Легко сказать

Раздается оглушительный раскат грома. Такой силы, что тонкие гипсокартонные стены маленькой квартирки сотрясаются. Похоже, что вообще весь дом ходит ходуном. Крис подрывается на постели и вовсе не от грозы. Он вырывается из лап очередного кошмара, пытавшегося распороть ему горло. Крис интуитивно поднимает руку, касаясь собственной шеи. Нащупывает пульс подушечками пальцев - кажется, что кожа от этого быстрого, сбитого ритма вот-вот лопнет. Он пытается выровнять дыхание, прислушиваясь к окружающему миру. Из кухонного крана привычно капает вода, пока за окном происходит настоящий апокалипсис. Крис осторожно садится на кровати и поворачивает голову. Через закрытые жалюзи он все равно может разглядеть бегущие по стеклу капли. Но главное - это шум. Как будто Редфилд оказался в центре смерча. Вот на что это похоже. “Мы больше не в Канзасе,” - проносятся в голове до боли знакомые строчки, окрашенные в особо мрачный оттенок, а не привычный дурашливый. Крис шумно выдыхает, запускает пятерню в мокрые волосы. Ерошит короткие волоски в попытке привести себя в чувства и смотрит на прикроватные часы. Четыре равнодушные красные цифры показывают половину второго ночи.  Мужчина тяжело сглатывает и с трудом сползает с влажной от пота постели. “Снова придется менять,” - мимолетом думает он, оглядывая постельное белье, свернутое в тугой жгут. Когда ему снятся кошмары, он мечется по кровати - хорошо хоть, что наволочки с простыней не рвет. Каждый шаг дается с трудом, но, к счастью, квартира у него крошечная, и чтобы добраться до кухни, нужно сделать не больше пяти шагов.  Крис включает ледяную воду, которая перебивает грохотание за окном, и тут же наклоняется. Пьет прямо из-под крана жадными глотками. Подставляет ладони чашечкой и быстро умывается. Холод помогает немного взбодриться, но Крис все равно чувствует себя так, словно его сбило камазом (или очередным немезисом).  Черт. Только не это.  Он вздрагивает от воспоминаний о свежем кошмаре и упирается руками в края кухонной тумбы. Частота пульса подскакивает, вслед за сердцем, взметнувшимся куда-то к горлу. “Нужно успокоиться,” - понимает мужчина, усиливая хватку так, что кончики пальцев белеют. Крис наклоняется и сталкивается лбом со шкафчиком, повторяя про себя: “Не думай. Не думай. Не думай.” Но не думать не получается. Не получается забыть крики людей, вопли монстров, и жуткие, уродливые, вывернутые наизнанку тела. В моменты подобной слабости Криса так и подмывает на то, чтобы схватиться за пистолет и приставить его к виску. Но он всегда держится. И сегодня он тоже будет держаться.  Бегущая вода скорее раздражает, нежели успокаивает. Он закрывает кран, но раздражающее кап-кап-кап все равно не стихает. Хочется схватиться за смеситель и вывернуть его ко всем чертям собачьим. Но Крис умудряется сдержать себя.  Он знает что нужно делать.   Мужчина возвращается к кровати, тяжело опускается на матрас и рыщет по нему в поисках телефона. Сердце тревожно сжимается, пока он набирает нужный номер. От каждого гудка внутри что-то раз за разом обрывается. Крис чувствует, как с каждой секундой все ощутимее вздрагивает. Приходится сжать кулак, чтобы взять свои эмоции под контроль. “Ты же солдат,” - напоминает он себе как раз перед тем, как на том конце берут трубку.  - Алло? - раздается хриплый голос в динамике, и мужчина стыдливо признает, что это именно из-за него по спине пробегает табун мурашек.  “Разбудил,” - раздосадованно понимает Крис и чувствует себя дураком номер один в мире. Хоть наклейку на лоб клей. А лучше сразу татуировку.  - Крис? - тон Леона меняется на обеспокоенный, и мужчина почти готов поклясться, что он прямо сейчас подрывается с кровати, - Опять, да? А Крис не может даже открыть рта. Мышцы лица внезапно атрофируются, и все, что он может - это пытаться ровно дышать.  - Кошмары? Снова? - хмыкает на той стороне, и Редфилда таки отпускает.  Он выдает таки краткое “ага” и кивает для пущей убедительности, как если бы Леон сидел прямо перед ним. Но их разделяют сотни, тысячи километров, и удивительно, что парень вообще взял трубку. Парень всегда, всегда отвечает на звонки Криса. Что бы не происходило, Кеннеди обязательно ответит.  - У меня тоже, - признается Леон и умолкает, судя по звукам, поднимаясь с кровати.  Он знает. У них уже был этот разговор. Крис как будто застрял во временной петле - каждый раз он звонит Леону, просто чтобы услышать его голос. Только это может заставить разбушевавшиеся нервы успокоиться. Мужчина закрывает глаза и ложится обратно на кровать. И не перестает сосредоточенно вслушиваться в звуки на том конце линии.  - Снова пьешь? - слышит собственный хриплый голос Крис. Он сам не понимает почему спрашивает. Это вообще-то не его дело. Они с Леоном не…  Вот именно. Они с Леоном “не”. Это короткое слово отлично описывает их отношения. Больше им подходит только “недо”. Недо коллеги. Недо напарники. Недо друзья. Везде они как будто немного не добирают. А может, Крис просто не может признаться себе, что хотел бы чего-то другого. Чего-то такого, что мужчина в его положении не должен желать. - Ну ты еще поучи меня, Редфилд, - беззлобно бросает Леон прежде, чем поставить телефон на громкую связь.  Это заставляет Криса нервно сглотнуть. В голове каша из мыслей, и ему все не удается ухватиться хоть за что-то. Да и расслабиться тоже не получается. Все какое-то… сложное. Он поэтому так не любит жизнь на гражданке. Не любит чертовы отпуска. Потому что в жизни солдата все просто: видишь цель - стреляй, есть команда - исполняй. А в обычной (он старательно избегает слово “нормальной”) жизни все совсем не просто.  Может дело не только в ней. Может все в одном определенном человеке со светлыми длинными волосами, голубыми глазами и острой ухмылкой. Крис прикладывает ладонь к лицу и медленно трет его, как будто бы это может помочь ему прийти в себя. Черта с два.  - Заснул там? - у Леона все такой же веселый, легкомысленный тон, находись они в одной комнате, Крис с радостью бы треснул его.  - Нет, - голос хрипит, и Крис неловко отводит взгляд в сторону.  Кеннеди бросает еще пару бессмысленных фраз, которые и помогают мужчине немного подуспокоиться. Они говорят про бессмыслицу: Крис рассказывает про дождь, Леон жалуется на отсутствие нормальных баров в Канаде, потом переходят на разговор о Клэр (ничего серьезного, обыкновенная вежливость со стороны Леона). Все это лишь для того, чтобы обходить острые углы и не говорить о действительно важных вещах. О том, почему Крис страдает от кошмаров, почему Леон спит с пистолетом под подушкой, почему они оба ненавидят маленькие захолустные города. Они вообще много о чем не говорят. Например, о причинах из-за которых Редфилд так часто звонит по одному и тому же номеру, а Кеннеди всегда отвечает, независимо от ситуации, в которой он оказался в момент внезапного звонка.  - Не одиноко тебе там? - брякает Леон, хотя прекрасно знает ответ.  Крис хочет переспросить, но слышит звон и тихое чертыхание. А Кеннеди не такой уж и ловкий, каким пытается казаться.  - Координация подводит? - хмыкает мужчина, чувствующий облегчение от того, что может наконец-таки съехать с неудобной темы. - Да иди ты, - бурчит в ответ, и все продолжает давить, - Так что? - В моих-то хоромах? - фыркает Крис, разглядывая простой белый потолок. Над головой вертятся лопасти вентилятора, и он думает, что стоит бы выключить его. Становится холодно.  - А что? Завел бы кошку… или собаку.   - Чтоб не доставать тебя ночными звонками, - выпаливает Редфилд и тут же жалеет о собственных словах.  Потому что может услышать убийственное “да”. - Тц, - Леон издает раздраженный звук, - Не я это сказал.  - Да со мной любая кошка сдохнет, - отмахивается Крис, радуясь, что не услышал однозначного ответа.  - Кошки вообще-то умные, - он слышит, как Леон пьет и с громким стуком ставит стакан.  Он надеется, что это все-таки не алкоголь. Не хочется разговаривать с бухим Кеннеди - это они уже проходили, Крису не понравилось. Не понравилось потому, что он, как дурак, сорвался и помчался на другую часть города, чтобы… чтобы что-то сделать. А в итоге стоял посреди гостиной в квартире Леона, как полнейший идиот. Кеннеди смотрел на него как-то странно: хмурым взглядом, с затаенным на дне зрачка мраком. И только сделал шаг к нему, как Крис просто развернулся и хлопнул дверью. Сбежал, как последний трус.  Ни шагу назад солдат.  На войне обычно за такое стреляют в спину. В тот момент Крису, в очередной раз, показалось, что на войне гораздо проще. Там хотя бы нет этих светлых, холодных, как арктический лед, глаз.  - В Канаде сейчас холодно, - говорит Леон. Удивительно, что он вообще сообщил о своем местонахождении. Обычно, Кеннеди скрывал все до последнего. “Секреты под замками и замки под секретом,” - так обычно Крис характеризовал его подход к работе.  - Не люблю холод, - признается Крис.  - Знаю, - неожиданно тихо отзываются на том конце. Звучит это совсем не так, как должно было бы. Слишком… интимно.  О чем он только думает? Леон замолкает на какое-то время, и Крис успевает испугаться, что тот заснул. А ему до стыдного страшно оставаться одному в тишине крохотной квартиры. Хотя понятно, что у Леона там, очевидно, есть дела поважнее и даже поинтереснее. Ведь все их разговоры … такие. Бессмысленные. Несодержательные. По большей части представляющие из себя молчание, изредка прерываемое перекидыванием колкими фразами. Но в этом и вся прелесть. Из Криса никто не тянет откровения, не выворачивает ему душу, они просто… болтают. Как обычные люди. И можно забыть про мировые заговоры, корпорации зла и всех этих монстрах в телах людей.  Крису неловко такое признавать, но ему нужен Кеннеди. В любой форме. Он без него просто не справится. Без его надменных фраз, глупых несмешных подколок и хриплого голоса.  - Мы… - прерывает тишину Леон, но тут же запинается.  Это могло бы послужить хорошим поводом для очередных колкостей. Но Крис упрямо молчит, чувствуя знакомое напряжение. Как тогда, в квартире Кеннеди. Только сейчас нет желания бежать. Сейчас он до судороги в пальцах хочет узнать, что пытается сказать Леон.  Тот в свою очередь прокашливается и договаривает: - Выпьем как-нибудь. По пиву. В баре.  Крис шумно выдыхает. От этих слов в груди вспыхивают приятные теплые искорки. Наверное, правильно было бы отказаться. Но какое к черту правильно? Поэтому мужчина на выдохе произносит тихое: - Хорошо.