Хорошее настроение — корень зла

— Сука, да чтоб ты подавился...       Настроение потрахаться улетучивалось со скоростью падающего метеора. То есть, вообще Накахара не особо-то и планировал заниматься чем-то подобным сегодня. Но когда Дазай, этот сученыш, удумал ласково так потереться своей лохматой головой о плечо напарника, совершенно невзначай падая ему на колени, а после, с взглядом невинного младенца, стал невесомо поглаживать бедро, обтянутое узкой кожей, постепенно подбираясь выше, Чуя, проклинающий на чем свет стоит свое чувствительное тело, правда поверил, что ему перепадёт. Ну если не полноценный секс, то хотя бы его подобие, со смазанными поцелуями, неловкой дрочкой и заманчивым видом взмыленного лица, что так мило закусывает губу, пытаясь сдержать лишних звуков. Сейчас Чуя был бы рад даже блядской прелюдии, потому что Дазай, сука, который сам же все и начал, обломал все прежде, чем успел остаться без рубашки. — Блядь, я не понимаю, у тебя биполярка или синдром, мать его, Туррета?! Хули ты ржешь в такой момент?!       Дазай, и так сгибающийся напополам от смеха, и упавший с дивана на пол, от последнего заявления начинает бить ладонью по паркету, и натурально задыхаться. — Да я... ХА-ХА, ЧЕРТ, Я ЖЕ НЕ ВИНОВАТ, ЧТО У ТЕБЯ ТАКОЙ...       Что у Чуи такой, он так и не понял, потому что Дазай зашелся в очередном приступе хохота. Может, будь другая ситуация, это можно было бы найти комичным, ведь теперь нерадивая мумия, подобно неваляшке, начал от смеха кататься из стороны в сторону, но вот Чуе было не до веселья. Он уже настроился на, если не приятное, то по крайней мере, удовлетворительное времяпровождение, и точно не ожидал, что его продинамят настолько жестоким образом. Да лучше бы Дазай просто выплюнул очередную гадость, вроде: «Фу, слизень правда решил, что я хочу с ним переспать?», чем отшивал его столь унизительным образом. Когда Чуя понимает, что ждать ему от сегодняшнего вечера больше нечего, то встаёт с треклятого дивана, перешагивая через задыхающегося от смеха Дазая. Нервно поправляя шляпу, он слышит вдогонку: — Чу-уя, ну не будь ты таким неженкой! Ну сейчас я успокоюсь, и... Слушай, а ты когда через меня перешагивал, надеялся, что я расти перестану?       Чуя на очередной взрыв, казалось бы, начавшего затихать смеха, только закатывает глаза, и показывает средний палец, даже не утруждаясь тем, чтобы развернуться — снова видеть эту лыбящуюся рожу не хотелось. Если он сейчас же не передернет, то Дазаю очень не поздоровится.       Впрочем, ему и без того не поздоровится, но случится это уже после того, как Чуя успокоит свое тянущее желание.       Казалось бы, разве стоит наступать на одни и те же грабли, когда они уже ужалили тебя достаточно сильно?       Чуя явно не знает о том, что не стоит, потому что верит Дазаю снова.       В этот раз, инициатива тут больше принадлежит самому Накахаре. Потому что, наклонившись, просто чтобы помочь встать неуклюжему напарнику, он не ожидал, что тот потянет его на себя, буквально вынуждая упасть. И когда он, увидев, сколько похоти выражалось в несокрытом бинтом глазу, — а также насколько твердый у его идиотичного напарника член, — прижался своими губами к чужим, он был уверен: Второй раз такой глупости произойти не сможет. Глупость произошла. Причем, в этот раз Дазай, к его чести, искренне попытался это скрыть. И лишь расстегивая ширинку, одновременно вцепляясь зубами в нежную кожу над ключицей, Чуя понимает, что вечно шумный коллега подозрительно тих. Почуяв подвох, и посмотрев в красное лицо сверху вниз, он видит, что Дазай, отвернувший голову, приложил руку ко рту. Была надежда, что он сделал это, просто чтобы скрыть непристойные звуки, но, успев произнести лишь короткое: — Дазай, ты...       Чуя обжигается снова, потому Дазай, эта сука, начинает смеяться. Опять. Он уже не пытается сдерживаться, и, распластанный на полу под тяжестью чужого тела, коротко бьёт ногами пол и царапает покусанным ногтями несчастное дерево. Чуя разрывается между желанием хорошенько вмазать прямо по смазливой улыбке, и желанием вытрахать из противной задницы весь смех, что в ней сидит. Но он не может прийти к какому либо решению, потому что все ещё находится в ступоре. Дазай, по факту, обламывает его уже второй раз, причем, насколько можно судить, делал это даже не специально. В конце концов Чуя понимает, что трахаться ему после такого снова не хочется. Да и тратить силы на порчу смазливого лица тоже, — в этот момент он, вообще то, подумал о том, что было бы жалко испортить почти идеальные зубы, ибо они находились в наибольшей уязвимости сейчас, — но эта мысль исчезает так же быстро, как и появилась, и он, схватив Дазая за грудки, выкрикивает ему в самое ухо: — Да что ты ржешь, как псих, ни с того ни с сего?! Это новый способ меня выбесить, да? Старое доброе: возбудим, но не дадим?       Дазай пытается мямлить что-то о том, что он не специально, просто именно сейчас ему вспомнилось, какое смешное у Чуи лицо, когда он пытается думать, ведь это, наверное, так тяжело с отсутствием мозга, но едва ли из него вырывается что-то, кроме отрывистых смешков и бессвязных звуков. Чуя понял только то, что его снова жёстко наебали, по ходу умудрившись ещё и оскорбить. Он понимает, что Дазаю от него только и нужно, что найти причину для смеха, и все таки не отказывает себе в удовольствии сломать чужой нос. Зубы он, все таки, чувствуя себя при этом очень благородно, трогать не стал.       Повторяя картину двухнедельной давности, и уходя от хрипящего от смеха и боли Дазая, Чуя думает, что больше на эту херь он не купится. К чёрту Дазая, с его закидонами. Лучше сразу подрочить в туалете, чем ждать с моря погоды, или точнее, пока их высочество успокоит свой хохот. Да, он ведь не идиот, чтобы в очередной раз вестись на эту провокацию.              Нет, наверное, он все таки идиот. Но в этот раз они успевают зайти чуть дальше поцелуев и расстегнутых рубашек. В этот раз Дазай стоит перед Чуей на коленях, и тот думает, что трахнуть извечно лыбящийся рот будет достаточно хорошей местью за неудавшиеся два раза. Чуя благодарен вышним силам, что его член все ещё находится под тканью брюк, в ином случае услышанный звук не получилось бы расценить иначе, как насмешку над размером. Чуя, чувствуя себя последним лохом, впивается Дазаю в волосы и рывком заставляет поднять голову на себя. Увидев скривившиеся губы, что нихрена не усердно пытались скрыть улыбку и рвущийся наружу смех, и подергивающийся от этого смеха глаз, он, понимая, что из данной ситуации вновь ничего не выйдет, сделав глубокий вдох, начинает долго и подробно покрывать Дазая матом. Дазай, вцепившись Чуе в штанину, и уткнувшись головой в его бедро, начинает смеяться лишь громче, силясь чужой ногой заглушить свой смех. Грубым и небрежным движением отпихнув напарника от себя носком ботинка, Чуя разворачивается к нему спиной, но чувствует, что Дазай вновь впился в него своими загребущими пальцами, и пытается уверять его в том, что у него просто очень хорошее настроение, но он обязательно успокоится, Чуя просто должен дать ему немного времени.       Ни много, ни мало Чуя времени давать ему не собирается. Все таки, он не совсем дурак. Но последние слова в голове заседают. Настроение у него, значит, хорошее? В этом причина такого веселья? В этот раз Чуя не даёт себе обещаний не быть идиотом, ведь у него появилась идея поинтереснее.

* * *

— Эй ты, придурок!       Дазай оборачивается на подошедшего напарника, смотрит на него в течение нескольких секунд, и даже не утруждая себя вопросами, что тому вдруг понадобилось, разворачивается обратно к столу. Настроение и без него отстойное. Дедлайны горят, и Мори сан по головке не погладит, если он и за этот месяц не напишет ни одного отчёта. Прошло два дня с их «неудавшейся» встречи, и Дазай хочет сказать, что Чуя должен бы уже успокоиться, ведь сломанный нос и два пальца вполне возмещают то, что он оставил его без секса, но, почувствовав, как сильная рука тянет за его волосы, вынуждая повернуть голову, Дазай понимает, что пришел напарник не за возмездием. Точнее, может, и за ним, но бить его, по крайней мере, не собираются. — Чего тебе, истеричка?       Чуя хочет спарировать, что истеричка тут только Дазай, причем с явно выраженным биполярным расстройством, раз с такой лёгкостью меняет свои настроения, но вместо этого лишь злорадно хмыкает. Он, невзирая на раздавшееся недовольное «Ха-а?!», выдвигает стул из за стола и разворачивает таким образом, что лицо Дазая оказалось прямо перед ним. Чуя давит коленом, раздвигая бедра, и слегка давит на чужой пах, одной рукой вцепившись в загривок, а другой — в рубашку, с силой приближая чужое лицо к своему. Дазай на это действие лишь равно выдыхает, — и в этом вздохе явно проглядывает раздражение, — прикрыв глаза, и не менее раздраженным голосом говорит: — У меня нет никакого настроения трахаться с противным слизняком, если ты пришел за этим. Сходи в бордель и сними себе проститутку, а меня не трогай. «Ага, настроения у него нет.»       Нет, не подумайте, в то, что у Дазая нет настроения, Чуя верит с лёгкостью — в конце концов, он подошёл к нему именно по этой причине. Но так же он верит его телу, и дернувшемуся под натиском его колена члену, что уже начал твердеть. Он надавил лишь сильнее, сорвав с потресканных губ очередной, — отнюдь не такой раздраженный, — вздох, и наклонился к самому уху. — О, в том то и дело, что у тебя нет настроения. Потому что ты, сучонок, когда его у тебя хоть отбавляй, срываешь мне весь настрой своим мерзким гоготом. — Так Чуя пришел отомс... А-ах!       Давление на пах усилилось за счёт руки, что недавно удерживала рубашку. Колено теперь больше выполняло функцию раздвинуть-бедра-как-можно-шире, пока рука буквально сжала его член, большим пальцем невесомо поглаживая сквозь ткань брюк, а другими начиная расстёгивать ширинку. — Это не месть, Дазай. Я просто пришел взять то, что ты так настойчиво предлагал мне все это время.       У Дазая от такого заявления лишь раскрываются в ужасе глаза, потому что, блядь, не собирается же Чуя брать его прямо здесь? Тем более у него и правда нет никакого желания делать этого сейчас. Но Накахара, при всей своей ненависти к Дазаю, все таки ненавидел его не настолько сильно, чтобы трахаться с ним против его воли. Просто, ему хочется, чтобы хоть раз их игрища привели хоть к чему-то большему, пусть это и будет всего лишь дрочкой. Пусть и не себе любимому. Но понаблюдать за блаженствующей рожей, пожалуй, стоит того. — Чуя, ты бы работой, что-ли, занялся, ты хоть представляешь, сколько...       Сейчас, когда он обхватил уже высвобожденный член Дазая рукой, и начал медленно проводить ею по всей длине, вверх и вниз, он с удовольствием отметил, как сильно зажмурились его глаза. Ткань перчаток создает трение, только усиливая ощущения, от которых по спине пробежал мороз. В этот раз он не слышит от Дазая ни звука, так как тот успевает зажать себе рот ладонью. Чуя бесится его выдержке сейчас, ведь где она была, мать вашу, раньше, когда он смеялся, как неугомонный?! — А что это мы не смеемся? Тебе ведь было так весело каждый грёбаный раз, когда ты же меня и провоцировал, что же случилось сегодня? — эти слова Чуя говорит с гаденькой улыбкой на губах, ни на секунду не прекращая двигать рукой. — Завали... Б-блядь...       Когда Чуя, неожиданно убрав руку, облизывает пальцы по всей длине, и прикасается члена вновь уже мокрыми пальцами, дыхание у Дазая прерывается, и с губ срывается слабое подобие стона. «Наконец-то»       Все таки, ощущения совсем другие, и скользить легче, потому Чуя начинает двигать рукой быстрее, периодически надавливая на головку, и замечает, как скривился чужой рот в попытке сдержать стоны. — Да что ты в-возишься... Ха-а... Как черепаха... — Что-то не устраивает? — Да. Ты. — Пошел нахер.       Вот это совсем другое дело. От привычности такой перебранки Чуя усмехается, и в последний раз давит большим пальцем на головку, перед тем как слышит протяжный стон, и чувствует сквозь синтетическую кожу перчаток тепло чужой спермы. С удовольствием оглядев результат проделанной работы, и смотря на испачканные руки, Чуя думает о том, чтобы заставить Дазая и слизать все это безобразие своим противным длинным языком, но думает, что на сегодня хватит и того, что эта сволочь ни разу не заржала.       Кажется, его теория о том, как влияет на Дазая насторение, оказалась верной. Возможно, в следующий раз, когда у нерадивого не будет его снова, он сможет рассчитывать на большее.