Night. Dream. Alone.

— Руи? Ты чего опять до поздна сидишь, сгорбившись? Ох, этот знакомый голос. Любимый, такой нежный и сонный. От него воздушно-капельным передалась сонливость, которой ранее и в помине не было у механика. Стоило низкой фигуре подойти чуть ближе к рабочему столу, как Камиширо приспичило зевнуть, что стало причиной забавно сморщившегося личика юноши сзади. Он недовольно свёл бровки к переносице, оперся обеими руками о край стола и рассерженно вздохнул, склонившись над какими-то листочками не меньше механика. — Ох, Тсукаса, я уже почти.если ты так хочешь спать, то иди без меня, никуда я не денусь от своей звезды. — Парень краем глаза смотрел на сонное чудо позади себя, едва сдерживая наинежнейшую улыбку. В последнее время Руи только такой и одаривал своего парня, чтобы тот не натворил. Пусть даже от него отвернётся половина населения планеты — плевать. Камиширо будет во второй половине. Он первый же придёт успокаивать своего любимого и говорить, что это они козлы, а не его лапочка — дурак. — Нет уж будь добр пройти со мной в спальню сейчас, иначе я буду сидеть тут с тобой столько, сколько тебе нужно для завершения твоих записей. — А парень всё не унимался. Его голос преобретал грубые нотки, в которые так был влюблен Руи. Ну конечно, а как не любить их, если ты отдал своё сердце на растерзание этому злюке-буке? Он души не чает во всех эмоциях, действиях, криках своего любимого эмоционального мальчика. — Ну звезда моя, у меня осталось меньше недели. Хочу закончить за сегодня и оставшееся время посвятить тебе. Сейчас, пока я полон сил и идей, дай мне доделать. Тсукаса с каждым новым предложением мрачнел всё сильнее. Сонная голова подкидывала парню множество способов расправы, но один, появившийся на одинокую милисекунду, показался наиинтереснейшим. — Ничего не знаю, я хочу твоего внимания сейчас. Не потом, а именно сейчас. Пара невесомых прикосновений на уровне плеч и чужие мягкие губы осторожно, чуть нерешительно, будто не делали такого раньше никогда, прикосались к тыльной стороне шеи. Неуверенные поцелуи продолжали покрывать собой светлую кожу, вызывая табун мурашек у своего парня, который до сих пор держал ручку в руках и нервно постукивал ею по листам бумаги, делая небольшие синие полосы. Он от неожиданности вздохнул, устремляя удивлённый взгляд на блондинистую макушку, что не отпускала шею, всосалась своими прекрасными губками в неё, как клещ, и оставляла бледно-красные следы. Не ощущая никакого сопротивления, а лишь приглушённые вздохи и вздрагивания, рука медленно прошлась по гладкой поверхности стола, проводя воображаемую дорожку до чужого колена, ощутимо сжала и разжала его, параллельно спускаясь всё ниже уже к ключницам, доступ к которым скрывала лишь чёрная футболка. Секунда — и её край легко отодвинут пальцем, а губы выстраивают новый маршрут на бледной коже. — Кхм. Т-тсукаса? Д-давай не сейчас, пожалуйста. Это не лучшее место, да и я почти был готов пойти спать. Пять минут, обещаю. — Парень сглотнул, когда стоящий сзади наклонился ещё ниже, да так, что буквально вжал своего любимого в стул, не позволяя никуда двинуться. Чёрт. Чёрт. И ещё раз Чёрт. Ну как можно было сейчас додуматься до такого? Они же не будут трахаться на важных бумагах, да? Но Тсукаса думал иначе. Руки медленно слонялись по телу, будто случайно задевали край футболки и, легко забравшись под неё, прохладным пальцами стали ощупывать вдоль и попёрк знакомое тело, родное и любимое. Сколько раз они уже так стягивали спешно с себя одежду, «как получится» раскидывали её и забывали о такой проблеме, как вещи во всех углах комнаты, утопая во взаимных ласках и громких стонах? И сейчас голова Камиширо забита воспоминаниями их ночей, в которые парни без единой мысли удовлетворяли желания друг друга, ничего не стесняясь. Да и зачем, если вы столько лет вместе? — Хей, звёздочка, что ты задума- Но чужие руки так и не давали Камиширо закончить фразу, пробираясь всё выше, кладя их на живот. Под удивлённый вздох чужое лицо приблизились к покрасневшему уху, что было видно даже в тусклом свете настольной лампы, томно шепча сладкие речи и таким образом нарошно задоря сидящего. — Ах, ну Руи, я так соскучился по тебе и твоему вниманию. я так много сижу один, пока мой парень страдает сначала в театре, а потом и дома, над гнустными бумажками. Удели мне внимание. Я так скучал по тебе, любимый. Пожалуйста. Пожалуйста… У Руи будто сорвало тормоза. ему резко стало ужасно жарко.Будто после произнесенных его принцем слов он неожиданно для всех оказался в жерле вулкана. Он вздрогнул. Сглотнул вязкую слюну, что не покидал его рта из-за игр парня. — Хорошо, Тсукаса. Будет тебе игра. Твоя любимая. Сзади послышался довольный хмык, который ещё не был готов к планам Камиширо. Руки актёра расслабились, ведясь на заблуждение, что их обладатель одержал победу в этой странной схватке, но не тут то было. Камиширо мигом поднялся со стула, заставляя бедного Тсукасу в недоумение чуть отшатнуться назад. Всё произошло так быстро, что чужой полусонный мозг даже понять, что случилось, не смог: лёгкое тело притянули к себе, развернули и уложили на более-менее очищенный от бумаг стол, раздвинули стройные ножки, чтобы расположиться между ними поудобнее. И не двинуться, не встать, начиная громкий протест, ведь чужие ладони с корпуса переместились на бёдра, сильно сжав их и придавив к поверхности стола без единой возможности встать. Над негодующим и уже менее сонным Тсукасой склонились, увлекая в столь требовательный поцелуй, на который Тенма мог ответить едва ли, желая каждую секунду взять перерыв и сделать глубокий вздох, лишь бы не задохнуться. Всё происходило до сих пор, как во сне. Казалось, что множества логичных моментов, связующих воспоминания из головы и происходящую сейчас реальность, и не было. Он так много упустил из-за своей сонливости. Да и когда Руи успел очистить стол для него? — Мгх, Р-руи! Всё должно было быть не так! Ох. Р-руи, пожалуйста, нет. — сладкий непривычно тихий голос содрогался под напором чужих движений. Слова противоречили мыслям: буйные выкрики требовали отойти от бушующего Тенмы и стоять, ждать нагоняя от своего парня, когда в голове возникали все новые и новые образы их ночи, уже в нижней позиции и в нестандартном для них месте. -А как хотел мой маленький проказник? Возбудить сонного меня и не дать, убежав спать? Или точно так же прижать к столу, но уже наплевав на бумаги подо мной, и мучить, пока я не буду умолять моего садиста меня выебать? Не в этот раз, крошка. Парень хитро улыбнулся и припал к чужой шее, вырисовывая знакомые узоры на его едва зажившей от красных засосов коже. Она, как и всегда, приятно пахла после душа чем-то свежим и сладким. Этот запах стал за много лет отношений ужасно привычным Камиширо. Без сомнений, он закрытыми глазами бы в толпе нашёл своего принца. А парень под ним негодовал, мешая бурчание с немыми стонами, ёрзал и хватался руками за чужую спину, дёргая ткань в разные стороны и растягивая её. Такой метод борьбы работал слабо. Руи лишь цыкнул, переместил руку на шею, чуть сжав её, чтоб его милый поменьше рыпался, пока вторая ладонь забралась под ночную футболку. Она оглаживала чужие рёбра и медленно пробиралась выше к соскам, вызывая у блондина неоднозначную реакцию: он то тихо скулил, но вовремя закусывал губу, то негодующе мычал на особо болезненные укусы. Медленно и нифига не уверенно тело всё-таки поддалось чуть грубым ласкам, хотя признать подобное было равно проигрышу этому коварному лису. Но просто так Тенма сдаваться не хотел, потому между хоть какой-то борьбой и глупым повиновением выбрал первое, вцепившись в футболку сильнее прежнего, изредка тянул ткань вниз, показывая свое недовольство чужими играми. Но через время будто чувствуя, как мальчик под ним поуспокоился и, чуть стесняясь, льнёт к нему из-за желаемой ласки, словно подросток, который в первый раз занимается сексом, Руи сменил наглость на милость, с большей нежностью и трепетом одаривая любимого сладостными прикосновениями под одеждой и чувственными поцелуями в уголок губ. — Умничка, Цукаса, лежи и принимай ласку, ведь скоро кроме неё тебе придётся принять кое-что ещё… — Ехидная улыбка не сходила с лица Камиширо, пустившего в ход такие пошлые фразы. За то и поплатился криком прямо на ухо и парой тумаков. Но и те только подогревали интерес верхнего, с каждым новым ударом желающего перехватить эти сильные ручёнки и прижать над чужой головой, вгоняя в новые мало комфортные рамки. Чем меньше у парнишки свободы действий, тем больше громких словестных протестов. Красота. — Мх! Руи, нет. Ну что за херь! Я протест-мх! — Но тому и слова не дали. Одна шаловливая ручка быстренько спустилась с чужой шеи на пах, бесцеремонно надавливая на него и переодически поглаживая парой пальцев, делая и неприятно и хорошо. Одно сменяло другое резко, без какого либо предупреждения, действуя на нервы одного блондинчика на столе ещё как. Его чаша была почти переполнена, стоило этим своеобразным развлечениям продолжаться около пары минут. А ведь одновременно с этим пальцы второй руки играли с ареолой соска, а губы оставляли мокрые поцелуи по всей шее. Хотелось взвыть от всего происходящего, настолько всё достало. В мыслях было лишь «Руи, пожалуйста, быстрее. Да трахни ты меня уже», но произнести вслух такое себе дороже. «Я настолько не опущусь. Да, сражение проиграно, но не война! Ещё отыграюсь!» — пытался держать в голове эту мысль Тенма и закусывал губу, да не выходило. Проклятые стоны исходили из непослушного рта без ведома хозяина, тем самым ужасно радуя своего парня. -Ах годы идут, а ты все такой же громкий. Одна из причин, по которой неожиданно завалить тебя и трахать симпотизирует мне больше нежного секса. При нём ты так мило не протестуешь и не кричишь о мести, мой сладкий малыш. В ответ прозвучало недовольно мычание, ловко сменяемое в конце мягким стоном сквозь закрытый рот. Но и оно не помешало продолжаться приятным игрищам, которые набирали всё новые и новые обороты: фантомные прикосновения разрастались, как лоза, по всему телу, передавая от пальцев приятную теплоту, так как приоткрытое окно, пускающее в тёмную комнату прохладный летний ветер, проходило по всему полуобнажённому телу парня, вызывая стаи мурашек. А пальцы уже обхватили сосок, умело манипулируя чувствительностью любимого, теребили светлую бусинку и в нужный момент надавливали на неё, вызывая кроме приятных ощущений и мучительные. Зачем Руи так игрался с ним сегодня ночью? Хотелось бы знать Тсукасе, да мысли заняты другим. А именно — второй рукой, что незаметно прошмыгнула под пижамные штаны. Прироготива веселить любимого была малоприятной. Потому свободные, мечущиеся без дела руки, не глядя, подцепили край спальной футболки Камиширо и потянули вниз к себе, завлекая в сладкий поцелуй, текущий медленно и приятно, как нуга. Он отвлекал от любых посторонних действий, вынуждал концентрироваться только на нём, на чужих пухлых губах и сбивчивом дыхании. Такие действия чуть ошарашили до поры настаивающего Руи. Нет, он вполне привык, что перед интимом нужно знатно поебаться с отнекиваниями просто стесняющегося парня, к тому же ловившего кайф от шёпота на ухо, прижиманий к себе и объятий за талию. Тсукаса протестовал только ради двойных порций ласки, это Руи знал точно, а так тот всегда не против и лечь под Камиширо и нагнуть его. Тут уж как получится. Но получается сейчас всё необычно. В этот раз отговорки и сопротивления быстро переросли во взаимное желание и несдержанность, сильно присущую Тенме. Мальчик был ужасно нетерпеливым. Его растяжка редко доходила до трёх пальцев без громких хныков и пошлых просьб, бьющих по и так едва сдерживающемуся Руи. Любая развратная фразочка личика, у которого вот-вот слёзки пойдут от слишком частого трения пальцев о простату, била по самообладанию верхнего. Какие долгие прелюдия могут быть, когда малыш под ним так яро просит трахнуть его? Да и по тысяче раз не объяснишь малосоображающему, что это будет ему стоить многого на утро. Тяжко и опасно играть с огнём, особенно, когда им является мальчик под тобой. Но они отстранились, с трудом переводя дыхание и не желая отрывать взгляд от прекрасных глаз друг друга. Возобновились и движения чужой руки на сосках, сдавливая те чуть сильнее. Вторая же медленно, но верно пробиралась к трусам, аккуратно отодвигая их край парой пальцев и сразу отпуская его с характерным хлопком, вызывающим ещё большее негодование. Сквозь мучительные секунды и тонну шипящих угроз пальцы пробрались к паху. Золотистые глазки все не открывались от дергающегося мальчика под собой, уж сильно тот был прекрасен. Он метался из стороны в сторону, мучительно желая избавится от одежды на себе, хотя в комнате довольно холодно. Но как об этом может быть речь, если рядом Руи? Его парень не даст ему замёрзнуть, даже наоборот — ему будет до ужаса жарко каждую секунду до конца действа. По телу прошлась приятная дрожь, стоило прохладным пальцам коснуться плоти. Жар вмиг накрыл парня, не оставив в голове и толики недовольства.Да и как тут можно негодовать, когда бог наконец услышал твои немые молитвы о прикосновениях к ноющему чувствительному телу. Руи заигрался и сейчас отрабатывает свои шалости быстрой слабой дочкой, чередуя пальцы, надавливая в определённых тайных местах так, чтобы любимому было хорошо, двигая ими с разных сторон. Тенма вжимался в стол, ворошил волосы ещё больше, чем были они после перелёта на стол, и тихо постанывал на ухо тому, кто прямо сейчас активно пользовался уязвимостью партнёра и излюбленно доводил его, надрачивая сквозь одежду. Трусы намокли от предэкулята и неприятно ощущались на коже, но сказать об этом Руи равно прекратить сие действо. Это явно не выход, лучше бы кончить поскорее и уйти спать. Но Камиширо думал иначе, резко остановившись. Рука, что делала недавно так приятно, уже оказалась снаружи, схватилась за край штанов на резинке и резко стянула их. Вслед пошли и трусы. -Пх, да неужели ты думал, что всё закончится только на твоей разрядке? Мне же тоже нужно доставить удовольствие, да и ты хотел меня отвлечь. Вот выебу тебя на столе и пойдём спа-а-ать~ — Сейчас не назвать Руи садистом невозможно. Он намеренно говорил всё то, что в последнюю очередь хотелось услышать Тсукасе, хотя в глубине своих пошлых кинков ловил кайф от всех грязных фразв своего любимого. Заткнуть уши в его ситуации было бы ужасно по-детски, потому он испустил недовольный вздох и всадил ногти в наглеющего возлюбленного. — Р-Руи! — Под недовольное шипение парня вырвалось у более и более краснеющего парнишки, что сейчас в чужих золотистый глазах выглядит так сексуально. Чуть отстранись, и ты увидишь невозможной красоты юношу, что с каждым годом становится всё прекраснее и сексуальнее. Кажется, что он в тайне от всех продал душу Афродите взамен на вечную молодость. Им обоим уже около двадцати шести, а под Камиширо лежит все тот же солнечный комок нервов, смотрящий своими рыжимы прикрытыми глазками на него, шебуршащий ногами и тяжело дышащий из приоткрытого ротика. Он прекрасен. Руи уверен, его мальчик лучше любых моделей и актрис вместе взятых и одетых в самые сногсшибательные наряды. Его Тенма поразит любого одной улыбкой. Наглость сменилась на нежность, от чего оробел Тсукаса. Его одежда упала резко на пол, что тот не успел даже вздохнуть. Мелкая обида и стыд всё ещё бушевали в беспокойном нём, но стоило глазам напротив как-то иначе посмотреть, как Руи не такой уж и засранец, а нежность и осторожность в их половых актах — неизменная часть, перетекающая плавно из года в год, из места в место. Тихо отворилась дверца выдвижного ящика, оттуда появился тюбик смазки, который использовался пару раз, и то во время секса на диванчике. Данный опыт запомнится надолго как тому, кто завтра с трудом ходить будет, корчась от боли в спине и причинном месте, так и верхнему, что с трудом устроится удобно и сможет двигаться. Тсукасу схватили за шею, не давая выбора, кроме как взаимно отдаться страсти и жарко, настойчиво целовать любимого, что вновь позволил себе грубость. От частой смены ритма кружилась голова, перед глазами проносились звёзды и сочувствующе махали ему лучиками. Но Тенма не протестовал, наоборот промычал что-то нечленораздельное и, несомненно, малость грубое, поёрзал на столе, желая хоть как-то намекнуть тому, кто сейчас увлёкся второстепенной вещью, что «ало, я полуголый, давно пора продолжить, а не напирать на одно место.» И до него дошло: крышка тюбика с характерным звуком открылась, и розовая жидкость мелкой струйкой полилась на пальцы Камиширо, что лишь краем глаз руководил процессом. Послышалось бурчание. Цукаса привлекал к себе внимание, как мог и любил: ворчал что-то про смазку с клубникой и детский сад. Но какая разница, что мальчик сейчас говорит, если после он во время экстаза позабудет и про клубничный аромат и про цвет, а будет лишь просить из раза в раз большего. — Детский сад как раз для одного малыша, да, Тсукасик? — вдвойне холодные пальцы от добавившегося на них лубриканта прошлись по оголённому телу парня, задели соски, рёбра, впалый живот, внутреннюю сторону бёдер под аккомпанемент недовольных вздохов. Юркий юноша всё ждал, когда пальцы прибуду к месту назначения и растянут уставшее от игр тело. Колечко мышц сжалось под напором двух пальцев, обильно облитых лубрикантом. С последнего полового акта прошло не так много времени — по факту, примерно день, но навязчивый Тенма захотел повтора, не ожидая очередного участия в роли принимающего. А зря, ведь именно сейчас в нём медленно двигаются два длинных пальца, что с неподдельной нежностью и осторожностью разводятся на манер ножниц и чуть сгибаются, вновь находя слабое место возлюбленного, из-за частого давления на которое у Тенмы сразу появляются милые слёзки на глазах, а изо рта льются хныки и скулёж. К ним добавился вскоре третий палец, что сделал состояние Тсукасы ещё тяжелее: движения внутри ускорились, стоило нижнему чуть прийти в себя и вести себя потише. Темп то ускорялся, то неожиданно сходил на нет, а то и вовсе останавливался, надавливая подушечками пальцев на простату, водя круговые движения по ней, добиваясь новой яркой реакции от своего парня, что уже был на грани жизни и отключки. Он откинул голову и прикрыл покрасневшее лицо дрожащими руками, думая лишь о том, что прямо сейчас соседи мучаются от того, что его трахают пальцами на столе в полной тишине. Вокруг только хныки, хлюпанье и пошлые фразы Камиширо, добивающие бедного блондина. Он был на грани. Ещё пару минут и точно кончит от растяжки. Но конечно же Руи не даст этому случится. Он контролирует ситуацию, следя за подрагиваюшим телом своего возлюбленного, половым органом, что уже умирал от наступающего пика, вслушивался в обрывистые стоны, тихие мольбы перестать и сбитое дыхание. Боже, как же его мальчик в этот момент был красив. Спроси Камиширо, что самое прекрасное он видел в своей жизни, тот незамедлительно покажет на своего парня. Он уже и почти забыл о собственном стояке, просто упиваясь картиной, на которой бедный юноша не знал, как себя вести и куда деться, ведь стол был не таким длинным, чтобы на нём было вполне удобно лежать, (забудем о спине), а на дворе всё ещё поздняя ночь. - Р-Руи-и-и! Пожалуйста, пожалуйста! — Чем ближе Тсукаса был к разрядке, тем быстрее повторял имя возлюбленного и умолял дать ему кончить. Наконец все пальцы с громким хлюпом вышли из ёрзающего тела, что могло только мечтать об оргазме. Мгновенная пустота внутри бьёт по самообладанию, почти что ломая чувство собственного достоинства, которое несколько минут назад активно боролось за звание быть и проявлять себя. Сейчас же остался лишь скулёж и пальцы, что бездумно скребут ногтями чёрное дерево под ними. А Руи тем временем любовался своим любимым и таким милым партнёром, что ещё чуть-чуть и пустит слёзы от нехватки стимуляции. Как раз чужие непослушный ручки, что были пойманы на полпути к паху, были ловко перехвачины собственными. К жадному взгляду и довольной ухмылке добавились цыканье и «ай-яй-яй», утихомиревшие и засмущавшие актёра одновременно. — Руи, прошу тебя быстре. — Не успевает закончить Тенма, как его запястья были прижаты над головой. Свободной рукой Камиширо приспустил пижамные штаны и бельё, умудрился выдавить на ладонь лубрикант и распределить его по члену. И всё это под пристальный взгляд жаждющих янтарных глаз и судорожных вздохов. Он пристроился поближе к мило раздвинутыми ногам, провёл холодной и липкой рукой по бедру, подмечая моментальную реакцию: парень вздрогнул и, без слов поняв просьбу, раздвинул ноги ещё чуть шире, согнул их в коленях. Дразнящие движения вокруг входа выбивали из сонного полуживого от игрищ юноши последнюю толику сознания. Хотелось плюнуть на всё и насадится самому, полностью начав руководить процессом, чтоб кое-кому повадно не было. А то видите ли около двадцати минут один играет с ним, а кончить не даёт. Кошмар. В ход пошли ногти. Они умудрились вцепиться в чужую бледную кожу запястий, что слабовато держали в плену руки Тсукасы. На подобную выходку послушалась только шипение и вновь тихое «ай-яй-яй». В отместку свободная липкая рука провела по внутренней стороне бедра снова и на этот раз резко сжала молочную кожу, оставив после себя яркий красный след. — Кх. сука, войди уже! — Не вытерпел Тенма, шикая на партнёра в ответ, тем самым продолжая своеобразную игру. — Хорошо-хорошо, любимый, будет тебе. — Парень медленно входит, давая привыкнуть к инородному телу внутри, что движется с каждой секундой всё глубже. Несмотря на недавний быстрый секс рано утром на кровати, чтоб лучше проснуться (по словам Камиширо, в которые актёр с трудом верил), ощущать его внутри себя снова было так же малоприятно, как и несколько часов назад. Своим видом Тенма прекрасно это демонстрировал, морщась и поёживаясь на столе. Всё-таки место не из лучших. Ещё мгновение и Руи делает пару движений на пробу, толкается глубже и резче, чем было раньше. На подобный выверт Тсукаса рвано выдыхает и скребёт ногтями чужую ладонь, что всё ещё неустанно держит в узде его собственные две. Была бы его воля, этими же ногтями он расписал бы всю спину Камиширо вновь, не пуская ни одного свободного места. Но раздражение и боль затухает, а на смену им приходит тепло, приятное ощущение заполненности и дрожь, пробирающее до кончиков пальцев. Оно сильнее ощущалось в той позе, когда ноги неудобно свешены, от чего время от времени отдавало болью и тяжестью. Но возбуждение было сильнее, оно поглощало боль, давая ей лишь редкую возможность сделать выпад — напомнить о себе. В конечном итоге Руи додумался закинуть ватные ноги Тсукасы себе на плечи. От наконец-то свершившихся изменений Тенма радостно и прерывисто выдохнул, чувствуя как внитри него вновь двигаются. И вот спустя пару мгновений Камиширо вошёл полностью. Он запрокидывает голову, коротко выдохнув, и вернул взор к парню, лежащему под ним. Тот выгнул спину и тяжело дышал, смотря куда-то в сторону своими тёмно-янтарными глазами. При тусклом свете лампы плохо заметен румянец на щеках, а жаль. Ему он шёл. Ужасно шёл. Каждый раз, когда эти мягкие щёчки заливались пунцовой краской, хотелось прикоснуться к ним, поцеловать, укусить и тискать, пока в ответ не будут идти ругательства. И сейчас механик не удержался: отпустил чужие бедные руки, что, скорее всего, затекли не меньше ног (бедняжка — Тенма) и нежно прикоснулся к краснеющей щеке, что приятно отдавала теплом. Прислонив ладонь целиком, она грела заледеневшую руку Камиширо и помогла Тсукасе перевести взгляд с теней на стене на чужой цитрин, красиво переливающийся в омутах напротив. Они какое-то время не двигались, молча смотря друг другу в глаза. Первый прервал тишину Тсукаса. — Блять. -Что такое? -А презерватив. Оба замолчали. Тсукаса ждал ответной реакции, а Руи переосмыслял ситуацию. — Да ладно, я успею вытащить. — Многие так говорят, а потом беременнеют в 16.Хрен с ним, давай так. Только ведь самому придётся разгребать последствия. — Грустно сказал актёр, закрыв глаза. В его словах было так много боли и разочарования, что Руи даже совесть начала мучить. А такое случалось нечасто. — Да донесу я тебя до ванной, не переживай. Ну или салфетки рядом. Успокойся только, звёздочка моя яркая, любимая. Давай лучше не отвлекаться. — Камиширо медленно гладил щёку, чувствуя, как юноша под ним льнет к его прикосновениям, хотя всем видом показывает, что слегка разочарован. Ну чтож поделать, переживёт. Не вынимать же и искать в полутьме этот несчастный презерватив, а потом надевать его под грустный лепет возлюбленного, что остался на время без внимания. Тенма вздохнул и сказал, чтоб тот продолжил, хотя сам подумывал, что нифига этот Камиширо не донесёт его до ванной через полквартиры. Максимум — до дивана на ручках, а потом устало бухнется спать, ведь это не первая его ночь без здорового сна. Тсукаса, кажется, не проследил за режимом этого дурака, иначе бы и мешки под глазами были меньше, и сил у того было бы побольше и выносливости… но что уж. Ему остаётся лишь тереться об прохладную руку любимого парня и искать опору где-то на столе. Подходящего на эту роль было немного. Вряд ли увесистая коробка стала бы весьма удобной, ведь та просто выскользнет из-под вспотевшей ладони. Бумаги, лампа, монитор… остаётся лишь хвататься за край стола и надеяться, что так у него руки не отвалятся посреди процесса. И вот один толчок на пробу. В ответ последовал лишь тихий вздох без и капли недовольства. В пальцах отозвалась приятная дрожь, из-за чего тяжелее стало держаться. Актёр взглотнул, стоило толчкам продолжиться и в какой-то момент ускориться, а хватке на одной из икр усилится. Вздохам, иногда прерывающимися кроткими стонами и сопровождающимися толчками, реторили чужие вздохи, что разгоняли сердечный ритм и тепло внизу живота, хотя казалось бы, куда ещё сильнее. Совсем чуть-чуть и парень либо сгорит, либо лишится сердца, ведь то взорвётся от частоты биения. Тсукаса закатывает глаза, стоило Руи начать толкаться глубже. Он не выдерживает зрительного контакта, Руи слишком пристально смотрел на его лицо, по которому скатился пот, а из глаз потихоньку выходили слезы. всё в кипе создавало прекрасную картину, коей Камиширо из раза в раз наслаждался с таким упаением. Ах, если бы его милый ещё обратил свой взор точно на него, закусил губу, от резко ускорившихся движений открыл свой милый ротик, чтобы от туда вылелись стоны и хныки. В голове созревает отличный план. Возможно, жестокий, но рабочий на все сто процентов. Ладонь с щеки плавно переходит на подбородок, хватает его и тянет вниз, делая глаза на одном уровне. Строго после этого она перешла на шею, чуть сжав и вызвав у чувствительно любимого слабый кашель. — Ч-что ты делаешь, господи? — взгляд стал затуманенным. Сквозь прикрытые глаза Тсукаса по возможности улавливал чужие движения и ёрзал на столе, стоило темпу стать медленнее. Это весьма неприятно ощущалось во всём теле, особенно в паху и в пальцах, что тряслись с новой ужасной силой. — Милый, давай договоримся. Я остановлюсь, если твои прекрасные глазки будут смотреть куда-то помимо моего лица. — И с этого момента всё пошло по пятой точке. Тсукаса уже мысленно повыкрикивал все маты, что знал, послал ко всем бесам своего парня, каких только мог вспомнить. И всё из-за тупого договора, отказаться от которого не мог. Тенма сразу же начал брыкаться и протестовать, что только подогревало интерес Руи. Он был непреклонен. Из глаз пошли первые слёзы, а ведь Камиширо просто перестал двигаться. — Пожалуйста, давай не надо, давай не сегодня. Ты же знаешь, что у меня с этим проблемы. — Ох боже, прелесть моя, мы живём вместе больше пяти лет. мх, а ты так и не привык к тому, что во время секса нужно в глаза смотреть. — Руи возобновил толчки, так как послушный Тенма изо всех сил пытался смотреть на него, но стеснение брало верх. Глаза бегали по комнате, рассматривая в темноте какие-то смущающие его больное воображение фигуры, на свои пальцы, что вцепились в край стола. Иногда, переставая их чувствовать, он машинально двигал несколькими — странный способ прийти в себя, который забавил Руи на протяжении всего процесса. Он смотрел куда угодно, но не на Руи. За что и поплатился замедляющимся темпом и упреком от верхнего. Но Цукаса был не здесь, тот лишь пришёл в себя, когда его руку накрыла чужая. От удивления он резко дёрнул ей, даже не зная, куда она прилетела, что задела и насколько сильный пришёл я удар по предмету позади. Он услышали лишь характерный «Блям!», будто что-то увесистое упало на бок, а затем покатилась по столу.Оба резко остановились, повернули головы на звук и успели запечатлеть в памяти то, как какая-то серенькая вазочка с полусухими цветами повалилась на пол. Слава богу, не разбилась — высота была не слишком большой, да и материал не из хрупких. Тсукаса позавидовал бы её стойкости. Рука вновь вернулась на шею, переодично сжимая её пальцами и разжимая. Это было похоже, скорее, на лапанье, чем на удушение партнёра, но подобный жест был весьма неприятен, из-за чего Тенма мгновенно среагировал и освободившейся рукой накрыл чужую, ногтями предупреждающе царапая сухое запястье. — Ох, ты, кстати, перестал на меня тогда смотреть, милый. — С этими словами Руи сделал один глубокий толчок, входя до упора и так застыв.Актёр вскрикнул, в очередной раз забыв про существование соседей. Те добродушно напомнили о себе, постучал по батарее. Пришлось снизить громкость. Но это не помешало Камиширо наслаждаться раскрасневшимся личиком под ним, что терялся в ощущениях, старался держать себя в руках, но в конечном итоге сдавался и выстанывал имя партнёра, гневно бурча что-то себе под нос. — Сука! Кх- ну сколько можно, Руи! — На него всё-таки посмотрели с очень явным негодованием, от чего на душе у верхнего вновь так стало приятно и тепло, расцвели сады и запархали бабочки. Ох, эти садисткие игры никогда не смогут надоесть механику. Никогда. Пока его парень не перестанет так реагировать: смешно и мило надувать губки, из-за чего их сразу хочется накрыть своими и знатно обкусать, хмурить бровки и кидать грозные взгляды, сопровождающиеся шипением сквозь зубы. Ах, ну как он прекрасен, когда все идёт не по его плану. Эта слабая безобидная злость так ему к лицу. — А если так что-то важное упало, сломалось и. ах! — Не успел Тсукаса договорить, как Руи резко вышел, толкнулся глубже, войдя до упора, и вновь медленно вышел на половину. Ему самому такой мув дался нелегко: тот, заходясь тяжёлым дыханием, согнулся над Тсукасой и столом и прикрыл глаза. Сложнее было лишь актеру, что сейчас был готов умолять не останавливаться больше, иначе он умрёт от досады и разочарования. В янтарные омуты, что медленно выходили из берегов, посмотрели чужие со похабно-красными искрами. — Потом поднимем. Да и- мгх. не думаю, что там что-то важное. починю завтра. — Чужое лицо такое притарно-сладкое, полное вязкого удовольствия и тянущегося, как конфета, азарта было слишком близко. В Секундной доступности для того, кто так жаждет прикосновений, поцелуев и, конечно, разрядки. Пошлые шлепки кожа о кожу, неслабое качание стола из стороны в сторону, скрежет ногтей о его край и стоны, медленно, но верно заполняющие комнату. Чем дольше неотрывно Тсукаса смотрел на своего парня, тем быстрее становился темп, толчки грубее, а голос Камиширо кромче. Тот тоже не мог сдержать свои стоны, будучи сильно уставшим и неспавшим нормально несколько ночей. Такой интересный ночной экспириенс не входил ни в чьи планы. Тсукаса теряется на грани миров, ищет любимого замыленным взглядом полным слёз, но все попытки тщетны. Сил держать голову на весу не осталось, потому она падает на холодное дерево. Камиширо недовольно вздыхает и в очередной раз замедляется, делая неприятно и себе, но в ответ ему прилетает ногами, что покоятся на плечах. Слабые пинки, на которые бедный парень всё-таки сумел найти силы, заставили Руи сжалиться и продолжить двигаться в старом темпе, не сбиваясь, а даже наоборот — ускоряясь. Пара минут, и бедное уставшее тело втрахивают в стол, вынуждая юношу давиться вздохами. Хотелось разрядки.Член изнывал от недостатки внимания к нему. Ещё чуть-чуть и актёр был готов второй раз попытаться довести себя до аргазма самостоятельно. Уже разжав онемевшие пальцы, потянулся уставшей и вздрагивающей рукой к органу, как его попытку вновь приостановили. Чужая рука опёрлась о стол около головы, пока другая накрыла ствол и сделала пару ритмичных движений сверху — вниз. Большой палец надавил на головку, круговыми движениями размазал оставшуюся смазку. Через пару секунд раздался громкий стон Тсукасы. На удивление в этот раз к ним не заявились соседи, чтобы напомнить, ебаться потише, хотя, определённо, этот крик был громче всех остальных. Парень излился в руку Руи и устало бухнулся на стол обратно. Размашистые толчки внутри все ещё продолжались, но через несколько секунд кончил и Руи, также громко простонав и уставше упав на любимое тело, что сразу же обвило его руками. Какое-то время оба так и лежали на столе в крайне неудобной позиции. Только потом Руи наконец собразил выйти из Тсукасы, порыться в шкафчике в поисках салфеток и почиститься. У обоих ужасно болела поясница. Видимо, никто не думал о завтрашнем дне, когда ложились на стол. Но Тсукасе было явно хуже. Он ещё долгое время не мог найти силы даже подняться со стола, не то что пройти до ванной. Это Руи уже вяло блуждал по комнате, выкидывая одно, чистя второе, ставя на место другое. Лишь недовольный кашель Тенмы смог вернуть фокус внимания на себя. Ему слава богу помогли сесть и, размышляя, способен ли Камиширо сейчас поднять эту тушку и донести до ванной, чтобы помыть, принял решение просто воспользоваться салфетками. Влажные салфетки оставляли мало приятный влажный след на теле, дополняя картину слабым запахом спирта. Минуты три и Тенма фактически чист, но этого было мало для актёра — чистюли. Он бы повозмущался, мол, мог бы не жмотится и на презерватив тогда, либо всё-таки помочь дойти до ванной, но, наконец, его услышали. А вариант, плюхнуться обратно на стол и так заснуть, казался не так ужасен. Но слава богу тёплые руки притянули Тенму к себе за талию, придержали за ягодицы и приподняли над столом. Его лишь быстренько перенесли в ванную, окончательно отмыли и положили на диван, на который заранее накинули простынь, подушку и одеяло. Мини набор стащили из спальни, теперь придётся ютиться вдвоём на тесноватом диванчике и надеяться, что под утро кто-то из них не очнётся на полу. -Когда ты успел? — Глупый вопрос прозвучал из уст Тсукасы, и лишь потом тот понял, что сказанул. Спустил в итоге всё на полусонном состояние, бывает. — Я ещё и окно закрыл, представляешь? Теперь нас не должно продуть, ну если только ты меня не скинешь на холодный пол. Тсукаса закатил глаза и ущипнул парня за нос. Насколько же тот был дураком. Ну точно шикарная партия восходящей звезде. Первее одеяла Тсукасу накрыл Руи, удобно устроившийся головой на груди любимого и по-кошачьи потеревшись о него щекой. Подметив их схожесть, Тенма усмехнулся и погладил по голове, чмокнул в макушку и улёгся на подушку, закрыв глаза и пожелав спокойной ночи. В ответ послышалось «И тебе, моя звезда». Парни погрузились в сладкие сны, а на утро собирали себя с дивана.