движения языка Терезы стали сбивчивыми от удовольствия. Вид ей, и правда, открывался удивительный — загорелая Диана, ещё не сбросившая свое короткое, почти мальчуковое платьице, была такой малышкой в сравнении со своей связанной пышнотелой подругой, таким милым было ее личико, что не ясно было, кто из них кого побеждает в этой схватке. Так, Флоренса наслаждалась сим зрелищем и действием, пока Диана не приподнялась достать волосок изо рта, и та не заметила, что даже простыня под Терезой уже намокла. Пекарша, уже заметившая на комоде перед постелью конских размеров, слегка изогнутую деревянную приблуду, которая поддразнивала ее все это время, приказала Диане принести ее сюда. Девочка подчинилась и Флоренса, сказав Терезе несколько ласковых слов, воткнула инструмент в девку, слегка поменяв позу, но продолжая сидеть на ее лице.
Тереза громко ахнула, все тело ее дрогнуло от наслаждения, но она стала только более усердно лизать Флоренсе и посасывать ее женский член, пока та трахала ее этим предметом, с лёгкостью вводя его чуть ли не до конца, и посмеивалась над красноречивостью надписи. Диана не придумала, куда ей деться, поэтому пока присела в кресло у постели, но не смогла больше справляться с возбуждением, стянула шоссы и брэ, которые она тоже носила на мужской манер, подтянула худые ножки на сидалище и стала тереть ладошкой свою промежность, покрытую первыми мягкими волосиками. Подустав, женщина, тем временем, опустилась как бы на четвереньки, подставив лицу Терезы свой гладкий зад, который та тоже не поленились вылизать, приподняв головку, и продолжила орудовать, постепенно ускоряясь.
Диана испугалась, что Тереза сейчас закончит, и ей самой ничего не достанется, поэтому спрыгнула с кресла, подошла к Флоренсе и ласково погладила ее по седым волосам, что было ей совершенно несвойственно. Женщина вопросительно подняла на нее взгляд, перестав долбить Терезу.
— Флоренса, ну пожалуйста... Я тоже хочу... — Гундосо сказала нетерпеливая девчонка, будто бы уже не в первый раз сообщала о своем желании, и умоляюще посмотрела на госпожу.
Пекарша вздохнула, понимая, что для этого придется совершить некоторую перестановку, но, все же, согласилась. Тогда она, не теряя времени, отвязала ноги Терезы от столбиков, придвинула кресло поближе к кровати и уселась в него, сказав хозяйке немножко согнуть ноги (что та сделала с большим удовольствием, устав от своих поножей), а раздевшейся догола Дианке сесть перед Терезой на подушечку, также согнув ножки. Девушки слега соприкасались бедрами и стыдливо посматривали друг на друга, не зная, что Флоренса такого удумала. Тогда женщина склонилась к ним и стала снова вводить в Терезу скользкий от ее семени прибор, а когда выводила его наполовину, то он, из-за своей изогнутой формы, скользил по промежности Дианы, проходя между ее нижних губок и касаясь мягкого зубчика! Так она единовременно, одним и тем же самотыком ублажала двух что-то возомнивших о себе трибад. Диана от удовольствия уперлась на руки и сама стала активно теряется о забавную игрушку, мечтая, что когда-нибудь тоже такую оседлает, пока они обе совсем не сошли с ума и не кончили одновременно с громкими стонами.
После этого Диана тут же подползла к Терезе, обвила ее руками (Тереза тоже, очевидно, захотела сплестись с девчонкой, забыв, что руки ее ещё связаны), и они стали целоваться в губы с языками, лепеча, что любят друг друга, и ещё мало что соображая после семяизлияния, как будто бы виновницами их удовольствия были они сами! И, вот, Флоренса молча развязала Терезе руки, понимая, что они целуются так в последний раз, и дождалась, пока они нанежутся. Потом велела им сдвинуться и сама улеглась посередине, расставив пошире ноги.
— Давайте, дурочки, работайте... — Приказала устало Флоренса и расслабилась на мягких Терезиных подушках, положив руки за голову.
Тогда они обе стали сначала целовать ее между бедер, но та не реагировала на это, и Тереза продолжила лизать, а Диана — просто ласкать ее ручкой, потому что ей было немного брезгливо от того, что Флоренса стара. Было не совсем понятно, насколько Флоренса близка к завершению, так как она лежала молча и только насмешливо улыбалась. Кубок испит до дна — она за всю жизнь выдавила из себя так много прекрасных стонов для ублажения мужчин, что ей это уже осточертело, и девицы поняли, что Флоренса излилась, только когда та негромко ахнула и сама отстранила их.
Естественно, после такого приключения Диана стала уважать свою госпожу Флоренсу и во всем ее слушаться, радуясь и тому, что пекарня останется ей, как она тогда подслушала, к Терезе ходить перестала, а если и встречала ее где случайно, то только посмеивалась. Но не подумай, милый читатель, что от этой истории польза была только работающему сословию! Теперь ты и сам стал чуточку разумнее, а бездельница Тереза, как я думаю, ещё не раз пронзала себя своей гигантской приблудой и лизала свой сосочек, вспоминая, как круто с ней обошлась мудрая Флоренса!
