Тайны нашего отделения

      Ксения подпрыгивает от раздавшегося грохота и следом — короткого вскрика. Она бежит до процедурки, надеясь успеть предотвратить катастрофу.       — Жень, ты в порядке? — восклицает она, вцепившись в дверной косяк. Сердце заполошно бьётся где-то в глотке, перед глазами чуть плывёт… Женя растеряно стоит посреди кабинета, на полу перед ней — упавшая коробка и рассыпанные флакончики с физраствором. — Что, на ногу? Дай посмотрю!..       — Да нет, — отмахивается Женя и отходит, показательно поднимая ногу и вертя носком. — Всё нормально.       Ксения судорожно вздыхает, но косяк отпустить ещё не может. Смаргивает.       — Ой, а я как за тебя перепугалась, такой шум! — она подходит к Жене, сосредотачиваясь на том, чтобы передвигать ноги ровно. — Думала ты тут убилась совсем!       — Нет, просто неожиданно…       Женя садится, переворачивает коробку и собирает в неё флаконы.       — Хорошо, что они пластиковые, а то раньше выдавали стекло, представляешь, что бы было?! — она усмехается, чувствуя, как медленно отступает волной накатившая тревога. Но вдоль мышц ещё проносится дрожь, и она не решается сесть и помочь. Закусывает губу. Женя всё равно откажется. — Такой грохот, бежала и думала: хоть бы не шкаф с препаратами!       Женя усмехается, отвечает неловко, расписываясь в собственной неуклюжести. Ей ведь все говорили: не таскай эти коробки, аккуратнее… Ксения возвращается на пост, когда Женя наводит порядок, и выдыхает. Ей тоже говорили: не нервничай, не суетись, всё нормально… Ксения вдыхает медленно и выдыхает. Она ненавидит эти слова, ненавидит, что они лгут.       «Всё нормально», — говорил ей Аслан, приглашая на ночь, чтобы подготовиться к экзаменам. «Всё нормально», — говорил, увозя к себе на родину, в Чечню. «Всё нормально», — говорил, когда она забеременела и бросила училище. «Всё нормально», — говорил, уходя с автоматом на перевес — а она оставалась в госпитале в окружении бинтов, обезболивающих и стонов.       «Всё нормально», — говорила она своей восьмилетней дочери, сидя в переполненном вагоне и укрывая её отцовским бушлатом. Кровь въелась намертво, расползлась по рукаву… Ксения накрыла пятно ладонью, чтобы не видеть, баюкала дочку, а по щекам безудержно катились слёзы.       Они уехали как можно дальше, даже не домой, где их могли приютить Ксенины родители, — а в Санкт-Петербург. Впрочем, мама за Ксюшу не волновалась. «Дочку в сад определишь, а сама медсестрой устроишься, тебя с таким опытом с руками оторвут». Она считала, что это козырь в рукаве, считала, что каждая трагедия делает человека сильнее. Ксения молча кивала. Она и правда со всем справилась, не пропала и дочь подняла, всё как положено. Но в такие моменты, как сейчас, когда внутри вскакивало что-то испуганное — на любую мелочь…       Она бы многое отдала, чтобы не быть сильной.