Тайны нашего отделения

      Надя подводит губы, поправляет волосы.       — Всем хорошего дня, — желает детям на прощание; из комнаты Дани доносится сонное бормотание, Милка кричит в ответ с кухни:       — И тебе, мамуль.       Весь путь до работы Надя улыбается, раскачивая рукой с пакетом, и даже не думает про сигареты. Она курила лет с пятнадцати, когда первый раз стащила у старшего брата сигарету и бегала с мальчишками за гаражи возле школы. Тогда дым забивал лëгкие до кашля, но впервые в жизни она почувствовала, что хоть что-то делает правильно. Как взрослая.       А потом она ругалась, пила пиво, водку, гуляла по ночному городу после дискотек, целовалась в подъезде…       Она смутно помнила мамины проповеди о морали, но совсем не придавала им значения. Как может быть ужасным что-то настолько восхитительное? Надя не изменила своего мнения, даже когда забеременела Данилом. Мать тогда не сдерживала гнева, а Надя пожимала плечами. К сигаретами и выпивке она вернулась через неделю, после родов. К свиданиям — несколько позже.       Она не чувствовала, что ей кто-то нужен. Она не хотела успокоиться, не хотела делить с кем-то свою жизнь, и единственное, за что она испытывает вину — это за то, что позволила обмануть саму себя на пять долгих лет брака. А мужа — так и вовсе дважды за этот срок, ведь она даже не была уверена, что Милка по праву носила его отчество. Надя влюблялась, но, как сказал Андрей, не любила — и она не стала ему возражать.       Андрей ушëл спокойно, только детей он так и не принял. Надя его понимала, Даня и Милка — не понимали никого. Иногда Наде кажется, что они не простили еë до сих пор; что она сама себя не простила за то, что в чëм-то, но еë мама была права.       Даня звонит ей во время обеда:       — Мы домой, ма, — отчитывается за себя и сестру, рассказывает о школе. — В магазе чë-нить надо?       — Нет, милый, ничего не надо. Люблю вас.       Сын сопит в трубку, и Надя не может сдержать улыбки. Этих слов хватает, чтобы в его сухом, резковатом голосе бунтующего подростка пробились тëплые нотки.       — И я тебя.       На фоне слышится писк, Даня бурчит что-то, наверное, одëргивая прыгающую Милку.       — Мелочь спрашивает, можно ли ей мороженое.       — Только после обеда.       — Окейна.       Даня кладëт трубку, а Надя ещё смотрит на его фото какое-то время, снова и снова напоминая себе, что нельзя закрывать глаза на детские чувства, как бы сильно ей это не мешало…       Слушая рассказы девчонок в отделении и в школе, Надя думала о том, что всё у них не так уж и плохо.