Любовь во вред

Уже после Николас Эстебан Хэммик узнал, что никто на самом деле даже не подозревал его в смерти Клэр. Даже наоборот, уже через день его выпустили из подвала и отвели в кабинет директора, где приказали молчать об этом "случае". Притвориться, что ничего не было. Сердце не могло разбиться ещё сильнее, иначе бы оно рассыпалось в пыль. И Ники молчал, даже не потому что ему "так сказали", он от и до обвинял в произошедшем себя. Это он недосмотрел, онбросил в одиночестве, он не успел спасти. Это всё произошло из-за него. Если бы он только действительно искренне молился, если бы делал так, как говорили родители, никто бы больше не пострадал. Ники пообещал самому себе, что больше не будет грешить. С этих пор больше никто не пострадает из-за него, из-за его "любви", пороков. Весна подходила к концу, а значит скоро будет год его пребывания в лагере. Николас вновь задерживался после вечерней молитвы, стоя на коленях напротив распятия, в тысячный раз признавая свою вину, будто это поможет её искупить Сестра Мари уже перестала силой оттаскивать его в свою комнату, лишь устало вздыхая, вновь заметив щуплый силуэт. Ники провалился в сон прямо там, обессиленно сворачиваясь на холодной земле. Слезы закончились ещё в подвале. Проснулся брюнет уже в своей комнате. Ему не хотелось там находится, даже с учётом того, что он не видел Джимми с той самой ночи. Это место напоминало о нём и становилось противно, горько, скользко, отвратительно, невыносимо. Небольшие пожитки Хэммика уже были собраны в рюкзак, который Ники не трогал с самого приезда. Не успел он подняться с кровати, как в комнату вошла Сестра Элизабет. – Николас, правильно? За тобой приехал отец, одевайся Слова застряли в горле. Брюнет завис, не зная что ответить, Сестра вернулась в коридор, кинув напоследок "Он ждёт в храме, поторопись". Ники поднялся на ноги, но те подогнулись, будто ватные, так что встать получилось лишь со второй попытки. Не оборачиваясь, Хэммик плелся по уже отпечатавшейся в голове дороге. Будто пытаясь оставить это отчаяние за дверью в комнату. Будто это могло помочь. Вперёд показался знакомый силуэт – Папа... Николас не узнал свой голос. После тогодня он почти не говорил, хоть связки и восстановились. Парень был готов бросится к ногам отца, умолять забрать его, показать, что он действительно исправился. Лютер отчасти испуганно, словно увидел призрака, смотрел на собственного сына. Мужчина подошёл ближе, протянув руку, чтобы потрепать его по голове, прямо как в детстве. Ники почти расплакался, как же долго он этого ждал, как же мечтал. – Я надеюсь, ты "исправился"? Все же строго спросил Хэммик старший. Подросток боялся пошевелится, будто стоит ему поднять глаза и фантомное ощущение прикосновения исчезнет – Да, папа, я понял свой грех и искупил его Лютер, полный гордости, обнял дитя, одобрительно хмыкнув. Николас растворился в этих объятьях настолько, что даже не помнил, как оказался в машине, как покинул этот злополучный лагерь. Только когда за окном мелькали дома он вспомнил, что не попрощался с Клэр. Не проверил, что случилось в "доме". Впрочем, сейчас уже слишком поздно поворачивать назад. Нужно искупить свою вину полностью. По приезде Ники без капли лжи повторил те же слова матери, которая обняла его так нежно, словно тот мог в любой момент развалится. – Бог мой, Николас, как же ты похудел Вырвалось у неё только, когда она вновь отстранилась от сына, проводя мягкой рукой по острым скулам. Парень ещё не осознавал, что покинул то место, будто сознанием оставшись в старых темных стенах. Еда казалось до безумия вкусной, брюнет чуть не подавился, ощущая вкус любимого пирога, но съесть слишком много с непривычки не получилось. Все дома казалось таким забытым. Его комната, в которой видно каждое воскресенье убирались, кухня, гостиная, ванна. Так приятно наверное будет понежиться в горячей воде, особенно после года общего душа. Даже календарь показывал другое число, но почему был обведён день? 23 мая, но сегодня же 21. Хэммик пришлось напрячься, чтобы вспомнить о своем дне рождении. Уже 17, прошел год, хотя по ощущениям - целая жизнь. Бросив рюкзак у себя, Ники отправился в ванну. Все же, он был прав, он скучал о дому. Только вот удастся ли действительно забыть всё? Сможет ли он начать с чистого листа? Паническая атака подкралась незаметно, начиная с кончиков пальцев ног, обволакивая Николаса до макушки. Ему казалось, что он тонет, что воздух кончается, а земля уходит из под ног. Неужели его судьба умереть здесь? Возможно, именно эту цену ему стоит заплатить за жизнь Клэр? Николас не мог пошевелится, медленно уходя под толщу воды. Сколько он уже здесь? Сколько ещё пройдет, пока он расплатиться за этот грех? На границе сознания был слышен стук в дверь, ответа на который не последовало. Ники выдохнул весь воздух, оказавшись с головой под водой. Блики лампы мелькали на поверхности, перемешиваясь с черными точками перед глазами. Он больше не мог держатся, сознание рассеивались. Уже после того, как Николас закрыл глаза, Лютер наконец решился открыть дверь. Испуганно, он тут же вытащил сына из воды, проверяя дыхание. На секунду ему показалось, что тот начал синеть, но через секунду Ники откашлялся, слабо улыбнувшись. Радовался ли он тому, что жив или тому, что отец спас его? – Прости, очень хочется спать Николас успокоил мужчину, тут же теряя сознание. По крайней мере, теперь без угрозы для жизни.