Скелеты в шкафу

      На одной из полок лежала шляпная булавка.       — Нельзя, Зойка, признаваться, — говорил Владимир. — Нельзя! Нельзя выдавать лишнего.       Владимир взял булавку, сел на диван, взял за руку Зою, сделал вид, будто прислоняет булавку к ногтю, но начал вести по краю пальца в сторону основания ногтя.       — Вот, Зойка, булавка как будто прислонена к ногтю, — говорил Владимир. — Тебя допрашивают, допрашивают, допрашивают… Чуть продвинулась вперед, — булавка продвинулась вдоль пальца по его наружнему краю. — На чуть-чуть продвинулась. Тебя снова допрашивают… Булавка снова идет вглубь… И так, Зойка, так будет, пока ему, этому царскому сатрапу, не надоест. А тебе все это время больно! Невыносимо больно!       Зоя заплакала.       — Зоенька, милая, не плачь! — с жаром воскликнул Владимир. — Все эти собаки попередохнут раньше! Собаке собачья смерть!       — Володя… — прошептала Зоя. — Невыносимая боль в другом. В другом, Володя! Что я буду без тебя!       Владимир подумал, что супруга переживает, что она на допросе будет без него. Зоя же посчитала слишком очевидным, чтобы уточнять, что невыносимая боль будет заключаться в том, что пока муж будет героически страдать ради счастья народа, она будет одна с двумя или большим количеством детей без него, одна.