Как поёт лёд

— Поверить не могу! Ты мог совершить нечто настолько безрассудное — отдать игровую майку прямо перед началом сезона? Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что натворил?! Это попросту абсурд! — Да, сэр, — глухо пробормотал Чайльд, нервно перебирая пальцами заплатку на своей старой хоккейной перчатке. Голос Пьерро, и без того низкий, в гневе набирал такую громкость, что, казалось, сотрясал стены. Чайльд знал: эта привычка реветь — следствие многолетних попыток докричаться до игроков, заставить их включить голову.       Он должен был ожидать этого уже в ту секунду, как перебросил свою майку через бортик Люмин прошлым вечером. Тогда это казалось единственно верным решением — он не мог позволить ей носить номер Скарамуша. Да и жгучее удовлетворение от ее искренне изумленного взгляда, от буквально отвисшей челюсти было непередаваемым. Но едва он вернулся на скамейку запасных и встретился взглядом с тренерами, все очарование момента развеялось, как дым. Оцепеневшие от ужаса лица яснее всяких слов говорили: он напортачил. И серьезно.       Несмотря на то, что он и раньше не раз нарушал правила, на сей раз от последствий скрыться не удавалось.       Помощник тренера нервно провел рукой по своим седым, коротко остриженным волосам. Его лицо побагровело от напряжения, которое он продолжал вымещать на Чайльде. — Своим поступком ты мог подставить под штраф всю команду! Хоть какая-то мысль об этом мелькнула в твоей голове, или она всецело занята девчонками? — Нет, сэр. — Честное слово, Тарталья, — сдавленно простонал Пьеро, с силой потирая переносицу, неоднократно ломавшуюся за время его собственной хоккейной карьеры. — Какой в этом был смысл? Зачем отдавать майку девушке, которая и без того видит тебе чуть ли не каждый день?       Ай. Жестоко, но в точку. Чайльд не ответил, упорно уставившись в замысловатый узор стадионного ковра под ногами. Подобные взбучки его особо не беспокоили. Если честно, они ему даже нравились — эта неистовая, шумная энергия была частью хоккея, одной из тысяч причин, по которым он ценил этот спорт превыше других. Их ярость зажигала в нем ответный огонь, подстегивая стремиться к новым высотам, лишь бы не видеть этого разочарования впредь. Орущий гнев был ему куда милее ледяного, молчаливого презрения.       И все же нарастающая ярость в голосе тренера не предвещала ничего хорошего. — Тебя следовало бы отстранить на одиннадцать игр подряд, мальчишка, — фраза обожгла, словно удар в челюсть. У Чайльда в животе все похолодело, пока Пьерро неумолимо продолжал: — Возможно, это вбило бы в тебя хоть крупицу здравого смысла. Но… это уже не мне решать.       Чайльд поднял голову. — Сэр? — Броня, — позвал Пьеро, и краем глаза Чайльд уловил движение в глубине кабинета. Она вышла из тени, и сегодня ее серебристо-белые волосы были небрежно заплетены в длинную косу. Но даже в этой кажущейся небрежности сквозила привычная, незыблемая властность. Она едва приподняла подбородок, и бездонный лед в ее синих глазах внезапно напугал Чайльда куда больше, чем любая истерика помощника тренера. — Поступайте с ним, как сочтете нужным. Вышвырните его из команды — мне уже все равно.       Острая, ледяная паника пронзила его насквозь. Неужели из-за одной выходки его и впрямь выгонят из «Предвестников»?!       Он даже не заметил, как затаил дыхание, пока Царица неподатливым, плавным движением не опустилась в кресло рядом с ним, медленно разглаживая несуществующие складки на своем безупречном брючном костюме нежно-голубого оттенка. Она молча наблюдала за командой, отрабатывавшей комбинации на льду. Каждая секунда тянущейся тишины заполняла его сознание все более мрачными мыслями. Его не могли просто выгнать; он был новичком, и контракт рассчитан как минимум на год. Но контракты можно расторгнуть при достаточном давлении, а у него не было ни влиятельных связей, ни личного юриста. Да, рядом был Чжун Ли, но его помощь в юридических вопросах была бы не более чем шуткой на фоне мощнейшего правового аппарата «Предвестников».       Что с ним станет, если его вышвырнут? Последние несколько лет вся его жизнь вращалась вокруг мечты стать профессиональным хоккеистом и выиграть золото на льду вместе с Люмин. Вот уж поистине — жестокий поворот судьбы. Перед его внутренним взором всплыли растерянные, полные ужаса лица родителей. А за ними, как тень, — знакомый, давно забытый страх: снова считать каждую монету, снова жить от зарплаты до зарплаты, чтобы прокормить его и младших, без поддержки его теперь уже щедрой хоккейной зарплаты.       И, боги упаси, он мог потерять спонсорскую поддержку и, как следствие, возможность финансировать их с Люмин занятия фигурным катанием, если его сочтут слишком безрассудным. Горькая желчь подкатила к горлу при одной лишь мысли о том, как она разочаруется, узнав, что ему придется бросить лед, чтобы спасать семейный бизнес, вместо того чтобы вместе рваться на престижный турнир «Двенадцатый Тейват». Эта картина вжигалась в мозг, словно раскаленное клеймо и... — Пьерро несомненно любит устраивать подобные драматические представления, чтобы выплеснуть свое разочарование, — наконец ровным голосом проговорила Царица, когда помощник тренера присоединился к остальным на льду. — Да, мэм, — сдавленно выдохнул Чайльд, впиваясь пальцами в перчатку так, что та, казалось, вот-вот лопнет по швам. — Но ты понимаешь причину его гнева, да? — негромко спросила она, повернув к нему голову. — Ты поступил безответственно.       Откуда-то с дальнего конца катка донесся громкий, издевательский смех нескольких других «Предвестников». Чайльд стиснул зубы, с трудом сдерживая порыв швырнуть в их сторону убийственный взгляд. — Конечно, понимаю, мэм.       Неожиданно легкая рука легла ему на лопатку, небольшая, но холодная, и этот холод мгновенно просочился сквозь тонкую ткань тренировочной майки. — Эта майка — эти цифры — доказывают, что у тебя есть все: навык, талант и даже одержимость, чтобы играть в сильнейшей хоккейной команде Тейвата, — объяснила Царица спокойным, почти материнским тоном. Каждая ее фраза была взвешенной и протяжной, отчего в памяти невольно всплывал образ матери, серьезно беседующей с кем-то из его братьев. Отец же так никогда не говорил, предпочитая резкие, рубленые фразы. Царица чуть нахмурилась и продолжила: — И что бы ни случилось, этот номер означает, что ты — один из нас. Быть названным Одиннадцатым Предвестником — высокая честь, которую, я верю, ты научишься уважать. И с этой точки зрения отдать свою майку было не просто глупо. Это было предательством этой чести. — Я знаю, — тихо пробормотал он, нервно проводя рукой по своим взъерошенным рыжим волосам. — Я не знаю, что на меня нашло, мэм.       Уголки её тонких губ едва заметно дрогнули, выдавая тщетную попытку сдержать улыбку. — Ты идешь по пути великих, Тарталья. Я в этом не сомневаюсь, — «Но только не в моей команде», — мысленно достроил он, и новая, знакомая волна тревоги накрыла с головой. Но вместо этого она убрала руку, сложив их на коленях. — Пока ты осознаешь ценность своего номера, своей цели и всего, что пришлось преодолеть, чтобы его заслужить, я не стану тебя отстранять. В конце концов, на льду без тебя будет сложно.       Чайльд, уже мысленно готовый отчаянно бороться за свое место в «Предвестниках», сначала лишь замер в полной прострации, пока смысл ее слов медленно до него доходил. Его… не выгоняют? Но ведь Пьерро говорил с такой суровой серьезностью…       Он пришел в себя, лишь ощутив на себе изучающий взгляд. Бровь Царицы была иронично приподнята, и он с ужасом осознал, что просидел в немой оторопи добрых полминуты. — Так точно, мэм! — торопливо выпалил он, снова сжимая перчатку. — Большое спасибо, мэм.       Она легко фыркнула и неодобрительно покачала головой. Но ледяная хватка ее улыбки вдруг потеплела, словно первый луч солнца после долгой снежной зимы. Она снова мягко похлопала его по плечу, и в это мгновение тяжесть, давившая на него с прошлого вечера, словно испарилась. Чайльд глубоко выдохнул, отпуская остатки тревоги, и непроизвольно позволил себе слабо улыбнуться от облегчения. — Итак, — не спеша начала она, и на мгновение старая тревога кольнула его в грудь. Но тут он увидел, как ее улыбка становится еще шире и лукавее. — Скажи, помогла ли такая жертва, как твоя майка, в отношениях с определенной партнершей по танцам на льду?       Всё, что ему оставалось, — это расплыться в широкой, беззаботной и довольной ухмылке.

***

      Несколько раз в год этот маленький городок, затерянный в глухой провинции, буквально превращался в шумную столицу. Тысячи людей стекались к массивному катку, приютившемуся у самого подножия гор. По всей Снежной насчитывались сотни катков, раскиданных по необъятным просторам страны, но ни один не вздымался так высоко и не сверкал так ослепительно, как каток Гран-При. Его сияющие стеклянные стены пылали в лучах полуденного солнца, зеркально отражая бескрайнюю белизну снегов и холодную синеву небес. Он разительно контрастировал с уютной, традиционной архитектурой городка, но именно в этом диссонансе и заключалось его особое очарование.       Даже на переполненной парковке перед катком царил невообразимый хаос. Сотни фигуристов в сопровождении тренеров, свиты, спонсоров, судей и озабоченных родственников торопливо пробивались к входам. В толпе мелькали и знакомые лица, и совершенно новые — те, кому вскоре предстояло занять ее место, когда она окончательно завершит карьеру; их глаза пылали нетерпением и жаждой предстоящей борьбы.       А неподалеку уже хозяйничала армия медийщиков, раскладывая гигантские бухты кабелей от спутниковых фургонов к зданию. Люмин каждый раз забывала, насколько грандиозен этот турнир, пока вновь не видела всю эту лихорадочную суету. А ведь это значило, что их отточенный, пронизанный эмоциями номер впервые увидят во всем мире, и каждое ее движение будут разбирать буквально по косточкам. Простые жители Снежной будут смотреть ради зрелища, но фигуристы со всего Тейвата станут скрупулезно изучать каждый элемент, выискивая малейшие ошибки и промахи.       Одно дело — получить приглашение на Гран-при, и совсем другое — быть достаточно сильным, чтобы бороться на равных. Они с Аяксом заслужили эту честь, когда им было всего десять и двенадцать лет, став одними из самых юных участников за всю историю турнира. Их самое первое выступление обернулось провалом — настолько провальным, что даже сдержанный Чжун Ли до сих пор любит вспоминать об этом с улыбкой. Череда падений и нелепых ошибок в программе, которую они, казалось, знали с закрытыми глазами, заставляла их походить на неуклюжих оленят, впервые ступивших на лед.       Именно это делало их победу на следующем Гран-При в том же сезоне еще слаще.       Теперь же любая ошибка была непозволительной роскошью, и они ощущали это каждым нервом. Тренировки стали еще изнурительнее в последние недели подготовки к одному из двух отборочных этапов на «Двенадцатый Тейват». Само название «Двенадцатого Тейвата» не выходило у нее из головы. Люмин уже снились их танцы на льду, когда она пыталась отдохнуть. Иногда она даже просыпалась стоя посреди кухни, бессознательно покачиваясь в такт звучавшей только в ее голове музыке, и готовая отчитать воображаемого Аякса за смещенный сигнал к подъему.       Конечно, вся эта зацикленность ничуть не помогала справиться с назойливым чувством в груди, которое, как она догадывалась, было банальной влюблённостью в упомянутого уже партнёра. Оно разъедало ее изнутри, лишь усиливаясь с каждым днем, как она ни старалась злиться на него или саму себя. Ситуацию усугубляло то, что теперь они проводили вместе еще больше времени, чем обычно, возобновив совместные ужины и дополнительные занятия. А теперь впридачу — и киномарафоны, когда выдавалась возможность, — что вошло в привычку еще до их первой крупной ссоры.        Второй большой ссоры. Впрочем, неважно.       Она бросила взгляд на Аякса, пока тот выгружался из джипа, закинув оба рюкзака на плечо. — Ты хоть немного поспал? — спросила она, надеясь избежать повтора фонтейнского инцидента.       Её партнер ответил развязной ухмылкой. — Целых девять часов. Малыши даже не побеспокоили меня. — Чудо какое! — Еще бы. Уверен, мама пригрозила им страшными карами, — Боги, как же она любила Наташу.       Они влились в поток людей, пересекавший оживленную улицу, игнорируя раздраженные гудки машин. И тут Аякс спросил: — А ты? Не засиживалась вчера за уроками? — Не-а. Преподы щадят нас перед экзаменами и первой частью итоговых презентаций, — при мысли об этих проектах ее охватила смутная тревога. Неважно, что она знала тему своего исследования вдоль и поперек; сама мысль о защите перед сотнями других студентов-геополитиков, у которых было несоизмеримо больше времени на подготовку, уже заставляла ее внутренне содрогаться. Она ненавидела презентации в аудитории даже больше, чем хоккей… Ну, или почти.       И вправду: одно дело — быть в центре ледовой арены под слепящими софитами, когда камеры ловят любой твой промах, и совсем другое — оказываться в центре внимания всего класса, где все только и ждут, чтобы уличить тебя в малейшей неточности.       Люмин тряхнула головой, стараясь отогнать мысли об учебе и сосредоточиться на сегодняшнем дне. — К тому же, кажется, сами преподаватели не прочь поскорее разбежаться на каникулы.       Если Аякс и заметил, как она надела маску беззаботности, то не подал вида. — Не сомневаюсь. Когда ты уезжаешь в Мондштадт? — Через девятнадцать дней.       На его лице застыла недовольная гримаса, и он нахмурился. Люмин уже собиралась пообещать, что вернется сразу после праздников, чтобы полностью отдаться последним двум месяцам тренировок, но он внезапно схватил ее за руку, чтобы увереннее пробиваться через все более плотнеющую толпу.       От этого мимолетного прикосновения по ее щекам разлился жар. Боги, эта дурацкая влюбленность точно добьет её. — Знаешь, — продолжил Аякс, крепче сжимая ее руку. — Ты не дрожишь.       Нервный смешок вырвался у нее из губ. — Пока не дрожу. — Эй, не сглазь, — на что Люмин лишь закатила глаза, но в ответ тоже сжала его ладонь. — Вы, хоккеисты, и ваши глупые суеверия.       Аякс, запрокинув голову, разразился громким, заливистым смехом, и этот густой звук на мгновение заглушил гул толпы. Десятки взглядов устремились на них, как, вероятно, и будет происходить до конца этих выходных, но впервые за долгое время Люмин не испытала желания укрыться от этого внимания.       Ей нравился его смех. Всегда нравился. — Ты, кочана, — усмехнулся он, смахивая несуществующую слезу с уголка глаза, — слишком много времени проводишь с Катей и Надей.       Она ухмыльнулась, подтолкнув его в бок. — Кстати, тебе всё ещё достаётся на катке?       Улыбка на его лице мгновенно сменилась раздраженной гримасой, а прямой нос сморщился. — Буквально каждую секунду, — проворчал он, переступая порог шумного вестибюля катка. Здесь народу было еще больше: одни ждали своей очереди на регистрацию, другие — своих партнеров, третьи — просто отсиживались в сторонке, суеверно избегая выходить на лед до выступления, чтобы не накликать неудачу. Аякс притянул ее ближе, прокладывая путь, и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо: — Как ни странно, злее всех донимает Дотторе с своими неостроумными шуточками. Дело зашло так далеко, что Скарамучча даже перестал пилить меня из-за той истории с майкой, лишь бы не доставлять удовольствия «номеру два». — А что он говорит?       При этих словах глаза ее спутника внезапно расширились. — Пустяки, — замялся он, неожиданно отпуская ее руку. Люмин недоверчиво приподняла бровь. Она знала его слишком хорошо, чтобы не заметить, когда он увиливает. Он упорно избегал ее взгляда, и ей показалось, что сквозь веснушки проступил румянец, хотя, возможно, это было просто от ледяного ветра. В конце концов, он-то в нее не влюблен. — В общем, половина команды надеется, что он снова схватит травму, лишь бы не видеть его рожи.       У неё буквально отвисла челюсть. — Аякс! Это ужасно! — Ты, похоже, не знакома с Дотторе.       Она закатила глаза, прикусила нижнюю губу и вновь вложила свою ладонь в его большую руку, переплетя пальцы. — Знаешь, тебе не нужно было отдавать мне свою майку, если это вызвало столько проблем. Я бы и так обошлась…       Его тускло-голубые глаза впились в нее со свирепостью, которую он обычно приберегал для льда — неважно, хоккейного или фигурного. В любой другой ситуации этот жадный взгляд заставил бы ее потерять дар речи.       Но вместо этого она рассмеялась. — Или нет. Тоже вариант.       И тут по его обветренным щекам поползла та самая хитрая, кошачья ухмылка, что была на его лице в тот вечер. Он наклонился так близко, что она ясно уловила знакомый шлейф — сосны, соли и морского бриза. — Я же говорил, что ты будешь носить только мои номера, — от него исходило жаром, словно от костра. Люмин с трудом сглотнула, но это не спасло от внезапной сухости во рту. Аякс пристально изучал ее еще несколько мгновений, а затем это выражение исчезло, сменившись беззаботным, которое она понимала куда лучше. — К тому же, моя майка на тебе сидит гораздо лучше.       Ей потребовалось мгновение, чтобы усмирить бабочек в животе, и еще одно, чтобы вспомнить, что такое слова и как их складывать в предложения. — Разве майки не одинаковы? — Ошибаешься, звездочка, — промурлыкал он, проводя ее из шумного вестибюля в зону ожидания. — Очень и очень ошибаешься.       Она резко покачала головой, чувствуя, как щеки вновь пылают при одном лишь воспоминании о том вечере. Как бы ей ни нравилось подшучивать над ним за нелепый театральный жест, устроенный на глазах у всех, она не могла забыть этот момент. Шершавая ткань его майки оставалась в памяти ощущением на коже, а знакомый аромат, который она привыкла ассоциировать только с ним, будто окутывал ее снова. Да и раздраженный, напряженный взгляд впечатался в сознание навсегда.       На всех последующих играх, что ей удалось посетить, она носила его майку с гордостью, даже не кинув взгляд в сторону номера Скарамуччи.       Аякс ненадолго отошел для регистрации, оставив ей сумки. В зоне ожидания у стен народу было поменьше, зато здесь она узнавала почти каждого. В углу крутил фокусы для младших фигуристов один из сказочных близнецов из Фонтейна, Лини, в то время как Линетт безмятежно потягивала чай из своего дорогого фарфорового сервиза, который возила с собой. У одного из высоких окон Дехья, высунув от сосредоточенности язык, аккуратно подводила яркой подводкой прекрасные глаза Кэндис, прижав девушку к стене. А если присмотреться, то можно было поклясться, что видны ярко-зеленые пряди Колли, которая ковыляла за своими приемными отцами, стараясь не потеряться в человеческом море. — Люмин!       Она обернулась на знакомый голос и увидела подругу, пробиравшуюся сквозь толпу. — Аяка! — Люмин распахнула руки, и девушка тут же бросилась к ней в объятия. Она обожала Гран-При именно за эту возможность — встретить знакомых спортсменов со всего света в одном месте. Особенно Аяку, свою давнюю подругу и одну из немногих, кто по-настоящему понимал весь хаос будней танцора на льду. — О, я так рада тебя видеть! — Я тоже! — инадзумка отстранилась, обводя ее с ног до головы сияющим взглядом. — Как настроение? — Как всегда, в бешеном ритме. — Ох, могу только представить, — Аяка небрежно заправила прядь своих идеально гладких волос за ухо. — Я до сих пор не понимаю, как ты все успеваешь. У меня есть личный репетитор, и я еле-еле за ним успеваю.       Люмин смущенно рассмеялась и пожала плечами. Еще год назад она сама с трудом справлялась со школьной нагрузкой. — В этот раз просто повезло с расписанием. — Айя! — весело воскликнул Аякс, стремительно возвращаясь от стойки регистрации и подхватывая миниатюрную девушку на руки. — Рад тебя видеть, девчуль!       Та взвизгнула от неожиданности, пока он не поставил ее обратно на пол. — Чайльд! Я тоже рада! — Никто не заметил, как Люмин непроизвольно поморщилась от этого прозвища, и она решила, что это к лучшему. Тем временем Аяка поспешно расправляла смятые складки юбки, а Аякс тем временем облокотился на Люмин, используя ее в качестве живой опоры. — Я слышала, ты наводишь шороху на другом катке? — О, так слухи дошли и до Инадзумы? — Куда ж им деться. Аято не пропускает ни одной игры «Молний», когда выпадает шанс. Обязательно схожу с ним, когда «Предвестники» приедут в Рито.       Аякс широко ухмыльнулся и отвел взгляд куда-то поверх их голов. — Кстати, а где твой брат?       Аяка махнула рукой в сторону дальнего конца коридора. — Все еще регистрируется с Томой, — затем она бросила Люмин слегка нервную улыбку. — Наш тренер подхватил грипп, так что эти выходные будут… непростыми. — Я уверена, у вас всё получится. Вы же никогда не сдаетесь, — ободряюще улыбнулась Люмин и одобрительно похлопала ее по руке. Среди всех участников турнира никто не мог отрицать, что пара Камисато стабильно завоевывала высокие баллы. Их взаимоотношения напоминали ей о том, какими могли бы быть ее с бывшим партнером Итером, если бы не роковая травма. — Я пойду найду его, чтобы поздороваться, — сказал Аякс. Его ладонь легко скользнула по её спине, мгновенно переключив все внимание Люмин на него. — Ты здесь побудешь?       Она моргнула, внутренне молясь, чтобы щеки не вспыхнули румянцем, как это случалось при каждом незначительном разговоре в последние недели. — О, сама не знаю, — наконец выдавила она, теребя кончик своего шарфа. — Мы с Аякой славны тем, что учиняем проблемы. Может, устроим небольшой хаос.       Аякс ахнул. — И без меня? — Возможно. —Ты бы не посмела. — Ты идешь или нет? — с преувеличенным страданием в голосе простонала она, отталкивая его лицо. Он ухмыльнулся, в последний раз кивнул Аяке и растворился в толпе. — И наших тренеров найди!       Люмин представила, как ее напарник в этот момент закатил глаза, но он показал ей большой палец вверх, давая понять, что услышал. Она проводила взглядом его рыжие волосы, пока он не скрылся из виду, глубоко выдохнула и вернула все свое внимание Аяке, собираясь расспросить о делах в Инадзуме. Но обнаружила, что подруга ухмыляется, словно кот, поймавший канарейку. — Что? — Как давно это происходит? — спросила Аяка, переминаясь с ноги на ногу.       Люмин нахмурился. — Что «это»? — Не строй из себя невинность. Вы с Чайльдом всегда были неразлучны, но раньше ты на него так не смотрела.       Чёрт. Напрасно она думала, что хорошо скрывает свои глупые противоречивые чувства. — Ничего такого нет. — Конечно, нет. — Это не так! — Ага, конечно, — игриво промурлыкала Аяка, разглядывая свои безупречные ногти. — Я тебе верю. — Да нет же! — Я просто говорю, что нужно быть слепым, чтобы этого не видеть.       Она пробормотала что-то неразборчивое, и выражение ее лица померкло. Бабочки в груди снова готовы были вырваться наружу. Если Аяка заметила то, что она, казалось бы, так искусно прятала, то почему бы и Аяксу не видеть ее явной привязанности? — Заткнись.       Довольная ухмылка Аяки растянулась еще шире. — Значит, я права?       Люмин торопливо толкнула подругу в бок, призывая замолчать. Жар вспыхнул на ее щеках, а Аяка еще громче расхохоталась.       И все же, даже сквозь сжигающий стыд, она не могла отрицать, как скучала по ней. Они с Аякой подружились на самом первом Гран-При. Будучи ровесницами, они нашли друг в друге отдушину в этом жестоко конкурентном мире. Аяка стала для нее спасительным кругом, и она — для Аяки: в жизни, сплошь окруженной тренерами, партнерами и товарищами мужского пола.       Они гостили друг у друга бесчисленное количество лет, учили друг друга новым элементам и были непреклонной опорой в трудные минуты. Даже если они не разговаривали месяцами, Люмин знала: стоит позвонить — и они погрузятся в разговор так, словно вчера еще делились секретами на льду.       Люмин была в числе немногих, кто знал о внутренних тревогах подруги, о вечном грузе ожиданий — соответствовать славе ее легендарных родителей-фигуристов. Аяка, в свою очередь, знала все подробности той прошлогодней ссоры с Аяксом до мельчайших деталей.       Но это не означало, что Аяке нужно было знать о ее чувствах к тому глупому, невыносимо красивому партнеру. Хотя бы потому, что Люмин и сама еще толком в них не разобралась.       Люмин уже открыла рот, чтобы выпалить что угодно — лишь бы отвлечь внимание от своей совсем несекретной симпатии к Аяксу, — как внезапно справа от нее тень накрыла свет. — Доброго утра, девочки, — раздался низкий, до боли знакомый голос.       Она резко подняла голову и увидела еще одного старого друга, которого знала еще до того, как вообще встала на коньки. — Дилюк! Наконец-то! — радостно воскликнула она, обвивая его за шею.       Даже обычно сдержанный рыжеволосый парень не удержался и широко улыбнулся, крепко обнимая ее в ответ. — Как ты, Люми? — спросил он, мягко опуская ее обратно на пол. — О, знаешь, — она нервно отбросила прядь шелковистых волос за ухо. — Рвусь на тысячу частей. В его красных глазах мелькнула тень чего-то грустного. — Как и все мы, — его слова принесли небольшое, но ощутимое утешение. Дело в том, что... Когда ей было лет шесть, во время школьной экскурсии на каток, она увидела десятилетнего Дилюка Рагнвиндра, отрабатывающего свою программу. Тот заметил, как она смотрит на него с широко раскрытыми от восторга глазами, взял ее за руку и показал, как скользить в такт музыке.       С этого все и началось. В тот же вечер она ворвалась домой и торжественно объявила Итэру, Этери и родителям, что будет фигуристкой. Так началось ее погружение в этот мир.       Что-то в той тени взгляда заставило ее задуматься: а не жалеет ли он теперь о том, что втянул ее в этот спорт? Не из-за страха конкуренции, а из-за беспокойства о ее благополучии. Но тень быстро растаяла, сменившись той же мягкой улыбкой, что он чаще приберегал для своей партнерши. — Как проходит твой сезон? — Терпимо, — если не считать той бурной ссоры и решения обратиться к семейному психологу. — Не без проблем. — А я слышал, ты завершаешь карьеру в конце года?       Серебристо-голубые глаза Аяки от удивления расширились, а Люмин недовольно поморщилась. — Погоди… что?! — А, ну да, — поспешно ответила она на их немой вопрос, снова теребя край шарфа. — Только, чур, ни слова никому! Не хочу, чтобы вокруг только об этом и твердили. — Почему ты уходишь? — не унималась Аяка. — Помнишь мою летнюю стажировку в Ли Юэ, у «Цисин»? Они сделали мне официальное предложение! — Испуг на лицах друзей постепенно сменился одобрением, и, хотя ей будет невероятно не хватать таких встреч, она была рада их поддержке. — Так что в следующем году я поступаю в их корпоративный университет и буду работать параллельно.       Дилюк улыбнулся, его тонкие губы растянулись в ровную, сдержанную линию. — Ты не перестаешь удивлять, Люми. Но… ты уверена, что не взяла на себя слишком много?       Внезапно большая, теплая рука обвила ее талию и притянула к телу, которое она знала до мелочей вот уже тринадцать лет. Если бы не узнала его по прикосновению, то точно опознала бы по непередаваемому шлейфу — сосны, соли и чего-то безрассудно-родного. — С ней все в порядке, — низко промурлыкал Аякс, и его волевые черты застыли в маске презрительной скуки. Он не сводил глаз с Дилюка, и в его и без того колючем взгляде закипала настоящая буря. — Я прав, Лю?       Кроваво-красный взгляд встретился с ледяно-голубым, когда Дилюк едва заметно вздернул подбородок. — Чайльд. — Рагнвиндр.       О, боги. Эти двое никогда не ладили. И все из-за той вечеринки у Джин. Это было еще до того, как Аякс стал таким свирепым, резким и необузданным. Иногда она задавалась вопросом: а не с той ли ночи всё началось?       Дилюк наконец оторвал взгляд от ее напарника и вновь посмотрел на нее. — В любом случае, команда Мондштадта договорилась поужинать перед отъездом. Будем рады, если ты присоединишься.       Теплая радость разлилась по всему телу. Она так давно не видела друзей с родины. — Это было бы замечательно! — искренне воскликнула она, намеренно игнорируя, как рука Аякса еще крепче впилась ей в талию. Она взглянула на партнера, едва сдерживаясь, чтобы не подпрыгнуть от нетерпения. — Ты свободен?       Он уже открыл рот, но Дилюк резко опередил его. — Только ты, Люми.       Бурлящее возбуждение вмиг остыло, словно котелок с кипятком, выплеснутый на мороз. — О, — только и выдохнула она, невольно прижимаясь к Аяксу. Его пальцы буквально впились ей в бок, и по одному лишь взгляду стало ясно: он боится, что она согласится уйти без него. И как бы ей ни хотелось увидеть друзей, он всегда был на первом месте. Безоговорочно. — Давай я сверюсь с расписанием и тогда отвечу. Если не получится, я же возвращаюсь в Мондштадт через несколько недель — тогда и сходим. Договорились?       Только сейчас, с тех пор как он вернулся, она наконец почувствовала, как Аякс слегка расслабился.       Алый взгляд Дилюка быстро метнулся к ее раздраженному напарнику, а затем обратно к ней. В уголках его тонких губ заметалась едва уловимая ухмылка. — Договорились. — Ой-ой, — ловко вмешалась Аяка, не давая мужчинам снова сцепиться взглядами. — А вон и наша любимая чемпионка.       Люмин последовала за взглядом подруги в сторону коридора, и желудок сжался в тугой, болезненный узел, когда мимо величаво проплыла Синьора. На ней уже был потрясающий ярко-оранжевый купальник-платье, бесстыдно подчеркивающий длинные ноги и соблазнительные изгипы бедер. Крошечные стразы сверкали, словно искорки, рассылая по стенам игривые радужные блики. В ее платиновые волосы были вплетены сверкающие крылья бабочки, а безупречные локоны плавно колыхались в такт царственной походке.       И тут впервые с момента их приезда у нее задрожали пальцы. — Вы знали, что она приехала заранее, чтобы захватить этот лед? — сухо спросил Дилюк, скрестив руки на груди.       Аяка выразительно закатила глаза. — А разве ей это вообще разрешено? — Боюсь, ее это мало волнует, — отозвался Аякс. Взглянув на него, она с удивлением поняла, что он даже не смотрит на удаляющуюся Синьору. Все его внимание было приковано к ней, Люмин. Ей не следовало удивляться; он знал ее лучше, чем кто-либо в мире, и с этим фактом она давно смирилась. Одним быстрым движением он обхватил ее талию обеими руками и прижал к своей твердой груди, словно пытаясь удержать ее в настоящем и не дать погрузиться в пучину тревожных мыслей. — И без того тошно видеть ее практически каждый день. — Почему? — У нее слот на катке прямо после нашего, — тихо ответила Люмин, медленно выдыхая через стиснутые зубы. — Великие Архонты, — сочувственно простонал Дилюк, неодобрительно качая головой. — Это, должно быть, кошмар. — Так и есть, — синхронно ответили она и Аякс.        И хоть дрожь в руках так и не утихла, ей было невероятно комфортно в его объятиях. Его тепло окутывало ее точно так же, как на диване в ее квартире во время свирепой метели. Она готова была остаться здесь надолго, раствориться в его прикосновении и забыть о соревнованиях, баллах и чертовой Синьоре.       …боги, эта влюблённость была серьезной.       Но прежде чем они успели снова втянуться в разговор, Аякс легонько толкнул ее локтем — как раз когда из-за угла вместе с новой толпой появились Чжун Ли и Венти. — Лю. — Иду, — немедленно прошептала она, осторожно высвобождаясь из объятий, но крепко удерживая его руку. — Удачи вам сегодня! Увидимся на вечерней вечеринке?       Аяка сияюще улыбнулась. — И вам удачи!       Они поспешно помахали на прощание, схватили свои вещи и направились к тренерам. Чжун Ли, заметив их, быстро окинул их взглядом и едва заметно кивнул. — Доброе утро. Как самочувствие? — В полном порядке, — бодро ответил Аякс, сжимая руку Люмин и позволяя остаткам раздражения от вида Дилюка Рагнвиндра улетучиться, словно дым. Его неприязнь к тому мужчине была так сильна, что он даже не поздоровался с Аято и Томой — лишь сдержанно кивнул и поспешил обратно к партнерше. Он все еще не выносил мысли оставить их наедине. И не имело значения, что вечеринка у Джин прошла шесть лет назад. — Выспались на славу, — подтвердила Люмин. — Отлично. Ваш выход назначен на половину первого, так что времени у нас в обрез, — мягкое выражение лица Чжун Ли мгновенно сменилось каменной серьезностью, той суровой маской, к которой они привыкли у своего требовательного тренера. — Мне не нужно лишний раз напоминать вам о важности сегодняшнего этапа, особенно когда среди зрителей будут судьи с «Двенадцатого Тейвата». Поэтому вместо напоминаний я бросаю вам вызов. Вы знаете, что должны выиграть хотя бы один полный Гран-При, чтобы впечатлить местных судей и получить путевку. А я хочу, чтобы вы выиграли оба.       Рука Люмин снова задрожала, несмотря на его крепкую хватку. — Может, сегодня обойдемся без лишнего давления? — Не парься, — весело брякнул он, самоуверенно усмехаясь. — Мы их в лепешку размажем. — Вот такая энергия нам сегодня и нужна! — восторженно воскликнул Венти, весело хлопая в ладоши.       Как бы сильно ему ни хотелось остаться рядом с Люмин, чтобы помочь ей справиться с точившей её изнутри тревогой, им пришлось разойтись, чтобы переодеться. Он размёл плечами и шеей, привыкая к облегающей чёрной ткани. Дизайнеры в этот раз выложились на полную: его плечи покрывали массивные золотые фрагменты, напоминающие битое стекло. Он боялся, что они будут слишком жесткими, когда впервые увидел костюм несколько дней назад, но, чем больше разминался, тем больше понимал, что вырезы не мешают. Правда, глубокий V-образный вырез на груди все же заставил удивиться. Что ж, Венти требовал сексуальности, и это определённо было в нужном духе.       Когда он вошёл в переполненный зал, его охватила энергия толпы. В отличие от просто тренировок в Фонтейне, сегодня были самые что ни на есть настоящие соревнования, а значит, за ними наблюдали живые зрители, акулы пера и беспристрастные судьи. Если они не выиграют ни в одном из двух запланированных этапов Гран-при перед «Двенадцатым Тейватом», то могут поставить крест на шансах на золото.       Он заметил Люмин на одной из скамеек в тоннеле, ведущем ко льду; она пристально смотрела на свои нешнурованные коньки. В любой другой день он был бы сражён наповал её костюмом: те же золотые фрагменты, что и на его форме, украшали её бёдра, запястья и горло, а чёрная с прозрачными вставками леопардовая ткань повторяла каждый изгиб, глаза были подчеркнуты глубокими, дымчатыми тенями…       Но всё, на чём он мог сейчас сосредоточиться, — это нервный тик в её челюсти, всё ещё дрожащие руки и предательски расшнурованные коньки.       Когда-нибудь она сбросит с плеч этот груз тревоги, что не даёт ей покоя, — проклятое стремление к перфекционизму, зарытое глубоко в душе. Но сегодня, знал Аякс, не тот день. Поэтому он опустился перед ней на колени, взял её ботинок и бережно уложил её ногу себе на колено. Она вздрогнула, едва сообразив, что он делает, золотистые брови сдвинулись в строгую складку. — Лю. — Я в порядке, — выдохнула она, но голос предательски дрогнул. — Я знаю, — мягко сказал он, словно говоря с испуганным зайчонком. Он провёл пальцами по её икре, успокаивающим жестом, а затем вновь принялся за шнуровку. — Но я предлагаю свою помощь. Прими её.       Обычно она бы сопротивлялась куда сильнее, ворчала и бурчала, что справится сама, подобно Тевкру, вечно пытающемуся надеть слишком большие ботинки старших братьев. Но сегодня она позволила ему делать всё, что он хотел. Он не знал, радоваться этому или беспокоиться.       Зашнуровав второй ботинок, он поднялся и помог ей встать. Её маленькие пальцы отчаянно дрожали в его руке, когда она направилась к построению, но Аякс был фанатично упрям в ритуалах и мягко дёрнул её обратно к себе. Буря в её янтарных глазах наконец рассеялась, уступив место раздражению. — Эй… — Ты кое-что забываешь, — тихо упрекнул он, прижимая её к себе.       Нежный розовый цвет залил её бледные щёки, а сама она недоумённо нахмурилась. — Ч-что? — Совет Лизы? Про объятие перед выходом на лёд? — А, да, точно, — румянец лишь усилился, когда партнёрша нервно провела рукой по волосам. — Ну я и растяпа.       Что с ней творилось? Она никогда так себя не вела из-за своих тревог. Спрашивать было некогда — музыка другой команды подходила к концу. Поэтому он просто притянул её к себе, как делал перед произвольной в Фонтейне. Её хрупкое тельце словно растаяло в его объятиях, сердце колотилось, словно крылья колибри. Он заключил её в объятия, уткнувшись носом в шею, и ждал, пока дрожь не утихнет.       То же чувство защищённости, которое он испытывал рядом с ней на протяжении тринадцати лет, вернулось в полной мере. Даже теперь, когда он осознал свои непрошеные чувства к ней, даже теперь, когда между ними встали её секреты, простое объятие возвращало их в «здесь и сейчас». Её прерывистое дыхание медленно выравнивалось, и, хотя руки не переставали дрожать, она расслабилась достаточно, чтобы он почувствовал: его усилия не пропали даром.       В глубине души он всё ещё надеялся, что таких объятий будет достаточно, чтобы она осталась рядом навсегда.       Монотонный голос комментатора назвал их имена, и они медленно отстранились друг от друга, вновь сосредоточившись. Чайльд осторожно взял её за руку и повёл за собой, оставив все тревоги за бортиком, едва коньки коснулись льда. Гул трибун прокатился громом, зрители жаждали увидеть возвращение бывших серебряных призёров. Их энергия питала его так же, как во время хоккейного матча, — словно молния в жилах, оживляя каждое движение. Даже простое дыхание разжигало огонь в мышцах, и он встряхнул шеей, сбрасывая лишнее возбуждение.       Он отпустил её руку и занял стартовую позицию, прикусив нижнюю губу. Они смогут это сделать. Они преуспеют. Они победят. В конце концов, оба они жаждали золота пуще жизни.       И вот быстрые барабаны их ритм-танца взорвали тишину, отдаваясь эхом в его теле, словно второе сердце. Пара мгновенно ринулась в шаговую последовательность, используя энергичную музыку как выплеск накопившейся энергии. Несмотря на отсутствие изысканной бальной подготовки, Аякс знал достаточно, чтобы устроить шоу; его бёдра заводно раскачивались в такт зажигательной песне, выбранной Венти. Под её напор он ловко закружил Люмин, широко улыбаясь от нескрываемого энтузиазма.       Даже когда они расходились во время выступления, они провели столько времени в отработке этого танца, что он знал: можно не беспокоиться, что она собьётся. Два тела, один разум, пока они скользили по льду в безупречной синхронности.       Боги, это было весело! Уже очень давно он не получал такого чистого удовольствия от танцев на льду. Возможно, ещё в Фонтейне, до того как всё усложнилось. Соревнование, демонстрация навыков, выстраданных потом и кровью, оправдывали все их усилия. Даже его партнёрша, известная своей сосредоточенной и часто мрачноватой миной, примерила томную и игривую маску, так непохожую на ту девушку, что буквально тряслась от страха лишь несколько минут назад.       Он глубоко вдохнул, наполняя огнём горящие лёгкие, когда музыка замедлилась, уступив место ленивому перебору гитары вместо боевых барабанов. Его рука точно поймала её и притянула, позволяя новой, плавной энергии течь через их тела. Он успел заметить, как вспыхнули её янтарные глаза, прежде чем она стремительно бросилась в одну из самых откровенных поддержек, обхватив его талию бедром, пока он опускал их всё ниже, ниже и ниже, почти касаясь льда. Её горячее, тяжёлое дыхание обжигало щёку, их лбы соприкоснулись, а знакомый аромат полевых цветов окутал теплом. Его пальцы впились в тонкую ткань купальника сзади, словно жаждая сорвать её, но лишь отпустили, когда музыка вновь взметнулась вверх.       Барабаны загрохотали с новой силой, когда они подошли к проклятым твиззлам. Этот элемент они отрабатывали последние несколько недель, пока он не начал выполнять его во сне. Он полностью отдался вращению, кружась всё быстрее и быстрее, пока не вышел из него в идеальной синхронности с ней, а затем мгновенно ринулся в следующий набор движений, а затем ещё в один. Несмотря на годы тренировок, приучивших игнорировать толпу, её ликующие возгласы впрыснули в него новую дозу энергии и эйфории. Наконец-то, после столь долгого времени, они сработались в этом вращении как одно целое.       Он вложил энергию зрителей в финальный подъём, почти такой же сложный, как в их произвольном танце. Как только музыка достигла мощного крещендо, он провёл руками по её стройной талии и с силой подбросил её в воздух. Она громко выдохнула, едва успев перевернуться, а затем взвизгнула, когда он с кошачьей лёгкостью поймал её в объятия. У него самого перехватило дыхание, но он сосредоточился на собственных движениях, пока её плотно обвитые бёдра скользили вокруг его шеи. Один оборот, второй, третий! И когда она высвободилась и бесшумно скользнула на лёд, он не сдержал торжествующей, взрывной улыбки.       Они действительно сделали это — даже не задумавшись!       Та же электрическая энергия продолжала вибрировать в воздухе, когда они зафиксировали финальную позу, обе руки гордо подняты вверх. Трибуны взорвались овациями. Он даже заметил Чжун Ли и Венти у борта, сияющих от немого одобрения.       Но его прекрасная, чудесная, безупречная партнёрша всегда была на первом месте. Кажется, он никогда не видел её улыбку столь ослепительной, её янтарные глаза горели, как само солнце. — Это было… — она задыхалась от смеха. — Это было… — Идеально! — закончил он за нее, прижавшись лбом к её лбу, позволяя любви, пылавшей в груди, излиться наружу. — Лучшее, что мы когда-либо делали! — согласилась Люмин, не в силах сдержать смех, пока они торжествующе съезжали со льда. — Браво! — похвалил их Чжун Ли, крепко похлопав Аякса по спине, когда они встретились в зоне оценки. Лишь сейчас она почувствовала, как от напряжения пылают мышцы, но радость от блистательного выступления затмила всю усталость. — Не удивлюсь, если это ваш личный рекорд! — Вы сегодня зарядились на полную! — Венти подхватил, энергично сжимая руку Люмин. — Что произошло? Что изменилось?!       Они оба переглянулись, потеряв дар речи. Что же изменилось?       Не успели они и рта раскрыть, как монотонный голос диктора огласил результаты, и финальный балл судей всплыл на мониторе.       Внезапно она почувствовала, что не может дышать. — Шестьдесят семь целых и восемь сотых?! — вскричал Аякс, шлёпнув себя по бедру. Люмин моргнула, затем ещё раз, мозг отказывался верить. Но… это на целых пять баллов больше их лучшего результата!       Она всё ещё не могла собраться с мыслями, пока Венти визжал и кричал, едва сдерживая желание подпрыгнуть от восторга. Она всё ещё не могла осознать, что они набрали такой высокий балл, когда даже Чжун Ли запрокинул голову и громко рассмеялся. Этот звук был таким непривычным даже после стольких лет работы с ним. Только когда партнёр подхватил её с места и впился в неё объятиями, она наконец разразилась счастливым смехом, вцепившись в его шею. — Я знал, что мы справимся, — прошептал Аякс ей на ухо, обнимая ещё крепче, пока толпа ревела, приветствуя новых лидеров соревнований.       Люмин сжала его шею, вздрогнув, когда его руки скользнули по её спине. Часть её всё ещё не верила, что они выступили так блестяще, даже после всех усилий.       И всё же её радость не могла быть беспредельной, ведь краем глаза она заметила на другом конце катка злобный взгляд Синьоры. Бывшая чемпионка отчётливо была не в восторге от того, что теперь занимает лишь второе место.