У Кисы длинные загребущие ручищи. С тонкими проворными пальцами, от которых Хенк с трудом может взгляд отвести. Едва ли у него получается не смотреть на преступно красивые костяшки, гладкую бледную кожу и очаровательную татуировку между большим и указательным пальцами. Все это слишком. Киса же этими самыми руками постоянно лезет под одежду к Хенку. И проблем бы у самого Хенка с этим не было, если бы они не были холодными. Обжигающе холодными.

Это неправильно. Так быть не должно. Никиту не покидают подобные мысли, даже когда внезапный приступ проходит. Он вообще по правилам должен давно был влюбиться в Янку. От этого он бесится только сильнее, ведь вот, рядом такая крутая девчонка: веселая, умная, так еще и красивая. Вместо этого приходится в очередной раз лезть в драки, лишь бы выбить из башки всю пидорскую дурь.

У Тани все нутро содрогается от нетерпения - сладкое волнение разливается под кожей, стопы покалывает, хотя последние колет, скорее всего, от того, что она стоит одной ногой на гальке. Она смотрит не отрываясь, покачиваясь от нетерпения (или, вернее, алкоголя и неровного берега).

Едва ли он мог помыслить неделю назад, что будет заперт в ванной собственного дома с мужиком в два метра ростом. При этом сам будет таким задыхающимся, отчаянным и жадным до прикосновений. А он вообще никогда не любил прикосновений. Ни в прошлой жизни. Ни в этой.

Светлов злится, правда, пытается злиться, хоть и безуспешно. Ведь на каждое "да как он мог!" в голове возникают разного рода образы. И теплые, излишне теплые, карие глаза, такие насыщенные, темные, что у Артема каждый раз коленки начинали позорно дрожать. И голос - непривычно вкрадчивый, лишенный чрезмерный язвительности, практически ласковый, когда Гарин перегибался через его плечо, а в грудине принималось ухать с недюжей силой. Он тяжело выдыхает, жмурясь, и прислоняется лбом к полке.