Сказка о хорьке

      Жизнь Джинни была весьма любопытной, если кто-то бы пожелал заглянуть за ширму её восприятия.       Шумной, неспокойной, весёлой и даже ужасной. Да, пожалуй, и правда ужасной, ведь теперь у неё был ещё один брат, вымалывающий ей мозги, как кофейные зёрна.       — Что на сей раз? — Она открыла ему дверь и пропустила в квартиру, пока в руках преспокойно спал совсем крошечный Альбус.       — А мне что, нельзя увидеть своего крестника?       Джинни коротко хмыкнула и посмотрела на румяное личико сына. Мирное, розовое и такое очаровательно невинное, что она могла понять, почему и Драко потеплел к её малышу.       Ещё и являясь ему крёстным.       Альбус родился под двумя охраняющими его звёздами, и выбирали их оба родителя, каждый предоставляя желанную кандидатуру. Джинни думала недолго, выдвигая братца Джорджа, ведь тот бился за это место ещё на Джеймсе. А вот вариант Гарри сбил её с толку.       Он предлагал Драко.       — Ты уверен? — Джинни любила этого белобрысого хорька, пусть никогда в этом и не признавалась — считала, что всё было понятно по её к нему отношению, — но не замечала ничего подобного за своим мужем. — Гарри, ты должен очень хорошо подумать. Магия нашего сына будет охраняться этими людьми. И ты обязан им доверять.       — Вот и отлично! Значит, от тебя будет Джордж, от меня — Малфой.       Гарри хлопнул в ладони и поднялся с дивана, беря своего второго сына на руки.       Он был хорошим отцом всегда, но рождение Альбуса что-то перевернуло в нём, и Джинни никак не могла этого понять.       Её муж стал теплее, ласковее, как и его тёща. Теперь они измывались над Джинни единым дуэтом, периодически её раздражая.       Поначалу она подозревала, что так на Гарри сказались их первые совместные роды, но точного объяснения его поведению так и не нашла. И нужно ли оно было, если их мир на двоих не грозился рухнуть, разбиваясь в осколки?       Реакция Драко на прямое заявление, хотя скорее предложение, стать крестником её будущему сыну была… Джинни тогда по-настоящему поняла, что Драко испытывал к ней те же странные и близкие чувства, что и она к нему.       Братьев у неё было полно, но заиметь ещё одного, пожалуй, не было лишним. Для Драко же она стала единственной, что не могло не греть душу. И чуть-чуть самомнение.       О Паркинсон и Гринграсс она старалась не думать, но всё ровно была вынуждена ловить их имена в речи Гермионы, которой всё это напрямую касалось. И Джинни радовалась, что её они не делили поровну. Такой, как Гермиона, она не была и всё ещё испытывала трезвые и колкие чувства к одной из подруг Драко.       И крупицу благодарности. За то, что именно Паркинсон стала той, кто высказал Гермионе всё в лицо и заставил задуматься о собственном браке.        Джинни злилась на себя, что сделала это не она сама, а какая-то бывшая слизеринка на одном из мероприятий! Но итог был один. Гермиона получила хлёсткую словесную пощёчину и загорелась идеей выйти из вязкого непроглядного болота с гордо поднятой головой.       — Драко, давай поживее и к сути. Гарри скоро вернётся, а мне нужно на тренировку.       Джинни носилась по дому, предварительно оставив Альбуса спать на плече своего крёстного. И Драко терпеливо ждал.       Не считая того, что его нога всё время суетливо дёргалась, намекая на возрастающее внутри раздражение. Но он молчал! Взросление или, как нравилось думать лично ей, нужная девушка рядом делали удивительные вещи с нарциссами.       Она вбежала в гостиную в квиддичной форме и с громкой отдышкой запустила руки в волосы, заплетая длинный рыжий хвост.       Ещё одним новым открытием в её жизни стал вышедший вместо неё в декретный отпуск Гарри.       Он умолял жену вернуться на поле и своего добился.       — Нет, я сказал, что выйду сам. Точка. Джинни, разговор окончен.       — Но как же…       — Пока меня подменит Рон. Не зря же он вернулся в Министерство. Времени зря не терял, так что хватит испытывать моё терпение, любимая. Давай, лети уже на поле. Оно слишком тебя заждалось.       Джинни поджала губу от его ласковости и окинула взглядом спящего грудничка в руках мужа:       — Я ненавижу тебя, Гарри Поттер! — выкрикнула она, давясь слезами, изнывая от боли в переполненном любовью сердце.       Джинни бросилась к нему с объятиями. Крепкими, чтобы что-нибудь ему да сломать. Хотя бы его жертвенность, которой она была так обязана, но и ненавидела до ужаса.       Гарри любил свою работу, а ещё — жену. Он доверял ей всё, и Джинни прекрасно понимала цену такой любви, отдавая ничуть не меньше.       Временами даже больше. Всё-таки однажды ей удалось поломать ему рёбра после одной из побед.       Ему было тяжко дома, без привычного шума и суеты своего отдела, но два маленьких ребёнка не давали успеть заскучать. Гарри быстро выматывался и даже так редко звал на помощь Молли или своих друзей, чтобы они посидели с детьми хотя бы часок, пока он приведёт дом в порядок.       И всё равно… Когда в их квартиру возвращалась Джинни, она попадала в уют и его объятия, словно сотканные из тепла. Он не показывал ей, как сильно уставал, а она позволяла ему погеройствовать, потому что это делало его счастливым.       Позже Джинни, разумеется, выслушивала всё от Гермионы, Рона, Драко, мамы, Джорджа… После одного случая, когда их младший сын подхватил чахотку-конфетти и начал украшать весь их дом в разноцветный сопливый хаос, Гарри не спешил звать того на помощь.       Он выкрикивал имя Джорджа раньше всех, когда речь заходила о вечеринке, но с детьми Гарри становился другим: излишне осмотрительным и строгим, даже Джинни ругая за её мягкость перед очаровательными глазками подросшего Джеймса.       — Дядя Длако! — маленький сорванец выбежал со второго этажа, громко хлопая босыми ногами о паркет.       Ему было уже два года, и Джинни пугало, насколько хитрым мог быть настолько маленький ребёнок. Он ведь даже не должен был знать такого понятия, как манипуляция, но окружение явно на нём сказывалось…       — Дай конфеты… конфеты! — Джеймс забарабанил ладонями по коленям Драко. — Есть конфеты?       — Милый, не буди братика, — попросила Джинни. Почти специально, чтобы просто убедиться.       Джеймс зыркнул на неё не по-доброму и произнёс ещё громче:       — Конфеты, дядя Драко! Позялуйста!       Вот же жук!       А Драко всё это время довольно ухмылялся и явно ощущал себя королём положения.       Он с самодовольством покачал головой и чуть ближе наклонился к племяннику:       — Отдам, если обещаешь вести себя хорошо и не будешь мешать нам с твоей мамой разговаривать.       — По лукам!       Так в ладонях маленького манипулятора, даже не способного произнести это слово верно, оказался небольшой кулёк конфет. И он радостно убежал прочь, смеясь, как гоблин с мешком, забитым золотом.       — У него уже были выбросы магии? — спросил Драко, ласково заглядывая в проход, где скрылся Джеймс.       — Пока ещё нет. И слава Мерлину! Я боюсь представить, чем это может быть! Поджогом штор в его спальне или взрывом приготовленного Гарри рагу. Он его ненавидит.       — И я разделяю мнение мелкого. У Поттера хорошо выходит спасать мир, но не готовить овощи. Честное слово, словно вместо специй он использует слабительное.       — Я передам ему твой отзыв, — проворчала Джинни. — Ну так что? Зачем же мистер Самый востребованный инноватор-зельевар магической Великобритании посетил наш скромный дом?       — Пытаюсь соответствовать этому статусу, — передразнил он, прищуривая взгляд. — Сейчас бы старинное имение Блэков называть скромным. Ха!       Джинни со скепсисом осмотрелась по сторонам, замечая равнину, полную сумбурностей и веселья семейной жизни: яркие каракули поверх обоев, оставленные Джеймсом. Колдографии с детьми, родственниками и друзьями окружали комнаты без чёткого порядка и последовательности.       Просто Джинни хотелось повесить одну выше другой и именно на той стене! Игрушки, разбросанные по полу и мебели, детские книжки на полках и самобытность.       Для Джинни всё это было обычным, ничем не примечательным, но она видела, как иначе осматривал всё Драко: с восхищением, трепетом. О, Годрик, ожиданием!       — Ты хочешь сделать ей предложение! — она вцепилась в руку Драко и заметила его приподнятую в недовольстве бровь.       И уязвимое смущение, которое она видела так редко, и каждый раз, как первый! Особенно сильно её задело его выражение в тот день, когда Драко впервые взял Альбуса на руки.       Такого обожания она ещё не видела и не знала. Не думала, что Драко умел, но у него просто не было повода!       — Ты уже подобрал кольцо? А дату? А кто будет шафером? Нет, я, конечно, девушка занятая, но…       — Джиневра, — прошипел он, и Джинни с неловком кашлем отодвинулась от него, прикрывая поток бессвязной быстрой речи. — Я просто хочу попросить у тебя совета, а не нанять своей секретаршей.       — Ой да брось, я была бы неплоха!       — Если опоздания были бы не так порицаемы и квиддич являлся бы моей работой, то да. Но в моей сфере ты скорее накроешь Лондон облаком непроглядного смога, как только получишь доступ к лаборатории.       Драко достал свободной рукой маленькую бархатную коробочку из кармана брюк и протянул его подруге, смущённым взглядом прося открыть.       — Ты себе не изменяешь, да? — с нежностью улыбнулась Джинни.       Фиолетовые блики заиграли на её лице, стоило ей приоткрыть полумрак неизвестности и взглянуть на обручальное кольцо.       — Оно очень похоже на её кулон. Твой дедушка откопал не только тот аметист?       — Это уже мой. Я специально ездил в то же место.       — А! Так вот куда ты пропадал на неделю, маленький негодник! Полагаю, нынче такие камни стоят немалых денег, особенно настолько чистые.       Джинни прикрыла крышечку и с теплотой покрутив в руках и подмечая знакомую эмблему.       Гоблинская работа.       Аметисты, обрамлённые в изящное, тонкое золото. Она видела прошлое кольцо Гермионы, но не стала говорить Драко, насколько он превзошёл её предыдущий опыт — всё было ясно и без слов. И он поймёт, когда откроет перед своей будущей женой коробку и робко произнесёт заветный вопрос.       — Гоблины не очень-то любят делиться с волшебниками своими пожитками, но я умею убеждать. — Драко помедлил, взвешивая в уме то, чем с Джинни точно не следовало делиться. — Слегка вложился в их шахты и пообещал взять под присмотр своей семьи.       — Тебе точно пора бы идти в политику, — сухо отчеканила Джинни, ухмыляясь.       — Обязательно, когда моё ограничение на работу в Министерстве снимут.       — Как же я не завидую современному Отделу порядка. Две сатаны на один бедный этаж — это уже чересчур.       Отвлёк их удар пакетов о пол и прокатившиеся в разные стороны свежие, теперь уже слегка мятые продукты. Они синхронно обернулись на застывшего в проходе Гарри, с лица которого сходил и так небольшой румянец.       На хмурый и непонимающий взгляд жены он не реагировал, но всё прояснил Драко: хорёк вырвал из её рук коробочку, и Джинни тут же вспыхнула от попытки не засмеяться и хоть как-то объясниться.       Последовал провал, и она, прикрывая тыльной стороной ладони рот, захохотала. После засуетились все три волшебника, ведь громкие звуки моментально разбудили чуткий сон маленького Альбуса.        Разговор о будущем браке их подруги отложился до позднего вечера, пока супруги не оказались в своей кровати. Уставшие и убитые двумя подрастающими детьми.       — Так значит, скоро нам ждать свадьбу? — произнёс Гарри в тишину спальни. — Даже не знаю, когда всё это перестало быть шуткой.       — Ты назначил Драко крёстным нашего сына. — Джинни повернулась к нему боком и прильнула к сильному плечу. — Он уже давно стал частью этой семьи, — она хихикнула. — И ему, похоже, нравится.       — Больше всех от этого в восторге Молли, — засмеялся Гарри, потягивая жену ближе к себе и целуя её в рыжую макушку. — Многое утекло со школы. Флёр рада, что с Драко обходятся не так, как с ней.       — Не начинай. Маме нравится, что Гермиона счастлива, вот и всё. — Голос Джинни стихал со сном и потяжелевшими веками.       В объятиях из тепла и любви она была спокойна. Снаружи их дома шумел ночной Лондон, за стенами мирно посапывали дети, и Джинни готова была к ним присоединиться.       Сегодняшняя тренировка измотала её до бегущего ручьём пота и ватных ног. И любимому мужу пришлось нести жену в ванну на руках, чтобы она хоть немного расслабилась. И он не ругался, наслаждаясь тем блаженством, что вопреки всей усталости красовалась на лице его супруги.       — И что благодаря Драко Андромеда теперь общается с миссис Малфой, — сквозь сон пробормотала она. — Это очень странное трио мамочек.       — Точно, — хмыкнул Гарри. — Джинни?       — Да? — она замурлыкала, потираясь щекой о пахнущую свежестью рубашку мужа.       — Я люблю тебя.       — Я тебя тоже, мой любимый оленёнок.

***

      Джинни видела Гермиону невестой уже во второй раз. Нет, всё же нет.       Она посмотрела внимательнее и с нежностью заключила, что всё-таки первый.       Гарри сидел от неё по правую руку и весело присвистывал льющейся со всех сторон музыке. Его дыхание сбивалось и он никак не мог отдышаться, перебить покраснение на щеках от последнего танца. И во всём этом было что-то умиротворённое и целостное.       Вид Гермионы в пышном платье, льющим по её ногам, груди и спине, как белые крылья. Озорной улыбки, обращённой всему вокруг в день, по праву считающейся её.       И Драко, конечно. Как можно было пропустить жениха? Особенного такого! И Джинни очень сильно старалась не называть его павлином. В этот день Драко был собран, галантен, в общем, обычным.        За одним исключением, что облачён он был в тёмный костюм с жёлтой бутоньеркой. Потому что это было что-то личное для этой пары. Не для Джинни, Гарри или Рона, который даже успел всплакнуть во время обмена клятв.       Джинни прекрасно всё видела и заулыбалась братцу после, очень явно намекая на свою осведомлённость. Рональд стал до ужаса сентиментальным с тех пор, как у них с Падмой родилась рыжая девочка.       Хотя она была уверена, что брат был таким всегда, просто очень уж любил строить из себя строгого гриффиндорца. На деле же его душа была мягче, чем у любого пуффендуйца, но только Рон это отчаянно отрицал.       — Гарри, я хочу тортик! — Тедди забавно велял ногами под столом и с нетерпением оглядывался на всех собравшихся. Его волосы переливались ежесекундно, как и настрой в глазах. От спокойного до шаловливого и наоборот.       — Держи, — протянула ему Джинни. — У меня что-то нет аппетита.       Гарри метнул на неё странный взгляд, но от одной уверенной улыбки его плечи расслабились, а на губах проступила такая же.       Но взгляд опустился на Тедди, и улыбка сошла с лица, оставив после себя неприятный привкус.       Джинни не могла не сжимать ладонью ткань в том месте, где мучилось сердце. Гарри в это время было ещё хуже.       С войны прошло целых девять лет, столько же со смерти родителей Тедди. И совсем скоро он отправится в Хогвартс, как когда-то в своё время и Гарри. Пройдёт совсем немного времени, и к нему присоединится Джеймс, а затем и Альбус.       Джинни опустила ладонь ниже. Она ещё не проверяла, но уже будто бы ощущала где-то на магическом уровне, что в ней было что-то новое и невероятно родное.       — Вокруг тебя очень много розовых мозгошмыгов, — улыбнулась Луна, проходя мимо и торжественно размахивая палочкой под музыку, как будто та ей подчинялась.       — О чём это она? — нахмурился Гарри, придвигаясь к жене и притягивая бокал к губам.       Джинни лишь пожала плечами, но вся собралась, не желая развивать это чувство в полноценную надежду.       Если девочка…       — Пойду украду жениха у невесты!       — Обычно поступают иначе, милая, — хохотнул Гарри.       — «Обычно» нам не очень подходит!       Она протискивалась сквозь толпу гостей. Своих кричащих братьев, родителей, друзей Драко, семьи с обеих сторон.       Кому-то наступая на платье и тут же извиняясь, особенно неловко это было провернуть с холодной, почти ледяной на вид Нарциссой Малфой. Та осмотрела Джинни с носок туфель до макушки и кивнула, принимая извинения, а стоящая рядом Андромеда осторожно взмахнула снятой перчаткой и покосилась в сторону, подзывая Джинни оставить их и продолжить свой путь.       И вот, наконец, молодая пара, вблизи с которыми всё по-настоящему сдавливало, разливая в груди приятное тепло. С ними было просто невозможно находиться без потери зрения или хотя бы слёз, но Джинни списывала всё на гормоны. Она выплакала все свои слёзы на предыдущей свадьбе подруги, здесь же такого себе не позволит!       — Это похищение! — воскликнула она, хватая ничуть не удивлённого её присутствием Драко.       — Тебе не кажется, что при похищении не кричат? — почти скучающе произнёс он. — И где повязка на глаза? Где хоть какое-то уважение этому искусному делу?       — Могу предложить только свою руку, — Джинни совершенно по-джентельменски протянула ему локоть. И Драко, закатывая глаза взял её руку, цепляя её за себя по всем традиционным понятиям. Разумеется, Джинни это не понравилось и она уставилась на него с намерением вырвать патлы или затянуть его галстучек потуже.       — Милая, мы отойдём? Этой чудачке вновь что-то нужно. Клянусь, ненадолго.       — А ты ингредиенты для зелий умом своим режешь? Он же у тебя такой острый.       Гермиона засмеялась, пожимая плечами:       — Боюсь, твоё время теперь во власти этой похитительницы.       — Ни капли пощади, — со вздохом улыбнулся он и наклонился к своей уже жене, оставляя короткий поцелуй на розоватой щеке. — И никаких танцев с Крамом.       — Знаю, — фыркнула Гермиона. — Не буду опережать главного фаната.       — Ха-ха-ха, — сухо протянул Драко, уводя Джинни к выходу из шатра. — У тебя весьма дурные манеры. Я сейчас на законных основаниях принадлежу другой женщине.       — Всего-то на пару минут!       — Так что ты хотела? — склонил он голову, подзывая Джинни к диалогу.       Ветер ловил её пряди и бросал в лицо: неприятное и отрезвляющее чувство. Она и сама не понимала, почему и зачем, но ей срочно потребовалось поговорить хоть с кем-то, а Драко слишком хорошо умел слушать.       Он опирался на деревянную балку шатра и спокойно ждал, когда начнётся разговор — в этом ему не было цены.       Гермиона натренировала его до идеала.       — Ты счастлив?       Драко хмыкнул:       — Словно до этого проводил годы, рыдая в пыльном углу, — фыркнул он. — Мне понравилась свадьба у Уизли, но быть на ней в качестве жениха… Люблю признавать, что именно моя девушка сегодня самая прекрасная из всех присутствующих.       — Обычно тебе для этого не нужны настолько пафосные мероприятия.       — Мы — Малфои. Моя семья может провернуть и не такое, чтобы заиметь на кого-то права. А я всего лишь сыграл собственную свадьбу. Тем более разве можно не хотеть с ней брака?       Его рука лениво дёрнулась в то направление, где сейчас стояла Гермиона. Она весьма забавно пыталась умыкнуть как можно больше закусок с фуршета, чтобы никто этого не заметил.       Нервы весьма ощутимо сказывались на желание их же заесть. И параллельно она ещё и успела что-то доказывать Гарри и Рону.       Кажется, именно этим она и пыталась скрыть то количество пирожных, что быстро исчезали со стола: порой прямо из-под руки Рона.       Они с Драко видели очарование явно по-разному.       — Знаю я одного.       — Только не сегодня. — Его вздох звучал скорее, как предупреждение.       И Джинни перестала улыбаться.       — Я ненавидела тебя всей душой за то, как твоя семья поступила со мной, — вдруг выпалила она, не желая смотреть Драко в глаза. Джинни только что сделала ему больно, как и себе самой. — За то, что ты разделял их мнение. За слова в сторону моих родителей, братьев, Гарри, Гермионы. И самое странное, что за все эти же вещи я сейчас тебя обожаю.       Их взгляды практически столкнулись, и Драко только тогда позволил себе свободно вздохнуть:       — Тебе бы устраивать сеансы по опусканию самооценки человека, чтобы затем снисходительно вернуть его обратно.       — О нет, эта забава принадлежит только Гарри, Рональду и чуть-чуть тебе, — проворковала она, цепляясь за перила и нагибаясь к Драко, чтобы засмеяться ему в лицо.       — А можно отказаться от этой дивной привилегии? — Со смешком он оттолкнул её от себя.       В свете фонарей его обычно бледная кожа теперь была тёплой, живой:       — Так как сегодня особенный день, я скажу тебе кое-что, Джиневра.       — Даже сейчас не назовёшь меня нормально?       — Это вряд ли, — Драко загадочно ухмыльнулся и отвёл взгляд. — Просто хочу сказать тебе спасибо за то, что стала мне другом. Одним из самых дорогих мне людей. Спасибо, что вообще позволила мне так считать.       Перехватил её дыхание одним лишь выражением лица. Глаза Джинни вмиг наполнились слезами, и она буквально врезалась в Драко, вбилась лбом в его грудь и до хруста обвила талию в своих чрезмерно крепких объятиях.       — Ты какая-то излишне чувствительная, рыжая лиса. — Он не отталкивал её, но и не спешил поддержать. Только накрыл ладонью голову, чтобы слегка успокоить, унять этот вихрь.       — А что ты хотел от беременной женщины на свадьбе лучшего друга?       Она услышала, как дрогнуло его сердце. На первом слове и втором. Каждый раз внутри играла волнительная песнь.       — Поттер вообще знает о средствах контрацепции или косяк за тобой?       — Не делай вид, что не рад! — Джинни пихнула его в живот и рассмеялась. — Ты ведь рад! По лицу вижу! — пригрозила она пальцем.       — Кажется, мракоборцами вновь будет управлять Уизли. Ну что за страшное время для моего бывшего отдела?       — И кто ещё вспоминает о бывших на свадьбе! Сам же запретил!       Кто-то из гостей обратил на них внимание из-за громкого смеха и шутливой попытки Джинни начать драку за слово «косяк».       — Потише. На мне неподходящий костюм для дуэлей.       Драко обернул Джинни на месте, отводя от себя её руку.       — Зачем ты спросила меня про счастье? — тон его голоса переменился, и Джинни пыталась подобрать хоть какую-то шутку. Что-то, чтобы выпутаться из ситуации и его рук, но смогла только поджать губы. — Неужели думаешь, что Поттер не обрадуется пополнению?       — Я не сомневаюсь в Гарри!       — Я понял, в чём дело. Кое-кто здесь боится. Это весьма странно для той, кто уже выносила двоих детей.       — Да не нужны мне твои советы! Я просто запуталась в своих чувствах и не понимаю, почему не радуюсь тому, что у нас, возможно, будет девочка, которую я так хотела! — Ещё не успевшие остыть слёзы задрожали в её глазах. — Я боюсь, что не справлюсь.       — С чего вдруг? — В этот момент Джинни по-настоящему поняла, почему выбрала для своих мучений именно Драко. По какой-то странной причине им нравилось купать друг на друга в личных проблемах.       Не просто слушать, но ещё и быть рядом.       Гарри был слишком практичен, Рон любил успокаивать шутками и несерьёзным отношением, а Гермиона была нервозна и суетлива. И многие другие попросту не подходили, но Драко был именно таким, чтобы ей было не страшно перед ним расплакаться, показать собственную слабость, которую сама Джинни видела в себе крайне редко.       — У тебя целый табун рыжих помощников. Да, мы с Гермионой немного не подходим под это описание, но тоже не чужие для тебя люди.       — Именно поэтому ты один из самых дорогих. — Джинни стёрла слёзы, ухмыляясь ему и требуя отдать платок, который он наверняка и сегодня таскал с собой.       Тем более она видела, как тот прослезился, приподнимая фату с Гермионы. Джинни предпочитала упустить тот момент, что и сама была ничем не лучше хорька.       Хотя Гарри и Рону досталось, очевидно, больше. Мужчины становились весьма чувствительными, когда у них рождались дети. И они всё ещё были ранимы.       Гарри по-честному пытался сдержать слёзы, но маленький Джеймс ещё не знал никаких правил, поэтому попал в самое сердце своим ранним «папа». Точно также Джинни молчала и про маленькую истерику Гарри, когда тот понял, что пропустил первые шаги Альбуса.       Рот она не раскрывала, но зато Рон, заставший это, сдерживаться явно не собирался… Поэтому вскоре уже вся семья знала о гиперопекаемом отцовстве Гарри Поттера. А после это успело попасть и в Пророк.       — Потому что я не рыжий? Сам благодарен судьбе за такой подарок.       Джинни соображала шутку, чтобы выкрутиться, съязвить и поставить точку в их сумбурном диалоге, но не успела: из шатра недалеко от них выскочил Гарри. Он осмотрелся по сторонам и, как только нашёл свою жену, направился к ней.       — Джинни, ты любовь всей моей жизни и мать наших сыновей, но, как Главный мракоборец, я обязан задержать тебя за похищение.       — Что-то вы припозднились, мистер Поттер. Я в её плену уже минут как десять.       — Сделал скидку. Всё-таки я её люблю, — Гарри притянул Джинни к себе в объятия, совершенно неосознанно останавливаясь ладонями на её животе.       Его грудь была спокойной и тёплой, согревающей после прогулки по улице с открытой спиной. Джинни почти промурлыкала от мурашек и лёгкого поцелуя в висок.       — Ты не устала? Выглядишь бледной.       — Ты спугнул Драко, — хихикнула она, ощущая, как руки Гарри плавно легли на её спину, осторожно прошлись по голым позвонкам, а затем туда же падали и его губы.       — На то и был расчёт. Невеста его уже заждалась. — Гарри остановился, коротко прочищая горло. — Точно всё хорошо? Ваши разговоры с Малфоем происходят только тогда, когда кому-то из вас нужна жилетка. Или в твоём случае груша для битья.       — Нет, нет. Для этого я обычно использую Рона.       Гарри фыркнул в её шею:       — Помнишь, какой была наша свадьба?       Их взгляды, как по велению манящих чар, притянула молодая пара: хозяева сегодняшнего вечера. Драко вернулся к Гермионе и уже успел довести до смущённого смеха.       Складывая в уме скорость и один-единственный быстрый наклон в сторону улицы, Джинни поняла, что он говорил о ней. Но недолго.        Им хотелось побыть только вдвоём в этом диалоге, когда никто их не трогал и не звался поболтать о будущей счастливой жизни. В эти моменты и показывалось настоящее в любой паре, когда они не были уверены, смотрят на них или же нет, а просто были рядом. Как говорили, как касались друг друга.       Гермиона мягко оглаживала плечо Драко, а тот наклонялся к ней, чтобы что-то выслушать, сам же осознанно или нет приобнимал её за спину.       Джинни была плоха в прорицании, но увидела похожую нежность ещё тогда, когда застала флиртующую Гермиону в библиотеке. Тогда Драко просто постеснялся этого или же не успел показать.       — Я очень часто использую воспоминания о нашей свадьбе, когда призываю патронус.       — Я тоже. — Гарри выглянул за её плечо, и Джинни захотелось раствориться в его руках, зелёных глазах. — Как мне впервые протянули Джеймса, Альба, — продолжил он, больше не заглядывая на неё. Гарри сейчас был вовсе не с ней, улыбаясь стоящим перед глазам воспоминаниям. — Как ты поцеловала меня после победы в чемпионате школы.       — Я случайно, — с хитрецой произнесла она, теснее прижимаясь к Гарри.       — Случайно сделала меня самым счастливым мужчиной на всём свете? Спасибо тебе за наших мальчиков и всё самое светлое в моей жизни. Я…              Джинни не ответила. Почему-то перехотела сказать что-то подобное, настолько же прекрасное.       Она опустила глаза к жилистым, порезанным рукам Гарри. Надёжным и всегда стойким.       Поджав губу, она сморгнула непрошенные слёзы и взяла его ладонь, притягивая ниже, к своему животу. Без слов и лишних движений. Один крошечный жест, переломивший все эмоции в Гарри в труху.       Он тяжело сглотнул и вопросительно сжал пальцы покрепче, ища подтверждение.       — Попробую добиться от тебя благодарности ещё и за дочь.       Гарри обнял её, обволакивая собой полностью и без остатка каждый дюйм тела и души. Даже магия завибрировала от него, приятно щекоча именно там, где уже развивался маленький, яркий шарик света.       И они назвали её Лили.       — Вас можно поздравить?       — С чем? — невозмутимо поинтересовалась Гермиона, когда Рон отошёл от их столика разбираться с барменом из-за своего солёного капучино.       Джинни не стала говорить, что он сам по глупости взял соломку и опрокинул чуть ли не половину её содержимого. В последнее время Рон крайне мало спал из-за кризиса одного года у своей малышки.       Та к несчастью обоих родителей, пошла целиком и полностью в семейство Уизли, а дети у них рождались далеко не тихими. Такими, впрочем, и оставались.       — Да так, — протянула Джинни. — Гардероб, смотрю, сменила, — она коротко осмотрела излишне большую для подруги одежду. — Пополнела. Но тебе даже к лицу, к фигуре. — Последнее слово попало в чёткий акцент, и тёмная бровь Гермионы дёрнулась.       Как по-малфоевски.       И Гермиона Грейнджер-Малфой держала перед ней лицо, оставляя свою чашку с кофе и заглядывая в меню, чтобы скрыть панику.       Но вот только это была по-прежнему Гермиона. Их нервная и излишне прямолинейная.       Поэтому она даже не заметила, как прикоснулась к своему обручальному кольцу, прокручивая его вокруг безымянного пальца.       Джинни больше не обращала на этот жест должного внимания. Её привычка превратилась из выплёскивания стресса на его источник к попытке найти опору и тепло там, где она всегда была.       Джинни почти тошнило от такой приторности, но делу помогало то, что Лили больше не терроризировала мать в её животе, а она сама слишком любила Гермиону, чтобы позволить себе подобное.       — В последнее время нет такой загруженности на работе, — пояснила подруга, всё ещё не поднимая своих глаз. — Вот и пришла в норму.       — Ага, ага. У миссис замминистра точно полно свободного времени. Особенно для того, чтобы спать со своим мужем и заводить детей.       Как раз в этот момент к их столика подошёл Рон, и свежая чашка кофе полетела на пол, разбиваясь, как и надежда Гермионы тихо замять эту тему.       — Молчи или наложу Силенцио, Рональд, — прошипела она, приземляя Рональда на место исключительно взглядом. А ведь он успел только открыть рот.       В политике было хорошо абсолютно каждое средство, и Гермиона научилась пользоваться ими всеми. Особенно после того, как к ней присоединился и Драко.       Их пару уже пророчили на пост будущих Министра и замминистра. Но вряд ли подобное было интересно самому Драко.       Всё своё время он проводил, изучая зелья и помогая жене с документами. Или пропадая в зале Визенгамота, прямо в лицо получая шутки о его нежелании покидать те стены, откуда когда-то вытащила его же собственная жена.       Их пара стала хлебом Скитер на ближайшие годы, и Драко смирился со своей участью, научившись правильно ухмыляться в камеру, чтобы о нём не писали, как о уроде, соблазнившим Золотую девочку. И не потому, что переживал за себя…       Драко жаловался Джинни, что после таких статей ему было ох как непросто успокоить Гермиону и отговорить от написания угроз в адрес авторам подобных очерков и самой Скитер. Получалось в двух случаях из трёх.       Однажды он уже судил Скитер за ложный медийный вброс о его жене и не очень хотел повторения того скандала, даже скорее цирка.       Тогда весело было только Гарри и Рону, которым приходилось с серьёзным лицом вчитываться в те строки, что Скитер понаписала о их подруге.       Начиная с «рабовладельческих отношений», ведь Гермиона частенько замечалась в Косом переулке под ручку с Драко, который таскал на себе не одну гору книг. И заканчивая тем, что в Драко ей, оказывается, нравились только его шикарные волосы. Кажется, кто-то тогда неудачно заказал у Пророка рекламу шампуня.       — Милая кофточка у Гермионы, не так ли, Рональд?       Он явно ощущал себя здесь третьим лишним и гневный взгляд бармена ему совсем не помогал. Он неловко извинился перед ним и вновь встрял между двух разгорячённых взглядов:       — Очень практичная, отличная. На все случаи жизни, я бы сказал. А я жил в лесу несколько месяцев, так что… — Рон замолк, сглатывая сухой ком паники. — Неужели без издевательств надо мной не обойтись? Мы же и так всё прекрасно поняли.       Джинни переловила его взгляд и молча приказала заткнуться.       — Ты ведь не думала, что я не замечу? Особенно после того, как ты украсила пиджак Джорджа содержим своего желудка на последнем матче. А ведь бедняжка подозревал неладное и специально пересел вперёд.       — Ладно! — Гермиона была явно недовольна тем, что её обман вскрылся.       Она ещё не знала, что неладное заприметила Молли около трёх месяцев назад. Как раз тогда, когда Гермиона стала выглядеть серее самой бледной мыши.       Что-что но скрывать признаки беременности от матери семерых детей, а также троих, но поменьше, было бессмысленно. Джинни с мамой вынюхали всё, вероятно, раньше самих молодожёнов.       Гермиона слегка оттянула кофту в сторону, давая ткани очертить рельеф чётко видимого живота.       Мамочки…       Разумеется, Джинни подмечала его, когда Гермиона неаккуратно поворачивалась или наклонялась. Когда Драко резко отдёргивал её и делал всё сам, но… Теперь она видела его вживую без утайки.       Её лучшая подруга, сестра собиралась стать матерью. И к этой новости невозможно было подойти с холодной головой.       — Сколько? — сипло спросила она.       — Четыре месяца. Мы не хотели огласки из-за… — Гермиона прикусила губу и скрыла свой небольшой животик. — Вы понимаете. Я доверяю вам, но мы с Драко решили пока что молчать. Чтобы я не нервничала, да и он…       — Уж Малфою точно противопоказано нервничать, — фыркнул Рон, поворачиваясь к подруге корпусом и долго, изучающее её осматривая. — Ну и скандал начнётся, когда пресса поймёт, что совсем скоро на свет родится новый Малфой. Учудили же вы.       — О да, Рональд. Как Гермиона только могла? Заниматься сексом со своим законным мужем.       — Очень остроумно, Джинни, — цокнул он. — Я просто переживаю, ладно?       — За что? — Джинни нисколько не удивилась, когда Гермиона слегка наклонилась к Рону, кладя ладонь на его плечо. Кажется, она понимала его лучше, чем родная сестра.       И в этом была частичная правда: Золотое трио пережило между собой то, что поделить могли немногие. Лишь они.       Даже своей жене Гарри не мог сказать всего, поэтому он так нуждался в поддержке двух самых родных для себя людей. Одних из первых, с кого началась его жизнь в мире магии. Джинни стала этой частью слишком поздно и не жалела об этом. У неё были личные привилегии и роли, у Гермионы и Рона — свои.       — Да не о том, о чём ты подумала, Миона. Я не знаю, как выразить свои чувства без крика и всего этого. — Он покрутил рукой в воздухе и на короткий миг сомкнул губы. Совсем на чуть-чуть. — Ты знаешь, я шумный человек. Но я не хочу привлечь к нам ненужное внимание, иначе тебя это разозлит, — добавил Рон уже нервно. Со слегка дрогнувшими сведёнными бровями.       И неожиданно для него, — Джинни же не увидела ничего нового, — Гермиона содрогнулась в несвойственном ей плаче, но совершенно нормальном для любой беременной девушки.       И даже Джинни не была исключением, по сто раз спрашивая бедного Гарри, правда ли он её любит. Что же терпел хорёк, она знать не желала.       Но ей это очевидно предстоит, как только до Драко дойдёт её осведомлённость. Как же без дружеской жилетки?       Джинни мысленного забросила квоффл в ворота Паркинсон и Гринграсс. И ей было неинтересно, что эти две слизеринки с ней даже не соревновались: их змеиный друг выбрал себе в подружки львицу.       И за размышлениями Джинни не заметила, когда это Рон успел притянуть Гермиону для объятий. Или же это она стала инициатором?       И всё равно эта картина её умилила, неприятно задевая глаза влагой. Ну уж нет, плакать при них она не собиралась!       — На нас смотрит вся кофейня, — прошептала Джинни, натягивая игривую улыбку для парочки, что делила столик рядом с ними. — Они давно не виделись. Соскучились, — бросила она им и указала на обнимающийся гриффиндорский дуэт.       — Это тебя и волнует общественное мнение?       — Запомни, Рональд. Если и устраивать резонанс, то только мне. Не люблю быть на обочине, когда происходит что-то шумное.       Сказать-то она сказала, но вот… Брат всё равно понимающе улыбнулся ей, когда услышал предательски дрогнувший голос.       Гермиона, эта невообразимо дорогая ей девушка, в скором времени станет мамой.       Та самая, что ходила тише призрака, хотя и те влияли на мир сильнее Гермионы в тот момент её жизни. Джинни уже забыла, когда не видела свою подругу румяной или хотя бы довольной.       Она отмахнулась от этого наваждения. Перед ней была девочка, которая в прошлом сплетничала с ней о Флёр и завидовала красоте прекрасной француженки.       Гермиона, кричащая на Рона из-за неуверенности в себе, цепляющаяся за этот мир и его чертоги потому, что тот в неё не верил. Весь её путь был борьбой, но теперь Джинни видела практически штиль.       Всё не было спокойным, ведь Гермиона по-прежнему яростно выступала за общие права, а также любимое ею правосудие, но без чувства постоянного баланса на тонком канате. Она уверенно шла по выбранной ею тропе с почти смирением к тому будущему, что мелькало перед её глазами.       Сражение стало для неё условностью, почти игрой, а не самим смыслом, не попыткой что-то кому-то доказать. Ведь даже будучи принятой в общество чистокровных в качестве жены одного из Священных двадцати восьми, в её спину всё также прилетала нелестная критика, на которую Гермиона предпочитала по-детски высунуть язык и показать безымянный палец. Жаль, что обручальные кольца носились не на средних.       Из замкнутой, однообразной петли Гермиона вышла явно не проигравшей и точно любимой женщиной. И это далось посильным лишь ей трудом. Огромным количеством пролитых слёз и навсегда вырванными с частью самой себя нервами.       — Джинни, можно тебя? — Гермиона подозвала её к себе, аккуратно и неумело поднимаясь на ноги. Джинни взяла её руку со столика и опёрла на своё плечо. — Спасибо. Не представляешь, как тяжело было прятать такой срок.       — Да и незачем, — засюсюкала Джинни, хватая недовольную Гермиону за, в самом деле, слегка пухлые щёки. — Я трижды мать, милая. Уж смогу подметить симптомы. Да и Падма догадывалась о неладном. Так что ваша конспирация разве что на Скитер сработала, ведь та сучка скорее клон собственный сделает. И миру лучше, и её мужу. Ах да, был бы он ещё.       Подруги засмеялись, подходя к выходу из кофейни. Рон же в этот момент объяснялся с официантом насчёт расплавленной чашки.       Кажется, у кого-то сегодня будет вызов в отдел, пусть в этом и не было его вины. Магия беременных женщин была непредсказуемой, а Рон был любителем погеройствовать, поэтому вызвался взять всю вину на себя.       — Не толкался ещё?       — Один раз. Да и посреди ночи. Пришлось будить Драко, потому что он очень хотел почувствовать первые пинки.       — Папаша оценил силу своего сына? — Джинни взглядом попросила у Гермионы разрешение, и та, убедившись в отсутствии посторонних глаз, умиротворённо кивнула.       Ток пробил всё тело от одного касания. Она никогда не испытывала подобного, но слышала от братьев, как ощущалось осознание маминой беременности. Уголки губ дёрнулись в нервной улыбке.       — Не доставляй своей мамочке неприятности, сладкий. С этим и так отлично справляется твой папочка. А ещё будущие дяди.       — С чего ты взяла, что это мальчик?       Такой довольной Гермиона была разве что тогда, когда выбила у Министра повышение рабочей ставки для эльфов. Ну или когда первого оборотня официально приняли в мракоборцы.       — У Малфоев, вроде как, одни пацаны и рождаются. Не знаю про младших, но старший ребёнок всегда был мальчиком. Так ещё папа говорил, когда я совсем маленькой была.       Гермиона призадумалась и хмыкнула:       — Тогда придётся пойти и против этой традиции, — почти томно проговорила Гермиона, и внутри Джинни посыпалась вся её выдержка.       Всё в один миг стало таким настоящими, буквально осязаемым! И она растерялась, не узнавая девушку перед ней и в то же время безумно любя именно такую Гермиону. Любую её она любила и будет, потому что никто и никогда не был ей так по-особенному, как-то по-девичьи дорог, как Гермиона Джин Грейнджер-Малфой.       Джинни шмыгнула и сдавила громкий всхлип, врезаясь ладонями в покрасневшее от чувств и слёз лицо.       — Господи, Джинни! — Она ведь знала, что Гермионе нельзя нервничать и не остановилась. Ведь слышала в её словах улыбку. Гермиона понимала, чем было вызвано это рыдание.       Она прижалась к ней, путаясь в волосах, и глубоко вздохнула. Позади послышался звук колокольчика над дверью кофейни и шиканье в сторону Рона.       — Даже не знаю, что будет, если я предложу тебе стать крёстной нашей дочери.       Джинни отстранилась от подруги и с блестящим взглядом уставилась на неё.       — Я хочу, чтобы с моей стороны это была ты. Драко разделяет моё мнение и доверие.

***

      В последствии Джинни не могли успокоить даже самые тёплые и уютные объятия Рона. Как и поддержка шокированного новостью, но быстро пришедшего в себя Гарри.       Джинни нужно было только встать с кровати, как она вспоминала скромную улыбку Гермионы и поэтому тут же начинала плакать. За все годы вперёд, просто чтобы успокоиться.       И удавалось это только одному человеку.       — Хватит расклеиваться уже. Как будто дементоров повстречала, — проворчал Драко, ставя перед ней свежий чай на кофейный столик в их с Гермионой доме.       По которому скоро забегают детские ножки…       Этого представления хватило, чтобы заварку теперь дополняли и её слёзы.       — Мерлин… — театрально вздохнул Драко. — А ты говорила, что это я здесь Королева драмы. Мне кажется, что корона висит не на той голове!       — Вообще-то, ты тоже плачешь, — парировала Гермиона. — С завидной регулярностью. Даже чаще меня.       — Молодые отцы очень ранимые. — Он хмуро расправил плечи и ушёл в сторону кухни, зажимая уже пустой поднос у груди, словно в качестве щита от своей жены.       — Я просто… Я так счастлива, а ведь совсем недавно… Здесь…       В гостиную вернулся Драко с кружкой, но уже для себя.       — Милая, вроде как, Джеймс посещает того магловского эксперта, который правит речь.       — Логопед, Драко.       — Может, отправить Джиневру к этому… Ты поняла. Боюсь ошибиться и разозлить тебя, так что промолчу. — Он поцеловал жену в лоб и сел рядом, совершенно неуместно закидывая ногу на ногу и с прямой осанкой выпивая чай из чашки с блюдцем.       — Ты разговаривал абсолютно также этим утром, но что-то у меня не было желания спихнуть тебя на детского врача, — прищурилась Гермиона.       Её взгляд потеплел от неосознанного касания Драко к животу. Джинни виделась с ними всего несколько раз после раскрытия беременности, и он делал это обе встречи.       Просто кладя ладонь и слегка поглаживая, будто бы где-то внутри Драко всё ещё не верил, что Гермиона носит их дочь. Его дочь.       Джинни сожалела лишь о том, что не сумела лицезреть реакцию Драко на магловское УЗИ. Но фото с каждого похода он хранил в кошельке, весьма агрессивно и, разумеется, словесно нападая на тех, кто хотел подглядеть причину его глупой улыбки.       Гарри распустил слух, что там была просто детская фотка самого Драко, а остальное придумали уже другие работники Министерства.       — Потому что я впервые почувствовал её пинки.       — Ты довёл до истерики бедного Зефа.       — Уже ведь все всё ощутили, кроме меня! — Его губы упрямо сжались в тонкую линию, сталкиваясь не менее напряжённым взглядом с женой. От которой и перенял эту своенравную гордую колкость. — И не приплетай сюда этого маленького предателя.       — То, что он встал на мою сторону, не делает его таковым, любимый. — Точно и прямо в цель. Гермиона была прекрасно осведомлена, куда и как бить Драко, чтобы его успокоить. — Тем более Зеф уже не твой, чтобы так на него обижаться.       — Как это я мог упустить из виду, что он теперь свободный? — с натянутой улыбкой проплёл Драко почти впритык к лицу Гермионы. — Сам дарил ему ночнушку, поэтому можешь меня не учить. С котятами, как они любит!       — Вы всегда так ссоритесь?       — Кто-то успокоился? — почти снисходительно сказал Драко. — Нет, лишь на людях. У меня есть аргументы и поубедительнее жалких слов.       Джинни поморщилась, но лишь для виду. Драко смешил её своей показушной холодностью.       Но стоило ему ощутить полный комфорт, как его плечи опускались, и он был способен на любую нежность в сторону дорогого ему человека. Для Джинни неловким было то, что она входила в круг таких лиц.       А ведь поначалу сама еле сдерживала своё пренебрежение к бывшему слизеринцу.       Но почему бы не улыбнуться для Гермионы? Ради неё Джинни могла переступить через себя раз или сто, счёту она не вела. Но в её голове всё запуталось, когда их общение превратилось в искренность.       Джинни полюбила Драко по-настоящему, и плакала не только за счастье своей самой дорогой подруги, но и за него. Душу грел и морозил контраст от мысленных блужданий в прошлом и возможности полежать с Драко на одном диване и пообсуждать какое-нибудь реалити-шоу.       Но всё быстро стихало, как назойливый шум или шёпот, почти змеиный, ненавистный ею. Потому что она могла коснуться настоящего, и в нём Драко, пусть и с жалобами, мог составить беременной подруге компанию, потому что той стало слишком скучно или разболелась голова. Да и не нужно было иметь особенное положение, чтобы наведаться к нему в гости на чашечку чая или чего покрепче.       — Что планируешь на мини юбилейчик вашей свадьбы?       — Гермиона на последних сроках, так что ничего особенного. Она просила сделать ей массаж. — Драко выскользнул из-под навалившейся на него ведьмы и потянулся к столику, чтобы взять пульт. В слабом освещении на левой руке блеснуло кольцо.       — Никак не могу привыкнуть к этой штуке на твоём пальце.       Драко посмотрел на неё через плечо и хмыкнул.       — Пожалуй, я тоже. Но так приятно вспоминать о его наличии. — Он поиграл пальцами по воздуху, с игривостью демонстрируя символ своего брака. — А ещё лучше — осознавать, что на Гермионе похожее.       — Готов стать отцом?       Его взгляд потускнел, и Драко опустил голову обратно к кольцу.       — Вероятно. Я много читаю об этом, советуюсь со своей матерью, твоей, тётей Андромедой. Но ведь к этому невозможно подготовиться. Я всё равно ошибусь, и мне страшно. Страшно не привязаться к дочери также, как Гермиона.       — Ты ревнуешь её? — Джинни попыталась свести всё в шутку, но Драко лишь неопределённо пожал плечами. — Слушай, Драко. Внимательно слушай. Да, у отца никогда не будет такой связи с ребёнком, как у матери, но это не плохо. Кто-то вообще не способен испытывать к ребёнку в животе своей жены хоть какие-то тёплые чувства, а ты читаешь дочке сказки, хотя она даже не родилась.       — Я пытаюсь, — вздохнул он, протирая шею и опущенные плечи. — Теперь даже стыдно, что я так несерьёзно отнёсся к твоему страху из-за беременности Лили.       — Если бы я знала, что этот ангелочек будет требовать с меня каждую ночь грызть сухие палочки корицы, я бы вытрепала тебе куда больше мозгов.       — А это было не пределом? — напрягся Драко. — Когда Поттер уехал в командировку, бегали за этой корицей я или Рональд.       — Ты же знаешь, как матери издеваются над отцами непосредственно.       — Я бы не назвал это издевательством в прямом смысле этого слова.       Джинни подопнула Драко в спину. Гермиона была и её близким человеком, поэтому она слишком хорошо знала, что конкретно требовала ведьма и в ужасно больших количествах. Срок уже почти не позволял ей этого, но, кажется, Гермиона собиралась испробовать всё, пока её тело оставалось крайне чувствительным.       — Но да. Грань «достаточно» я переступил ещё на пятом месяце. — Джинни фыркнула вместе с ним. — Гермиона где-то вычитала, что благодаря сексу схватки могут пройти в более лёгкой форме.       Джинни даже знала где. И благодаря кому Гермиона нашла это самое где-то.       — А если я не справлюсь?       — Поверь, на секс с тобой Гермиона пожалуется только при его отсутствии, — она махнула ему рукой и завалилась всем телом на диван, настойчиво игнорируя недовольство Драко.       Его лицо не выражало ничего: ни былую тревогу, ни смех. Оно легко ловило свет от глупой магловской передачи, что они заинтересованно обсуждали ранее. Яркие блики игрались по почти белоснежной коже, но не отражались в серых глазах.       — Драко?       Джинни села вновь, вглядываясь в его профиль. Теперь уже напряжённый от того, что его поймали.       — Я боюсь стать таким же холодным, как мой отец. Он любит меня, не пойми, и он умеет быть ласковым. — Драко сделал паузу, переводя дыхание. — Но это не то, что нужно Гермионе или мне. Теперь. Что будет нужно моей дочери. Я уже поговорил об этом с Гермионой, и пока мы сошлись на мысли, что её следует держать подальше от моих родителей. Давать им любить свою внучку, но не влиять на неё.       — Ты никогда не рассказывал, как они вообще отреагировали на эту новость.       — Здесь мы с отцом похожи, — с ухмылкой вздохнул он. Его взгляд скользнул по Джинни и смягчился. — Думаю, его рубеж был ещё на нашей свадьбе. Но что он скажет девушке, что спасла его сына из-под трибунала? Дважды, — Драко радостно прищурился и не менее довольно растянул последнее слово. — Хотя я бы сказал трижды.       — Если ты скажешь, что она спасла тебя от одиночества, меня вырвет.       — Что, Гарри так и не научился Противозачаточному? Ах, ну да, вряд ли старик делился с ним такими знаниями, играя роль его седого отца.       Драко быстро притих от щелчка по его носу. Такой дерзости от Джинни он пусть и ожидал, но всё равно оскорбился, поэтому отказался от просмотра боевика, который она предлагала.       А как только домой вернулась Гермиона, быстро бросился к ней с жалобами на её подругу. Судя по недовольной морде запрыгнувшего рядом с ней на диван Живоглота, он тоже не поддерживал истерический характер своего запасного хозяина.       А ещё его хитрость. Думал ли Драко, что Джинни поверила в его попытку увести разговор от обсуждения реакции Малфоев старших на новость о беременности Гермионы? Вероятно, ему этого хотелось, поэтому Джинни подыграла.       Но тема не прошла мимо них, просто пока затихла до нужного момента.       Но до него…       Джинни, наконец, поняла, как рождение Джеймса смогло достучаться до потерянной Гермионы. Она не прибывала в собственных мыслях, своей грусти, не утопала в темноте прошлого, но всё равно, получив с рук Драко маленький розовый конверт, не сумела солгать самой себе.       Весь воздух исчез, испарился из неё от сморщенного личика её крестницы. Не так важно, что этот титул крестной она делила с Ноттом, который дожидался своей очереди в коридоре у палаты, как и все остальные. Это всё превратилось в ничто.       У Джинни затряслась грудь, а затем всё умолкло и исчезло из головы. Скопившие в глазах слёзы туманили ей взгляд, и пока что одинокая слезинка скатилась по щеке замершей ведьмы.       Джинни ощутила пустоту, внезапно наполнившуюся всей той любовью, что она держала в своих руках. Это чувство чуть не сбило её с ног, но она стояла и боялась отвернуться. Такое невинное действие, как наблюдение, смущало её сейчас и вместе с тем бесконечно завораживало.       Джинни не испытывала ничего подобного никогда и вряд ли такое случится с ней вновь. Лили в её руках ощущалась правильно, необходимо.       Это была её дочь, целиком и полностью её. Она испытывала восторг от долгожданной встречи с той, кого носила под сердцем девять месяцев.       Робкая улыбка дрогнула, и Джинни перевела взгляд на измученную Гермиону и успокаивающего её Драко. Он заботливо и намеренно ласково убирал прядки с мокрого лица своей жены и боялся даже поцеловать её, но по итогу сдался.       Быстрый, благодарственный поцелуй он оставил на лбу и притянул Гермиону к себе. Он что-то ей шептал, но что — Джинни не слышала. Но она прекрасно видела, как Драко старался быть сильным, боялся заплакать, хоть следы от недавних слёз ещё не до конца высохли на его щеках.       Роды дались его жене особенно тяжело, и все всё поняли. Молча, принимая, как данность. Только-только родившаяся девочка стала первым и последним их ребёнком.       Лира Альнаир Грейнджер-Малфой не была дочерью Джинни. Будь так, имя она выбрала бы ей явно попроще, но это уже заскоки материнской стороны девочки.       Определённо, чувство к Лире отличалось от тех, что она испытывала к своим детям, но всё равно Джинни поклялась себе, что сделает для этой малышки всё. В обмен за доверие её родителей, заслужившим в эту минуту тихое уединение.       За их любовь и поддержку. И ещё за то, что Лира наполнила её душу самым чистым светом, как только открыла свои мутные глазки.       Будут ли они серыми, чтобы ты полностью походила на папу, моё крошечное сокровище?              Ответ на этот вопрос Джинни узнает лишь спустя месяцы, но, кажется, её отец был полностью уверен именно в таком исходе.       И Джинни не перебивала его мысли, потому что никогда не видела Драко таким обворожённым. Даже с Гермионой. Эта любовь, пожалуй, была для него также особенной, единственной.       Он как-то по-забавному стоял над кроваткой спящей дочери и тихо, почти неслышно что-то считал. Лишь когда его почти что касающийся палец задел ножку дочери, Джинни поняла, что он просто пересчитал её пальчики.       И она молчала, боясь разрушить этот хрупкий миг. Как отец проверял очевидное, но нечто для него важное. Что всё это не выдумка, не мираж.       Что теперь он папа. Крайне влюблённый в свою дочь и готовый ради неё на любую глупость.       Джинни даже не удивилась, когда Драко начал баловать Лиру во всём. Ведь сам он в детстве вряд ли был совсем другим ребёнком, но кое-что эту малышку будет отличать.       Рядом с Драко была Гермиона. Её спокойный и уверенный образ был гаванью в моральных метаниях Драко.       И к нему ему приходилось возвращаться часто, ведь Гермиона не могла позволить себе длительный декретный отпуск, а Драко любил её явно больше своей работы. Поэтому вопрос о том, кто совсем скоро выходит обратно в Министерство они решили весьма быстро.       Также точно летело и время, но в Норе всё было слишком стабильно. Шумно и пёстро. И обязательно на фоне звучали взрывы от хлопушек Джорджа.       — Лира, пожалуйста, не хватайся за волосы Джеймса! — Драко притянул дочку к своей груди и, потрепав мальчишку по макушке, пошёл дальше по забитому коридору. — И за мои тоже, лютик.       — Дай ей поисследовать папину шевелюру. С тебя не убудет. — О, Джинни была бы рада, если хоть несколько волосков будут вырваны из этого шикарного набора на его голове.       И что эта была за наследственность в семье Малфоев, что даже почти в пятьдесят волосы его отца, как и самого Драко, выглядели шикарно. По меркам Джинни. Да и она слышала, как это подметил даже Гарри.       Всё-таки та статейка из Пророка не зря выбрала его в качестве жертвы рекламы шампуня. Несколько раз…       Драко упрямо закатил глаза.       — Тем более девочка просто в шоке от такого количества народа! Это же её первое Рождество! — Джинни распахнула руки, оглядывая взглядом шумную и сияющую всевозможными огнями гирлянд и парящих свечей Нору. Дополнительные проблемы теперь исходили и от маленьких детей, что научились не только быстро бегать, но и творить шалости.       Она повернулась к Драко и похлопала его по месту, где красовалась большая буква «Д» на свитере. У Лиры был похожий, но розовенький и совсем крохотный.       Её даже удивляло, как такая малютка может быть столь спокойной и осмысленной. На это Драко всегда требовал взглянуть на мать дочери (и чуть-чуть на себя).       С таким наследием девочка пробудет тихоней недолго. В конце концов, Гермиона любила скандалы и даже вышла замуж за одного из тех, кто их предпочитал устраивать.       — Такое ощущение, что твоя семья меня усыновила, — поморщился он, слабо скрывая свою улыбку.       — Так и есть, хорёк. Даже место для твоих родителей нашлось. Ну что за прелесть!       Джинни мало что слышала о Малфоях с тех пор, как Лира появилась на свет. Драко был полностью погружен в отцовские заботы, а когда им под руку подвернулась возможность устроить совместное Рождество в Норе, Андромеда предложила свою авантюру.       И вот теперь эта её идейка сидела в гостиной, где когда-то выросли все братья Джинни с ней самой, и озиралось по сторонам то ли с отвращением, то ли ужасом. Другие же чувства Джинни разбирать не пыталась, решая проигнорировать раздражающих её особ.       Те держали свои эмоции за их сомкнутыми ртами лишь потому, что рядом с ними сидела Гермиона. Месяцы окрасили её, вернув здоровый и мягкий румянец на лицо. Вишнёвый цвет вновь тронул её губы, и они быстро превратились в улыбку, когда Гермиона увидела мужа с дочерью.       Не сумев побороть интерес, Джинни всё-таки двинулась за Драко, стараясь держаться чуть в стороне от этого странного семейства.       Люциус сидел на краю дивана, словно бы боялся оскверниться, испачкаться о давно выцветшую кожу, и это насмешило Джинни. Его пальцы плотно сжимали кружку с алкогольным глинтвейном по рецепту Артура, но он так и не поднёс ту ко рту. Дело скорее было в старой вражде, нежели омерзении.       Нарцисса же, столь же изящна и грациозна, как и её муж, вежливо попробовала новый для себя напиток, но ей он явно не пришёлся по вкусу. Она не стала этого скрывать, поэтому быстро протянула его сыну, а тот был и рад слегка снять внутреннее напряжение несколькими глотками тех капель вина, что Артур обычно добавлял в глинтвейн.       — Милая, подержи. — Драко перенёс вес тела дочки на одну руку и аккуратно передал её жене.       Гермиона толком не успела уложить Лиру на руках, как Нарцисса придвинулась к своей невестке.       — Она уже так подросла.       — Разумеется. Сын ведь приезжал к нам всего лишь один раз после её рождения, — холодно заметил Люциус. — Вот тебе и кажется.       — Прекрати сейчас же, Люциус. Мы договаривались, чтобы сегодня ты молчал и наслаждался праздником. В прошлый раз ты даже не удосужился подержать Лиру на руках. — На этих словах взгляды Нарциссы и Гермионы встретились, и понятное только им соглашение сверкнуло в их глазах. — И почему бы это не исправить, дорогой? — спросила она в тон мужа.       — О, нет. Мне полностью хватило одного ребёнка на моём веку.       Вот только что-то же заставило его сюда прийти? Не просто так Лорд Малфой поступился со своими принципами и явился в Нору, дом семьи Уизли, которую презирал, на Рождество!       И причина была не только в сухом интересе, которым он окидывал Гермиону и Драко. Джинни прекрасно видела со стороны, как его серые глаза бегали по Лире и теплели. Точно также, как и у Драко, когда он часами любовался своей дочерью и, она была уверена, мог столько же точно сдувать с неё пылинки.       — Ты ведь злишься, потому что долго не мог повидаться с внучкой? — Нарцисса передала ему Лиру с той грацией, которой могли переносить дорогие украшения или старинный сервиз.       Нарцисса была строгой и властной женщиной, это Джинни поняла ещё в детстве, когда её мама сталкивалась с ней в магазинчиках Косого переулка. Но и тогда её взгляд не мог проходиться по Джинни также сухо, как по Молли.       Что-то в нём мелькало, отдалённо знакомое и близкое. Нарцисса тоже была матерью, совершенно не чаявшей души в своём ребёнке, а в совсем маленьком магическом мире каждый простак знал, как Уизли хотели девочку. Постарался с этим Артур, и, разумеется, это дошло и до четы Малфоев.       Слухов вокруг этих аристократов ходило достаточно, и многие подозревали, что Драко родился так не скоро не из-за планов родителей, а как раз этому вопреки. Эту эмоцию во взгляде Нарциссы Джинни ещё тогда оценила, как зависть, но это было не единственным чувством, отпечатавшимся в её памяти. Всё было иначе.       И сейчас, сидя на соседнем диване и делая вид, что она слушает болтовню Чарли о драконах, Джинни прекрасно видела и с расстояния, как Лира была любима собственной бабушкой.       Может, происхождение и очерняло что-то в её глазах, но это было не настолько значимо, чтобы Нарцисса создавала видимость нелюдимой аристократки и дальше.       Оказавшись на руках Люциуса, Лира замотала руками в сторону блестящего ожерелья на шее бабушки.       Такого точно нет на дедуле, милая.       Малышка скривилась, поднимая глаза на мрачное лицо дедушки, а затем и вовсе громко захныкала. Джинни с кривоватой ухмылкой прикрыла уши.       Устрой ему истерику. Пусть слегка помучается.       Её маленький лобик нахмурился и покраснел, но у Люциуса были свои средства справиться с детским негодованием. Он поднял руку, позволяя рубашке соскользнуть с кисти. Почти серебристые глаза засияли, заприметив большие и красивые часы.       Джинни хорошо знала этот взгляд. Их можно было потрогать, поколотить и даже попытаться отправить в беззубый рот.       — Нравится? — спросил Люциус, предоставляя доступ к несомненно дорогим наручным часам любопытным ручкам. — Все Малфои любят драгоценности, — хмыкнул он.       — Все дети любят блестящие вещи, — поправила его Гермиона, по-деловому расправляя плечи и поднимая подбородок. — И поосторожнее, Лира очень любит слюнявить часы Драко.       Она сказала это намеренно позже нужного, когда её предупреждение уже сбылось.       — Ну и гадость. — И, тем не менее, Люциус не отнял руку. Не накричал на Лиру, всовывая ту в руки матери или отца.       Даже напротив, стоило ей рассмеяться от вида его недовольного выражения, как оно смягчилось, теряя всю остроту и лёд. И в эту секунду их глаза были невероятно похожи.        Не такие, как у Драко, более благородного, насыщенного цвета. И Люциус смотрел на неё почти с улыбкой, точно заметив эту интересную деталь.       Он тяжело посмотрел на наблюдающего за ними сына и недовольно покачал головой.       — Если ты сидишь дома и не занимаешься ничем относительно важным, то воспитывай свою дочь подобающе. Дети в её возрасте очень легко заболевают, а она только что собрала всю возможную грязь в свой рот.       — Надо же. Это была забота, отец? — протянул Драко с — сюрприз-сюрприз — своей любимой ухмылкой. Он перенял свою дочку, и она мгновенно расслабилась, ощущая знакомые покачивания и тепло. — Не переживай, мы водим Лиру к магловским врачам, чтобы они делали… Любимая, как их там? Средства для здоровья.       — Прививки. Это что-то вроде профилактики, чтобы ребёнок не болел так часто и развивал свой иммунитет.       — Я не сведущ в магловской медицине, Гермиона. — Единственная причина, по которой Люциус перешёл на обращение по имени, заключалась в том, что ему просто не хотелось называть её Малфой или тратить силы на такую длинную фамилию. Так думала и сама Гермиона, делясь мыслями с Джинни. — Но если я правильно вас понял, то это не такая и плохая система. Лира из весьма сильного рода, поэтому этот ваш милый естественный отбор она очень просто пройдёт.       — Я не думаю, что вы всё-таки поняли меня верно, но благодарю, что не осуждаете наше с Драко решение.       — Можете не играть передо мной роль безобидной мамочки. Я прекрасно осведомлён, кто в вашей семье дёргает за ниточки и кого конкретно. Хотя выбор не велик. Две ведьмы на одного волшебника, — фыркнул Люциус.       — И вы тоже можете не изображать из себя хладнокровного дедушку. Лира вам нравится. — Драко же не играл роль ни перед кем. Он в открытую и без зазрения совести восхищался своей женой.       — Никакой я вам не дедушка! Я слишком молод для… такого! — махнул он напряжённой рукой. Но вверх, как палочку, как осязаемый знак восклицания, а не жест смирившегося.       Гермиона улыбнулась ему, точна зная, кто из них выиграл.       — Поздно, ты признал Лиру Малфоем, — вмешался Драко, вставая рядом с Гермионой и перенимая её смеющийся взгляд.       — Я же не идиот, чтобы отрицать очевидное.       — Но ты всё равно только что сказал, что не являешься ей дедушкой. У меня неутешительные выводы для тебя, дорогой, если ты всё ещё убеждён в своём утверждении об интеллекте.       Эта часть гостиной залилась смехом, наконец, присоединяясь к той самой атмосфере Рождества, которой был пропитан и остальной дом.       Драко, всё ещё улыбаясь и посматривая на дочь со смешинками в глазах, присел на свободное место рядом с Джинни. Лира уже успела задремать, пуская слюни теперь и на свитер своего папы.       — Поверишь, если скажу, что когда Гермиона начала с тобой ваше общение, Джеймс был точно таким же комочком?       Он как раз проносился мимо на метле со картонным конусом, нацепленном на лоб поверх волос, с криком «я единорог!»       Рон бежал следом, как и другие братья, словно им всем было лет по пятнадцать. К этому шумному параду был пристроен и Перси, хотя, впрочем, Джинни не видела его недовольства на этот счёт. Братец был по-своему счастлив уделять внимание племяннику, которого так редко видел. И, кажется, детская компания разжигала в нём тот задорный настрой, который он так любил в себе подавлять.       — А теперь у вас есть свой, — её голос надломился.       — Только не плачь, умоляю, — простонал Драко. Беззлобно и чуть ласково. Он поморщился, борясь с тем, что хотел и было правильно, но всё же вздохнул и повернулся к Джинни. — Я тоже ощущаю это. Боюсь, хотя, наверное, ты в курсе. Я боюсь проснуться в глубоком одиночестве в своём старом доме и понять, что ничего этого со мной не было. Потому что каждый этот год был для меня словно целой жизнью. А с появлением Лиры и вовсе каждый день. Мне страшно, что я пропущу её первый шаг или слово. — Лира сопела на груди у папы, и Драко продолжал оберегать её сон своим намеренно тихим голосом посреди шумной гостиной. — Глупо, но меня это гложет. Я готовил себя к этому девять месяцев, но к этому, кажется, невозможно подойти с осторожностью.       — Ты не один в этом, Драко. — На душе стало тепло от доверительного взгляда Драко. — Но чаще я думаю, что если мои страхи и окажутся когда-нибудь правдой, то сейчас меня это не касается. Мне одиноко в тех мыслях, где нет тебя. — Джинни покраснела, убегая от слишком понимающих её глаз. — Где у меня лишь один ребёнок и нет моей очаровательной крестницы. Где всё это невозможно, понимаешь? Чтобы твои родители были здесь и совершенно мирно общались с Гермионой.       — И в этом мире отец признал мою дочь. — Он опустился к Лире, оставляя невесомый поцелуй на её белокурой макушке. — Я правда боюсь, но не верю, что всё это однажды способно разрушиться. Слишком много я сделал для одного-единственного сна. И эти старания у меня уже никто не отнимет. — Драко покосился в сторону Джинни, поддевая её локтем и подзывая улыбнуться. — Я рад, что ты есть в моей жизни.       — Ты стал слишком милым с рождением дочери.       Он пожал плечами, как бы признавая своё достоинство. Недостатком он это не считал.       — Но я тоже рада, что я есть в твоей жизни.       — Что ж, хорошо. Сочту это за ответ.       — Будь добр, — посмеялась она.       Да, жизнь Джинни и правда была любопытной.

***

      — Драко? — Гермиона позвала его так тихо, как смогла, пока под её рукой чутко спала Лира.       Драко не заставил себя долго ждать, заходя в комнату с мокрой после душа головой.       — Да? — Он постучал по уху и помотал головой, попадая парочкой капель на уже предвидевшую это Гермиону. — Мои извинения. Ты что-то хотела?       — Умеешь испортить момент, — сердито буркнула она.       — Ну же, милая, не обижайся. — Её муж играл из себя ласкового достаточно долго, чтобы ослабить внимание жены и поработить себе.       И сейчас он держал её ступни в ладонях и методично растирал. Для уставшей после рабочего дня Гермионы это было поражением. Она бы хотела, чтобы Драко помог ей и облегчить боль в груди после кормления Лиры, но доступ к этому участку её тела он пока не заслужил.       — Вижу ведь, что больше не дуешься.       — Твоя взяла, — Гермиона в шутку пихнула его, и Драко схватился за место удара, отшатываясь назад с довольно тихим, но всё же ясным наигранным вздохом.       Он взял свою палочку из боярышника и быстро высушил волосы, чтобы избавиться от дальнейших способов успокоения. Их он собирался совершить, но позже. Точно не при дочери.       — Я тут подумала, — продолжила Гермиона, когда Драко лёг рядом и прикрыл глаза после тяжёлого дня. Он лениво хмыкнул, заигрывая со сказанной ею фразой. «Словно ты умеешь не думать» или что-то вроде этого.       Его лицо, как обычно, находилось совсем близко к Лире, чтобы ощущать её запах и дыхание. Рука же покоилась на талии Гермионы.       Под утро между её ног могло красоваться его бедро, потому что кое-кто совершенно не умел контролировать себя во сне. Дочь же совершенно удовлетворённо сопела, зажатая между двумя обнимающимися родителями.       Драко промычал что-то сквозь дрёму, показывая, что всё ещё её слушает.       — Если бы в тот день, когда ты пришёл извиняться, я бы не решила зачем-то запомнить, как ты звучишь, что бы с нами было? Я забыла всё, кроме этого. Кроме такой приятной и успокаивающей меня лаванды, — пробормотала она, ощущая усилившуюся хватку в районе рёбер. Сердце неспокойно застучало. — Я так нуждалась тогда именно в этом.       — Я так приятно пахну? — заулыбался Драко.       — Очень. Если бы не это, я бы не стала преследовать тебя в библиотеке.       — Тогда тем более. Забавно, что такая мелочь привела нас сюда, — он приоткрыл глаза и посмотрела сначала на Лиру, а затем и на Гермиону.       Его рука скользнула выше, ласково обходя её плечи и шею. Он остановился на её лице.       Холод от кольца защекотал щёку, заставляя трепетать опущенные ресницы и её сердце, где однажды и зародилась любовь к тому, кто сейчас смотрел на неё, как на единственную в его жизни. И Гермиону улыбнулась ему, зная, что это неправда.       Ведь под этим сердцем спустя время нашлось место для другой любви. И они дали ей имя в честь журавля, что обитал в грудной клетке их обоих.       Альнаир. Звезда в созвездии, которое они наблюдали однажды на крыше теперь уже их общего дома.       И Драко любил Лиру, как и любил Гермиону. По-особенному и не желая прекращать.       — Я люблю тебя, моя потрясающая ведьма.       У неё защипало в глазах, пусть она и слышала эту фразу уже бесчисленное количество раз. Драко приблизился и поцеловал её в губы перед тем, как лечь обратно на свою половину кровати и не мешать сну их маленькой дочери.       Только Живоглот оставался недовольным, потому что уже успел посчитать подушку Драко свободной. Они поворчали друг на друга, всё-таки устраиваясь рядышком.       — И только посмей ответить с «хорьком» на конце, — в шутку пригрозил он, и Гермиона тихо рассмеялась.       — А что? Лире вот нравится её игрушка хорька. Когда она подрастёт, тебе придётся рассказать ей, из какой сказки её любимчик.       — Её любимчик живёт с ней в одном доме. Разве не повод для гордости?       — И он сейчас пойдёт спать на диван, если не прекратит лапать меня под одеялом, — пропела Гермиона, и Драко тут же замер, убирая руку с её бедра.       — Я просто проявлял ласку. И не скрывай, тебя это нравится.       Гермиона улыбнулась и укуталась в свой краешек одеяла, ластясь лицом к мягкой подушке. Веки потяжелели и прикрылись в преддверии сладкого сна под сопение их дочери.       — Я это даже люблю. И тебя я тоже... — Она вздохнула приятный аромат подушки и заулыбалась ещё шире, понимая, что Драко подложил ей перед сном свою. Он знал, как ей нравилась лаванда. Как ей нравился он. — Люблю.

      КОНЕЦ.