shackles of freedom

      В доме было холодно.       Леви сидел у стола, склонившись над кружкой чая. Пар медленно поднимался, растворяясь в полумраке. Он почти не двигался, будто сливался с окружающей тишиной. Даже дыхание его казалось приглушённым, неслышным.       Ава устроилась у окна, плечом прижимаясь к холодному косяку. За стеклом ветер раскачивал голые ветви, шептался в щелях старого дерева, будто пытался пробраться внутрь. В мутном отражении она видела себя. Силуэт размытый, чужой и расплывчатый, словно призрак.       Они молчали. Им никогда не нужно было много слов.       — Завтра встанешь пораньше, — Леви нарушил тишину так буднично, словно говорил о чём-то незначительном. Ава не ответила сразу. Только перевела взгляд на его руки; спокойные, уверенные, без единого лишнего движения. Эти руки могли убивать так же легко, как держать кружку.       — Знаю.       Леви не посмотрел на неё, но Ава чувствовала, что он слушает.       Кивок. Почти незаметный, как лёгкий порыв ветра. Тишина вернулась.       Ей следовало бы думать о предстоящих днях на ферме, о тяжёлой работе, о людях, которых придётся терпеть. Но мысли цеплялись за другую неизбежность.       — А если ты умрёшь? — голос прозвучал ровно, без эмоций, но ей не нужно было видеть себя со стороны, чтобы понять, как сильно вцепились пальцы в подоконник.       Леви, наконец, посмотрел на неё. Ни раздражения, ни удивления, только холодная, сухая констатация факта.       — Тогда умру.       Ава сжала губы. Ответ был ожидаем, но всё равно кольнул. Она всегда знала, что однажды он не вернётся. Очередная вылазка, бой, кровь на камнях и всё. Так просто.       Но что она почувствует? Грусть? Возможно. Опустошение? Вряд ли.       Облегчение?       Мысль резанула острее ножа.       Если Леви умрёт, ей больше не придётся жить в этом странном напряжении, в тени его присутствия, где-то на границе её жизни. Не нужно будет ждать, думать, гадать он есть или его больше нет. Всё станет проще.       Но вместе с облегчением придёт и пустота. Тянущая, глухая, липкая.       Ава моргнула, прогоняя ненужные мысли.       — Бояться бесполезно, — Леви заговорил после короткой паузы. Его взгляд был колючим, но не холодным. Скорее… внимательным. — Если я умру, что ты сделаешь? — Ава не отвела глаз.       — Буду жить дальше.       — Тогда и не парься, — он сделал последний глоток, отставил кружку и поднялся.       Ава снова посмотрела в окно. Ветер бился в стёкла, как будто злился.       Экспедиция за стены была запланирована после зимы. Каждый день, проведённый без Леви, пока он уезжал в корпус, Ава мысленно готовила себя к жизни без него. Она старалась представить, что будет делать, если он не вернётся. Возможно, отправится работать на ферму, где и без того было полно беженцев. После мобилизации рабочих наверняка станет ещё меньше, а это значит, что её примут с распростёртыми объятиями, пусть даже она всего лишь ребёнок.       Видимо, Леви думал о том же. Сразу после холодной зимы он сообщил ей, что на время вылазки она поживёт на ферме. И вот, с наступлением весны, она сидит на этом идиотском коне, стиснув зубы, стараясь не выдать своё раздражение.       Если что-то и могло раздражать её больше, чем собаки, так это лошади. Они не любили её, и она отвечала им взаимностью. Ава ощущала каждый их неровный шаг, как будто земля под ней колебалась, каждое их дерганье и нервный вздох. Её худое тело сотрясалось от малейших движений животного, ей никак не удавалось привыкнуть к их высокой спине, горячему дыханию и этим тупым глазам, которые, казалось, всегда смотрели на неё с какой-то издёвкой или подозрением.       А вот собака шла рядом, счастливо виляя хвостом, словно вообще не замечала напряжения, которое разливалось в воздухе. Она бросала на Аву короткие взгляды, будто удивляясь, почему девочка так хмура и раздражена. Для Кучи это был всего лишь ещё один день прогулки, и её нисколько не волновало, что хозяйка едва удерживается на лошади.       Лес вокруг них уже оживал после долгой зимы. Талая вода стекала ручьями, наполняя воздух сыростью и слабым запахом гнили, смешивающимся с ароматом пробуждающейся зелени. Ава, вопреки своей досаде, невольно прислушивалась к шорохам. То ли шаги, то ли ветер, качающий сухую листву.       Только бы не упасть.       Она злобно глянула на спину лошади, вцепившись в отцовский плащ сильнее, будто та могла понять, что именно Ава про неё думает.       Каждый шаг казался ей вечностью.       Ава мрачно окинула взглядом деревянные постройки фермы, которые выглядели так, словно сами были изнурены временем и тяжёлым трудом. Среди людей, чьи лица говорили о постоянной усталости, кипели будничные заботы. Где-то на заднем плане корова протяжно мычала, словно протестуя против своего существования, а у ближайшего загона раздавались звуки борьбы. Один из беженцев, активно пытаясь поймать утку, устраивал целый спектакль, распугивая всё живое вокруг.       Ава стояла, чувствуя, как на неё наваливается хаос окружающего мира. Повседневность этого места была громкой, пыльной, слишком активной для её глаз. Каждое движение казалось ей лишним, как и она сама в этом месте.       Фигура Леви шла чуть впереди, уверенная, непоколебимая. Ава раздражённо закатила глаза. Его спокойствие действовало ей на нервы. Она огляделась. Поля, что начинались сразу за постройками, были заполнены людьми, склонившимися над землёй. Беженцы работали, собирая урожай, их движения были механическими, лишёнными радости или даже цели. Ава хмурилась всё сильнее. Это было слишком: слишком шумно, слишком многолюдно, слишком по-настоящему.       Её рука непроизвольно дёрнулась к рукоятке ножа, который она всегда носила с собой. Слишком много всего. Она сглотнула и отвела взгляд от полей.       — Здесь поселили женщину из вашей деревни.       Ава почувствовала лёгкое раздражение и отвернулась, пытаясь скрыть любопытство. Отец не спешил объяснять, но она догадалась, что Леви, вероятно, нашёл человека, с которым можно было бы оставить её. Скорее всего, это была женщина, одна из тех, кто зарабатывал на жизнь тяжёлым трудом на ферме.       Но когда Ава увидела её, сердце пропустило удар.       Перед ней стояла госпожа Ханна.       Она изменилась. Время, словно беспощадный резец, вырезало на её лице глубокие морщины, опустошив когда-то живые глаза. На губах дрожала слабая улыбка. Всего лишь тень прежней энергии, что когда-то наполняла её голос, когда она терпеливо объясняла ученикам правила чтения и счёта. Её спина была чуть согнута, а руки выглядели слишком жилистыми и усталыми, будто жизнь выжала из них последние силы.       — Ава, — прошептала она, будто опасаясь, что голос её подведёт. Ава кивнула, ощущая, как в груди сжался комок. Она не ожидала увидеть кого-то знакомого, тем более здесь.       — Я… не знала, что вы живы, — пробормотала она, слишком поздно осознавая, как грубо это прозвучало. — Рада, что вы в порядке, — тонкая дрожь в голосе выдала её.       — Мир иногда бывает так жесток, что идти дальше становится невозможно, — тихо ответила Ханна, и её слова больно отозвались в сердце Авы. — Но у нас есть силы. Или, по крайней мере, нам кажется, что есть.       Ханна вдруг склонила голову набок, внимательно изучая лицо Авы. В её взгляде мелькнуло что-то… болезненное. Она открыла было рот, но замялась, словно не знала, можно ли говорить.       — Ты потеряла свою мать, да?       Её голос был полон сочувствия, но без жалости. Без той тяжёлой, удушающей жалости, от которой хотелось сжаться в комок и исчезнуть.       Ава сглотнула.       — Она… да, её нет, — произнесла она, чувствуя, как что-то холодное сдавило горло. Это было странно. Прошло много времени, но почему-то сказать это вслух всё ещё было трудно.       — Мне очень жаль, Ава, — тихо сказала Ханна. — Она была хорошей женщиной. — Ава отвернулась, делая вид, что разглядывает землю под ногами.       Ава стояла у калитки, ссутулившись, упрямо вглядываясь в землю. Мешок с одеждой тянул плечо вниз, но на самом деле тяжесть была глубже — в груди, в каждом вдохе, в мысли о том, что Леви оставляет её здесь, а сам уезжает в неизвестность.       Рядом Леви проверял ремень на лошади, двигаясь с обычной сосредоточенностью, будто не замечал её взгляда, пронзающего землю под ногами. Госпожа Ханна терпеливо ждала в нескольких метрах, а рядом с ней стоял высокий мужчина в потертой одежде, неловко переминаясь с ноги на ногу.       Тишина висела между ними, натянутая, как туго завязанный узел.       — Ты знаешь, что делать, — наконец сказал Леви. Его голос прозвучал ровно, как будто всё происходящее было чем-то незначительным. Аве хотелось сказать что-то острое, язвительное, чтобы показать, что ей всё равно. Но челюсть, казалось, слиплась. Словно кто-то пришил её язык к нёбу.       Она резко вдохнула и, прежде чем успела передумать, задала вопрос:       — Ты вернёшься? — голос был таким тихим, что его почти унесло ветром.       Леви напрягся. Едва заметно, но достаточно, чтобы она это увидела. Его рука замерла на узде. Затем он чуть повернул голову, глядя на неё через плечо.       — Это не от меня зависит, — сказал он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость.       Ава вздрогнула, не ожидая услышать такую интонацию. Она посмотрела на него, но тут же отвернулась.       — Ну и ладно, — пробормотала она, сморщив нос. — Мне-то какая разница?       Но пальцы всё равно дрожали. Незаметно для всех, но ощутимо для неё самой. Колени предательски подгибались, а сердце билось где-то в горле, мешая нормально дышать.       Стало холодно.       Хотя солнце светило ярко, хотя снег давно растаял, хотя воздух пах весной и землёй после пахоты. Но внутри всё сжималось, и дрожь не проходила. Подбородок вздрагивал, хоть она и стискивала зубы.       Может, она заболела?       Леви забрался в седло спокойно, без спешки, как будто просто отправлялся на очередное задание. Лошадь переступила с ноги на ногу, готовая сорваться с места.       — Ава, — тихо позвал он.       Её сердце сжалось. Она обернулась, но не успела ничего сказать.       — Не вытворяй глупостей, — сказано просто, ровно, как что-то само собой разумеющееся.       Леви молча развернул лошадь и двинулся вперёд. Ава смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в пыльном мареве дороги. Только тогда она выдохнула. Глубоко, судорожно.       — Дурацкий ты человек, — прошептала она, сжимая в пальцах подол рубашки.              Вокруг неё простирались бесконечные вспаханные грядки. Где-то вдали мерно жужжали просыпающиеся насекомые, а чуть ближе несколько женщин перебирали корзины. Ава вяло потопала к бывшей учительнице, рядом с которой её уже ждал мужчина, натянуто улыбаясь.       — Ты, должно быть, Ава? — спросил он, складывая руки на груди. Его голос был глубоким, но не грубым.       — А вы фермер? — уточнила она, с вызовом приподняв бровь.       — Можно и так сказать, — он кивнул. — Меня зовут Сэм. Здесь ты будешь жить и работать.       Ава огляделась, заметив большой амбар, пару хижин, где-то вдали загоны с животными. Вокруг всё выглядело ухоженным, но не без следов тяжёлого труда: кое-где земля была истоптана, сарай явно нуждался в починке, а стены ближайшей хижины покрывала пыль.       — И что мне делать? — спросила Ава, осматриваясь.       Фермер невозмутимо кивнул в сторону поля.       — Полоть сорняки, таскать воду, кормить животных. Не хочешь голодать, придётся работать.       Ава фыркнула, но ничего не ответила.       — Ещё одно правило, — добавил Сэм, пристально глядя на неё. — Без дела тут не сидят. Если видишь, что кто-то что-то делает, иди и помогай.       Она промолчала, ощущая, как в груди закипает раздражение.       — Хорошо, — сухо бросила она.       — А собака? — спросила она, кивая на животное, сидящее рядом с её ногой.       — Так она наша, — махнул он рукой. — Твой отец взял её у нас. Если подружится с нашими псами, пусть остаётся. Главное, чтобы не мешала.              Ава молча последовала за ним. Сэм провёл её по ферме, показывая, где нужно раскладывать собранные вещи, а где стоят инструменты.       — Тут выдают еду дважды в день, — сообщил он, указывая на общий стол под навесом. — Если хочешь больше, работай больше.       Взгляд зацепился за высокую кучу сена, где несколько детей копошились с корзинами.       — Это тоже моя работа? — спросила она, кивнув в ту сторону.       — Пока не привыкнешь к полям, да, — Сэм усмехнулся. — Но не переживай, тут никого не заставляют работать до смерти.       Его слова звучали как утешение, но Ава не была уверена, что поверила ему.              Беженцы на ферме жили в длинном, низком бараке, построенном из досок, выкрашенных в тусклый серый цвет. Крыша местами провисала, и в углах виднелись заплаты, словно кто-то пытался заделать щели от ветра. Внутри помещения стояли деревянные нары в два яруса, выстроенные вдоль стен. Между ними оставались узкие проходы, где едва можно было разойтись вдвоём.       Ава переступила порог, оглядываясь. Воздух внутри был тяжёлым, пахло сыростью и чем-то неуловимо домашним, но неуютным. Несколько человек сидели на своих местах: кто-то чинил одежду, кто-то постель. Они бросили на неё быстрые взгляды, но никто не заговорил.       — Здесь ты будешь спать, — сказал Сэм, указывая на пустую нижнюю нары в углу. — Постель надо будет сделать самой.       Ава посмотрела на тонкий матрас, лежавший на досках, рядом с которым была сложена пара одеял.       — У вас есть подушка? — её новое спальное место выглядело настоящим орудием пыток.       Сэм усмехнулся.       — Нет, но если найдёшь старую ткань, можешь сама набить её сеном. Еду готовят там, — он махнул в сторону небольшой пристройки. — Дрова принесёшь сама. Если хочешь, чтобы обед был горячим, придётся и о топке позаботиться.       Ава окинула взглядом соседей: несколько детей, женщины в старой одежде, двое стариков с усталыми глазами.       — Вода? — спросила она, указывая большим пальцем в сторону выхода.       — Колодец за амбаром, — ответил Сэм.       Когда он ушёл, Ава медленно подошла к своему месту, бросив мешок с одеждой на нары. Она выдохнула, стянула пальто и огляделась. Кто-то из соседей снова мельком глянул на неё, но никто не проявил любопытства.       Ава стояла на кухне, хмуро глядя на груду картошки. От неё шёл слабый запах гнили, смешиваясь с сыростью и дымом от печи. В воздухе витала усталость.       Она не любила готовить. Не любила эту липкую грязь, что оставалась на пальцах, когда приходилось возиться с овощами. Не любила, как тусклый свет лампы делал всё вокруг ещё мрачнее. Но выбора не было. Здесь, среди чужих людей, приходилось чем-то заниматься, иначе на неё станут смотреть ещё пристальнее, ещё внимательнее, а этого ей хотелось меньше всего.       — Чего застыла? Садись, девочка, — раздался властный голос, и перед её лицом возник нож. Его протягивала дородная женщина с тугими седыми косами. В её взгляде не было злости, но и мягкости тоже. — Картошка сама себя не очистит.       Ава вздохнула, опустилась на скамью и взяла нож. Рукоятка была неприятно холодной, края давили в ладонь. Она осторожно провела лезвием по картофелине, срезая толстую кожуру.       Мысли, как назойливые мухи, снова уносили её куда-то далеко. К Леви. К хижине в лесу. Да уж, теперь, оглядываясь назад, Ава не могла понять, зачем отец вообще забрал её с того места, если в конечном итоге она оказалась среди беженцев.       Вокруг стоял ровный гул голосов, смеха, звона посуды. Женщины и девочки полукругом перебирали картошку, ловко очищая её от кожуры. Ножи стучали по дереву, создавая странный, почти гипнотический ритм.       В воздухе смешивались запахи: лук, сырые овощи, дым от печи. Всё было пропитано жизнью, движением. Чужие хлопоты заполняли пространство, создавая уют, который Ава не понимала, но он был здесь, в каждой мелочи.       Она старалась сосредоточиться, но гора картошки перед ней казалась бесконечной. Каждый новый взгляд на неё вызывал лёгкое раздражение, но руки продолжали механически двигаться.       — Ничего, привыкнешь, — вдруг сказала одна из женщин, отложив работу, чтобы взглянуть на неё с улыбкой.       Ава поймала этот взгляд и, даже не осознавая, скупым движением уголков губ ответила на него. Не то чтобы ей было приятно, но… так было проще.              Долго мучение не продлилось. Когда дело было закончено, детей выдворили с кухни, опасаясь, что кто-то что-то украдёт, утащит или просто из любопытства сунет нос не туда. Ава наблюдала за этим с лёгкой усмешкой. Они и правда думали, что кто-то рискнёт стащить сырую картошку?              — Привет, — неожиданно раздался тихий голос за её спиной.       Ава вздрогнула, не ожидая, что кто-то обратится к ней.       — Ой! Извини… я не хотел тебя напугать, — поспешно добавил мальчик.       Она резко обернулась и встретила его взгляд.              Худощавый, чуть сутулый, с большими голубыми глазами, полными смущения. Он растерянно сжал руки, словно не знал, куда их деть. Черты лица у него были мягкие, почти девичьи, и почему-то это вызвало в Аве странное чувство — что-то между удивлением и завистью. Он выглядел хрупким, беззащитным. Таким, кого хочется защищать.       — Я Армин, — представился он, улыбнувшись.       Его улыбка была тёплой и искренней. Чересчур искренней, если подумать.       — Ава, — ответила она коротко, изучающе скользнув взглядом по его фигуре, пытаясь понять, что скрывается за этой неуверенностью.       — Ты новенькая, да? — спросил он, и в его голосе не было ни высокомерия, ни насмешки, только простая заинтересованность. — Прости, просто я заметил, что тебе немного неуютно.       — Приехала утром, — нехотя ответила она.       — О, здорово! — обрадовался он, но тут же замялся, будто не знал, что сказать дальше. — Э… у нас тут не принято бездельничать…       Ава закатила глаза.       — Да, я знаю, — раздражённо бросила она. В который раз за сегодня её поучают?       Армин заметил перемену в её настроении и быстро поправился:       — Я как раз собирался покормить куриц. Если хочешь, можешь помочь.       Он шагнул в сторону, оставляя ей пространство для выбора, но в его движениях не было настойчивости, одно лишь подозрительное дружелюбие.       Ава немного помедлила.       Она не любила животных. Особенно тех, кто был непредсказуемым, как куры. Эти глупые птицы могли внезапно кинуться врассыпную, загоготать так, что уши закладывало, или клюнуть, если подойти слишком близко. Но что ещё ей оставалось делать?       Она вздохнула, недовольно скривив губы.       — Ладно, пойду.       Армин тут же улыбнулся, словно рад был любой компании. Ава шагала следом, разглядывая его спину.       — Давно ты здесь? — поинтересовалась она, наблюдая за курами, что бегали в своей клетке, тревожно клюя землю.       — Почти год, — ответил Армин.       — Один?       — Нет. Я приехал с дедушкой и друзьями. Друзья сейчас на полях, вспахивают землю. Весна, посев урожая… — он снова оглянулся и с улыбкой продолжил: — Вот здесь у нас куры. Но сначала нам нужно за зерном.       Ава кивнула, слегка отстранившись от стайки кур       — Деду не сложно на полях? — спросила она, чувствуя, как её слова висят в воздухе. Они звучали скучно и отстранённо, как будто она даже не пыталась заинтересоваться. Но вдруг Армин замер, его глаза расширились, и он вздрогнул, словно её вопрос был не таким уж обычным.       — Его забрали на отвоевание, — тихо пробормотал он, не встречая её взгляда. Ава почувствовала, как её собственная грудь сжалась от неловкости. Слишком много людей на этой ферме потеряли что-то важное, и она совсем не собиралась нарываться на чужую боль.       — Извини, — виновато буркнула она, ощущая, как неловкость обвивает её, как шершавое покрывало. Она могла бы сказать что-то лучше, но вместо этого лишь сжала губы, чувствуя, как нарастает чувство вины.       Армин некоторое время молчал, но затем вдруг быстро перевёл разговор.       — А ты? Одна? — спросил он, пытаясь свернуть тему.       Ава снова пожала плечами, не зная, стоит ли отвечать искренне. Но слова вырвались.       — Да. Отец тоже уехал на отвоевание, — откровение за откровение, теперь они равны.              Ава и Армин подошли к амбару. Старая деревянная дверь, покрытая царапинами и пятнами времени, протяжно скрипнула, будто протестуя против незваных гостей или, наоборот, с облегчением распахивая вход. Внутри пахло сеном, зерном и чем-то тёплым, знакомым, чуть прелым.       Амбар, как и всё на ферме, был простым и непритязательным: крепкие, но уже потемневшие от времени доски, немного покосившиеся стеллажи с мешками, а в углу охапка старых инструментов, давно вышедших из строя.       Армин немного неуклюже потянулся за тяжёлым мешком с зерном, явно не рассчитав свои силы. Его плечи напряглись, пальцы судорожно вцепились в плотную ткань, но мешок упрямо оставался на месте, едва сдвинувшись с места.       Ава фыркнула, закатив глаза, и шагнула вперёд.       — Дай помогу.       Она крепко схватилась за край мешка, и вместе им удалось сдвинуть его вниз с полки. Мешок с глухим стуком приземлился на деревянный пол, чуть расплескав горсть золотистого зерна.       — Спасибо, — тихо сказал Армин, с натугой натягивая мешок повыше, чтобы удобнее было нести. Ава, не отвечая, лишь коротко кивнула. — Давай покормим их, — он бросил на неё чуть виноватый взгляд, будто чувствовал себя обязанным за помощь.       Ава кивнула, но когда она подошла ближе к клетке с курами, странное напряжение сжало её грудь. Куры, заметив движение, резко повернулись в её сторону. На секунду ей показалось, что весь мир сосредоточен только на ней, а их взгляд был пронизан любопытством и жадностью. Несколько из них с визгом бросились в её сторону, заставив её замереть. Не для того она перебралась сюда, чтобы бояться куриц.       Пытаясь восстановить контроль, она принялась осторожно сыпать зерно по земле, надеясь, что куры не поднимут слишком много шума. Но одна из них, не имея терпения, буквально с размаху бросилась к её ногам, едва не задевая сапог. Ава быстро отскочила в сторону, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. Армин стоял рядом, тихо смеясь, его взгляд был мягким и поддерживающим, но в нём всё-таки читалась нотка весёлой насмешки.       — Видишь, не так уж и страшно, — сказал он, слегка улыбаясь. — Просто не пугайся, они не такие уж ужасные.       Они шли по ферме, мимо загона, где овцы скакали и грозили скинуть с себя ещё один слой шерсти. Армин шагал рядом, иногда что-то объясняя, иногда просто молча наблюдая.       Ава и Армин провели остаток дня в бесконечных, рутинных делах фермы. После куриц им пришлось таскать ведра с водой для скота, потом подбирать разбросанное сено, затем чистить закутки в хлеву. Работа была грязной, монотонной и невыносимо нудной. Ава терпеть не могла всё это, но, к своему удивлению, ей не хотелось сбегать.       Армин всё время что-то говорил. Не напрягающе, но достаточно, чтобы его голос не давал ей полностью замкнуться в себе. Он рассказывал о хозяйстве, о том, кто где работает. Его речь была мягкой, лишённой давления. И, что удивительно, Ава не чувствовала желания огрызнуться.       Она поймала себя на том, что невольно отвечает. Коротко, иногда сухо, но отвечает.       — Ты всегда такой… приветливый? — вдруг спросила она, когда они, наконец, сели передохнуть, прислонившись к тёплым деревянным стенам амбара.       Армин улыбнулся, посмотрел на неё чуть сбоку.       — Наверное, — сказал он просто, пожав плечами.       Ава фыркнула, покрутила в пальцах травинку. Слова давались ей легче, чем обычно. И это раздражало.       Слишком открыто. Слишком просто.       Ей казалось, что она сама того не замечая, пускает Армина чуть дальше, чем привыкла. Ава хотела отстраниться, хотела снова спрятаться за привычной отчуждённостью, но стоило ей чуть расслабиться, как в груди тут же поднялась другая, куда более тяжёлая эмоция.       Леви.       Она прикусила внутреннюю сторону щеки, стараясь избавиться от этого мерзкого ощущения.       — Ты в порядке? — Армин смотрел на неё внимательно.       — Конечно, — резко ответила Ава. Слишком резко. Она поднялась на ноги, отряхивая штаны. — Пора заканчивать, — бросила она и, не дождавшись ответа, зашагала прочь.       Армин остался сидеть, но она знала, что он сейчас встанет и пойдёт за ней. И почему-то это было даже немного… утешительно.       Когда стога были сложены, они направились к колодцу. Ава взяла ведро, чувствуя его тяжесть, когда оно медленно поднималось из глубины. Армин стоял рядом, неспешно ожидая, а воздух вокруг был чист и свеж, наполняя пространство редкими моментами покоя.       Это время, которое тянулось в молчании, оказалось удивительно успокаивающим. Каждый жест, каждое движение были наполнены смыслом, создавая ощущение, что они влияли на ход дня. Ава, всё ещё чувствующая себя чуждой среди этих людей, неожиданно заметила, что с каждым шагом ей становится легче. Здесь не было нужды в словах, не было лишнего напряжения. Просто работа и тишина.       Ава не могла не заметить, как Армин поглощён своей рутиной: кормление, поение, чистка — для него это стало не просто обязанностью, а привычкой. Его хрупкость, казалось, ставила пределы тому, чем он мог бы помочь на ферме, но он, тем не менее, находил своё место здесь.       — Армин! — раздался чей-то голос, разрывая вечернюю тишину.       Ава перевела дыхание и устало подняла голову. К Армину подошли его друзья, такие же измотанные, как и он. Их лица блестели от пота, волосы слиплись, а дыхание было тяжёлым. Вместо слов они молча сгрудились у колодца, жадно прихлёбывая ледяную воду, будто она была спасением. Вода капала с их подбородков, стекала по шее, оставляя тёмные пятна на одежде.       Ава шагнула назад, машинально отстраняясь. Она и так чувствовала себя чужой, а теперь, когда вокруг Армина собрались его знакомые, ощущение ненужности стало почти осязаемым. Она собиралась просто отвернуться и уйти, но вдруг её взгляд зацепился за рыжую копну волос.       Что-то внутри резко сжалось.       Её пальцы рефлекторно дёрнулись, будто она хотела потянуться вперёд. Она пару раз моргнула, протёрла глаза, но короткие рыжие волосы всё ещё оставались перед ней. Мальчишка у колодца, едва отдышавшись, вытер губы тыльной стороной ладони.              Руби.       Ава чувствовала, как что-то странное подступает к горлу.       Руби, не замечая её, шумно глотнул ещё воды и, наконец, устало рухнул на землю, откинувшись назад.       — Сэм с ума сошёл! — возмущённо выдал он, тяжело взмахнув рукой. Ава не слышала, что было дальше. Она смотрела на него, а её губы дрогнули. Глаза защипало, но не от усталости.       Нет, от злости. От какого-то мерзкого, тягучего чувства, которое она не могла назвать. Руби был здесь.       Живой. Рядом.       Грудь сдавило, будто что-то огромное и неудобоваримое в ней застряло. Ей хотелось отвернуться, сделать вид, что она не видит его. Но не могла.