Сказка о хорьке

      Стоило Драко удостовериться, что Тедди добрался до безопасной территории, как он совершил свою первую ошибку.       Пошёл в лес совершенно один.       С дрожащей в руках палочкой — или так реагировало его тело? Странное чувство.       Он никому не признавался, даже Гермионе, но бесконечно сожалел, что не признал в человеке в Косом переулке Долохова. Пусть это закончилось бы плачевно, но последствия его не волновали. И сейчас Драко шёл точно так же, не обдумывая ничего, просто прокручивая в голове всё накопленное.       Слабый, потухший взгляд отца после того, как Долохов в очередной раз решил продемонстрировать над ним собственное превосходство в рядах последователей Тёмного Лорда. Испуганный, но стойкий лик матери после, когда она видела отца и сдерживалась, оставалась сильной.       Она боялась Долохова, Драко видел, но трусил даже спросить её… всё ли было хорошо? Он был слишком занят самим собой, своими переживаниями, что даже проблемы родителей взваливал на себя и спрашивал жизнь, за что она с ним так обходилась?       Сейчас же подобные мысли вызывали исключительно смех.       Глаза застилались пеленой из недавних воспоминаний. Испуганная и уставшая Гермиона, переживавшая за родителей и вообще, казалось, всех на этой бренной земле, но в процессе ведьма совершенно забыла о себе.       Плохо спала, просыпалась из-за кошмаров и прижималась к нему во сне, пытаясь успокоиться. Мало ела и злилась на себя из-за совершённых глупых поступков, что становились следствием подобного режима.        В её руках словно бы только недавно выстроилась понравившаяся ей картина мира — и вдруг она разрушилась. И всё из-за двух нелюдей.       Драко стиснул палочку в руках покрепче.       Испуг Андромеды, волнения всего его окружения. Даже вечно весёлый Тео напрягся, когда Драко решил с ним поделиться переживаниями.       Никому не нравилось, каким образом прошлое решило напомнить им о себе. Оно должно было сгнить и навсегда исчезнуть.       Он ускорил шаг.       Драко совершил первую ошибку. Первую из двух.

***

      В Министерстве начинался хаос, если уже не царил с гордо поднятой головой, оттягивая поводья одного из именитых коней апокалипсиса. Рыжего, чья шёрстка явно намекала на свою природу.        Что именно пропитало её и окрасило в такой цвет, насытило до следующего раза. И Гермиона не могла понять, сколько крови он должен отпить до тех пор, пока ворвавшийся в её жизнь кошмар не закончится.       Она махнула головой и пробурчала ругательства себе под нос, наконец заметив, что практически уснула на экстренном собрании руководства. И думала она про глупую легенду, вышедшую из старинной книги, и про… Драко. Если бы не её статус, Гермиона уронила бы голову на стол и позволила себе окончательно расклеиться, попросту разрыдаться от бессилия.       Она не видела Драко больше трёх суток, как мракоборцы, под возмущения Гарри, увели его под арест. И на их стороне был закон, право, Министр!       Гермиона подняла глаза и столкнулась взглядом с Бруствером, нисколько не стараясь скрыть своих чувств. И её не волновали обращённые на них с Гарри взгляды. Они были друг у друга и ни за что не стали бы пристраиваться к двум противоположным сторонам.       Гермиона видела, как Гарри стал сомневаться, когда ему продемонстрировали отчёт по используемым Драко заклинаниям, но всё равно настоял на подробном исследовании, как того и требовал закон. И Гарри был её практически единственным проводником к тому, что происходило сейчас с Драко.       Рон был вторым. И именно он сейчас присматривал за ним, в то время как два его друга выслушивали монотонную и обращённую против Драко речь.       Мало кто хотел поддержать глав двух отделов — скорее все были только и рады удержаться за возможность ткнуть Гермиону лицом в тот проект, которому с самого начала пророчили грандиозный провал. И если Драко усадят за решётку, чего не произошло после войны, то навсегда закроют эту инициативу.       Но Гермионе было наплевать. Она пожертвует всем, пройдётся по головам каждого несогласного, но вернёт своего мужчину домой.       К их дому, где Живоглот также точно не находил себе места, когда Гермиона вернулась после свадьбы разбитая и одна. Кот утешал её всю ночь, свернувшись клубочком у самого сердца и промурчав ей колыбель.       Больше не было никого, потому что она не позволила ни единой живой душе попасть в квартиру и помешать личному горю. Закрыла камин, запретила трансгрессию, игнорировала навязчивый стук в квартиру и не отвечала на звонки родителей. Впрочем, все попытки вскоре прекратились, и её оставили одну.       Эта слабость была ей необходима как воздух. Слишком буквально в её ситуации, потому что в следующие дни она собиралась нырять в юридические глубины их Министерства. Ничего уже не будет как прежде. Ни жизнь, ни карьера — но это было мелочью взамен на свободу и честь человека.       Первым делом, как только её нога ступила за порог кабинета Бруствера, она заявила, что не собирается спускать произошедшее с рук и докажет невиновность Драко. И только из-за неё и мальчиков дело не закрыли в считанные часы сразу после того, как кто-то из мракоборцев завёл папку.       — Слушание на сегодня окончено. Всех прошу встать и покинуть помещение. Встреча завтра ровно в это же время, и постарайтесь обойтись без опозданий! — прокричал на зал Бруствер, поднимаясь с кресла Министра.       И у Гермионы задрожали руки. Она больше так не могла. Без прогресса, без результата или надежды.       Она выскочила из зала сразу за Бруствером, игнорируя явные попытки Гарри до неё докричаться. Но его подхватила толпа народа и оторвала от Гермионы, выиграв ей время на безрассудство.       Либо сейчас, либо… Выбора у неё всё равно не было.       Вернее, она его уже сделала в феврале этого года, когда последовала за Драко. Больше она его не отпустит.       — Мистер Бруствер!

***

      Драко остановился около одного из деревьев и вздохнул.       Никого. Он не нашёл ровным счётом никого, и это пугало даже больше целой топлы, что так заботливо вырисовывало его воображение.       — Вам лучше сдаться добровольно, пока сюда не явился отряд мракоборцев! — рявкнул он, стараясь звучать ровно и привычно в подобных ситуациях. Но вот дрожащая палочка в руках слишком явно выдавала Драко для него же самого. — Я ожидаю ровно минуту, а затем, что бы вы ни предприняли, в рапорт пойдёт запись о сопротивлении задержанию!       Холодный пар покидал его рот и ясно наблюдался с расстояния. Эти сопляки, или кто бы то ни было ещё, должны были его увидеть и услышать, но продолжали молчать. Проклятые уроды… Древко заискрилось, и Драко уже надеялся, что минута завершится спокойно.        Лес словно затаил дыхание и замолк. Драко больше не слышал неугомонных птиц, не замечал буйного ветра и не улавливал хруст листвы от собственных нервных шагов на месте.       А затем он юркнул за ствол дерева, ударяясь о него затылком. С другой стороны послышался треск древесины и небольшой взрыв, что заложил Драко уши.       Морозный воздух резал горло с каждым жадным глотком и пробирался глубоко в сердце, до ощущения внутреннего ужаса. На миг Драко позволил себ прикрыть глаза.       И зачем он пошёл сюда один? Драко быстро мотнул головой назад и получил острую боль по затылку, собираясь с мыслями.       В него хотели попасть проклятием. В том, что это не Остолбеней или Экспеллиармус, Драко не сомневался. Но какой же был цвет? Он никак не мог вспомнить, тратя драгоценное время на глупости.       Только вот с догадкой ему любезно помогли, когда ещё одно дерево поблизости от него зажглось зелёным огнём.              Авада Кедавра.       Эти сопляки совершенно необдуманно использовали одно из Непростительных, словно бы чёртово Вингардиум Левиоса. Теперь сердце у Драко замерло, и он уставился на прикрытое кромками деревьев небо. Вдох, выдох — и осознание беспомощности, глупости. Одна ошибка, и его бездыханное тело после отыщет группа мракоборцев.       Даже если и так… До этого времени ему нужно было выяснить, есть ли среди них Долохов или Сивый, чтобы обезоружить.       Драко сжал палочку с одной ясной мыслью. Сделать это должен только он и никто другой. Любым способом, пусть хотелось причинить им боль куда более жгучую, чем слабое покалывание от выскользнувшего из рук древка.       За боль отца, слёзы матери и страх Гермионы.       Шальная мысль скользнула ему практически на язык, но Драко помотал головой и на секунду ужаснулся.       Ответь им тем же.       Нет. Он не стал убийцей в семнадцать лет на Астрономической башне и не станет сейчас.       Хотя бы ради себя и Гермионы, ради тех планов, которыми она делилась с ним по утрам, попивая горький кофе и почёсывая за ушком довольного Живоглота. Хотя бы ради того, чтобы он сдержал своё обещание и взял её в жёны.       Драко услышал ещё одно заклинание и высунулся из укрытия, выставляя Протего. Ему нужно разглядеть нападавших, увидеть тех, кто так ревностно хотел его убить. И его глаза столкнулись с ним. Сердце пропустило удар. Один, второй, третий. Драко быстро нырнул обратно и резко выдохнул, прожигая взглядом холодную землю, ноги, ощущающиеся сейчас слишком от него далеко. Он досчитал до десяти с прикрытыми глазами, пока рука сжимала грудную клетку и отсчитывала пульс. Бешенный и слишком пустой одновременно.       Он испугался. Чёрт возьми, он испугался, когда увидел лишь один силуэт.       — Давно не виделись, маленький джентельмен! — У Драко подкосились ноги.       Он мог узнать Долохова тогда во «Флориш и Блоттс» по его оговорке. Тот обратился к Джиневре как к «ма… леди». Леди, леди, это была, под хвост соплохвосту, маленькая леди! Долохов звал так всех, кого считал слабее себя, ниже или банально глупее, хоть и сам не отличался должными навыками. Но ему нравилось изображать из себя величественного человека и аристократа, этим он компенсировал неизвестные Драко вещи.       — Что такое? Неужели испугался? А ты всё такой же трус, — выплюнул знакомый, но обезображенный за годы голос. — Ну же, маленький джентельмен, удиви меня чем-нибудь. Обещаю, мы будем здесь одни, если только ты не нарушишь это слово. Тогда уже мне придётся позвать моих ребят. Правда мне нисколько не льстит сотрудничество с предателем чистокровных идеалов.       — Где Сивый? — Драко выругался от проскочившей в его словах дрожи. Долохов точно должен был её уловить.       Почему он так боялся? Что с ним было? Это точно не самый опасный преступник из тех, с которыми ему приходилось иметь дело, так почему же?..       — Ой, я так рад, что ты спросил! Не беспокойся, эта животина сейчас точно кормит акромантулов в пещере около Хогвартса.       — Ты его убил? — Драко ему не поверил.       — К чему удивление? Ты ведь сам был в рядах Пожирателей и знал, как там всё устроено. А Сивый раздражал всех. Даже Тёмный Лорд испытывал омерзение к его происхождению и держал подле себя в качестве полезной скотины.       Драко услышал шаги и стиснул зубы. Метка на руке зачесалась впервые с тех пор, как он вступил в отношения с Гермионой. Он прекрасно знал, что это обман его подсознания и прикусил губу, чтобы сфокусироваться на приближающемся к нему Долохове, но мысли крутились вокруг ошибки его юности. След на теле, от которого он уже никогда не избавится, но ему это было уже и не нужно.       Вдох. Выдох.       Подумай о Гермионе. Подумай о хорошем.       Она уже давным-давно свыклась с его меткой и практически не обращала на неё внимание, изредка только проводила рукой и интересовалась, всё ли с ним хорошо и не беспокоят ли его вновь «фантомные боли». Или как эта ведьма называла его недуг. Гермиона спокойно позволяла ему быть рядом и касаться себя. Если так думала она, то должен был и Драко.       Не хватало ему словить приступ из-за наговоренных Долоховым глупостей.       — Да и мне Сивый был тоже не симпатичен. Как только я возымел команду поддержки, избавился от него. Уж слишком много он требовал. Ему кстати очень понравилась твоя грязнокровка, знаешь!       Шаги послышались до странности близко, но больше Драко это не беспокоило. Весь страх исчез с одной кинутой в его адрес фразы. Было ли это провокацией или нет, Драко не мог поразмыслить, потому что теперь ему нравились те идеи, что вежливо подкидывало его же сознание. Ужасные, тёмные, но сейчас кажущиеся привлекательнее всех.       — Да и что скрывать, она и подростком была привлекательной, вот только чумазой. А сейчас выросла в настоящую девушку! Жаль, что родилась она грязной, но для развлечения сгодится. Ты ведь верно также размышлял, когда выбирал её? Да ещё и как она поднялась за эти годы, Салазар! Ходят слухи, что она станет следующим Министром! Отличная кандидатура!       Драко отправил несколько безобидное, как ему показалось, проклятие, но промахнулся. Он выругался себе под нос и шагнул из укрытия.       — Показывайся, живо! Я так или иначе поймаю тебя, Долохов! — С чего в самом деле он его боялся? Старика с отклонениями в голове? Драко усмехнулся. — Вы всё равно ничего не добьётесь.       — Уже добился! — Долохов показался чуть выше по склону, и Драко повернулся к нему, выжидая удара. Но его всё не было. Лишь пара безумных глаз и неровная походка. Судя по поведению, Долохова можно было обездвижить обычным Остолбенеем. Пусть это и было слабостью тёмного мага многие годы назад, чем однажды поделилась Гермиона. — Я заставил ведь вас напрячься! И подружку твою тоже! Как запаниковала за своих родителей. А я ведь так надеялся, что смогу закрыть старый гештальт. Ведь именно я был поставлен на них, но не сложилось, а жаль. Эта девчонка выводит меня из себя.       — Не можешь смириться с тем, что тебя победила школьница? — Драко и сам не ожидал, что нахально и совершенно спокойно ухмыльнётся прямо в лицо Долохову. — И не раз?       И ему доставило немалое удовольствие, что это самое омерзительное и небритое лицо в секунду перекосилось от проскочившей злости. Долохов был исключительно жалок. А Драко больше не был ребёнком, поэтому нисколько не удивился, когда в него бросили какое-то неизвестное проклятье. Он быстро отбил его и ринулся к ближайшему укрытию, подгоняя Долохова оказаться на наиболее открытом пространстве.       Шаг, бег, удар, прикушенный язык из-за слишком наспех проговоренного заклинания, рывок, щит. Он сбился со счёту, сколько бросил в Долохова проклятий, о существовании которых уже и позабыл. Драко изучал их не в самые лучшие годы и очень успешно стёр из памяти, но сейчас с благодарностью принимал и использовал против человека, что терзал его близких.       Это он издевался над отцом.       — Конфринго! — Прогремел взрыв над их головами, и одно из деревьев с отчаянным грохотом повалилось на землю и покатилось вниз.       Ругался на мать. Унижал, смеялся.       — Ешь слизней! — Драко пожалел, что не попал им в Долохова, ведь с радостью бы пронаблюдал, как тот корчится и выплёвывает из своего поганого рта слизняков. Спасибо Уизли за идею, но черёд этого проклятия обязательно ещё придёт, когда Драко позволят присутствовать на допросе Долохова.       От этих мыслей по губам расползлась ухмылка. Он уже и не помнил, каково было ощущать себя выше других от подобного. От того, что ты сильнее, от того, что ты чувствуешь себя выше и могущественнее. От того, что ты знаешь, что всегда прав.       Захотелось злобно рассмеяться, как только ему удастся попасть в Долохова чем погубительнее, но разве достаточно он над ним поиздевался? Грудь загудела от клубившейся внутри магии.       Пытался убить Гермиону.       Веселье стёрлось с губ моментально и Драко застыл посреди бега, хватаясь рукой за тоненькую сосну.       Много-много раз.       — В чём дело, сосунок? Неужели сдулся?       Долохову было весело, а вот Драко больше не улыбался и не хотел смеяться. Об этом он думал, когда представлял эту встречу. О том, что сделает с Долоховым за Гермиону. Каждый раз, как тот поднимал на неё палочку, она могла умереть. Все те встречи, которые выпали на её судьбу и которые она с доблестью отбила, вырывая жизнь когтями из рук настоящего чудовища.       И этот человек всё это время жил. Наслаждался, дышал тем же воздухом, что и она, видел те же вещи и следил, наблюдал, вычитывал. Он смеялся над ней и считал недостойной, словно каждую их схватку так и бредил её хладным телом под своими ногами, но Гермиона продолжала жить, вдали от его извращённых представлений.       — Знаешь, что я скажу тебе, маленький джентельмен? — ехидно ухмыльнулся Долохов, громко выдохнув после изнурительной пробежки от заклинаний Драко. — Понимаю, почему ты выбрал себе в качестве девушку обычную подстилку. Ведь она недалеко ушла от твоей матери, — тяжело улыбнулся он, всё ещё не в состоянии восстановить дыхание. — Такая же слабохарактерная дрянь, которая готова любому ноги зацеловать, лишь бы её сыночка не трогали. Представляешь, в скольких миссиях ты должен был участвовать? Жаль только, что Милорду нравились её унижения, и он прикрывал глаза на твою трусость, лишь бы подольше помучать твоего папашу и мать.       — Заткнись, — прошипел Драко.       — Что-что? Случайно не соглашаешься с тем, что ты всё тот же трусливый щенок, что вечно прячется за юбку своей мамаши? Да и за юбку той грязнокровки, что благородно приютила тебя. Как низко ты пал, что даже за такой мусор цепляешься.       Драко больше не отвергал хищные мысли в голове. Всё было куда проще и ужаснее. Он перестал думать совсем.       — Жаль, что из-за твоих никчёмных родителей, твой выбор пал на обыкновенную шлюху.       — Я предупреждал тебя, но ты не заткнулся. — Драко не узнал свой голос. Низкий и хриплый, чуть не сорвавшийся на эмоциях.       Его рука с палочкой взметнулась вверх, будто бы сама по себе, повиновалась той магии, что протекала кипятком по его телу и наровила вырваться наружу через кончик древка. И Драко был готов ей это предоставить.       Было только одно заклинание.       Губы произнесли его молча, зажигая наконечник ярко-зелёным светом. Драко больше не желал видеть этого человека на земле. И справедливость звучала как Авада Кедавра, произнесённая его голосом. Этой внутренней ненависти он решил дать выход.       Почти сразу же сознание вернулось обратно, и Драко с ужасом уставился на собственную палочку и направление, куда она указывала. На испуганный и готовый к ответу силуэт Долохова с тем же самым цветом в руках, что и у Драко.       Это не было справедливостью. Это было концом.       — Пожалуйста, покажи. — Прозвучал голос Гермионы, и её взгляд в памяти вспыхнул в виде двух заинтересованных карих омутов. Она просила его призвать патронус, просила продемонстрировать принятие Драко. Просила сказать его заветные слова, за что он получил наивысшую награду.       Гермиона смущённо улыбнулась и сказала этим взглядом всё.       Я люблю тебя.       — Нет, я всё ещё не понимаю. Как?       — Я уже ответил. Это всегда была ты.       Драко прикрыл глаза и наклонил древко в сторону, позволяя смерти пронестись мимо Долохова и угодить в старый и практически мёртвый дуб. Зелёное пламя вспыхнуло выше всего леса и моментально погасло, унося за собой всю его ненависть. На душе осталась пустота, которая больше походила на разочарование в самом себе.       Эта была его вторая ошибка. Роковая.       И Драко уставился на появившиеся в небе звёзды, когда толчок от неудавшегося проклятия повалил его на землю и вбил спиной в траву. Она щекотала кожу, ощущалась живой, но вот Драко больше не мог пошевелиться. Кажется, он сломал себе рёбра. На языке ощущался металлический привкус крови, а за бешенным стуком сердца Драко уловил приближающиеся к нему шаги. В этот раз это действительно будет концом.       Грудь высоко и часто вздымалась, перед глазами проносились различные тёплые образы, пока руки лежали на холодной земле и дрожали. Он почти перестал их ощущать. Неужели так чувствовалась смерть? Настолько беспомощно и в то же время красиво? Потому что перед собой он видел ночное небо и вспоминал, как они с Гермионой сидели на крыше и болтали о чём-то важном. Мысль уже не могла зацепиться, она продвигалась дальше и дальше, а на фоне звучали шаги. Совсем близко, и поэтому Драко прикрыл глаза.       Каким же придурком он всё-таки был. Возомнил себя правым, самоуверенно бросался проклятиями, словно ему вновь пятнадцать, а напротив него не чёртовый психопат, а такой же точно неуравновешенный юный Поттер.       Палочки в его руках уже не было. Та отчаянно обожгла ему пальцы и вылетела в сторону, оставляя хозяина полностью обезоруженным. А был ли он когда-либо им для этого древка? Раз оно моментально отказалось от него из-за того, что Драко не был готов стать убийцей. Но он произнёс те самые слова. Драко использовал Аваду Кедавра и готовился принять её от Долохова.       И тот навис над небосводом Драко и весело улыбнулся.       — Ты сам подписал себе приговор, мальчишка.       Драко вновь прикрыл глаза, чтобы эта подлая рожа была не последним, что он видел в своей жизни. В, как оказалось, глупой и бессмысленной, если Долоховому удалось вывести его из себя и победить. Вдруг Драко подумал, что зря переживал и боялся этого человека. У него вряд ли была цель помимо мести, и Драко ему уподобился.       В груди стремительно заканчивался кислород, и с последними вздохами он позволил себе подумать о том, что заберёт и его остатки. Вновь Гермиона, её укромный и тёплый уголок, в котором она почти поселилась, как только его отстроила. Она целыми днями пропадала в библиотеке, а иногда Драко ловил её на долгом и пристальном разглядывании пейзажа за волшебным окном. Он даже позволил себе тихо ухмыльнуться. Его маленькая и сердитая ведьма явно разозлится новостью о его кончине и достанет из-под земли, чтобы он хотя бы окончил её программу.       Всплыл в голове образ их недавнего спора, когда Гермиона потеряла в квартире своё древко:       — Драко, ты не видел мою палочку?       — И почему такая вечно педантичная Гермиона Грейнджер постоянно её теряет?       — Не злорадствуй! Просто помоги мне! Иначе прокляну.       — А ты сначала отыщи то, с помощью чего это сделаешь.       — Малфой!       Мысль о смерти, что по-родному заела в его голове спустя столько лет, ударила по вискам, заставляя Драко напрячь мышцы и сосредоточиться на том, что он только что вспомнил. Голос его ведьмы. С ним говорила не смерть. Гермиона отдала ему свою палочку, и она должна была быть всё ещё с ним!       Образ Долохова вновь возник перед глазами, вот только на этот раз Драко не собирался смиренно ожидать его вердикта. В карман, он положил древко из виноградной лозы в карман! И рука моментально юркнула в него, и после Драко отчаянно прокричал Протего во всё горло, когда алый свет обжёг ему глаза.       Он точно удивил Долохова, когда выскользнул из его рук и кое-как поднялся на ноги, сразу же заваливаясь на землю в согнутых коленях. В волшебника следом полетел и Остолбеней, заставляя его, наконец, рухнуть лицом в грязные листья, где ему и было место.       — Блять, — прохрипел Драко, хватаясь за грудь. Ему срочно нужен был костерост или его тело сложится пополам, а перспектива быть ниже Гермионы его нисколечки не радовала.       В руке дрожало потеплевшее от магии её древко, и на эмоциях Драко поцеловал его, шепча слова, которые обязательно скажет Гермионе, когда они встретятся. Ведь эта удивительная девушка спасла ему жизнь. И не только в этом лесу.       Но он не смог обнять Гермиону. Не в тот день, не в последующие три.

***

      — Мистер Бруствер!       Министр обернулся к Гермионе с весьма уставшим выражением лица. Они уже говорили наедине, и он ясно дал ей понять, что поможет, но лишь в том случае, когда получит вещественные доказательства. Но заключалась одна проблема, из-за которой они не могли приступить к полноценному расследованию. Драко отказывался идти с ними на диалог, и большинство руководственных лиц выступило против того, чтобы дело начиналось в таких условиях. Но Гермиона слишком устала от всего и поэтому решила поступить так, как, вероятно, не сделала бы никогда в жизни. По-отчаянному хитро.       — Я слушаю вас, мисс Грейнджер, — выдохнул Бруствер, поворачиваясь к ней всем своим корпусом и разглаживая складки на многослойной мантии. — Ваши вопросы не касаются того, что мы обговаривали с вами лично? Потому что в таком случае я вынужден Вас разочаровать. У меня ещё полно работы, и я не в состоянии решить всё, что вас интересует.       — Можете быть уверены, ранее я не поднимала эту тему. — Гермиона гордо подняла голову, игнорируя проницательные взгляды вокруг. Пусть разглядывают, смотрят, это шоу она предоставляла абсолютно бесплатно.       — Прекрасно. Так в чём же дело?       — Я требую начала открытого судебного разбирательства, а не оттягивания момента для, пока дело не удастся замять.       — Мисс Грейнджер, мне казалось, вы сказали, что мы не обсуждали этого раньше, но ведь...       — Нет, вы не поняли, — холодно перебила его Гермиона. Её руки дрогнули от проскочившей ярости в глазах Бруствера, но лишь на миг. Она уже не держалась за свой статус будущего заместителя Министра, а это означало, что у него не было над ней власти. Драко ей был дороже. — Я требую не в частном порядке, а публично, как частное лицо, пользующееся полным доверием общественности. И я апеллирую не к вашему служебному расположению, а к Статье 12 «Акта о магическом правосудии», которая гласит, что любое дело, связанное с применением Непростительных заклинаний, подлежит обязательному судебному разбирательству в течение десяти дней с момента задержания подозреваемого. Эти сроки истекают через неделю. Отказ в проведении судебного заседания будет расценен как грубейшее нарушение процедуры и прямое пренебрежение нашим законодательством.       Гермиона остановила поток своей речи, пробуя её на вкус. И это ей понравилось. Как и ворох голосов работников Министерства, а также журналистов, что уже какое-то время крутились в их здании и вечно донимали каждого человека на пути, не знают ли они подробности о деле Драко. В кои-то веки эти жуки ей пригодились.       — Кроме того, согласно «Протоколу о прозрачности судопроизводства», дела, вызывающие значительный общественный резонанс — а я напомню, что это дело уже несколько дней находится на первых полосах «Пророка» — должны рассматриваться в открытом режиме, если на том настаивает одна из сторон. Я, как представитель обвиняемого, заявляю о своём требовании в подобном процессе. И я готова предоставить суду расширенный список свидетелей, доказывающих, что Драко Люциус Малфой ведёт порядочный образ жизни вот уже шесть лет. — Она выдохнула, тем самым поставив точку.       — Представитель? — переспросил Министр.       — Всё верно. Я не собираюсь отсиживаться в стороне, пока сотрудник, за которого я была ответственна все эти годы, что он прибывал в Министерстве, собираются бессовестно использовать как жертвенного агнца. А также я не позволю причинить вред моему человеку. — Последнее она громко прошипела прямо в лицо Бруствера, получая в ответ усталую усмешку.       Её это сбило с толку.       — Мисс Грейнджер, вы же понимаете, что от результата этого дела зависит ваша карьера? — Он прибегал к логике и разуму, но Гермиона не могла отделить их от чувства справедливости, поэтому показательно фыркнула и кивнула.       — Непременно. Не сомневайтесь, я самолично подпишу документы об увольнении, если суд примет неверное решение, ведь это означает, что всё, что я сделала за эти годы, было бессмысленно. Если мой труд оказался пустышкой, то и я не имею права занимать столь высокую должность и претендовать на чьи бы то ни было ожидания. По приходе сюда моей целью было изменить магическую Великобританию. И если я не справилась со своей главной миссией, то не вижу причин, по которым я должна здесь оставаться.       — И я восхищаюсь вами, не поймите меня превратно. — Бруствер горько улыбнулся, и в его глазах Гермиона увидела сожаления. Вот только отвечать тем же она не собиралась. Гермиона была уверена в каждом своём слове. — Ставить на кон всё вами нажитое из-за личной привязанности... Это безрассудно, мисс Грейнджер. Я спрошу вас в первый и последний раз. Вы уверены, что готовы пойти на это?       — Да, — выпалила она даже не задумываясь.       — Прекрасно. — Но в его голосе Гермиона слышала нотки сопереживания. Ей ли или Драко... Вряд ли Министр был сколь-нибудь обеспокоен за судьбу малоизвестного ему сотрудника. И его забота о ней несколько тронула, но Гермиона не позволила этим чувствам затмить всю ту злость, что накопилась в ней за те дни холодного молчания. — Вы получите суд, но, пожалуйста, знайте, что как только вы вступите в зал Визенгамота, обратной дороги вам не представится. Каждое ваше слово, каждый жест... Мы будем рассматривать всё тщательно и как подобает системе. Никаких поблажек, даже Героям войны, мисс Грейнджер. Вы станете настоящей героиней, если бросите вызов системе и победите её. — Министр вздохнул и потёр наверняка ноющий из-за бесконечных скандалов висок. — Но если проиграете, то я уже ничем не смогу помочь Вам. Вы ставите на кон всю вашу программу, все законопроекты и карьеру — всё ради одного человека.       Бруствер был с нею властен и в меру терпелив, и за это Гермиона была ему признательна. Она прикусила губу и позволила себе перебить его в очередной раз.       — Я не выступаю против системы, мистер Бруствер. Я пытаюсь её соблюдать.       — Вы уверены, что сможете доказать необходимость применения столь тёмной магии, мисс Грейнджер? Я, как Министр магии, буду обязан выполнить всё согласно правилам и нашему законодательству, но даже я не сумею гарантировать тот или иной исход этого дела. — Гермиона молча кивнула, и Бруствер в очередной раз наградил её вздохом. — Хорошо, я вас услышал. Письмо с датой и временем суда я отправлю вам завтра утром. До тех пор на правах представителя мистера Малфоя вы можете полноправно сотрудничать с Отделом по управлению мракоборцами, а также остальными, если те изъявят своё желание. На этом прошу меня извинить, у меня действительно очень много работы. Спокойного вечера, мисс Грейнджер.       — Взаимно, Министр.       И только затем Гермиона позволила себе с облегчением выдохнуть. Она выиграла время и возможность. У неё появился шанс спасти Драко! Если бы не вертящиеся вокруг люди, она сползла бы на пол и заплакала от счастья, потому что наконец-то у неё была надежда и некая определённость.       — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Гарри наклонился к ней и в смятении поджал губу. — Мы могли бы провести всё в рамках обычных судебных разбирательств.       — Они бы не помогли. Ты сам видел, что они пытались сделать, Гарри!       Друг открыл уже было рот, как к ним со всех сторон ринулись журналисты, спрашивая всякую чепуху и дрянь, что только они осмеливались себе навыдумывать. Пусть их вопросы про неопределённые отношения Гермионы и Драко были основательны из-за недавнего выпуска Пророка. Но остальное...       — Мисс Грейнджер, это правда, что ваш предыдущий брак распался из-за того, что вы вступили в романтическую связь с мистером Малфоем?       — Вас не смущает тот факт, что Драко Малфой являлся Пожирателем смерти?       — Вы спасаете Драко Люциуса Малфоя исключительно из-за ваших отношений? Или он заплатил вам?       Гермиона показательно поморщилась и была с отчаянием признательна Рону, который быстренько схватил друзей под руки и ринулся в одинокий и тёмный коридор первого этажа, куда у журналистов не было права вступать.       — Почему я не удивлена, что именно выходцы из Пророка принимают меня за какую-то проститутку? — Рон на её реплику посмеялся и язвительно выругался в сторону этих глупцов, но Гермиону всё это уже не волновало. Она шагнула к нему и с надеждой уставилась. — Как он?       — Физически всё с твоим ненаглядным в полном порядке. Я ещё раз подлатал его, чтобы уж наверняка, но вот... — Рон неуверенно провёл ладонью по затылку. — Гермиона, он вряд ли согласится выходить на диалог в ближайшее время. Я слышал, что ты говорила что-то про суд, но ты понимаешь, что если Малфой так и продолжит молчать как рыба, то мы проиграем.       — Если умирать, то вместе? — улыбнулся Гарри. — Как бы то ни было, мы всё равно на твоей стороне. И кстати... — Он переглянулся с Роном, и тот уверенно кивнул ему. — Раз уж ты теперь представитель стороны обвиняемого, то имеешь полное право на разговор с ним. Но только прошу, не больше полутора часа. Я и так прощаю тебе лишние полчаса, что выше положенного в день. Я отошлю патронус ребятам на отдел, они тебя пропустят.       Сердце Гермионы жалобно сжалось, и она подскочила на месте, кидаясь на друга с объятиями и радостно целуя его в щёку.       — Спасибо, Гарри!       — А как же Рон? — грустно поинтересовался он, подняв руку, как на уроке профессора Снейпа. Неуверенно и словно в качестве проигрыша в картах.       — А ты у нас вообще самый-самый молодец! — посмеялась Гермиона, подзывая Рона подарить ей такие необходимые медвежьи объятия. — Я не знаю, как отблагодарить вас, мальчики, — пробормотала она в плечо своего друга.       Гермиона быстро прокашлялась и отстранилась, напоследок поправив мантию Рона.       — Передавай привет Падме. А ты Джинни! Я ещё свяжусь с вами, как только всё разузнаю!       В ней бурлила и радость, и предвкушение от встречи с Драко. А ведь он и не подозревал, что сейчас им предстоит увидеться! У неё было столько всего, что она хотела спросить, сказать! Но в первую очередь попросту обнять его и пообещать, что всё вскоре закончится.       Но за атриумом её окликнул чей-то женский голос, и Гермиона обернулась только лишь из-за того, что тот показался ей смутно знакомым.       — Миссис Малфой? — Позади женщины она увидела и её супруга, что удостоил Гермиону строгим кивком. Но как-либо ответить ей не дали, миссис Малфой подбежала к Гермионе и сомкнула ладони на её локте, явно взывая поднять глаза и встретиться с той обеспокоенностью, что клубилась в голубых глазах. И пусть цвет их был совсем другим, но напоминал ей её любимые. — Вы здесь, чтобы спросить о Драко? Простите, но с того вечера я его ещё не видела.       — Просто скажите, всё ли с ним будет в порядке? Мисс Грейнджер, я не совсем понимаю, насколько тяжёлое для Министерства и его положения он совершил действие, но...       — Если бы он использовал Непростительное после зимы, то процесс был бы совершенно другим. У нас был бы шанс на тихое урегулирование дела, — с сожалением добавила Гермиона.       Она впилась зубами в нижнюю губу и на несколько мгновений потупила взгляд в сторону, обдумывая свои дальнейшие слова. И ей совершенно не хотелось натыкаться на усталое лицо Люциуса, что всё не сводил с ней глаз. И скорее Гермиону удивил не само его наблюдение, а те эмоции, что с лёгкостью можно было прочесть в отцовской фигуре. Люциус переживал за сына ровно также, как и Нарцисса. Пусть Гермиона недолюбливала его, пусть натерпелась и наслушалась от него достаточно, но именно в этот момент ей стало его немного жаль. Кончики её губ коротко дёрнулись вверх.       Жалей лучше сама себя, дурочка.       Пронеслось у неё в голове словно бы голосом Драко.       — Если мне понадобится ваша помощь, то вы будете готовы предоставить свои показания в защиту Драко? — на этот раз Гермиона обращалась уже к ним обоим.       — Что угодно, мисс Грейнджер! Но что вы называете показаниями?       — Если сторона обвинения начнёт прогибать линию, что Драко поступил в Министерство на программу не для возможности вернуться в общество и измениться, а с корыстными мотивами, мне понадобятся слова тех, кто был с ним в начале этого пути.       — С этим не будет никаких проблем, — холодно заметил Люциус. — Этот мальчишка знатно потрепал нам нервы своим дурным характером и этой вашей программой. Я лично готов достать из головы более сотни личных с ним разговоров на эту тему. Думаю, также и помогут мои диалоги с Цисси касательно вас.       — Меня?       — Как вы думаете, стал ли бы наш сын портить отношения в семье из-за корыстных побуждений и желания добиться чего-то большего, чем личное счастье? В своих письмах моей жене он только и делает, что пишет о вас, и это попросту безвкусно.       — Не говори так, Люциус! Неужели не помнишь, что писал мне сам в молодости?       Гермионе показалось или она увидела короткую панику в глазах аристократа, а после и лёгкий румянец на скулах? Мерлин, это явно входило в список вещей, которые она вряд ли возымеет возможность пронаблюдать ещё хоть раз в жизни.       Одним из этих был, например, ухоженный Рон в строгом костюме. И то только потому, что это была его свадьба. Или Луна, однажды потерявшая где-то свои серьги-редиски, и потому весь день она ходила грустнее и мрачнее тучи, опуская голову к ногам. К счастью, с помощью хитрости Уизли, Джинни помогла подруге отыскать пропажу, и все они вздохнули. Ведь видеть грустную Луну было не то, чтобы приятно.       Так и со смущённым Люциусом. Попросту абсурдно и, казалось, невозможно.       — В общем, мисс Грейнджер, мы предоставим всё необходимое, если вы только попросите! И мы очень вам благодарны за защиту Драко.       — Вы слышали, ведь так? — растерянно спросила Гермиона, прикусывая губу. И на её щеках зацвёл румянец от кивка обоих. — Я просто не могу оставить его. Передать ему что-нибудь? Я как раз отправлялась к нему в камеру, чтобы поговорить о скором суде.       — Только то, что мы всегда на его стороне. Большего не нужно, пусть он и так прекрасно это знает, — ласково проговорила миссис Малфой, и Гермиона позволила себе улыбнуться.       Ей показалось, что перед уходом мистер Малфой хотел сказать ей что-то, но передумал и покачал головой, разворачиваясь вслед за женой.       И Гермионе пришлось смириться с его молчанием, пока она возвращалась к своей первоначальной цели. Она с беспокойством поднялась на лифте на этаж мракоборцев, и один из доверенных Гарри лиц вежливо проводил Гермиону к камерам временного содержания.       Рука коснулась ручки стальной двери, и с глубоким глотком студёного воздуха отдела дёрнула её вниз и вошла в тёмную камеру Драко.