shackles of freedom

      Ава всегда утверждала, что разведчики странные. Не просто «немного не такие» — по-настоящему странные. Те, кто проводил с ними много времени, привыкали. Но только не она.       «Они странные,» — спокойно принимала она, когда слышала, как кто-то из них с живым интересом обсуждает, какой шрам эффектнее смотрится на спине — от зубов титана или от падения с высоты. Они говорили о смерти так, как другие обсуждают погоду: с ленивой небрежностью, с лёгкой иронией, словно речь шла о чём-то неотвратимом, но совершенно лишённом ужаса. Один как-то бросил, что если его съест титан, то хотя бы посуду мыть не придётся. Другой всерьёз рассуждал — абсолютно без намёка на шутку — можно ли по лицу трупа определить, что человек ел перед гибелью. И все вокруг расхохотались. Ава ощущала себя чужеродной — не из-за сочувствия к ним, а потому что искренне не понимала, откуда берётся этот смех.       Она тоже не раз смотрела в лица мёртвых. Столько раз, что не счесть. С самого детства, с тех пор как начала бродить по извилистым улицам Подземного города. И ей никогда, ни единого раза не было смешно. Она испытывала что угодно — от тошнотворного отвращения до оцепенелого онемения, от клокочущего гнева до промозглой тоски — но только не веселье. Видеть же, как они шутят, будто всё это не страшно, не мучительно, не настоящее — казалось невыносимо противоестественным.       Странные. Вот и всё определение, на которое она была способна. Разведчики были странные. И чем дольше она за ними наблюдала, тем яснее становилось: дело не просто в том, что они иначе думают. Они иначе живут. Иначе чувствуют. Если вообще ещё способны что-то чувствовать.       Пять лет назад эту странность можно было понять и объяснить. Тогда все балансировали на краю. Тогда боль, страх и изнеможение пропитывали сам воздух, и Ава, вероятно, мало чем отличалась от них в моральном плане. В те дни каждый выживал как мог, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны.       Но с тех пор минуло пять лет. Казармы превратились в дом, жизнь — хоть и не мирная — приобрела некое подобие стабильности. За это время Ава успела провести немало дней, даже недель среди гарнизонцев — обычных людей с обычной усталостью, с нормальной реакцией на потери. Даже кадеты, по сути, ничем особо не выделялись. С военной полицией она пересекалась лишь несколько дней — но даже у них, несмотря на высокомерие, в головах всё стояло на своих местах. А вот разведчики… разведчики остались прежними. Всё такими же необъяснимо странными. Теперь это бросалось в глаза с особой беспощадностью.              Они смотрели на смерть, как на давнюю соседку, изредка заглядывающую одолжить соли. Улыбались так, будто в этом крылось нечто хорошее. Каждый раз возвращались из экспедиций, считая шаги меньшим числом товарищей, с новыми шрамами и с тем взглядом… таким, от которого инстинктивно хотелось отвернуться. Словно внутри них что-то медленно тлело, но они не тушили этот огонь, а грелись в его свете.       Как можно так существовать? Быть может, странность — это просто иной способ не сойти с ума окончательно?       Однажды новобранцы стали свидетелями того, как Ханджи совершенно серьёзно вела переговоры с мухой. Насекомое сидело на подоконнике, а Ханджи, нахмурив брови, терпеливо объясняла ей, почему она глупее среднего титана. Мол, у титана хоть какая-никакая мотивация присутствует, а муха просто мечется из стороны в сторону без малейшего плана. В её интонации звучала чистая стратегическая аналитика, будто от этого разговора зависел исход всей войны.       Они застыли в углу, не зная — смеяться ли, спасаться бегством или позвать кого-то, кто умеет обращаться с проявлениями безумия. Конни, не моргая, прошептал:       — А она точно не заразная?       С тех пор новички старались держаться от Ханджи на почтительном расстоянии. Особенно если поблизости наблюдались насекомые. Или окна. Или подоконники.       Экспедиция неумолимо приближалась. Лица разведчиков темнели, взгляды становились тяжелее. Казалось, с каждым уходящим днём они проживали кусочек будущей вылазки, заранее переживая её в своих мыслях.       И чем ближе был день выхода за стены, тем страннее они становились. Молчали дольше обычного, смеялись реже, но когда смеялись — так, будто в последний раз. Могли внезапно встать и уйти посреди разговора, начать точить клинки без видимой причины или поправлять снаряжение, которого на них не было. Их поступки становились необъяснимыми. Кто-то засыпал, обняв лошадиную упряжь, — «на удачу». Кто-то не произносил ни слова целый день — «чтобы не тратить слова зря». А один просто сидел на полу, подолгу вглядываясь в стену, словно пытаясь навечно запомнить её цвет.       Больше они не казались странными. Они просто боялись умереть. Ава поняла, что если бы ей снова пришлось выбирать, она бы всё равно выбрала Разведкорпус. Хотя бы потому, что здесь было намного интереснее. Кто ещё мог похвастаться личным титаном?       Главным минусом Разведкорпуса, помимо вполне ощутимого шанса погибнуть, сойти с ума или вернуться без конечностей, были обязательные — и постоянные — передвижения верхом. Лошади разведчиков были особенные. Спокойные до абсурда, словно уже давно познали все тайны жизни и смерти. Титанов они встречали чаще, чем людей, и, казалось, это их совершенно не волновало.       Ава относилась к этим животным с осторожностью. Во-первых, они были слишком спокойными, а во-вторых — лошадь офицера Несса едва не откусила ей волосы.       — Я же говорил: к ней близко не подходить! — весело заметил Дита Несс, поправляя белый платок на голове. Он, в сущности, был живым воплощением предупреждающего знака: «Опасно. Может укусить».       — Это она ко мне полезла, — процедила Ава, отшатываясь от очередной попытки лошади перекусить её головой.       — Да, она любит волосы, — мечтательно протянул офицер. — Похоже, ты ей понравилась.       — Великолепно, — буркнула Ава и поспешно вскочила в седло, пока та не возжелала чего похуже волос.       Тренировки в Разведкорпусе разительно отличались от всего, что Ава пережила в кадетском корпусе. Там их учили всему: выживанию в лесах и городах, рукопашному бою, ремонту снаряжения и стен, работе с оружием, даже тушению пожаров. А в Разведкорпусе было иначе. Здесь был один враг, одна цель, один смысл: уничтожать титанов. И никакие ухоженные копыта, навязчивые лошади и странные офицеры не могли изменить этого. Хотя, иногда казалось, что именно они и помогают не сойти с ума.       — Правое крыло!       Две недели — вот сколько времени оставалось до вылазки, и Ава без колебаний направила свою лошадь в нужную сторону. Ей не нужно было раздумывать: план расстановки бойцов она знала наизусть, могла бы рассказать о нём даже в самый глубокий час ночи. Стоило ей закрыть глаза, как перед мысленным взором тут же возникала детальная карта построения. Казалось, она отпечаталась прямо у неё на веках, стала частью её самой.       Каждый изгиб местности, каждое стратегическое положение, точное местоположение каждого бойца — всё это слилось в её сознании в единое, интуитивное знание. Она больше не анализировала информацию, не обдумывала её. Она просто знала, как будто эти данные впитались в неё с каждым часом тренировок, с потом и пылью полигона.       Из-за недостатка места на тренировочном поле, построение началось с левого фланга. Лошадь под Авой уверенно шагала, казалось, она сама запомнила маршрут. Возможно, так и было — эти животные давно уже понимали больше, чем люди могли произнести вслух.       Их «отряд» с трудом можно было назвать полноценным отрядом. Всего четыре человека, расположенные почти на самом конце правого крыла, в третьем ряду. У них не было особой роли, и тактической важности их позиция тоже не представляла. Их основной задачей было передавать информацию о передвижениях титанов и, в случае крайней необходимости, вступать в бой. Это была не самая почётная позиция, но и не самая смертельная, по крайней мере, на бумаге. Под наибольшим риском были первый и второй отряды. Их отряд должен был погибать только после них.       Ава была передающей; её ключевая задача заключалась в быстрой передаче информации о передвижениях титанов. Командир их группы был наблюдающим, чья роль сводилась к отслеживанию обстановки и принятию решений. Двое рядовых были теми, кто непосредственно вступал в бой, если титаны приближались и требовалось немедленное действие.       Конюшня после тренировки гудела, воздух стоял плотный, пропитанный едким запахом пота, влажной соломы и разогретой конской шерсти, въевшимся, казалось, даже в сами стены. Ава морщилась, наполняя вёдра водой и раздавая сено. Запах лип к волосам, одежде, влага ощущалась под ногтями. Обычное дежурство. Не самое приятное, но вполне терпимое. Если бы не Спрингер, который умудрился свалиться с лошади, ей бы и вовсе не пришлось здесь торчать, подменяя его.       Звук копыт за пределами двора нарастал. Сначала далёкое, приглушённое эхо. Затем всё увереннее, резче, ближе. Удар за ударом. Не поспешный галоп, не суета. Это была слаженность. Вес. Не обычный отряд. Ава на мгновение замерла, не поднимая глаз от ведра. Она уже знала, кто это.       Через несколько секунд в проёме ворот показались силуэты всадников. Они двигались быстро, но без спешки, с такой уверенностью, будто любое пространство, по которому они проезжали, принадлежало им. Въехали как одно целое — их движения были слаженными, выверенными, даже в дыхании чувствовался строй. Элитный отряд Разведкорпуса. Во главе, разумеется, Леви. Рядом с ним — Эрен.       Ава не видела Эрена вблизи со дня его прибытия. За всё это время он словно растворился в чужих приказах, в чужих стенах, в чужих руках. Его не прятали, нет — его держали под пристальным наблюдением. Он стал чем-то вроде живой легенды, которую являли народу лишь по особым случаям. Даже Микаса с Армином теперь почти не пересекались с ним, и говорили о нём реже, чем о погоде.       И вот он здесь. Об Эрене тихо шептались после отбоя, ненавязчиво расспрашивали старших офицеров. Даже его расположение в строю держалось в секрете, будто он был пупом земли. Хотя, в последнее время так оно и было.       Ава не двинулась с места. Не произнесла ни слова. Просто смотрела, как они въезжают в конюшню. Леви тоже не взглянул на неё. Идеальное молчаливое взаимное игнорирование. Словно между ними никогда и не было никакой связи.       — Привет, — раздалось чуть сбоку. Голос был женским, спокойным, но с лёгкой хрипотцой, которую даёт усталость, копившаяся неделями.       Ава повернула голову. Рядом стояла девушка с короткой рыжеватой стрижкой. Лицо у неё было уставшим, но не подавленным. Скорее привычно напряжённым. Таким становятся только после сотен километров, пройденных под небом, где смерть — вопрос не часов, а секунд.       — Можешь дать побольше воды моей лошади? — спокойно спросила она, бросив взгляд на ведро у ног Авы.       — Конечно, — коротко ответила та и, не торопясь, потянулась за вторым.       — Спасибо… — девушка чуть приподняла брови, будто надеялась на продолжение. — Как тебя зовут?       — Ава, — всё так же спокойно отозвалась она, поворачиваясь вполоборота.       — Я Петра. Приятно познакомиться, — сказала та с небольшой, почти вежливо-дежурной улыбкой. Имя было известно каждому. Петра Рал. Элитный отряд не нуждался в представлении — их имена запоминали с первого дня службы.       — Ага.       Пауза. Петра будто колебалась: сказать что-то ещё или нет. Потом всё же сделала шаг назад и развернулась, не проронив ни слова.       — Пошевеливайтесь, — резко бросил Леви, спрыгивая с лошади. Его голос прозвучал сухо, режуще. Ава вздрогнула. Это был не голос, который она слышала дома — не обрывки фраз за завтраком, не краткие указания. Это был голос капитана. Человека, от чьего приказа зависит жизнь. Или смерть.       — Есть!       — Эрен, живее, — приказал Леви, не оборачиваясь.       На секунду повисла тишина. Её прервал тихий, будто выдох, голос Эрена:       — Я бы остался здесь, — пробормотал он, словно не вслух. — Если разрешите… Всё равно я вам не нужен там…       Воздух в конюшне стал тише. Густой, как перед бурей. Напряжённый до звона.       Леви остановился и медленно повернул голову. Слишком медленно. Если бы Ава была Эреном — или вообще кем угодно, кроме его дочери — штаны бы давно пришлось менять. От одного только напряжения в воздухе.       — Оруо, останься с ним, — сказал Леви спокойно, без эмоций. — Проконтролируй, чтобы он не болтал лишнего.       Ава не обернулась, хотя внутри что-то едва заметно кольнуло. Не столько болезненно, сколько тревожно. Мелкое, казалось бы, незначительное, но неожиданно цепкое ощущение. Слова отца прозвучали явно не для Эрена, а для незримых слушателей. Для тех, кто мог притаиться поблизости. Для случайных свидетелей. Для посторонних.       Не болтать лишнего. Словно в этой пропахшей сеном конюшне затесался кто-то ненадёжный. Как будто Аву хоть на мгновение волновало, что творится в их элитных кругах, где одни секретные приказы сменяются другими, и всё - под грифом особой важности. Но всё равно что-то горько и тяжело сдвинулось внутри. Что-то из тех застарелых чувств, которые привычно проглатываешь и стараешься похоронить, но они упрямо всплывают снова и снова, как утопленник из глубины. Она лишь сильнее стиснула ручку ведра — холодный металл впился в ладонь — и аккуратно поставила его на место, медленно и расчётливо тихо, будто каждое её движение теперь находилось под пристальным наблюдением невидимых глаз.       Это взаимное безразличие казалось удобным соглашением. Они виртуозно справлялись с тем, чтобы существовать, не замечая присутствия друг друга. Они мастерски делали вид, что абсолютно незнакомы, и такое положение вещей её полностью устраивало. Даже радовало. Но сейчас почему-то задело за живое. Слишком неожиданно и остро.       — Есть, капитан! — излишне воодушевлённо отозвался названный Оруо.       Ава закинула ведро в сторону стойла и выпрямилась, заметив, что Эрен теперь торчит рядом с ней. В нескольких метрах от них на перевернутое ведро уселся его надзиратель, скучающе наблюдавший за облаками через окно конюшни.       — Ты, оказывается, ещё жив, — сказала она, безо всякого интереса.       — Удивлена?       — Разочарована, — хмыкнула Ава, подхватывая охапку сена и швыряя её в ясли ближайшей лошади. — Хотела поставить на тебя мешок с зерном. Думала, уже не пригодишься.       Эрен фыркнул и прислонился к деревянной перегородке, скрестив руки на груди.       — Может, ты просто боишься, что я тебя переживу?       — Было бы обидно, — протянула она. — Я же столько лет хотела быть той, кто тебя грохнет.       — Ты можешь работать тише? Пытаюсь насладиться тишиной. — Оруо лениво повернул голову в их сторону, закатив глаза Ава и Эрен обменялись быстрыми взглядами.       — Я думал… — тихо начал Эрен через пару секунд, —…что мы уже перешли на стадию вежливых кивков.       — Ты переоценил мою воспитанность, — Ава повернулась к нему, чуть наклонившись вперёд. Солнечный луч, пробивающийся через щель в крыше, высветил пыльные частицы между ними, словно невидимую стену. — Я всё ещё мечтаю врезать тебе. Желательно чем-нибудь тяжелым.       — Очень дружелюбно, — криво усмехнулся он, и на его лице на мгновение промелькнуло что-то похожее на веселье.       — Только лучшие чувства к тебе, не сомневайся, — язвительно ответила Ава, направляясь к следующему стойлу.       — И всё-таки не врезала, — заметил Эрен, следуя за ней, как тень.       — Пока, — многозначительно протянула она.       Колкая перепалка с Эреном будто пробудила уставший разум, добавив ему давно потерянной энергии. В разведке и поругаться-то особо не с кем, да и не желательно, ибо наказуемо. А Эрен... Эрен всегда был готов к словесной стычке. Перекидываться с ним грубостями было странно приятно и раздражающе весело, даже если при этом трепались и так измотанные нервы. В какой-то извращённой форме это напоминало игру: у кого выдержка крепче, чья реплика острее, кто первый сорвётся.       — Эй! Может хватит уже? У меня от вашего трёпа голова болит. — Оруо подошёл ближе, обходя лужу, и встал между ними, глядя сначала на Эрена, который инстинктивно выпрямился, а затем на Аву.       — Тебе, засранец, — он ткнул пальцем в сторону Эрена, — велено не болтать. Капитан ясно выразился. А ты, девчонка, — его взгляд переместился на Аву, — не смей ему угрожать. Это отряд специального назначения, а не балаган.       — Угроза? — переспросила Ава с притворным удивлением, глядя на Оруо. — Где вы её услышали? Это всего лишь дружелюбный обмен пожеланиями.       — Конечно, — буркнул Эрен. — Просто разговариваю со своим другом.       — Другом? — Ава едва не поперхнулась от слетевших с его губ слов.       — Ну, знаешь… в широком смысле, — он пожал плечами, и эта неловкая попытка к примирению заставила Аву закатить глаза.       — В широком смысле ты мне — никто, — отрезала она, отворачиваясь       — Вот именно, — подхватил Оруо, зевая. — И хватит уже болтать. Конюшня сама себя не уберёт.       Ава не двинулась с места, когда шаги за её спиной замерли. Эрен стоял неподвижно, словно вызов бросал, испытывая её выдержку. Она продолжала свой труд, безмолвно рассыпая корм, но каждый её жест выдавал напряжённое ожидание: она чутко улавливала малейшие звуки. Прислушивалась. Уйдёт ли он наконец? Или останется стоять, нарушая тишину?       — Я просто… — он чуть запнулся. — Я просто хотел нормально поговорить.       — Со мной? — Ава наконец обернулась с прищуром, в котором было больше удивления, чем насмешки. — Ты в этом уверен?       — К несчастью, — буркнул он и тут же поморщился, как будто сам пожалел, что сказал это вслух. Комок сена полетел ему в грудь. Эрен едва успел отшатнуться, но всё равно задел его по плечу. Она метила не всерьёз — просто отметила границу. — Эй! — воскликнул он, поправляя плащ. — Я же просто стоял.       — А я тебя не держу, — спокойно бросила Ава и снова отвернулась. — Дверь вон там.       Но шагов не последовало. Он остался.        Эрен промолчал, чуть покачал головой не то в ответ, не то потому, что слов не нашлось. Он остался стоять рядом, а Ава, помедлив, взяла пустое ведро и направилась к колодцу. Самое скучное и тяжёлое — поить всех лошадей. Но кто-то же должен.       — Так ты собираешься торчать тут, пока я всю конюшню не разгребу? — спросила она у Эрена, не сбавляя шага. — Или хочешь взять метлу и присоединиться к веселью?       — Если предложишь — присоединюсь, — последовал ответ с серьёзностью, которую трудно распознать сразу. То ли он шутит, то ли нет.       — Предложу метлу. В морду.       — Звучит, как приглашение, — усмехнулся он и бесшумно пошёл следом, прихватив оставшиеся вёдра.       Эрен, старательно делая вид, что всё под контролем, таскал вёдра с таким рвением, будто на кону стояла судьба человечества. Но к пятому кругу у него уже откровенно подкашивались ноги, а дыхание стало частым и шумным, он ловил воздух, как выброшенная на берег рыба. Удивительно, конечно, но даже его новая сущность титана, как оказалось, не добавляла ему выносливости. Как был хилым, так и остался.       Ава наблюдала за этим без особого восторга, пока, наконец, не выдержала. Молча выхватила у него последнее ведро и понесла сама, не удостоив его возмущённый взгляд ни капли внимания. Он всё так же вертелся рядом, как назойливая муха: безвредный, но до дрожи раздражающий. Наверное, в сравнении Ханджи титанов с мухами был смысл. Может, она и не такая уж сумасшедшая. Хотя, если на то пошло, Эрен больше походил на муху, чем на титана. Такой же шумный и такой же бессмысленный.       — Будешь за мной хвостом ходить? — бросила Ава через плечо.       — А что, мешаю? — в голосе Эрена звучала лёгкая усмешка. Беззаботная, как будто он вовсе не слышал её тона. А может, просто игнорировал.       — Да, — бросила она, резко поставив ведро на землю. — Безумно мешаешь.       — Помнишь, как мы работали на ферме? —вдруг начал он с каким-то лукавым спокойствием. В его глазах мелькнуло что-то похожее на озорство мальчишки, нашедшего старую игрушку. — Ты тогда до смерти боялась лошадей.       Ава ощутила, как глаз у неё нервно дёрнулся.       — Я не боялась, — буркнула она. — Я… справедливо опасалась. Есть разница. — В голосе зазвучала серьёзность, но внутри что-то странное пыталось вырваться. Не то чтобы смех, скорее… полузабытое чувство, щекочущее изнутри. — И не зря, к слову.       — А та корова, которую мы не могли поймать? — продолжал Эрен, как будто не слышал. — Ты тогда упала в навоз с таким выражением лица…       Ава резко обернулась, прищурившись, точно хотела прожечь его взглядом.       — Это ты упал в навоз, болван! — огрызнулась она, но кончики губ предательски дрогнули. Не показывай веселья! — Я как раз стояла на ногах. В отличие от некоторых.       — Не-а, — усмехнулся он, беззастенчиво довольный. В глазах плясали искорки. — Я помню, что ты первая шлёпнулась.       Ава почувствовала, как в груди начинает подниматься тот самый нелепый, отчаянный смех. Какой-то детский и совершенно неуместный. Она стиснула зубы и вместо этого процедила, пытаясь удержать серьёзное выражение лица:       — Потому что ты меня толкнул.       Эрен рассмеялся, и этот звук почему-то вызвал у неё желание ударить его… или засмеяться вместе с ним.       — Зато было весело, — сказал он, слегка тронув плечом её плечо, как бы невзначай, но в этом простом жесте таилось что-то, от чего защемило в груди. — Ну… кроме запаха. Нас потом три дня никто не хотел пускать в столовую.       Ава закатила глаза, но всё же чувствовала, как предательская улыбка где-то внутри греется. Она с трудом её удерживала, прикусив изнутри щёку. Нет, нет, она не будет смеяться. Ни за что. Только не перед ним.       — Я до сих пор не могу смотреть на коров, — процедила она с самым мрачным видом, скрестив руки на груди, — не вспоминая тебя по уши в навозе              Из угла послышался громкий, показной кашель.       — Кхм-кхм, — подал голос Оруо, даже не повернув головы. — Напомнить вам о запрете на личные разговоры во время службы?       Эрен неловко застыл. Румянец медленно расползся по его щекам, от скул до самой шеи, исчезая под воротником форменной рубашки.       — Это не личный разговор, — произнес он с той особой неуклюжестью, которая выдает ложь очевиднее любого признания. — Мы обсуждаем уход за лошадьми. Очень… важно для отряда. Жизненно важно.              Ава, подхватив очередное деревянное ведро с водой, в которой плавали солнечные блики, кивнула с такой преувеличенной серьезностью, что почувствовала, как смех поднимается изнутри, подобно пузырькам в кипящей воде. В последний момент она превратила этот дурацкий смешок в шумный выдох, который, казалось, заполнил всю конюшню.       — Именно, — подтвердила она, не моргнув глазом. — Например, Йегер сегодня учится различать уздечку и седло. Пока счёт в пользу седла: три к нулю.       Оруо вздохнул так тяжело, будто имел дело с идиотами. Впрочем, по его мнению, это, вероятно, и было правдой.       Ава шагнула к лошади, и ведро в её руках глухо хлюпнуло, расплеснув воду. Вороная лошадь Леви фыркнула прямо ей в волосы: тепло, влажно и неожиданно, оставив на светлых прядях тёплые капли. Животное, казалось, узнало её. Не как солдата, а как девчонку, что когда-то с мрачной подозрительностью стояла поодаль, встречаясь с ней взглядом как с врагом. Ава вздохнула и машинально провела ладонью по широкой морде, по белой проточине, пересекавшей лоб. Это не было жестом заботы. Скорее, попыткой успокоить не лошадь, а саму себя.       — Очень остроумно, — буркнул Эрен, засунув руки в карманы с видом оскорблённого достоинства.       Она не сразу поняла, что тот неосмотрительно приблизился к стойлу лошади офицера Несса. До тех пор, пока из полумрака не выступила знакомая массивная морда с умными, почти человеческими глазами. Лошадь с энтузиазмом исследователя потянулась к Эрену. Он дёрнулся, но, конечно же, его реакция запоздала: крупные желтоватые зубы уже сцапали прядь его тёмных волос, словно особенно аппетитный пучок сена.       — Да чтоб тебя… — раздражённо выдохнул он, отшатываясь, но всё только усугубил, натягивая волосы. Ава среагировала молниеносно: шаг вперёд — ладонь в его грудь — и толчок. Словно деревянная кукла, он завалился назад…прямо в неприглядную навозную кучу у двери. С глухим, отвратительно влажным чавкающим хлюп, который, казалось, раздался по всей конюшне.       Пауза. Несколько секунд звенящей тишины, в которой было слышно лишь дыхание лошадей и далёкое пение птиц за окном.       — Ты в своём уме?! — возмущённо выкрикнул Эрен, приподнимаясь на локтях. С его щеки стекала не то солома, не то что похуже.       Ава хотела ответить. Правда хотела сказать что-то язвительное и отстранённое, что-то достойное её репутации. Но вместо этого у неё предательски дёрнулся уголок губ, словно кто-то потянул за невидимую нитку.       — Ты… — начала она, но голос сорвался.       Она согнулась пополам, вцепившись побелевшими пальцами в шершавое дерево стойла, чтобы не рухнуть следом. Смех вырвался наружу: сначала тихий, сдавленный, странный, совершенно ей не свойственный. И всё равно слишком громкий, эхом отражающийся от стен. Он сотрясал её плечи волнами, пока она отчаянно пыталась вернуть самообладание, но чем дольше она видела этого бедолагу, восседавшего в навозе с прилипшей к волосам соломой, тем сильнее накатывало.       — Это не смешно, — мрачно процедил Эрен сквозь стиснутые зубы, безуспешно пытаясь отряхнуться и только размазывая грязь по форме.       — Очень, — выдавила Ава сквозь приступы смеха, который, казалось, высвобождал что-то давно запертое внутри неё. Слезы выступили на глазах, делая мир вокруг размытым, но каким-то странным образом более ярким. — Это… безумно… смешно.       — Ты меня толкнула! — Эрен поднялся из навоза. Он отряхивался с отчаянием утопающего, но всё только размазывал по униформе липкую смесь соломы, грязи и… всего того, о чём лучше было не задумываться. Запах вокруг него образовал почти видимое глазу облако.       Ава вытерла выступившие от смеха слёзы тыльной стороной ладони, оставив на щеке влажный след. Она пыталась остановить рвущийся наружу хохот, закусив нижнюю губу, но безуспешно - смех прорывался сквозь её оборону, как вода сквозь треснувшую плотину.       — Я тебя спасла, — хрипло выдавила она, с трудом выпрямляясь. — Между прочим, от весьма агрессивной лошади. Она бы тебе скальп сняла.       — Спасла?! — Он вскинул руки, разводя их в стороны. С его пальцев сорвались капли мутной жижи, описав в воздухе дугу и приземлившись с мягким шлепком на деревянный пол конюшни. — Ты называешь это спасением?       Солнечный луч, пробившийся через щель между досками, неожиданно высветил его фигуру, и в этом золотистом свете Эрен, покрытый грязью и с прилипшей к волосам соломой, выглядел настолько комично, что Ава прикрыла рот рукой, пряча новый приступ смеха. Она внезапно осознала, что этот вид Эрена запомниться надолго. Возможно, навсегда.       — Вы, двое. — Оруо стоял рядом, прищурившись и глядя на них, как на кучу мусора, которую забыли вынести. — Вы хоть понимаете в каком вы виде? — В каждом слоге его голоса сквозило презрение.       Ава уже знала, к чему всё идёт. Она начала мысленно подсчитывать, сколько часов дополнительной работы это ей будет стоить. Но Эрен, по всей видимости, ещё лелеял наивную надежду на пощаду, как ребёнок, верящий, что если закрыть глаза, чудовище исчезнет.       — Это она толкнула! — начал он, обвиняюще указывая рукой, от которой всё ещё капало нечто неопределённого происхождения, оставляя на полу тёмные следы. — Я не…       — Замолчи, Эрен, пока не навлёк на себя гнев капитана, — брезгливо протянул Оруо, сделав шаг назад, чтобы увеличить дистанцию между собой и запахом. В его голосе промелькнуло что-то похожее на страх. — Если капитан Леви увидит тебя в таком состоянии, он тебя отмоет до костей. А потом убьёт. Из моральных соображений. — Он сделал многозначительную паузу. — И меня заодно, потому что не уследил за вами, бестолковыми.       Эрен замер, словно громом поражённый. Выражение его лица резко сменилось от праведного недовольства к тихому, но стремительно нарастающему ужасу. Он посмотрел на себя, на грязь, покрывавшую каждый сантиметр его формы, потом на Аву. Та уже перестала смеяться, но на губах так и застыла насмешка, которую она не могла, да и не хотела скрывать.       — Нет… — прошептал Эрен, точно увидев приближающуюся смерть. — Он ведь вот-вот придёт.       — Именно, — подтвердил Оруо с мрачным удовлетворением. — Так что вы оба - за щётки. Немедленно. Девчонка, приводишь в порядок Йегера. Засранец, отмывай одежду. И не дай бог я найду ещё хоть один клочок навоза, когда капитан войдёт.       — Простите, что я должна делать? — Ава резко дёрнулась, её голос звенел от возмущения, а глаза расширились, словно ей предложили погладить титана. В каком-то смысле это ей и предложили. — Чистить его? Может, ещё и расчесать, и ленточку в волосы вплести?       — Ты его испачкала, — отрезал Оруо, даже не моргнув. — Значит, твоя ответственность. Плюс — приказ старшего по званию. Или, может быть, — он наклонился ближе, и его тон стал почти шёлковым, — ты предпочитаешь, чтобы капитан сам придумал тебе наказание? Уверен, у него найдётся что-то… особенное.       Ава злобно поджала губы, так сильно, что они побелели. Мысли вихрем проносились в её голове. Вот надо было ей влезать! Пусть бы эта проклятая лошадь откусила Эрену ухо, и всё. Тот всё равно титан, отрастил бы новое, как ящерица хвост. Глядишь, может, с новым ухом стал бы лучше слышать приближение лошадей.       Она бросила на Эрена испепеляющий взгляд, который, казалось, мог бы высушить всю грязь на нём за секунды. Но, к её разочарованию, навоз оставался на месте, а Эрен смотрел на неё с той особой смесью вины и надежды, которая делала его похожим на промокшего щенка.       — Я до сих пор не понимаю, почему я должна тебя отмывать, — ворчала Ава, злобно отмывая плащ Эрена. — Это ты вляпался.       — Это ты меня толкнула! — не отставал Эрен, остервенело оттирая въевшуюся грязь с штанов жесткой щеткой, которая предназначалась для лошадей. Брызги грязной воды разлетались вокруг маленькими каплями. Он бросил на неё обвиняющий взгляд из-под мокрой челки, прилипшей ко лбу. — Если бы ты не полезла со своими героическими порывами, всё было бы абсолютно нормально.       — Если бы ты вовремя отпрянул, я бы и не толкала! — рявкнула она в ответ, резко выкручивая тряпку над ведром. — Хотя нет! Ты прав, надо было смотреть, как тебя жует лошадь Несса.       — Она просто нюхала меня, психопатка! — воскликнул он, взмахнув руками так, что капли грязной воды описали в воздухе идеальную дугу и приземлились на стену, оставив тёмные следы.       — Ага, как перекус, — буркнула Ава, дуя на выбившуюся прядь волос, упавшую на глаза. — Эта зверюга известна своим аппетитом. Спроси у Несса, он тебе расскажет, что она сожрала на прошлой неделе. Подсказка: там была чья-то шляпа.       — Всё равно ты виновата, — не унимался он, энергично оттирая свою рубашку. — Хотя бы раз бы извинилась, что ли. За все те три года, что мы знакомы.       — Да чтоб я извинилась перед тобой? — она вскинула бровь. — После того как отстираю этот несчастный кусок ткани, что когда-то гордо называлось твоей формой — может быть. Хотя нет. Даже тогда категорически нет.       — Эй вы! — раздалось рядом, и оба рефлекторно поморщились.       Оруо возвышался над ними. Солнечный свет отражался от начищенных до блеска сапогах, почти ослепляя. В руке у него был сверкающе чистый платок — настолько белоснежный, что казался нереальным среди этой грязи — явно для символической демонстрации того, что кто-то в этом забытом богинями мире ещё помнит и знает, что такое порядок и дисциплина.       — Если вы не прекратите эти бессмысленные препирательства и не вычистите всё это, — его взгляд красноречиво скользнул по навозным следам, словно оценивая масштаб катастрофы, — до того, как капитан вас увидит… — он сделал угрожающе выразительную паузу, от которой воздух, казалось, застыл в помещении, — …то мы всем штабом отпразднуем ваши похороны! Поняли?       За две недели службы в Разведкорпусе Ава наслушалась всякого. Говорили о титанах. О потерях — бесконечных и бессмысленных. Об ужасах экспедиций, где обратно возвращались не все, а те, кто возвращался, — уже не совсем собой. Но чаще всего, с особой настороженностью и тревогой, упоминали её отца. Будто он был не просто капитан, а нечто пострашнее любого титана.       — Ясно, — огрызнулась Ава, когда Эрен с размаху бросил щетку в ведро, вызвав небольшие брызги, часть которых попала ей на лицо, оставив тёмные точки на бледной коже. — Сдурел что ли, смертник?! Ты плеснул мне грязью в лицо!       — Это ты дёрнула ведро! — парировал он, вытирая мокрый лоб тыльной стороной ладони, оставляя новый грязный след.       — Делайте дело молча. Как немые, рыбы или покойники. Выбирайте сравнение сами.       Молчание продлилось ровно тридцать три секунды — Ава мысленно сосчитала их, наблюдая, как тени от ресниц Эрена ложатся на его скулы, когда он, нахмурившись, склоняется над ведром. Свет скользил по его лицу, подчеркивая неровную линию скулы и чуть сжатые губы. Он выглядел сосредоточенным, почти спокойным, что уже само по себе настораживало.       И вдруг взгляд. Он вскинул глаза и неожиданно встретился с её. Прищурился, будто хотел что-то разглядеть, и внезапно потянулся рукой.       — Замри, — пробормотал он.       Тон был тихим, почти рассеянным. Его пальцы аккуратно вытянули соломинку из её волос, зацепив светлую прядь. Пара секунд. Слишком близко. Слишком тихо. Времени стало чуть больше, чем нужно для обычного движения.       Он резко отдернул руку, будто обжёгся.       — Готово. Теперь мы квиты: я спас твои волосы, ты - мои, — пробормотал неловко смущаясь и кашляя. — Прости, не хотел… э-э…       Ава тут же отвернулась в другую сторону, хмурясь больше, чем следовало:       — Ничего. Сено бесплатное, бери, если голоден.       Воздух стал вязким. Её раздражало, что он смотрел так, будто искал в её лице ответ. Чтобы разбить эту странную тишину, она спросила:       — Кстати… почему ты сидишь со мной, а не со своими друзьями? С Армином и Микасой?       Эрен чуть пожал плечами, будто сбрасывая с себя лишние мысли:       — Капитан не в восторге, когда я болтаю направо-налево. А тут я увидел знакомое лицо и…       — Ясно, — отозвалась она, сухо перебив его.       — Ава, — вдруг сказал Эрен тише, с какой-то неожиданной теплотой, от которой что-то внутри неё дрогнуло, — я рад, что всё как раньше. Как… на ферме.       Ава замерла с мокрым, полусогнутым плащом в руках, ткань которого капала, отмеряя бесконечно долгие мгновения тишины. Она смотрела на него пару секунд, будто хотела сказать что-то важное… но только фыркнула, пряча за этим звуком целую бурю эмоций.       Она яростно замахала в воздухе мокрым плащом. Ткань была безнадёжно пропитана водой и грязью, но ей хотелось верить, что если махать достаточно быстро, всё высохнет.       — На солнце высохло бы быстрее, — процедила она, бросив исподлобья хмурый взгляд на надзирателя Эрена, стоящего слишком уж гордо и близко.       — Конечно. Чтобы капитан увидел вас из окна? — Оруо фыркнул, скрестив руки на груди. — Может, нам тогда сразу прийти к нему с дерьмом в руках? Сэкономим ему время.       Ава сжала зубы. Не то чтобы она была особо терпеливой по жизни, но этот тип… Этот Оруо выбешивал до дрожи. Даже Эрен теперь казался почти благословением. И вдруг звонкий лязг. Проворные, неровные зубы лошади щёлкнули в опасной близости от её головы. Ава резко пригнулась, выругавшись сквозь зубы и мысленно проклиная себя за то, что упустила из виду опасное стойло.       Эрен рассмеялся. И не один. Смех, словно заразная болезнь, сорвался у обоих, нервный, задушенный, почти истерический. Плащ едва не выпал у Авы из внезапно ослабевших пальцев, а Эрен чуть не уронил ведро, трясясь от хохота.       — Заткнитесь! — заорал Оруо, хватаясь за голову с отчаянием. Его лицо приобрело оттенок спелого помидора. — Я сказал молча! МО-Л-ЧА! По буквам объяснить?!       Оба осеклись, на мгновение застыв, переглянулись, встретившись взглядами и снова хихикнули, уже пытаясь это скрыть за кашлем и кряхтением. Безуспешно.       Оруо тяжело выдохнул, и этот звук был полон такой безнадежной усталости, словно он нес на плечах всю тяжесть мира:       — Леви придёт через десять минут. Ровно десять. Если я увижу хотя бы одну крошку навоза — закопаю вас тут же. В навозе. Стоя. Лицом вниз. И это не образное выражение.       — Романтично, — прошептал Эрен, сморкаясь в рукав с той особой элегантностью, которая могла принадлежать только человеку по уши в навозе.       — Очень, — ответила Ава сдавленным смешком.       Они продолжили сушить и тереть с удвоенным усердием, почти захлёбываясь от сдерживаемого смеха.       Разведчики странные. Все до одного. Со своими дёргаными привычками, с затравленными взглядами и тем, как умудряются пить чай после боя, будто ничего не было. В них что-то ломалось — не снаружи, внутри. И это слышалось в каждом их смехе.       Эрен Йегер был странным с самого начала. А может, даже слишком странным. Он не просто смотрел на людей - он сверлил их. Смотрел так, будто видел, как ты умрёшь. Или как он сам за тебя умрёт, ведь сам ещё не решил. А может, и то и другое одновременно. И, конечно, его манера вести разговор: будто на грани, будто его каждое слово - это пламя, готовое поджечь воздух. С таким не то что рядом стоять, в одном помещении находиться небезопасно. Казалось, что он был рожден только для одного: вступления в Разведкорпус.       Но и Ава теперь в их рядах. Разведчица. С кровью на сапогах, с грязью под ногтями, с криками в голове по ночам. Это что, значит… она теперь тоже странная?       Она глянула на Эрена. Он что-то бормотал себе под нос, с таким лицом, будто спорил с врагом или пытался вспомнить день недели. Потом резко встал, задел лбом стойло и тихо выругался, чуть не упав на задницу.       Ава закрыла глаза и досчитала до трёх. Потом до пяти. Потом просто зажала рот рукой, потому что смех лез из горла, как горячий чай из треснутой кружки. Всё равно вырвался тихий и сдавленный звук. Почти истеричный.       Да. Похоже, да.       И не потому, что она в разведке. А потому, что теперь… ей здесь весело.       Ава знала, что никогда не забудет выражение лица отца в тот миг. Леви прошёлся взглядом по Эрену, задержался на нём с мрачной сосредоточенностью, а затем перевёл глаза на неё. Скукоженное, будто скомканное лицо, стиснутый рот, морщины у переносицы, словно от сильной головной боли или глубочайшего разочарования — всё это он уместил в один взгляд. Она в это время пыталась сохранять спокойствие, но руки тряслись, плечи подрагивали, и она едва не прыснула. Щёки приходилось прикусывать изо всех сил, чтобы не расхохотаться прямо при нём.

***

             В обмен на дежурство в конюшне Ава с чистой совестью сдала свою очередь уборки казарм. Всё же Спрингер теперь чистит не в одиночку, это почти благотворительность. Освободившееся время она старалась тратить с пользой, но мысли об экспедиции всё равно неумолимо преследовали её, как будто тень смерти уже кралась за плечом.       — Что он ещё сказал? — Саша с заговорщическим азартом подалась вперёд, но переоценив свои координационные способности, едва не опрокинула на себя поднос с едой. Для неё это была бы трагедия.       — Ничего особенного. Дальше мы были заняты его отстиркой, — небрежно бросила Ава, ковыряя вилкой кусок хлеба.       — Его… отстиркой? — переспросила Микаса с искренним недоумением, чуть приподняв бровь. Вид у неё был почти растерянный.       Ава пожала плечами, но вовремя успела отдёрнуть хлеб, который Саша уже попыталась «одолжить». Она бросила на неё виноватую, почти детскую улыбку, и тут же вздрогнула. С той самой ночи, с того самого случая, Саша стала смотреть на неё с опаской, с осторожной вежливостью, как будто боялась, что Ава может накинуться на неё в любой момент.       — Он упал в навоз, — пояснила Ава с совершенно непристойным удовольствием на лице. Ухмылка была настолько пакостной, что даже Микаса выглядела на мгновение ошеломлённой.       — Ха! — Имир, сидящая за соседним столом, громко хлопнула по столешнице, развеселившись, как будто услышала анекдот недели. Криста, сидевшая рядом, недовольно поморщилась от резкого звука, бросив на неё укоризненный взгляд.       Ава на секунду перевела взгляд на Армина. Он будто понял её без слов — улыбнулся тепло и чуть грустно, словно сам только что вспомнил бесконечные словесные перепалки между ней и Эреном. Ава почувствовала, как внутри сжалось. Ей бы очень хотелось вернуться в то время хотя бы на одно короткое, бессмысленное мгновение.       Теперь же всё было иначе. Это удушающее ожидание, это гнетущее чувство, будто время замедлилось, чтобы дать им осознать, что обратного пути нет. Сколько из этих лиц она больше не увидит? Или, может быть, это они не увидят её?       Ава опустила взгляд на тарелку. Хлеб оказался уже не таким вкусным.       Столовая была наполнена привычным гулом разговоров, но что-то в воздухе ощущалось по-особенному. Может быть, дело было в том, как все сидели чуть ближе друг к другу, или в том, как их взгляды то и дело скользили к окнам, за которыми маячили высокие стены. Экспедиция висела над ними невидимым грузом, который каждый старался не замечать.       — А если… — вдруг начала Саша, жуя что-то с таким энтузиазмом, будто завтра кухня уйдёт в отпуск навсегда. Её щёки были набиты едой, а глаза блестели от внезапно пришедшей в голову мысли. — Если титан проглотит тебя, но ты застрянешь у него в горле и сможешь оттуда выбраться… это считается, как бы, тебя съели или нет?       Все на секунду замерли. Ложки зависли в воздухе, жевание прекратилось. В наступившей тишине слышалось только тиканье старых часов на стене.       — Саша, — устало сказал Армин, не поднимая глаз от своей тарелки, где остывала его каша. Его тонкие пальцы сжали ложку крепче. — Я прошу тебя, не начинай.       — Нет, ну серьёзно! — Саша подняла руки, будто оправдывалась, крошки хлеба посыпались с её ладоней на стол. — Это важный вопрос. Вдруг в рапорте потом будет: «солдат съеден частично»?       — Это ты частично человек, — хмыкнула Имир, не упуская шанса уколоть. Она сидела развалившись, с видом человека, которому всё равно, что будет завтра. — У тебя мозг где-то в желудке. Глубоко-глубоко.       — Не слушай её, Саша, — поспешила вмешаться Криста, её голос звучал мягко, как всегда, когда она пыталась сгладить острые углы. Она положила тёплую ладонь на плечо подруги, и Саша чуть расслабилась. — Просто… может, не стоит обсуждать такие вещи за едой?       — Почему? — Саша искренне удивилась, её большие карие глаза округлились. — Я как раз думала, если бы меня съели, я бы хотела без вот этого… — она указала на подозрительное бурое пятно на своём подносе, которое должно было изображать мясо.       — Можешь не переживать, — сухо вставила Имир, рассматривая свои ногти с наигранным равнодушием. — Тебя, скорее всего, съест самый уродливый, грязный титан.       Армин тяжело вздохнул, словно на его плечи легла невидимая тяжесть. Он сложил руки на столе, и все заметили, как слегка дрожат его пальцы.       — Девочки… может, хватит? Не думаю, что в таких разговорах есть хоть что-то ободряющее.       — Согласна, — добавила Криста тихо, но устало. Под глазами у неё залегли тени — признак бессонных ночей перед важными миссиями. — Мы же просто хотели нормально пообедать.       — Нормально?! — Конни вдруг вскочил. — У меня завтра ещё одно дежурство. Третье за неделю! Я готов хоть сейчас выскочить за стену, лишь бы не убираться.       — Эрен бы одобрил, — пробормотала Ава, почти себе под нос, но её голос прозвучал громче, чем она рассчитывала.       — Только не начинай про Эрена, — протянула Имир, откидываясь назад на скамье. В её голосе звучало привычное презрение, но что-то в её позе выдавало напряжение. — Ты и так вечно ходишь с видом, будто вот-вот станешь его вдовой. Ещё не поздно выбрать кого-то посимпатичнее. Например, — она выразительно посмотрела на Армина, который мгновенно покраснел до корней волос, — более живого и менее упёртого.       — Я вообще… ни на что не претендую, — поспешил он, его голос дрогнул.        — Имир! — возмутилась Микаса, но Ава взорвалась раньше.       — Вдовой?! — её голос прозвучал так резко, что половина столовой обернулась. Ава вскочила со скамьи. — Ты что, совсем рехнулась?       Микаса, которая до этого молча ковыряла еду вилкой, резко подалась вперёд. Её глаза вспыхнули опасным огнём, а красный шарф, который она носила даже в помещении, словно сжался вокруг её шеи.       — Не смей говорить о нём так, — сдержанно, но с явной угрозой в голосе бросила она. Каждое слово звучало как удар.       Ава, напротив, действовала без прелюдий. Стол заскрипел по полу столовой, издав протяжный, режущий слух звук. В следующую секунду она уже замахнулась ладонью на Имир:       — Сейчас вылетишь, даже пикнуть не успеешь, болтливая…       Но прежде чем она успела добраться до цели, чья-то сильная рука схватила её за плечо.       — Стой-стой-стой, спокойно! — вмешался Жан. Он осторожно оттащил Аву назад, стараясь не делать резких движений. — Мы все злимся на Имир — это как рефлекс, но, может, не стоит превращать столовую в поле боя?       Вокруг них другие солдаты начали оборачиваться, привлечённые повышенными голосами. Атмосфера накалялась.       — Отпусти! — рявкнула Ава, мотнув плечом, пытаясь вырваться. Имир уже ухмылялась, разглядывая ногти с показным спокойствием, но её глаза блестели от удовольствия при виде произведённого эффекта.       — Какие нежные у нас тут вдовствующие, — протянула она медленно, словно смакуя каждое слово. — Сейчас заплачет.       — Имир… — устало протянула Криста, закатив глаза.       Ава резко вывернулась из хватки Жана и, вместо Имир, со всей силы хлопнула по его плечу. Звук удара эхом отразился от потолка столовой.       — Ай! За что это?! — воскликнул он, дёрнувшись от неожиданности.       — За то, что ты полез, — буркнула она и села обратно, но её поза выдавала готовность вскочить в любой момент. Глаза всё ещё сверкали от злости.       — Спасибо, что хоть не ножом, — проворчал Жан, потирая плечо. Его попытка разрядить обстановку шуткой не очень удалась.       Микаса всё ещё молчала, но её взгляд говорил за неё. Если бы взгляды могли убивать, Имир уже лежала бы на полу столовой. Её рука невольно скользнула к поясу, где обычно висели клинки, но, конечно же, в столовой оружия не было.       Ава переводила дыхание, чувствуя, как ярость медленно отступает, оставляя после себя горький привкус во рту. Может, это и был способ Имир снять своё собственное беспокойство — язвить и задевать всех подряд, отвлекаться от страха колкостями и провокациями. Все здесь нервничали по-своему. Кто-то жрал без остановки, кто-то молчал, а кто-то превращался в ядовитую змею.       Зачем они все приперлись в эту разведку? Из-за Эрена? Чёрт бы побрал этого идиота. Теперь им всем быть его... вдовами, как изящно выразилась Имир. Ава поморщилась от этой мысли.       — А ты, кстати, если вдруг решишь пойти в бой, держи рот закрытым, — Имир вновь сменила свою жертву, ухмыльнувшись Саше. — Мало ли, титан обидится на конкуренцию.       — Очень смешно, — буркнула Саша, запихивая в рот последний кусок чёрствого хлеба. Её щёки снова раздулись от еды, но теперь она жевала менее весело. — Между прочим, в отличие от некоторых, я не злая. Просто… энергичная.       — Это не энергия, это пищевой инстинкт, — фыркнула Ава, откинувшись назад. Её голос всё ещё звучал резко после недавней вспышки. — У тебя глаза загораются только на еду и разговоры о ней. Я удивляюсь, как ты до сих пор не укусила кого-нибудь.       — Один раз было близко, — вставил Конни, и в его голосе впервые за весь обед послышались нотки веселья. — На первом году. Я взял её яблоко, а она зарычала. Честно, как собака.       — Это была глупая шутка, — возмутилась Саша, покраснев до ушей. — И я тогда просто устала!       Общий смех за столом ненадолго разогнал тяжёлую атмосферу. Звук их голосов смешался с шумом других столов, создав иллюзию нормальности. Но это была именно иллюзия — слишком громкий смех, слишком натянутые улыбки.       Ава украдкой посмотрела на лица товарищей. В тусклом свете столовой, где старые лампы бросали мягкие тени на их молодые лица, она видела то, что каждый из них старался скрыть. Армин покусывал губу, Конни барабанил пальцами по столу, отбивая беспокойный ритм. Микаса то и дело поправляла свой шарф, а Криста слишком часто поглядывала на дверь.       В этой глупой болтовне, в обмене колкостями и упрёками было что-то тёплое, живое. Что-то настоящее. И слишком хрупкое.       Пока они все здесь — можно дышать. Можно даже усмехнуться. Можно притвориться, что смерть не наступит никогда. Но в глубине души уже копилось одно и то же чувство, которое каждый носил как тяжёлый камень: сколько из нас останется, чтобы ещё раз так посмеяться? Сколько пустых мест будет за этим столом, когда они вернутся?       Если вернутся.