Гетерохромия

После подземелий, муляжей и воспитательных манёвров Коро-сенсея вечер на пляже ощущался почти наградой. Почти. Потому что вместо спокойного отдыха класс, подгоняемый неугомонным осьминогом, решил заняться тем, что у них получалось лучше всего после убийств, — сводничеством. — Они серьёзно? — тихо спросила Мико, усаживаясь на плед рядом с Кармой. В руках у неё была банка холодного чая, которую она предусмотрительно захватила по пути. — Абсолютно, — ответил Карма, даже не оборачиваясь. Он сидел, откинувшись на локти, и с откровенным удовольствием наблюдал за происходящим. — И, кажется, они нашли себе новых жертв. — Ставлю на то, что он даже не поймёт, что происходит, — хмыкнула Исикава, глядя со стороны на их неловкий ужин. Они с Мико наблюдали за происходящим с безопасного расстояния, устроившись на пледе чуть поодаль от основного действа. Карма сидел, откинувшись на локти и вытянув ноги, а Мико обхватила колени руками, пристроив подбородок на скрещённых запястьях. Между ними стояла открытая пачка печенья, к которой они оба периодически тянулись, сталкиваясь пальцами и делая вид, что ничего такого не происходит. — Смотри, — Карма едва заметно кивнул в сторону «сцены», — Елавич уже красная. А ведь даже вина ещё не пили. — Розовая, — уточнила Мико, прищурившись. — Так даже интереснее. Мне казалось, она более… стойкая. — Стойкость падает, когда рядом Карасума пытается быть галантным, — хмыкнул Акабане. — Ты только посмотри на него. Он ведь, кажется, не понимает, что происходит. Думает, это какая-то дипломатическая миссия. Мико проследила за его взглядом. Карасума, прямой как палка, сидел напротив Ирины с таким видом, будто его приставили охранять важного свидетеля. Его лицо не выражало ни капли романтической заинтересованности, но вот руки… Руки слишком аккуратно расставляли тарелки, а палочки для еды он дважды поправил, прежде чем взяться за них. — Он нервничает, — сказала Мико вслух то, что видела. — Определённо, — согласился Карма, выуживая из пачки сразу две печёнки. Одну сунул в рот, вторую небрежно протянул ей. — Держи. Представление длинное, надо подкрепиться. Исикава машинально взяла печенье, но есть не спешила — слишком увлеклась наблюдением. Ирина что-то сказала Карасуме, и тот, кажется, подавился воздухом. Накамура и остальные «организаторы» прятались за декоративным кустом и отчаянно жестикулировали. — Коро-сенсей их всех подговорил, — заметила Мико, откусывая наконец печенье. — Это точно его идея. — Сто процентов, — кивнул Карма. — Слишком продуманная для наших. Тут чувствуется опыт. — Опыт? — Она покосилась на него. — В сводничестве? — В манипуляциях, Исикава. Не притворяйся, что не знаешь. Она не стала притворяться. Вместо этого подвинулась чуть левее, чтобы лучше видеть, и обнаружила, что Карма, кажется, сделал то же самое. Теперь они сидели почти плечом к плечу — не касаясь, но до неприличия близко. — Как думаешь, у них получится? — спросила Мико, провожая взглядом очередную неудачную попытку Ирины положить руку на стол «совершенно случайно» рядом с ладонью Карасумы. Случайность вышла слишком резкой — она чуть не опрокинула бокал. Карма проводил взглядом бокал, который Карасума с рефлекторной скоростью военного поймал за долю секунды до падения. Ирина замерла с вытянутой рукой, явно не зная, куда её деть. — Нет, — ответил Акабане с наслаждением, будто смаковал дорогое вино. — С такими темпами они даже за руки не возьмутся до конца учебного года. Карасума слишком правильный, а Елавич слишком старается выглядеть неправильной. Они оба играют роли, вместо того чтобы просто... — он сделал неопределённый жест рукой, — быть. Мико хмыкнула, принимая от него очередное печенье — на этот раз он даже не предлагал, просто вложил ей в ладонь, и она приняла как должное. — Звучит так, будто ты в этом разбираешься. — Я во многом разбираюсь, Исикава. — Карма лениво повернул голову, и в янтарных глазах мелькнул опасный блеск. — Просто в отличие от некоторых не выставляю это напоказ. — О да, ты у нас сама скромность, — фыркнула она, но без яда. Слишком устала за эти дни, чтобы тратить силы на привычную пикировку. Вместо этого она доела печенье и стряхнула крошки с колен. Ирина поднялась со своего стула, взяла со стола салфетку, коснулась ею своих губ, подошла к Карасуме и проделала тот же жест, что и с собой, а затем ушла, оставив мужчину одного с растерянным выражением лица. — Ставлю на то, что он даже не поймёт, что произошло, — хмыкнула Исикава, глядя, как Карасума застыл соляным столбом. — Бедняга. Смотри, у него сейчас процессор задымится. — Уже, — с наслаждением подтвердил Карма. — Видишь это лицо? Оно выражает полную и безоговорочную перезагрузку системы. Фатальную ошибку. Мико прыснула, прикрывая рот ладонью. Карасума действительно выглядел так, будто его только что огрели пыльным мешком из-за угла. Он поднял руку к тому месту на губах, которого коснулась салфетка, замер на полпути, осознал, как это выглядит, и резко опустил ладонь на стол. — И вообще, что это был за жест? — Мико проследила взглядом за стремительно удаляющейся фигурой Ирины и покачала головой. — Исикава, ты вообще-то тоже девушка и не знаешь элементарных тактик флирта? — ухмыльнулся Карма. В этом звуке было столько же веселья, сколько и превосходства. Лениво повернувшись к ней, он добавил: — Это был непрямой поцелуй. — Я в таких делах не сильна, — смущённо ответила Мико. — Да и некого мне вот так соблазнять! Повисла пауза — буквально на два удара сердца, но Мико почувствовала, как воздух между ними стал плотнее. — Некого, значит, — протянул Карма, и его голос прозвучал ниже обычного. Он не смотрел на неё — всё ещё следил за Карасумой, который наконец вышел из ступора и теперь с преувеличенным вниманием изучал этикетку на бутылке с соевым соусом. — А если бы было кого? Мико замерла с печеньем у рта. — В смысле? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее. Получилось не очень. — В прямом. — Карма наконец повернул голову, и в янтарных глазах плясали те самые искры, которые обычно предвещали что-то опасное. Или весёлое. Или и то и другое одновременно. — Просто интересно: Исикава Мико совсем не умеет флиртовать или просто не пробовала? — Не пробовала, — честно ответила она, решив, что нападение — лучшая защита. — А ты, я смотрю, большой эксперт? — Эксперт? — Карма усмехнулся, и в этой усмешке было что-то такое, от чего у неё внутри всё перевернулось. — Нет. Я предпочитаю более... прямые методы. — Какие, например? Она спросила это прежде, чем подумала. И тут же пожалела — потому что Карма вдруг подался вперёд, сокращая расстояние между ними до какого-то неприличного минимума. — Например, — сказал он тихо, почти шёпотом, и его дыхание коснулось её щеки, — а чего мы такие красные? Исикава дёрнулась назад, но бежать было некуда — сзади только песок и собственный плед. Она вскинула голову, встречая его взгляд, и в разноцветных глазах блеснуло что-то среднее между паникой и вызовом. — Я не красная, — соврала она с абсолютно каменным лицом. — Ну да, ну да, — Карма даже не подумал отодвинуться. Его рука, до этого спокойно лежавшая на пледе, переместилась и теперь упиралась в песок буквально в паре сантиметров от её бедра. — А это тогда что? — он легонько коснулся кончиком пальца её пылающей щеки. — Солнечный удар? Ночью? Прикосновение было мимолётным, почти невесомым, но Мико показалось, что к щеке приложили раскалённую монету. Она замерла, забыв, как дышать. — Это... — начала она и запнулась, потому что все слова куда-то испарились. — Не важно, мне вообще-то пора в номер... Уголки губ Кармы слегка приподнялись. Он наблюдал, как Исикава резво отпрянула назад, но поняла, что дальше отодвинуться некуда — сзади только мягкий песок и смятый плед. Она замерла, как загнанный в угол зверёк. — Уже? — в его голосе проскользнула тень разочарования, мгновенно спрятанная за усмешкой. Мико уже готова была вскочить и сбежать — просто чтобы прекратить этот разговор, это дурацкое напряжение, этот взгляд, от которого у неё внутри всё скручивалось в тугой узел. Но Карма вдруг отодвинулся сам — легко, почти лениво, будто ничего и не было. — Ладно, — сказал он, снова откидываясь на локти и возвращая всё внимание ужину Карасумы и Ирины. — Не хочешь говорить — не надо. Но учти, Исикава: если тебе понадобится попрактиковаться... Он не закончил. Только скосил на неё глаза — янтарные, насмешливые, но в глубине которых пряталось что-то очень тёплое и очень опасное. Мико сглотнула. — Обойдусь, — выдавила она, отворачиваясь к морю и делая вид, что её чрезвычайно интересует лунная дорожка на воде. — Как знаешь, — пожал плечами Карма, и она кожей почувствовала его усмешку. — Предложение в силе. Она не ответила. Просто сидела и смотрела на море, считая про себя удары собственного сердца. Оно колотилось где-то у горла, гулкое и совершенно неконтролируемое, и разноглазая ненавидела себя за это. Ненавидела и за то, что не могла просто взять и уйти. И за то, что его «предложение» засело в голове противной занозой. Карма, казалось, уже забыл о своём выпаде. Он снова жевал печенье, лениво сканируя взглядом пляж, и по его лицу невозможно было прочитать, о чём он думает. «Что вообще у тебя в голове, Акабане?» — пронеслось у брюнетки, которая вслух, разумеется, ничего не сказала. Просто продолжила сидеть, обхватив колени руками, и смотреть на море. Они снова замолчали. Не потому, что исчерпали темы, а потому, что в словах больше не было нужды. Тишина между ними стала уютной, наполненной шорохом волн и далёким смехом одноклассников. Мико украдкой покосилась на Карму. Он сидел, откинувшись на локти, и смотрел куда-то в сторону. Ветер трепал его красные волосы, и в лунном свете они казались почти алыми. Расслабленная поза, ленивый прищур — весь его вид говорил о полном безразличии ко всему происходящему. Но Мико уже научилась читать между строк. Слишком ровным было его дыхание. Слишком неподвижными — пальцы, которые обычно выбивали какой-нибудь нетерпеливый ритм. «Красивый. Раньше никогда не замечала. Сюда бы мой блокнот и карандаш», — Мико сама не заметила, как эта мысль проскользнула в сознание — тихая, почти чужая, но до странности цепкая. Она моргнула, прогоняя наваждение, и заставила себя отвести взгляд. Море. Луна. Что угодно, только не этот дурацкий профиль и не рыжие пряди, в которых путался лунный свет. — О чём задумалась? — голос Кармы прозвучал неожиданно близко. Мико вздрогнула. Он даже не повернул головы, но в его тоне слышалось то самое опасное любопытство, от которого у неё всегда бежали мурашки по спине. — Ни о чём, — она дёрнула плечом и, чтобы занять руки, выудила из пачки ещё одно печенье. — Просто смотрю на море. — Врёшь, — он наконец повернулся, и в янтарных глазах блеснула знакомая искра. — У тебя было такое лицо, будто ты решаешь сложное уравнение. Или планируешь убийство. — Может, и планирую, — Мико откусила печенье с излишней агрессией. Крошки посыпались на колени. — Ты как раз был бы первой кандидатурой. — О, какая честь, — Карма картинно прижал руку к груди. — Я тронут. Правда, Исикава. До глубины души. — У тебя нет души. — Есть. Просто она чёрствая и сухая, как это печенье. Мы это уже выяснили. Мико фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули. С ним невозможно было долго злиться — он всегда находил способ выбить из неё смех, даже когда она этого совсем не хотела. Она украдкой покосилась на него снова — быстрый, почти невидимый взгляд из-под ресниц. Карма снова смотрел в сторону «романтического ужина», но теперь на его лице играла та самая полуулыбка, которую она не могла классифицировать. Не ехидная. Не ленивая. Просто… тёплая. «Красивый», — снова пронеслось в голове, и на этот раз Мико не стала спорить с собственными мыслями. Просто приняла как факт. Как наблюдение. Как строчку в блокноте, которого у неё сейчас не было под рукой. Линия подбородка — резкая, но не грубая. Скулы — высокие, как у хищника. Волосы — хаос, в котором, кажется, живёт ветер. И эти глаза… цвета расплавленного янтаря, чего-то очень тёплого и очень опасного одновременно. Она бы нарисовала его в профиль. Сначала — уверенный контур, быстрый набросок углём. Потом — детали: тени под глазами (те самые, от недосыпа), чуть растрёпанный ворот футболки, прядь волос, упавшую на лоб. И обязательно — эту полуулыбку, которую так трудно поймать, потому что она исчезает быстрее, чем успеваешь её заметить. — Исикава, — голос Кармы выдернул её из размышлений. — А? — она моргнула, осознавая, что, кажется, слишком долго на него смотрела. — Ты пялишься, — констатировал он, и в его голосе не было насмешки. Только констатация факта и что-то ещё — что-то, от чего Мико вдруг захотелось провалиться сквозь песок. — Не пялюсь, — она поспешно отвернулась к морю, чувствуя, как горят уши. — Просто задумалась. — О чём? — О том, что у тебя волосы как воронье гнездо, — выпалила она первое, что пришло в голову. — Ты вообще расчёску-то видел когда-нибудь? Карма хмыкнул, и она услышала, как он откинулся обратно на локти. — Видел. Она мне не нравится. Слишком скучная. — Расчёска — скучная? — Абсолютно. Как и всё, что пытается приручить хаос. — Он помолчал, и Мико кожей чувствовала его взгляд. — А ты, значит, предпочитаешь порядок? — Порядок — это эффективно, — она пожала плечами. — Когда всё на своих местах, легче думать. — Скучно, — вынес вердикт Карма. — Хаос — вот где настоящее веселье. — Хаос — это когда у тебя под кроватью монстры, а в шкафу скелеты, — парировала Мико. — Порядок — это когда ты хотя бы знаешь, где у тебя запасные ножи. — У тебя есть запасные ножи? — Карма оживился с неподдельным интересом. — Исикава, я в тебе не разочаровываюсь. Ты полна сюрпризов. — Это была метафора. — Жаль. Метафоры — это скучно. — А ножи, значит, весело? — С ножами хотя бы можно что-то делать. Метафорой можно только зарезать разговор. — Он бросил на неё косой взгляд. — Чем ты, кстати, сейчас и занимаешься. Мико открыла рот, чтобы возразить, но осознала, что возразить-то и нечего. Она действительно пыталась зарезать разговор — точнее, ту его ветку, которая уводила в опасном направлении. В направлении его глаз, его полуулыбки и её собственных мыслей, которые становились всё более... неподобающими. — Ладно, — признала она, вздыхая. — Один-ноль в твою пользу. — Как всегда, — Карма растянул губы в самодовольной усмешке, но тут же добавил: — Хотя должен признать, ты держишься дольше, чем большинство. Обычно люди сдаются на третьей минуте. — Я не большинство. — О, это я уже понял. — Он снова повернулся к ней, и на этот раз в его взгляде не было насмешки. Только странное, почти изучающее внимание. — Ты вообще не вписываешься в статистику, Исикава. — Это комплимент? — Это наблюдение. — Он помолчал, и уголки его губ чуть дрогнули. — Но можешь считать комплиментом, если хочешь. Она не ответила. Просто сидела, обхватив колени руками, и смотрела на море. Слова застряли где-то в горле — тяжёлые, неуклюжие, совершенно неподходящие для того, чтобы бросить их в эту странную, почти интимную тишину. Карма тоже молчал. Он снова откинулся на локти и, кажется, уставился в небо, где одна за другой загорались звёзды. Ветер донёс обрывки чьего-то смеха — кажется, Нагисы и Каяно, которые о чём-то болтали у костра. — Знаешь, Исикава, — вдруг заговорил Карма, и его голос прозвучал на удивление тихо, — ты, наверное, единственный человек, с которым можно просто сидеть и молчать. И это не будет неловко. Мико повернула голову — медленно, почти недоверчиво. Он всё ещё смотрел в небо, и звёзды отражались в его глазах крошечными искрами. — Это ты сейчас искренне? — спросила она, не удержавшись. — Не привыкай, — он хмыкнул, но как-то мягко, без обычной колкости. — Просто констатация факта. Ты не трещишь без умолку, не пытаешься заполнить тишину глупостями и не ждёшь, что я буду тебя развлекать. Это... — он сделал паузу, подбирая слово, — удобно. — Удобно, — повторила Мико, пробуя слово на вкус. — Звучит почти как комплимент. — Это он и есть. Просто замаскированный. Она фыркнула, но внутри что-то тепло сжалось. Удобно. С ним — тоже удобно. Даже когда он бесит, даже когда подкалывает, даже когда наклоняется слишком близко и заставляет сердце сбиваться с ритма. С ним не надо притворяться. Не надо быть кем-то другим. Можно просто быть собой — язвительной, упрямой, немного колючей, но настоящей. *** *Вот переработка сцены, полностью пропущенная через восприятие и характер Кармы Акабане.* *Повествование от третьего лица, но с фокусом на его мыслях, ощущениях и фирменной «демонической» логике.* *** После подземелий, муляжей и воспитательных манёвров Коро-сенсея вечер на пляже ощущался почти наградой. Почти. Потому что Карма Акабане терпеть не мог скуку, а наблюдать за тем, как его класс, подгоняемый неугомонным осьминогом, разыгрывает дешёвую мелодраму, — это было самое весёлое шоу за последнюю неделю. Мико плюхнулась рядом на плед. Без приглашения, но это было даже забавно. В её руках была банка холодного чая. — Они серьёзно? — спросила она, и Карма услышал в её голосе смесь ужаса и любопытства. Он даже не обернулся. Смаковал момент. — Абсолютно, — лениво протянул он, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — И, кажется, они нашли себе новых жертв. Исикава хмыкнула, комментируя неловкий ужин. Карма мысленно поставил галочку. Её сарказм — едва ли не единственное, что он мог выносить в больших дозах, не испытывая желания зевнуть или ударить. Он сидел, откинувшись на локти, позволяя вечернему воздуху ласкать кожу, и наблюдал за сценой с высоты режиссёрского кресла. Между ними стояла пачка печенья. Иногда их пальцы сталкивались в темноте. Случайно. Или нет? Карма не убирал руку первым. Ему нравилось чувствовать, как она на мгновение замирает, прежде чем отдёрнуть пальцы. Забавно. — Смотри, — он едва заметно кивнул в сторону «сцены», чувствуя азарт охотника, — Елавич уже красная. А ведь даже вина ещё не пили. — Розовая, — уточнила Мико, прищурившись. — Так даже интереснее. Мне казалось, она более… стойкая. — Стойкость падает, когда рядом Карасума пытается быть галантным, — он почти мурлыкал, наслаждаясь неловкостью учителя. — Ты только посмотри на него. Он ведь, кажется, не понимает, что происходит. Карма смотрел на Карасуму и видел насквозь всю эту жалкую картину. Прямая спина, лицо кирпичом. Идиот. Думает, что это дипломатическая миссия, а сам поправляет палочки для еды так, будто обезвреживает бомбу. Мико заметила, что он нервничает. — Определённо, — согласился Карма, выуживая из пачки сразу две печёнки. Скука отступала, уступая место тёплому предвкушению чужого провала. Одну он сунул в рот, а вторую небрежно протянул ей. — Держи. Представление длинное, надо подкрепиться. А то ещё помрёшь от голода, не дождавшись развязки. Он чувствовал её колебание, прежде чем она взяла печенье. Мико увлеклась наблюдением, а Карма увлёкся наблюдением за ней. Ирина что-то сказала, Карасума подавился воздухом. Жалкое зрелище. — Коро-сенсей их всех подговорил, — подала голос Мико. — Это точно его идея. — Сто процентов, — Карма кивнул, с ленцой разгадывая чужой план. — Слишком продуманная для наших. Тут чувствуется опыт. — Опыт? — она покосилась на него. В её разноцветных глазах мелькнул вызов. — В сводничестве? — В манипуляциях, Исикава. — Он растянул губы в улыбке, чувствуя своё превосходство. — Не притворяйся, что не знаешь. Она не стала спорить. Вместо этого подвинулась ближе, чтобы лучше видеть. Карма зеркально повторил её манёвр. Теперь они сидели почти плечом к плечу, и он ощущал тепло её кожи сквозь тонкую ткань рубашки. Это было не скучно. Это было даже приятно. — Как думаешь, у них получится? — спросила Мико, и он проследил за её взглядом. Ирина «случайно» чуть не опрокинула бокал, а Карасума поймал его с роботизированной скоростью, разрушив весь романтик момента. Карма смаковал этот жест, как дорогое вино. — Нет, — выдохнул он с наслаждением. — С такими темпами они даже за руки не возьмутся до конца учебного года. Карасума слишком правильный, а Елавич слишком старается выглядеть неправильной. Они оба играют роли, вместо того чтобы просто... — он сделал неопределённый жест, подбирая слово, которым сам никогда не пользовался, — быть настоящими. Мико хмыкнула, и он вложил ей в ладонь новое печенье. Она взяла молча. Как должное. Ему это нравилось. Никаких глупых «спасибо». — Звучит так, будто ты в этом разбираешься, — заметила она. — Я во многом разбираюсь, Исикава. — Карма лениво повернул голову. Его взгляд скользнул по её лицу: острые скулы, упрямый подбородок, разноцветные глаза, в которых плясали бесы, и лунный свет, запутавшийся в растрёпанных волосах. Внутри шевельнулось что-то тёплое и опасное, что он привык ассоциировать с азартом. — Просто в отличие от некоторых не выставляю это напоказ. — О да, ты у нас сама скромность, — фыркнула она, но без яда. Правильно. У них был договор: колкости есть колкости, а усталость после боя — это святое. Ирина проделала свой трюк с салфеткой. Карма смотрел на застывшего Карасуму и чувствовал себя дьяволом, взирающим на мучения грешника. — Бедняга, — Мико смотрела на солдата без тени жалости, скорее с брезгливым интересом. — Смотри, у него сейчас процессор задымится. — Уже, — он растянул это слово, как ириску. — Видишь это лицо? Оно выражает полную и безоговорочную перезагрузку системы. Фатальную ошибку. Она прыснула, и звук её смеха показался Карме громче шума прибоя. Карасума поднял руку к губам, осознал, как это выглядит, и рука упала на стол, словно подкошенная. — И вообще, что это был за жест? — Исикава покачала головой, и Карма едва не расхохотался в голос. — Исикава, — он повернулся к ней, не скрывая веселья и превосходства во взгляде, — ты вообще-то тоже девушка, а не знаешь элементарных тактик флирта? Это был непрямой поцелуй. — Я в таких делах не сильна, — она произнесла это быстро, слишком быстро, и в темноте он заметил, как её щёки наливаются румянцем. — Да и некого мне вот так соблазнять! Повисла пауза. Всего на два удара сердца, но воздух сгустился до состояния патоки. Карма почувствовал, как внутри просыпается хищник, почуявший добычу. — Некого, значит, — протянул он низким голосом, не сводя глаз с её лица, хотя всё ещё делал вид, что следит за Карасумой. — А если бы было кого? Она замерла с печеньем у рта. Идеально. — В смысле? — её голос дрогнул. Пытается быть безразличной? Мило. — В прямом. — Карма наконец повернул голову. Он знал, что сейчас в его глазах пляшут те самые искры, которые заставляли людей нервничать. — Просто интересно: Исикава Мико совсем не умеет флиртовать или просто не пробовала? — Не пробовала, — выпалила она с вызовом, пытаясь защищаться нападением. — А ты, я смотрю, большой эксперт? Карма усмехнулся. Он не был экспертом. Ему были скучны все эти игры в недомолвки. Ему нравилось действовать, наносить удар первым, шокировать. — Эксперт? Нет, — он намеренно понизил голос, видя, как она нервно сжала пальцами край пледа. — Я предпочитаю более... прямые методы. — Какие, например? Попалась. Он подался вперёд одним хищным, плавным движением. Она не убежала — только замерла, как кролик перед удавом. Её запах — смесь солёного моря и какой-то сладкой травы — ударил в ноздри. Он сократил расстояние до неприличного минимума, чувствуя жар её кожи. — Например, — он почти прошептал ей на ухо, и её волосы щекотнули его губы, — а чего мы такие красные? Она дёрнулась. Но бежать было некуда. В разноцветных глазах — паника и вызов. Обожаемое сочетание. — Я не красная, — соврала она с лицом каменного сфинкса. — Ну да, ну да. — Он не отодвинулся. Ему нравилась эта близость. Его рука упала на песок, запирая её в ловушку. — А это тогда что? — кончиком пальца он коснулся её пылающей щеки, чувствуя, как полыхнуло жаром даже его собственную кожу. — Солнечный удар? Ночью? Она замерла, забыв, как дышать. Её губы приоткрылись, и Карма на долю секунды залип на этом зрелище. Чёрт. — Это... — начала она, запинаясь, и в панике отпрянула назад, но упёрлась в песок. — Не важно, мне вообще-то пора в номер... — Уже? — сорвалось с его губ. Слишком быстро. Слишком честно. Он тут же спрятал разочарование за усмешкой. Она уже готова была бежать, и Карма знал, что не станет её держать. Игры играми, но насильно мил не будешь. Скучно. Он хотел, чтобы она осталась сама. Поэтому он отодвинулся сам — резко, почти лениво, будто ничего не произошло и ему всё равно. — Ладно, — сказал он, снова откидываясь на локти и устремляя взгляд в небо. — Не хочешь говорить — не надо. Но учти, Исикава: если тебе понадобится попрактиковаться... Он сделал паузу, скосил на неё глаза. В янтарной глубине прятался вызов и обещание очень, очень весёлого времяпрепровождения. Она сглотнула. — Обойдусь, — выдавила она, отворачиваясь к морю. Делала вид, что ей интересна лунная дорожка. — Как знаешь, — Карма пожал плечами. — Предложение в силе. Он сказал это небрежно, но сам продолжал чувствовать тепло её щеки на подушечках пальцев. Она не ответила. Сидела и сверлила взглядом море, а он чувствовал биение её сердца. Даже сквозь шум волн ему казалось, что он слышит этот оглушительный стук. Карма снова жевал печенье и делал вид, что ему интересен провал Карасумы. Но мыслями он был не там — Акабане прокручивал в голове тот момент, когда брюнетка была без сознания. *** Карма сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в потолок. Спина онемела, глаза слипались, но спать он не собирался. Не потому, что не мог. Потому, что не хотел пропустить момент, если ей станет хуже. Или лучше. Или... да что угодно. Она заворочалась. Одеяло сползло с плеча, и он машинально потянулся поправить его — и замер. Её губы шевелились. Она что-то шептала. Сначала он не разобрал слов — просто сбитое, лихорадочное бормотание, какое бывает у людей в бреду. Он уже хотел откинуться обратно, но тут её голос стал чуть громче. Совсем на секунду. Ровно на одно слово. — Карма... Он замер. Рука, тянувшаяся к одеялу, зависла в воздухе. Она звала его. В бреду. Без сознания. И это был не «Акабане», не «красноволосый придурок», не «желтоглазый засранец». Просто — «Карма». Тихо, почти нежно, так, как она никогда не произносила это имя в сознании. Он заставил себя вдохнуть. Выдохнуть. Опустить руку на одеяло и поправить его — медленно, осторожно, чтобы не разбудить. А потом она заговорила снова — уже тише, но он сидел достаточно близко, чтобы слышать. — Не уходи... не надо... я... — она запнулась, нахмурилась во сне, и её пальцы сжали край подушки. — Карма... не бросай... У него внутри что-то оборвалось и сжалось одновременно. Какое-то странное, совершенно незнакомое чувство — смесь торжества, паники и ещё чего-то, чему он отказывался давать название. Она боялась, что он уйдёт. Она звала его. Она... — Я здесь, — сказал он тихо, почти шёпотом, и сам удивился тому, как это прозвучало. Слишком мягко. Слишком... по-настоящему. — Никуда не ухожу. Она не услышала — и слава богу. Потому что если бы услышала, ему пришлось бы придумывать оправдания. А он их ещё не придумал. Он вообще ничего не придумал — просто сидел и смотрел, как она мечется в лихорадке, и чувствовал, как внутри медленно закипает что-то тёмное и опасное. Он знал это чувство. Оно было похоже на азарт — тот самый, который охватывал его в драке, когда кровь закипала, а губы сами растягивались в безумной улыбке. Но сейчас к нему примешивалось что-то другое. Что-то, от чего хотелось не бить, а... защищать? Нет, звучит по-идиотски. Скорее — присвоить. Оставить себе. Сделать так, чтобы вот это — её дыхание, её голос, её тепло — принадлежало только ему. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — прошептал он, глядя на её бледное лицо. — Сначала зовёшь меня по имени, потом просишь не бросать... Совсем стыд потеряла, Исикава. Она не ответила, конечно. Только ресницы дрогнули, и он вдруг поймал себя на том, что смотрит на эти ресницы слишком долго. Слишком внимательно. Как будто хотел запомнить, сколько их, и какой они длины, и как они отбрасывают тени на её щёки при свете ночника. «Чёрт, — подумал он с почти весёлым отчаянием. — Я же влип». Потом она затихла. Бормотание сменилось ровным дыханием, и Карма наконец позволил себе расслабиться — ровно настолько, чтобы откинуться на спинку кресла и прикрыть глаза. *** Вынырнув из воспоминаний, он чувствовал её взгляд на своих волосах, на линии подбородка. В лунном свете его шевелюра казалась особенно алой, и он знал это. Он сидел, как павлин, распустивший хвост, и молчал, позволяя ей рассматривать себя. — О чём задумалась? — спросил он, не поворачивая головы. Просто чтобы спровоцировать. Она вздрогнула. — Ни о чём, — и голос снова дал петуха. Она схватила печенье, как спасательный круг. — Просто смотрю на море. — Врёшь, — он наконец-то повернулся, дьявольски ухмыляясь. Он видел, как она рисует его в своём воображении. Это чертовски льстило. — У тебя было такое лицо, будто ты решаешь сложное уравнение. Или планируешь убийство. Кстати, у меня есть пара идей... — Может, и планирую, — она откусила печенье так агрессивно, что крошки полетели во все стороны. — Ты как раз был бы первой кандидатурой. — О, какая честь, — он прижал руку к сердцу, и ему действительно было приятно. — Я тронут. Правда, Исикава. — У тебя нет души. — Есть, — он смотрел на неё в упор. — Просто она чёрствая и сухая, как это печенье. Мы это уже выяснили. Она засмеялась. Настоящим, живым смехом. Карма вдруг понял, что готов на многое, чтобы слышать этот смех чаще. — Исикава, — он выдернул её из транса, наслаждаясь её смущением. — А? — Ты пялишься. — В его голосе не было сарказма. Только констатация факта и странное, собственническое удовлетворение. — Не пялюсь, — она резко отвернулась к морю. Уши горели алым. — Просто задумалась. — О чём? — он надавил. — О том, что у тебя волосы как воронье гнездо. Ты вообще расчёску-то видел когда-нибудь? Он хмыкнул, откидываясь на локти. — Видел. Она мне не нравится. Слишком скучная. — Расчёска — скучная? — Абсолютно. Как и всё, что пытается приручить хаос. — Он помолчал, чувствуя, как ветер треплет его волосы. — А ты, значит, предпочитаешь порядок? — Порядок — это эффективно. Когда всё на своих местах, легче думать. — Скучно, — вынес вердикт Карма. — Хаос — вот где настоящее веселье. — Хаос — это когда у тебя под кроватью монстры, а в шкафу скелеты, — парировала она. — Порядок — это когда ты хотя бы знаешь, где у тебя запасные ножи. — У тебя есть запасные ножи? — Карма резко оживился, чувствуя, как внутри вспыхивает искра неподдельного интереса и уважения. — Исикава, я в тебе не разочаровываюсь. Ты полна сюрпризов. — Это была метафора. — Жаль, — он даже не скрывал разочарования. — Метафоры — это скучно. — А ножи, значит, весело? — С ножами хотя бы можно что-то делать. Метафорой можно только зарезать разговор. — Он бросил на неё косой взгляд, проверяя реакцию. — Чем ты, кстати, сейчас и занимаешься. Она открыла рот и тут же закрыла. Сдалась. — Ладно, один-ноль в твою пользу. — Как всегда. — Он улыбнулся, но внутри что-то дрогнуло. — Хотя должен признать, ты держишься дольше, чем большинство. Обычно люди сдаются на третьей минуте. — Я не большинство. — О, это я уже понял. — Карма снова повернулся к ней, и теперь в его взгляде читалось откровенное любопытство. Она была другой. Не серой мышью, не истеричкой, не пустышкой. Она была вызовом. — Ты вообще не вписываешься в статистику, Исикава. — Это комплимент? — Это наблюдение. — Он помолчал, разглядывая её профиль на фоне звёздного неба. Чёрт, а она красивая. — Но можешь считать комплиментом, если хочешь. Я редко их раздаю. Она снова замолчала. И это молчание было громче любых слов. Карма лёг спиной на плед и уставился в небо. — Знаешь, Исикава, — вдруг заговорил он, и голос его был ленивым и тихим, без привычной маски, — ты, наверное, единственный человек, с которым можно просто сидеть и молчать. И это не будет неловко. Она повернулась к нему. Медленно. Недоверчиво. — Это ты сейчас искренне? — Не привыкай, — он хмыкнул, но как-то мягко, глядя на звёзды. — Просто констатация факта. Ты не трещишь без умолку, не пытаешься заполнить тишину глупостями и не ждёшь, что я буду тебя развлекать, как клоун. Это... удобно. Ему действительно было удобно. С ней не надо было играть роль дьявола двадцать четыре часа в сутки. — Удобно, — повторила Мико, и он услышал в её голосе улыбку. — Звучит почти как комплимент. — Это он и есть. Просто замаскированный. Она фыркнула, но это был приятный звук. Карма закрыл глаза, чувствуя запах моря, печенья и её духов. С ней можно было оставаться собой — язвительным, импульсивным, временами жестоким, но иногда... просто тихим. С ней было не скучно. И это, пожалуй, было лучшей характеристикой, которую он мог дать человеку.