У Кисы длинные загребущие ручищи. С тонкими проворными пальцами, от которых Хенк с трудом может взгляд отвести. Едва ли у него получается не смотреть на преступно красивые костяшки, гладкую бледную кожу и очаровательную татуировку между большим и указательным пальцами. Все это слишком. Киса же этими самыми руками постоянно лезет под одежду к Хенку. И проблем бы у самого Хенка с этим не было, если бы они не были холодными. Обжигающе холодными.

У Тани все нутро содрогается от нетерпения - сладкое волнение разливается под кожей, стопы покалывает, хотя последние колет, скорее всего, от того, что она стоит одной ногой на гальке. Она смотрит не отрываясь, покачиваясь от нетерпения (или, вернее, алкоголя и неровного берега).

Так они и шагают всю жизнь - рука об руку, но все еще недосягаемо далеко друг для друга. Стоит одному потянуться вперед, как второй тут же бьет по протянутым пальцам. Да так сильно, что взвыть хочется. От обиды то ли. То ли от стреляющей меж ребер боли. Или история о запутанной пере-дружбе Стаха и Грифа.

Однажды столкнувшись с небесной синевой чужих глаз, он уже не в силах забыть о ней. Даже если ее стыдливо прячут за толстыми линзами очков - он все равно уже погряз в ней по самую макушку. Нырнул без сопротивления, войдя в вязкое болото солдатиком. Стас тонет в этом чувстве впервые за двадцать лет. И не спасают его ни взвешенные мысли, ни попытки вразумить самого себя.

Время засыпает ее песком, хороня под неподъемной тяжестью собственного веса, и Алиса с каждой секундой острее чувствует проебанные шансы. Она давит тяжелый вздох, который и так бы утонул во взрыве хохота. Девушка неловко оглядывается по сторонам, пока не вспоминает где находится. Все нормально. Они смеются не над ней, а над шутками парня, выступающего на сцене.