Мой мусанг

«Выручай, Чонгук!» Фраза, после которой хочется выключить телефон и не брать его больше никогда. Хочется спрятаться и сделать вид, что у тебя нет лучшего друга, который постоянно, но безуспешно пытается устроить личную жизнь. В заповедях божьих вроде как есть какая-то фраза про дружбу и помощь ближнему. Чонгук не очень-то близок к религии, всё библейское чуждо, однако он с детства знает, что бросать друзей в беде нельзя. Тем более друг этот практически как младший брат. Однажды Чонгук сгоряча сказал Чимину, что тот всегда может на него рассчитывать. Видимо, то самое «всегда» наступило именно сегодня. Он вздыхает, зачёсывая назад непослушные каштановые волосы, и слушает мольбы из телефона:       — Чонгук, ну пожалуйста! Всего пара часов!       — Как ты себе это представляешь? У меня и так куча работы.       — Я знаю, что ты сегодня выходной, — не сдаётся друг, — пожалуйста, Джей-Кей, — пускает в ход запрещённый приём, пользуясь сентиментальностью Чонгука и его любовью к воспоминаниям из детства. Брутальность брутальностью, а сердце-то у него мягкое. Чимин точно знает, как его растопить.       — А если я всё тебе запорю? — вздыхает Чонгук, осматривая себя в зеркало в подсобном помещении для персонала, предсказуемо проводя свой выходной на рабочем месте.       — Это невозможно! Тут всё элементарно. Тем более что сегодня мало людей. Ты точно справишься.       — Чёрт, Чимин, знаешь, в тридцать лет стоять и разливать кофе по стаканчикам — не моя мечта!       — Так я тебя на работу и не зову, я прошу заменить! Чонгук-и, — снова протяжно зовёт друг, и Чон морщится от такой настойчивости.       — Ладно, уговорил. Но это последний раз.       — Проси у меня потом всё, что хочешь! Всё, что хочется, просить у Чимина не получится. Он просто болтает попусту. К тому же интуиция у Чонгука после этого телефонного разговора кричит, умоляет сделать так, чтобы транспорт по дороге сломался или сам Чонгук потерял сознание. Он соображает нелепую историю о том, где переводит бабушку через дорогу или срочно уезжает на работу спасать кроликов. Но в голове всё ещё стоит это жалобное «выручай, Чонгук», и он, как благородный рыцарь, поправляя прическу с гордо поднятой головой, отправляется спасать друга, игнорируя внутренний голос.

***

Чимин долго осматривает чужой внешний вид, хмуря брови. Когда ты с рождения обладаешь безупречным вкусом, изысканным стилем, трудно жить на белом свете. Тем более, когда лучший старший друг похож на сектанта.       — Ты не мог переодеться? От тебя же воняет! — возмущается Чимин.       — Ты сам сказал, чтобы я не задерживался. Я вообще-то с утра заезжал на работу.       — У тебя ведь выходной?       — Мне надо было проконтролировать новых сотрудников, а ещё покормить животных.       — Какой ужас... — вздыхает Пак. Он качает головой и гипнотизирует взглядом Чонгука, а затем и его нашивку с непонятными буквами на левом плече сиреневого худи. То, что Чонгук большой любитель животных, Чимин знал с самого детства. Он догадывался: рано или поздно его занесёт куда-нибудь, где обязательно будут какие-то звери. Правда, он не думал, что в свои тридцать Чон решит не делать ставку на зарплату, отдавая предпочтение хвостатым и ушастым. Чимину было не понять, но друга он поддерживал. На расстоянии.       — На, переоденься. А то будешь тут вонять своими козами.       — От меня пахнет другими животными, — деловито заявляет Чонгук, но одежду всё-таки принимает. Он снимает балахон и натягивает на голое тело тёмно-серую однотонную футболку. — Другого размера нет?       — Увы, у нас тут качков нет, если ты не заметил. — Пожимает плечами Чимин, и пока Чонгук демонстративно пыхтит из-за неудобной одежды, завязывает на поясе друга серый фартук.       — А можно без этого?       — Нельзя. Ты же работаешь в форме? Вот и у нас дресс-код. Чонгук вздыхает, поднимая руки и наблюдая за довольным другом, пока тот ловко поправляет его волосы и закрепляет бейдж.       — Эй, давай без этого, — возмущается Чонгук, снимая бейджик с чужим именем.       — Не хочешь быть Пак Чимином?       — Это уже слишком! Долго тебя не будет?       — Пару часов, может, три…       — Какие три? Два — максимум! Если не приходишь, я сваливаю. Ясно? — ставит ультиматум Чонгук, слегка хлопая ладонью по столешнице. Так, для бравады. — Что мне надо делать?       — Смотри. С кассой ты работаешь, знаешь как? Верно?       — Ага, допустим.       — А всё остальное — вот. — Чимин достаёт из-под стола папку с какими-то рисунками, на которых написано что и в каком соотношении использовать для авторских напитков, классических латте, капучино.       — Это что?       — Мы это даём стажёрам. Они иногда пугаются, особенно если зашиваемся по вечерам с людьми, — объясняет Чимин, подбадривая друга. Чонгук нервно облизывает губы, листая непонятные схемы и читая названия.       — Но ты не переживай, сегодня никаких авралов, — успокаивает Чимин. Для Чонгука, конечно, лучше, чтобы и вовсе ни одного человека не было в кофейне. В конце концов, сегодня начало рабочей недели. Какой кофе? Какие траты? Какие посиделки? Пока Чонгук посылает мысленные сигналы в космос с просьбой сделать это место невидимым на ближайшие два часа, Чимин суетится вокруг и продолжает что-то бубнить.       — Накладка может выйти только в том случае, если сюда заявится кто-то из боссов. Чонгук резко отрывается от чтения увлекательного самодельного «тьюториала» и хмуро косится на друга.       — Но они нормальные, знаешь. Один из них моего возраста!       — Прекрасно, мелкие пиздюки богатых родителей, — выносит вердикт Чонгук, скрещивая руки на груди. Мало ему возни со своими стажёрами на работе!       — Я сказал, что лишь один из них. Второй такой же старый, как ты, — отчего-то краснеет Чимин. — Да они правда хорошие, Чонгук. И потом в понедельник у них обычно дела с бухгалтерией в офисе, так что их точно не стоит ждать. Не стоит ждать — значит, что они обязательно заедут. Закон подлости. Но Чонгук раньше времени не суетится, мало ли, исключение.       — С кем ты хоть идёшь на свидание? Опять очередной урод, который окажется занятым и бросит тебя после первого свидания?       — Я… — мнётся Чимин и расплывается в улыбке. — Короче, ты всё равно рано или поздно узнаешь. Это точно не урод. Это один из владельцев, — он радостно заявляет. Сразу видно — влюбился парень, потому что такая дурацкая улыбка до ушей бывает только у безумно влюблённых. У Чонгука такой давно не было. Разве что когда он видит своих животных любимых.       — Один из владельцев чего?       — Блин, Чонгук, твоих мозгов! Владелец этого места!       — Что?.. — удивлённо спрашивает Чон, замирая. — Ты спишь с боссом, серьёзно?       — Фу, Чонгук, вот надо тебе всё опошлить. Я с ним только начал строить отношения. Романтика, знаешь о таком? Или в свои тридцать ты уже забыл?       — В мои тридцать романтика кажется хернёй бесполезной. И как давно вы яйца друг другу перетираете?       — Чонгук! — возмущается Чимин, выдёргивая из чужих рук полотенце и хлопая по ним. — Когда ты влюбишься, обещаю, я отыграюсь на тебе! Посмотрим, чьи яйца ты будешь мять. Хотя я почему-то уверен, что это твои яйца будут в чужих ежовых рукавицах, — усмехается, поправляя волосы.       — Мечтай. И с кем из них ты идёшь на свидание? С пиздюком или с папочкой?       — Не твоего ума дела, ясно? — Чимин заливается краской, тяжело вздыхая и тут же начиная собираться. Чонгук хорошо знает друга. Когда тот стесняется, то сразу суетится. Чимин прикусывает губу и, наспех натягивая пальто, идёт к выходу.       — Яснее некуда, — веселится Чон. — Половина твоей зарплаты сегодня — моя! — кричит вслед уходящему Чимину. Что ж, кофе, значит…

***

      — Сейчас отправим документы в банк, посмотрим тот новый договор о партнёрстве и… Хосок, ты вообще меня слушаешь? — прерывается Намджун, поворачиваясь к другу, пока тот с интересом разглядывает что-то в окне. Они едут в офис, точнее, стоят в пробке.       — Тебе не кажется, что у этой кофейни вывеска странная? — Хосок совершенно не реагирует на вопрос, указывая пальцем в окно автомобиля. Намджун в очередной раз вздыхает, смотря в сторону.       — И что? Какую хотели, такую и сделали.       — Как-то безвкусно, — ухмыляется Хосок.       — Мистер Чон, а не могли бы вы отвлечься от бесцельного разглядывания вывесок конкурентов и послушать план действий на сегодняшний день?       — Да, прости, — он наконец-то отвлекается от своего занятия, приготовившись внимательно слушать.       — У меня времени до обеда, — осторожно предупреждает Намджун, стуча пальцами по рулю. Любой другой заметил бы эти жесты и обязательно занялся интерпретацией. Но только не Хосок, который пребывает 24/7 в собственных мыслях. — Мы посмотрим сегодня документы? Они уже неделю ждут фидбека нашего.       — Давай, но я не хочу ни с кем сотрудничать. — Он качает головой.       — И что на этот раз? Хосок, нельзя быть таким мнительным.       — Дело не во мнительности, — пожимает плечами парень, — мне просто не хочется, понимаешь? Мне комфортно вести бизнес с тобой. Этого достаточно. Кстати, — он оглядывается назад, — проезжаем мимо нашей кофейни, может, зайдём? Намджун закатывает глаза со словами:       — Ты слушал, что я тебе сказал? Счета, предложения, зарплаты людям…       — Слушал-слушал, — перебивает Хосок, внимательно наблюдая за своим заведением.       — Перестань так контролировать всё. Заезжаешь туда регулярно. Ты ещё поселись там, контролёр хренов. У нас отличные ребята. Сегодня там Чимин, кхм, — пользуясь случаем, Намджун переводит взгляд на мобильный телефон, пролистывая входящие сообщения. — Всё будет прекрасно, — усмехается, возвращая руки на руль автомобиля.       — Стоп! — громко выкрикивает Хосок, вынуждая друга встрепенуться. — А это случайно не Чимин? — Щурится, буквально впечатываясь головой в лобовое стекло.       — Вышел на пару минут, в чём проблема-то?       — Я, пожалуй, зайду, проверю.       — Ох, Хосок-Хосок. Я пас, без меня, у меня счета. — Он поднимает руку в примирительном жесте. — Кстати, сказать, почему ты всё ещё одинок?       — Притормози сбоку. Я выйду там, — Хосок внимательно следит за Чимином, который прыгает в приехавшее такси и уезжает подальше от работы. — Давай послушаю в сотый раз, мой дорогой друг и партнёр, почему же я одинок, — язвит Чон.       — Потому что ты мнительный и шизоидный тип, знаешь? Беспокоишься по пустякам, контролируешь всё, даже то, что не можешь, а ещё постоянно устраиваешь идиотские проверки потенциальным парням. Если у тебя однажды был неудачный опыт, это не значит, что все на свете мудаки.       — А я и не говорю, что все мудаки.       — Да, но проверяешь их по какой-то своей странной кофейной системе. У тебя какой-то фетиш на запахи? Ты скажи, я пойму, я ведь твой друг! Ищешь вечно своего мустанга, блин!       — Мусанга, — поправляет Хосок.       — Ой, знаешь, я не разбираюсь в животных. И я уверен, что бóльшая часть населения планеты тоже не в курсе про этот твой говёный кофе.       — Чашка этого, как ты выражаешься, говёного кофе стоит больше, чем часы на твоём запястье. И как мы вообще перешли от работы к обсуждению моего будущего парня?       — Его такими темпами не будет, поверь мне, — подсказывает друг.       — Намджун, — вежливо обращается Хосок, как только машина тормозит, а затем он цепляется за ручку. — Я сам разберусь, ок? Ким не отвечает, только вздыхает и смотрит, как Хосок поправляет пальто, выходит из автомобиля и хлопает дверцей.       — Вот пиздюк мелкий, — усмехается Намджун, давая по газам. В присутствии Хосока он более сдержан, но когда того нет в салоне автомобиля, выражаться можно как вздумается. Мчась по дороге, он ловко набирает знакомый номер и тяжело дышит, пока слушает монотонные гудки.

Алло.

      — Надеюсь, что ты едешь в мой офис?

Именно туда…

      — Прекрасно, пока я еду, у тебя есть время придумать интересный рассказ о том, почему ты ушёл с работы в начале рабочего дня.

***

      Страшный звук колокольчика заставляет Чонгука встрепенуться и тут же отвлечься от чтения увлекательного сборника по приготовлению напитков. Без посетителей ему сегодня всё-таки не обойтись. Он тяжело вздыхает, бегло осматривая гостя: юноша выглядит презентабельно и так, как обычно выглядят люди в кино — те самые про мафиозные кланы. У парня до скрипа начищенные чёрные туфли, отглаженные брюки, белоснежная рубашка, причёска такая, словно только что вышел из салона. Пахнет от него приятно, Чонгук всегда обращает на это внимание. Парень подходит ближе и садится за барную стойку, хмурится и как-то удивлённо посматривает на него.       — Ты вообще кто? Вот тебе и доброе утро, Чонгук. Чимин частенько рассказывал, что клиенты бывают непредсказуемыми. Есть наглые, есть очень наглые. Между первым и вторым типом Чонгук склоняется ко второму. Он и сам работает с людьми, прекрасно знает, что спуску таким давать нельзя. Стоит показать слабость, тебя могут сожрать с костями и не подавиться. В конце концов, он сейчас тут хозяин, а значит, надо показать, чья здесь территория и чьи правила.       — А ты сюда за кофе зашёл или знакомиться? Если второе, то ошибся дверью. Бордель в соседнем здании, — Чонгук усмехается, широко и по-собственнически расставив ладони на столешнице. Звучит вроде не так обидно, но вполне понятно, что с Чонгуком шутить вот так не надо.       — Ты новенький? — не унимается Хосок, разглядывая парня. Обычно он знает обо всех стажёрах в заведении. И как бы там ни было, но Намджун оказался прав, когда говорил, что Хосок устраивает собственную проверку новичкам. Нет ничего зазорного в том, чтобы проверять новых сотрудников на профессиональную пригодность, а заодно и на пригодность в качестве второй половины. Использование рабочего положения и статуса в личных целях? Ну и что? У Хосока есть железное оправдание: он в столь юном возрасте уже является совладельцем кофейни, бизнесмен в свои двадцать три. А этим не каждый может похвастаться. Чон Хосок — настоящая работящая лошадка. Где ещё ему искать вторую половинку, если не на работе? На самом деле он уже давно потерял веру в людей и своеобразные поиски — это, скорее, шутка и развлечение. Хосок уже давно ни на что не надеется.       — Старенький, — глупо шутит Чонгук, наклоняя голову. Так-то это и не шутка вовсе. Он, конечно, не мастер определять по внешнему виду возраст людей, но тот парень, сидящий перед ним, явно младше. — А ты что, покупаешь кофе только у тех, кого знаешь?       — Вообще-то да, предпочитаю из незнакомых рук не брать кофе.       — Я тебя тут не держу, в городе полно кофеен, можно даже передознуться кофе, — Чонгук складывает руки на груди.       — М-да, клиентоориентированность — это определённо твоё лучшее качество, — язвит Хосок, подпирая рукой щёку, и Чонгук мельком бросает взгляд на блестящие часы, обвивающие тонкую кисть. Дорогие часы. Но Чонгук не был бы Чонгуком. Стелиться перед богатенькими он не станет даже ради чаевых.       — Что ты мне можешь предложить? Ну, блин, приплыли. Самый идиотский вопрос. Он серьёзно, что ли?       — А что ты хочешь? — натягивает улыбку Чонгук, хлопая глазами. — Специальные напитки, кофе, чай?       — Меню? Чонгук сдерживает смешок, протягивая гостю небольшую карту и, пользуясь случаем, рассматривает его, нервно постукивая пальцами по столешнице. Хосок знает меню наизусть, ведь отчасти придумывал его сам, но не упускает возможности поиграть и развлечься, пока Чонгук нагло пялится на его лицо. Чонгук, надо сказать, попробовал в этой жизни всё. И отношения построить, и выйти из них, и даже на время стать монахом, чтобы потом резко упасть в яму греха и знакомиться с людьми только ради плотских утех. Ему, как человеку лёгкому на подъём, не составляет труда заводить новых знакомых, проводить время с ними, легко влюбляться и следом разбивать свои влюблённости о серую реальность. В тридцать лет люди обычно остепеняются, прекращают искать себя, перестают идеализировать всё и всех. Но только не Чон Чонгук. Он по-прежнему максималист и яростный идеалист, который не планирует в ближайшее время изменять себе и своим принципам. Вот только многочисленные связи и огромный опыт за плечами в какой-то момент напрочь отбили желание заводить отношения. Чем дольше он рассматривает таинственного, но очевидно богатенького гостя, тем сильнее находит его привлекательным. Ну, что сказать, Чонгуку многого не нужно. Искра, безумие, страсть! Но в нём сейчас борются разум и банальное долгое воздержание. Разум говорит о том, что это наглое красивое личико не может принадлежать хорошему человеку, а вот те самые потаённые фантазии тут же представляют, как эти тонкие красивые пальцы… стоп.       — Выбрал? — Смахивает наваждение Чонгук, хмурясь.       — Я буду эспрессо. «Ты придурок?» — Чонгук не озвучивает вопрос, однако не может сохранять нейтральное выражение лица, выгибая бровь и уставившись на гостя.       — И ради этого надо было изучать меню так долго? «С такими котлами мог бы заказать что-то и посущественнее». Чонгук облегчённо вздыхает, потому что как бы там ни было, эспрессо — самое лёгкое из всего, что есть в списке. Это то, что он сам готовил несколько раз Чимину, когда того бросала девушка и они до утра проводили время в кафе. Одним словом, Чонгук и эспрессо — это как две палочки твикс. У них всё схвачено. Чонгук не спеша делает кофе, игнорируя кучу малознакомых и непривычных для него предметов. А пока он стоит спиной к стойке, гость успевает понаблюдать и за ним, и за его действиями.       — Давно ты тут работаешь? «Вот же прицепился…»       — Ага, второй месяц, — врёт Чонгук.       — Серьёзно? А я заходил на той неделе, тебя не видел, — усмехается Хосок.       — Не моя смена была. Чонгук удивляется своей лёгкости, с которой умудряется находить ответы и так гладко стелить. Он ставит перед гостем маленькую чашку, которая источает приятный и знакомый для Хосока аромат. Ну, хотя бы с эспрессо он справился. Хотя, надо сказать, Хосок был уверен, что новенький бариста и растворимый кофе сделать не в силах. С этой минуты для Чонгука начинается настоящее испытание. Чего там пить, казалось бы? Но нет же, гость грациозно закидывает ногу на ногу и, вдыхая аромат кофе, растягивает удовольствие и одновременно действует Чонгуку на нервы. Бариста теряет уже всякую надежду на спокойствие. Он отвлекается на другие занятия: пытается расставить все меню на полочке (чему, кстати, Хосок удивляется), а следом выходит из-за барной стойки и обходит гостя. Чонгук протирает витрину с пирожными и закусками. Он надеется, что такое тесное взаимодействие должно разозлить клиента, и тот поспешит скорее убраться из кофейни. Плевать, какой отзыв о сервисе оставят. В любом случае разгребать всё придётся Чимину. Сам будет объяснять своему владельцу. Однако у Хосока только разжигается интерес, в то время как Чонгук раздражается с каждой секундой всё сильнее. Незнакомец пьёт несчастный эспрессо уже добрых минут пятнадцать и даже не планирует заканчивать! Чонгук не замечает, как натыкается на гостя своей пятой точкой, пока натирает размашистыми движениями уже до блеска отполированное стекло.       — Чёрт!       — Да бл… — чуть не вырывается у Хосока, когда ему на колени резко приземляется бариста. Всё как в лучших традициях голливудских фильмов. Они соприкасаются телами. Кофе проливается, растекаясь на чужой белоснежной рубашке в области груди и обжигая тело. Чонгук подпрыгивает, будто это его облили, и резко поворачивается, с ужасом наблюдая за тёмным пятном. Хосок вздыхает, но хвалит себя за сумасшедшую выдержку. Вот не хотел же Чонгук помогать Чимину! Так ведь и знал, что случится какая-то фигня. И вот он — залёт.       — Чего ты тут расселся? — нападает первым Чонгук.       — Прости? Я клиент вроде как, — даже немного теряется от такого напора Хосок, переводя взгляд с Чонгука на свою рубашку. — Это мне стоит возмущаться… Какого чёрта ты такой тяжёлый, как кабан?! Мало того, что тяжёлый, так ещё и неаккуратный. Пятно, на самом деле, мелочь, важнее кое-что другое. Хосок принюхивается, наклоняясь вперёд, а Чонгук пятится, упираясь в стойку позади себя.       — Ты чего?       — Что за запах? «Блин, вот же нюхач!» Чонгук не планирует душу изливать малознакомому парню о том, почему от него воняет козами, енотами и остальными животными. Хотя…       — Это копи-лювак, — моментально находится с ответом Чонгук, и Хосок удивлённо смотрит на парня, даже забывая про свою мокрую рубашку и инцидент секундной давности.       — Копи-лювак?       — Ага, делал предыдущему клиенту, — в очередной раз за час врёт Чонгук. Врёт и не краснеет, удивительное качество.       — У вас в ассортименте есть и такое? — удивлённо хмыкает Хосок, выдёргивая из рук растерянного баристы тряпку и, наплевав на то, что она уже имела прямой контакт с витринами, пытается промокнуть пятно на своей рубашке. Вопрос, скорее, риторический. Хосок прекрасно знает, что «копи-лювака» у них нет и не будет, хотя он очень хотел бы. Но у них кофейня всё-таки для среднего класса, а не для тех, кто готов на чашку кофе тратить несколько тысяч долларов. Вот только… Наглец откуда знает про эту диковинку? Не перестаёт удивлять. И запах этот… Хосок ещё раз вбирает аромат, наклоняясь, чем ещё больше пугает паренька. Вдруг ошибся? Но этот насыщенный аромат не перепутать ни с чем другим.       — Для особых гостей — да, есть всё, что угодно.       — Мне сделаешь? — тут же просит Хосок.       — А у тебя денег-то хватит? — нагло смеётся Чонгук, возвращая себе уверенность. Он поправляет одежду и, забирая чужую пустую чашку, становится за «своё» рабочее место. Хосок удивлённо ведёт бровью. Осведомлённость «нового» сотрудника сбивает с толку. Значит, как эспрессо сделать, так тот в руководство смотрит, а про «копи-лювак» так свободно говорит! Ещё и запах… Хосок, кажется, сходит с ума. Или какие-то высшие силы шутят над ним. Не может же быть такого, чтобы однажды случайно брошенная фраза стала реальностью? Он ведь просто шутил!       — Сделай-ка мне раф, — неожиданно говорит Хосок, и Чонгук мысленно чертыхается, но, скрипя зубами, всё-таки отправляется к холодильнику, бросая взгляд на нужные ингредиенты. А Хосок уже не скрывает интереса, разглядывая Чонгука: то, что он никакой не бариста, видно сразу. Да и не особо горит желанием работать. Но тогда что он тут делает? Чонгук судорожно наливает порцию эспрессо в чашку, добавляя сироп и особо не задумываясь о дозировке.       — Чтобы у тебя задница слиплась, — бубнит себе под нос Чонгук, отправляя ещё одну порцию сиропа в чашку. Он уже тянется за молоком, как слышит за спиной:       — Ты собрался просто так добавлять его?       — Чего?       — Молоко. — Гость кивает на белый пакет. — Надеюсь, ты не забудешь взбить?       — Может, ты сам себе сделаешь раф? — любезно предлагает Чонгук, и на удивление посетитель пожимает плечами, вставая с места.       — Не проблема. А то ты новенький, боюсь, что что-то может пойти не так. — Хосок с деловым видом обходит барную стойку и забирает из чужих рук молоко, ведь раф делают именно на сливках. Этот недобариста просто безнадёжен. Тот молчаливо наблюдает за тем, как ловко его единственный посетитель орудует капучинатором.       — Ты работал в этой сфере? — озвучивает одну единственную мысль Чонгук, пока уверенный в себе парень добавляет в чашку сливки.       — Было дело, — кивает Хосок и пробует свой шедевр на вкус, морщась, — раф у тебя так себе.       — Слышь, ты офигел? Ты его сам приготовил!       — Я лишь сливки взбил, а остальное — твоих рук дело.       — Ну тогда хули ты пьёшь, если тебе не нравится? — с обидой в голосе произносит Чонгук, уставившись на странного клиента.       — Не выкидывать же. Жалко и продукты, и силы, к тому же я тоже вложился. Чонгук только сдержанно вздыхает. Он убирает грязную чашку из-под эспрессо, отвлекаясь на мытьё посуды, и искренне надеется, что к моменту, когда он домоет белоснежное блюдце, надоедливый гость допьёт свой кофе и свалит в закат.       — А что ты ещё можешь порекомендовать? — Разбивает все мечты Чонгука клиент.       — Вот же, блять, — сквозь зубы цедит Чонгук, натягивая улыбку. А в мыслях готов натянуть Чимина за такую подставу. — Ты ещё не напился?       — Я уже успел заскучать по твоей клиентоориентированности. Хочу что-нибудь из авторских напитков.       — Банановый латте? — моментально предлагает Чонгук, так удачно цепляя из меню название.       — Не пойдёт, у меня аллергия на бананы.       — Ты шутишь?       — Нет, — совершенно серьёзно отвечает Хосок, приглаживая и без того уложенные пряди волос.       — У кого вообще аллергия на бананы?       — У меня. — И пока Чонгук потерянно смотрит на него, считая его сумасшедшим, Хосок сам предлагает решение: — Сделай мне что-то на свой вкус. Что-то новое? На свой вкус для Чонгука означает — поимпровизируй. А Чонгук импровизировать не то что бы не хочет, он просто не умеет. Но как там говорят? Слово клиента — закон. Чонгук пыхтит, замешивает привычный ему капучино и, недолго думая, заливает туда первый попавшийся на глаза сок.       — Прошу, авторский напиток, — с гордостью заявляет Чонгук, аккуратно устанавливая стакан на пробковую подставку, и двигает к клиенту.       — Что это?       — Что ты и просил. Хосок с недоверием наклоняется и принюхивается: кроме аромата свежесваренного кофе и молока чувствует специфический запах чего-то кислого.       — Пахнет блевотно, — выносит вердикт Хосок, и Чонгук скептически изгибает бровь. Но гость всё-таки рискует и делает глоток, смакуя напиток во рту, а следом кривит лицо со словами: — На вкус так же. Что это?       — Гранатовый сок.       — Как тебе в голову пришло вообще добавить это в кофе?       — Ты сам сказал, чтобы я импровизировал.       — Но это слишком концептуально. Разве тебя не учили азам соединения напитков?       — У меня была современная методика обучения, — умничает Чонгук, забирая неудавшийся кофе, и смело выливает его в раковину около стойки.       — Как, говоришь, тебя зовут? — Хосок достаёт из кармана телефон и что-то записывает, не отводя от него взгляда.       — Я не говорю.       — Так скажи. Вот же наглость.       — Пак Чимин, — в очередной раз находится с ответом Чонгук.       — Пак Чимин, ясно… — кивает Хосок и замолкает, анализируя полученную информацию. Забавно всё это. Затем он вынимает из своего тонкого кошелька несколько купюр. Чонгук уже позже замечает, что денег на стойке в пару раз больше, чем нужно, и воспринимает это как выпендрёж. — Что ж, до встречи, Пак Чимин. Хосок встаёт со своего места и уходит, оставляя Чонгука в замешательстве. В конце концов, «гость» понимает несколько важных вещей: этот парень знает Чимина, раз представляется его именем. Новичок точно не собирается грабить его кофейню и вроде как сносно справляется с обязанностями. Выглядит просто потрясающе, дерзит и обладает отвратительным характером. Пахнет так, как нужно. Фактически сейчас в кафе его человек. Пусть работает. А ему пора бы сменить рубашку…