Отбракованные (Некондиция)

— Скорее, найди мне подходящий галстук! — Лу Бисин поспешно натягивал на себя одежду. — Мы опаздываем! Линь Цзинхэн согласно кивнул и зашел в гардеробную комнату, все еще разговаривая с Туран с помощью персонального устройства: — Ты так и не нашла ее? — Перевернула все вверх дном, но никаких следов, — ответила Туран. — Вы даже не заметили, что в корпусе центрального корабля образовалась брешь — слава небесам, что ее по случайности перекрыла подушка безопасности. Думаю, тогда ваша потеря и вывалилась за борт. Черт, босс, разве вы не слышали сигналов тревоги? Это было крайне опасно. — В тот момент механоид подавал слишком много сигналов, у меня едва не разорвались барабанные перепонки, каким образом я должен был обратить на это внимание? — Линь Цзинхэн открыл шкаф, в котором Лу Бисин хранил свою одежду, и громко ахнул, почувствовав, как его удушливой волной накрыла нерешительность: целых четыре ящика были сплошь заполнены галстуками господина Лу, тщательно разложенными по цветам. Разнообразие узоров едва не вызвало у командующего приступ мигрени. — Лу Бисин, у тебя точно шея, а не флагшток? Туран на другом конце линии безумно расхохоталась и с трудом поборола желание попросить маршала включить видео, чтобы своими глазами взглянуть на спальню премьер-министра. К счастью, в последний миг она прикусила язык, что спасло ее глупую голову от неминуемой гильотины. — Кстати, что вообще было в той коробочке, которую вы потеряли? — Туран прочистила горло и попыталась говорить спокойнее. — Почему мне кажется, что это было кольцо? Линь Цзинхэн в ответ хмыкнул, молчаливо подтверждая ее предположение, и взглянул на часы: 1 декабря, 7 часов утра. Тогда он не глядя вытащил седьмой по счету галстук из первого ряда и бросил его Лу Бисину. Не успела Туран снова заговорить, как с другого конца комнаты послышался громкий вопль Лу Бисина: — Детка, ну мне же сегодня в суд! Линь Цзинхэн обернулся и заметил, что случайным образом выбранный галстук оказался покрыт ромбами, внутри каждого из которых было нарисовано по милой маленькой тыкве, — узор на удивление очаровательно сочетался с прядью волос, торчавшей из прически Лу Бисина прямо на макушке. Он совсем не походил на серьезного премьер-министра. Линь Цзинхэн плотнее сжал губы, прислонился к двери гардеробной и принялся наблюдать за «несерьезным премьер-министром», который носился по спальне в попытках выбрать подходящую одежду. Уголки его губ изогнулись в едва заметной улыбке. Туран проглотила все, что собиралась до этого сказать, и ошеломленно спросила: — М-м-м-маршал, к… как он только что вас назвал? «М-м-м-маршал» в ответ отругал ее за то, что она задает слишком много вопросов и не может справиться со своей работой, а потом уверенно завершил вызов. Лу Бисин наконец выбрал сдержанный костюм. Схватив спрей для волос, он распылил его на голову, даже не взглянув в зеркало, — мужчина явно уже привык наощупь приводить в порядок свою непокорную шевелюру. Затем, словно вспомнив о чем-то, он стер с лица широкую улыбку и обернулся: — Как я теперь выгляжу? Более серьезным? Линь Цзинхэн вместо ответа лениво прикурил сигарету: — Что, нервничаешь? — Да ты шутишь, — Лу Бисин напряженно улыбнулся. — Меня сквозь всю галактику преследовали ИИ-механоиды, но я даже тогда не испугался, так с чего мне сейчас нервничать? Линь Цзинхэн указал на него пальцем: — Доктор Хардин и подслушивающее устройство. Лу Бисин глубоко вздохнул и перестал притворно улыбаться. Четыре месяца назад Альянс Человечества, пройдя сквозь настоящий ад, уничтожил основной процессор Вульфа, а вскоре после этого ИИ-флот, атаковавший Восьмую Галактику, признал свое поражение и сдался. Четвертый Отряд, состоявший из солдат с синдромом церебральной пустоты, отправился вместе с военными штабами в другие галактики, чтобы помочь им справиться с носителями биочипов и правильно применить технологию генерации помех. После этой войны любая дискриминация в адрес людей с синдромом останется в прошлом, превратившись в глазах всего мира в позорную страницу истории человечества. Вся военная техника Первой Галактики — те самые механоиды, которые под руководством ИИ-клона сражались с альянсом — теперь превратились в боевые трофеи союзников. У генералов от сожалений аж сводило желудки: если бы они знали, что все так обернется, то пощадили бы больше кораблей во время последней битвы. Лу Бисин попрощался с отрядами альянса, а сам отправился в зону Сердца Розы, чтобы сопроводить несчастных беженцев с Вольто в Город Ангелов. А вскоре бывшие вооруженные силы Союза объединились с пограничным патрулем, чтобы обыскать Первую Галактику, избавиться от оставшихся носителей биочипов и устранить последствия действий ИИ-флота. Лу Бисин в это время вылетел обратно в Восьмую Галактику вместе со своими сопровождающими. Кстати, на обратном пути случилась еще одна неожиданность. Как и следовало ожидать от «любимчика судьбы» Маршала Линя, он притянул к себе все неприятности, которые статистически казались невозможными… Линь Цзинхэн настоял на том, чтобы остаться ждать Лу Бисина возле зоны червоточин, но жизнь сыграла с ним очередную злую шутку: команда премьер-министра застряла внутри воронки аж на 28 дней. Этот срок побил все рекорды длительности путешествия сквозь червоточину, и если бы технический персонал не настаивал на том, что сигнал связи стабилен, Линь Цзинхэн наверняка лично разнес бы всю зону, чтобы вытащить молодого мужчину из воронки. После долгих дней тревоги все наконец стало налаживаться. Лу Бисин теперь готовился исполнить обещание, данное жителям Восьмой Галактики перед отлетом, — а именно, предстать перед публичным судом за нелегальные эксперименты с биочипом и возрождение проекта «Нюйва». Конечно, молодому премьер-министру недавно пришлось бороться за собственную жизнь в Первой Галактике, и эта победа была самой важной, но и сесть на скамью подсудимых сейчас оказалось нелегко… ведь он потратил более десяти лет своей жизни, чтобы возродить Восьмую Галактику — его самые счастливые дни и самые мучительные страдания были высечены в бетоне под мостовыми Города Млечного Пути. — Он… Лу… ммм, мой отец, — внезапно заговорил Лу Бисин. — Когда его вызвали в суд на Вольто, как это было? — Этот человек всю жизнь боролся за Союз, поэтому верил, что к нему отнесутся справедливо. А еще он не сомневался, что люди, которых он защищал, никогда его не предадут, — Линь Цзинхэн сделал короткую паузу, а затем мягким тоном продолжил. — Но вся его жизнь была подобна маятнику, постоянно качавшемуся между великим успехом и полным провалом. Многие вещи в этом мире не зависят от наших действий и просто повинуются законам удачи. Возможно, спустя пару столетий гений может войти в историю и стать легендой, но если он рождается слишком рано, то становится причиной череды событий, способных перевернуть весь мир и сжечь его дотла. Неважно, насколько красив цветок, — он все равно не сможет распуститься, если его сезон еще не настал. Лу Бисин удивленно уставился на него: он никогда не ожидал, что однажды услышит от Линь Цзинхэна слово «удача» в таком контексте. Между пальцами командующего поднимался тонкий белый дым, словно затуманивая его серые глаза, за которыми раньше всегда скрывалась какая-то глубокая ненависть. Мужчина облокотился на деревянную дверь — прямо сейчас его взгляд был удивительно спокойным и умиротворенным. Лу Бисин внезапно осознал, что человек перед ним тоже сильно изменился за последние два десятилетия. — Давай выходить, я поеду с тобой, — наконец произнес Линь Цзинхэн. — Не волнуйся, твой сезон как раз наступил. Разум жителей Восьмой Галактики не был обманут Эдемом. Они лишь совсем недавно смогли выбраться из непроглядной тьмы и даже не успели толком вкусить мирной жизни. Их глаза и сердца были открыты. Постройка противоракетной системы, защита галактики от нападения ИИ-флота, борьба за права людей с синдромом церебральной пустоты… это были только первые шаги Восьмой Галактики на пути к процветанию. Усилия и заслуги Лу Бисина в глазах его последователей были неоценимы. Это и правда был разгар его сезона, и никакие грозы ему были не страшны. Здание Верховного суда Восьмой Галактики располагалось неподалеку от центральной площади Города Млечного Пути. До начала заседания еще оставалось время, но у входа уже собирались местные жители. Новостные агентства на этот раз послали огромное количество роботов-журналистов, а улицы наводнили туристы и зеваки. Статуя Лу Синя, обычно одиноко стоявшая в стороне, внезапно оказалась окружена морем людей, сидевших у ее основания, — местная охрана никак не могла справиться с этим столпотворением, поэтому предпочла тихо отступить. — Когда-то Радужный вирус оставил незаживающую рану на сердце Восьмой Галактики… — Но Премьер-министр Лу был лишь пациентом, не способным управлять своим собственным телом, когда его организм был модифицирован с помощью вируса. Все остальные, кто был замешан в процессе, уже мертвы и не могут предстать перед судом… — Когда проект «Нюйва» был возрожден… — Перезапуск проекта «Нюйва» — дело рук экстремистской фракции АУГ. Образец нового штамма Радужного вируса и биочип были добыты у врага в качестве трофеев, и в соответствии со специальными правилами военного времени, весь руководящий состав инженерных войск, службы безопасности и вооруженных сил имеет право использовать полученные у противника технологии для реализации эффективной военной стратегии. Премьер-министру Лу открыт доступ к любым ресурсам этих подразделений. Процедура не была оформлена по правилам, но на деле его эксперимент ничем не угрожал общественной безопасности и объективно не повлек за собой никаких последствий для населения — мы считаем, что эту ситуацию следует рассматривать лишь как нарушение положенных процедур… — Но эксперимент над человеком… — Закон о защите прав человека запрещает проведение подобных экспериментов, которые в нем определены как «использование силы, шантажа или других неэтичных способов в целях осуществления негуманных манипуляций над телом третьей стороны, влекущих за собой психические или физические страдания подопытного»… Совершенно очевидно, что в экспериментах Премьер-министра Лу не участвовало никаких третьих лиц. — Дамы и господа, хотел бы напомнить вам, что улица, ведущая к зданию Верховного суда, названа в честь Радужного вируса. Когда-то этот город был грязной канавой, полной мусора и нечистот, и именно здесь случилась вспышка нового штамма. Эти места были рассадником ужасной эпидемии, страха, голода и нищеты… а теперь, пожалуйста, взгляните в окно — вы увидите широкие чистые улицы под ногами и небоскребы на фоне ясного неба… Линь Цзинхэн, сидевший в зрительском зале, расслабился, откинулся на спинку кресла и обратился к Доктору Хардину: — Так что вы думаете — у вас получится извлечь из него биочип? — Кажется, да, — ответил Хардин. — Его тело претерпело изменения, и мутации в таком случае проходят относительно безопасно. Конечно, это не предел его возможностей, а чип просто выступает в роли проводника, направляющего эволюционные процессы в нужное русло. Но главное — его физическое состояние более чем стабильно, а значит, через несколько лет мы вполне сможем попробовать извлечь биочип. Линь Цзинхэн искоса на него взглянул и небрежно бросил: — Кажется, его чип принципиально отличается от тех, которые использовал Легион Свободы, чтобы выстроить свою иерархическую систему. Доктор Хардин не нашел в его вопросе ничего подозрительного, поэтому с готовностью уверил командующего: — Конечно, ведь у Премьер-министра Лу были данные от АУГ, которые, в свою очередь, были скопированы с изначальных разработок Лауры, поэтому его чип совсем не похож на тот, что изобрел Легион Свободы… Линь Цзинхэн не дал старику договорить и снова спросил: — Тогда почему после нашего возвращения вы связались с нами и соврали, что почерпнули новые идеи насчет его чипа именно из данных Легиона Свободы? Пожилой ученый замер. Линь Цзинхэн, подперев рукой подбородок, внимательно наблюдал, как несчастный старик практически превратился в беспомощную лягушку, наткнувшуюся на ядовитую змею: — Ммм? Доктор Хардин от этого взгляда слегка запаниковал: — Я… я… просто… Но Линь Цзинхэн внезапно улыбнулся и не стал настаивать на ответе. Похлопав ученого по плечу, он встал и вышел из зала суда, не дожидаясь окончания заседания. В записной книжке Главнокомандующего Линь Гэ-эра было множество бытовых наблюдений. Три столетия назад юный книжный червь Хардин, вечно поглощенный своими необычными идеями, сказал своему ближайшему другу, что одно порочное создание может быть повержено лишь другим — еще более порочным. Вульф с ним не согласился и настаивал, что ИИ без системы разрешений обязательно однажды станет врагом человечества, а поэтому должен быть уничтожен. Главнокомандующий тогда не записал в свой блокнот последующих слов Вульфа: «Если однажды у нас не останется выбора, и нам придется использовать ИИ-монстра для достижения цели, мы должны будем уничтожить его сразу после того, как добьемся своего. Мы обязаны предотвратить репликацию его основного процессора и не можем забывать, что лишь воспользовались рукой дьявола в экстренной ситуации. Чем дольше мы будем делать вид, что между расами людей и ИИ царит мир, тем глубже утонем в своих заблуждениях и раньше встретим бесславный конец». — Я просто… тогда хотел попробовать, — произнес Доктор Хардин, пытаясь догнать Линь Цзинхэна. — Я не знал, помнил ли Вульф до сих пор наш разговор и свои собственные слова, и не был уверен, что стоит вам об этом рассказывать… Прошло триста лет, и за это время мы все сильно изменились. В этой войне слишком многое было поставлено на кон, и я боялся, что эта информация может сбить вас с толку… Линь Цзинхэн издалека махнул ему рукой. Доктор Хардин остановился как вкопанный. Многие вещи претерпели изменения, но что-то все еще оставалось прежним. Некоторые воспоминания истерлись из памяти или исказились со временем, но были и те, которые не померкли даже спустя столетия.