«Аксиома»

Они всегда были и будут друзьями. Это непреложный факт, константа, закон, доказанный и передоказанный временем и людьми. Они — аксиома. Именно поэтому Нил уже несколько лет не может принять тот факт, что имя Эндрю Миньярда появилось на его запястье. Даже сквозь многочисленные шрамы и ожоги, его всё ещё так чётко видно, будто сама судьба насмехается над ним. В то время, как Эндрю — неприкосновенная драгоценность, к которой Нил не имеет права приближаться, не после того, что было в жизни Эндрю и не после того, как он, так или иначе, стал виновником ещё одной его трагедии. Нил портит всё, к чему прикасается, но он не желает причинять боль Эндрю. Как и не желает быть его обузой и обязательством, потому что Эндрю Миньярд не верит в соулмейтов и ненавидит тот факт, что кто-то распоряжается их жизнями, раздавая имена без разбора. Его тело так долго не принадлежало ему, и теперь Эндрю просто не способен позволить кому-то снова забрать то, что он только обрёл. Поэтому теперь он желает сам выстраивать свою жизнь, как считает нужным и с кем считает нужным. И Нил сильно сомневается, что Эндрю впустит его в свою жизнь куда-то дальше, чем друга. А Нил не хочет вторгаться в его постель, если его там не ждут. Они говорили об этом. Случайный диалог, в котором Нил пытался обтекать подробности, а Эндрю пытался сгладить все острые углы, которые могли бы возникнуть. Они не признавались напрямую, что являются соулмейтами, но Нил так ярко в тот момент ощущал, как чёрные буквы на запястье чешутся и горят. Он не мог прочитать по лицу Эндрю, ощущал ли он то же самое, но догадывался, что да, если Эндрю тоже носил свою метку. Они знакомы уже несколько лет, но Эндрю снимал свои повязки перед Нилом лишь пару раз, предпочитая прятать шрамы от любых любопытных глаз. Нил прятал свои шрамы тоже. Это негласное правило, укоренившееся между ними. Они не лезут под кожу друг друга, соблюдая дистанцию. Для них давно стало привычным «да» или «нет», и не имело значения, какого рода прикосновения за этим последуют. Всё это и привело Нила сюда — в ванную в их общежитии, когда остальные ушли на занятия, а комната погрузилась в тишину. У Нила оставалось в запасе три часа до возвращения Кевина и пять часов до возвращения Ники и Эндрю, чтобы сделать своё дело и постараться устранить сопутствующий ущерб. Однако он уже несколько десятков минут стоял перед зеркалом, держа в одной руке полотенце, а во второй — лезвие. Нил знал, как много проблем будет, когда он совершит то, что задумал, но слова Эндрю всё ещё были так свежи в памяти. Мне это не нужно. Я не доверюсь человеку, которого не выбрал сам. Метка вообще ничего не значит. Для Нила всё это имело значение, но куда важнее для него был Эндрю. Его чувства вот уже несколько лет занимали высшие строчки организации Нила. Независимо от того, чего хотел сам Нил. Эндрю говорил: ты самоубийца. Эндрю говорил: ты добровольный мученик. Эндрю говорил: ты моя самая большая заноза в заднице. Нил соглашался, потому что тоже считал так. Это и привело его сюда. Он сделал один вдох, второй, прислонил лезвие к коже, несколько секунд помедлил, а затем надавил сильнее. Боль обожгла руку, и он едва сдержался, чтобы не закричать. Алая кровь потекла по бледной коже, окрасила белую раковину и смеситель. Боль для Нила была привычной, кровь тоже, как и последующее устранение последствий. В бегах им с матерью пришлось несладко. За несколько лет в окружении Лисов, их заботы и любви, Нил отвык от боли и вида крови, так что он удивился, когда почувствовал, что к горлу подступила тошнота. Он сглотнул вязкую слюну и попытался сделать шаг назад, зная, что может опереться на тумбу, однако перед глазами поплыло. Комната накренилась. Нил бросил лезвие в раковину и попытался ухватиться за бортик, но влажные пальцы заскользили по гладкой поверхности. Последнее, что он помнит — подкосившиеся колени, мелькнувшее в отражении зеркала собственное бледное лицо и светлый потолок ванной комнаты. Мерное механическое пищание вывело Нила из состояния небытия. Он попытался проморгаться, но под веки словно насыпали песка, сквозь который просачивался яркий дневной свет. Во рту стоял неприятный привкус металла, а язык едва не прилипал к нёбу. Нил попытался приподняться, левую руку прострелило болью, и он опустился назад. Голова немного гудела, к тому же затылок пульсировал, словно расчёсанная гематома. Нил попытался дотянуться до головы, но одна рука не слушалась вовсе, а вторая оказалась сплошь обтянута проводами. Ему пришлось открыть глаза, чтобы осмотреть комнату, в которой он оказался. Белый потолок переходил в светло-бежевые стены, прямо напротив висел небольшой телевизор. Он был включён без звука, на экране по полю бегали футбольные игроки. Стены были практически пустыми, разве что у входа висела планшетка, а над головой Нила располагалась большая картина в тонкой раме. Нил не мог рассмотреть, что на ней изображено, но на полотне преобладали пастельные оттенки. Опустив взгляд ниже, Нил наткнулся взглядом на скрюченную на диване фигуру Эндрю Миньярда. Он лежал, уперев ступни в подлокотник, а руки используя как подушку. Нил немного удивился, увидев его здесь. Но затем память начала понемногу возвращаться, и боль вспыхнула в руке, как по команде. Нил не смог сдержать отчаянного стона — то ли боли, то ли разочарования. Эндрю молниеносно отреагировал на звук. Его глаза раскрылись так быстро, будто он и не спал вовсе, а во взгляде ничего кроме осознанности. — Привет, — сказал он. Нил сконфуженно замер, не понимая, как следует вести себя в подобной ситуации. Он не заглядывал так далеко, а ещё надеялся, что после своего поступка не окажется на больничной кровати. — Как ты? Нил ожидал, что Эндрю накинется на него с кулаками, а если и нет, то точно не будет любезничать. — Нормально, — отозвался Нил и удивился хрипоте в голосе. — Давно я тут? — Тринадцать часов, — просто ответил Миньярд. — Сколько? — возмутился Нил. — Так долго. — В твоей капельнице тонна успокоительного, — пояснил Эндрю. — Они решили, что ты самоубийца. — Я не самоубийца. — Попробуй доказать обратное, — съязвил Миньярд. Его бровь показательно вздёрнулась, как бы говоря, что он придерживается мнения официального отчёта медицинских работников. — Молчишь, — добавил он, когда от Нила не послышалось ни звука. — Зачем? — Я не пытался покончить с собой, — тихо шепнул Джостен. — Ты пытался вырезать метку, — с неожиданной злостью ответил Миньярд. — Это почти то же самое. — Отсутствие метки не делает меня трупом. Тебе ли не знать? — Что это значит? — перебил его Эндрю и поднялся. Он остановился лишь когда бёдра упёрлись в борт больничной койки, сверля Нила холодным взглядом. — У тебя есть метка, но ты игнорируешь её, — попытался хладнокровно выдохнуть Нил, однако голос дрогнул в конце, выдавая весь спектр переживаемых эмоций. — Ты не можешь знать, что я чувствую, — бесцветно добавил Эндрю и собирался сказать ещё что-то, но дверь палаты открылась, и внутрь вошла девушка. — Добрый вечер, мистер Джостен, — весело поприветсвовала она, словно не заметила установившейся тяжёлой атмосферы в помещении. — Меня зовут Катарина, я ваша ночная медсестра. Нил проигнорировал её, вместо этого сверля Эндрю взглядом. Он знал, что Миньярд не будет продолжать эту тему в присутствии чужого человека и из-за этого злился сильнее. Когда следом за девушкой в палату вошёл и мужчина, Эндрю не выдержал. Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Нилу пришлось сосредоточиться на докторах, требующих от него ответов, которые Нил не мог дать. Ему было так больно морально, что он не мог здраво оценить физическую боль. Его голова была забита мыслями, над которыми Нил не мог взять верх, как бы ни пытался. Ожидаемо, что по итогу ему назначили беседу с психологом. Женщина, годящаяся ему в матери, осторожно вошла в его палату пару часов спустя после осмотра доктора. Матч по баскетболу, который Нил смотрел, как раз закончился. Она тихо поздоровалась, прошла в палату и, пододвинув стул чуть ближе к кровати, присела. — Как мне лучше вас называть? — спросила она. — Просто Нил, — отозвался Джостен. — Вы можете называть меня Бетси или доктор, как удобно. — Предпочту Бетси, — кивнул Нил. Доктор довольно кивнула и расслабленно откинулась на спинку стула, положив тонкую папку на свои колени. — Как дела, Нил? — туманно произнесла женщина, стараясь звучать нейтрально и спокойно. — Уже лучше, — честно признался Нил. Он никогда не любил психологов, но сейчас вдруг почувствовал необходимость отбросить лукавство. Возможно, пару часов назад он потерял единственного человека, которому доверял. Это выбивало из колеи. — Ты говоришь о физическом состоянии или моральном? — Не знаю, — пожал плечами Нил. — Сложно отделить одно от другого. — Как ты считаешь, что стало причиной? — Слишком много всего произошло за последние сутки, — пояснил Джостен. — И я волнуюсь за своего лучшего друга. — Вы поссорились? — Скорее не смогли договориться. — Это впервые? — Я понимаю, к чему вы клоните, — перебил Нил. — Я не пытался покончить с собой. Я в полном порядке. Я пытался избавиться от метки, а затем пойти на учёбу. Видимо, я слишком устал за последние дни, поэтому отключился и потерял много крови. — Зачем тебе нужно было избавляться от своей метки? — безэмоционально выдохнула Бетси. Она старалась не подавать виду, но её глаза всё равно выдавали крайнюю степень удивления, хотя Нил предполагал, что она слышит подобную историю не впервые. — Потому что мой соулмейт не верит в судьбу. — А ты веришь? — Теперь нет. На пару минут комната погрузилась в тишину. Нил успел подумать о том, как странно он должно быть звучит. Он утверждает, что не верит в судьбу, но вырезает свою метку в надежде обмануть её. Глупый. — Почему ты считаешь, что ты не нужен своему соулмейту? — спустя пару минут тишины, спросила Бетси. — Он сказал, что не позволит кому-то решать за него, с кем ему положено быть. Бетси открыла было рот, чтобы что-то ответить, но дверь палаты распахнулась, и Нил увидел на пороге Эндрю Миньярда. Он замер с пакетом в руке, во все глаза таращась на развернувшуюся картину. Вероятно, он сразу понял, кто перед ним. Психолог не была одета в халат, так что оставалось не так уж много вариантов. — Привет, — сказала Бетси. — Проходите, мы почти закончили на сегодня, — женщина поднялась со стула и перехватила папку в другую руку. — Только я не понимаю, как вы вошли, часы приёма уже прошли. — Я сказал, что мы соулмейты, — холодно пояснил Эндрю. — Но это не так? — удивилась Бетси. — Это так. — Вот как, — туманно отозвалась она и покосилась на Нила. Нил заметил её взгляд, но отвернулся, предпочтя избегать комментариев. — Оставлю вас одних. Спасибо за беседу, Нил, — улыбнулась Бетси и вышла из палаты. — Это мой психолог, — сказал Нил, когда Эндрю не промолвил ни слова и несколько минут спустя. — Не сложно догадаться, — ответил Миньярд. — Я принёс тебе зубную щётку и нижнее бельё. — Спасибо, — кивнул Нил и принялся рыться в пакете, который Эндрю положил на край кровати. Внутри, помимо перечисленного, лежали три апельсина, пара бананов и несколько персиков. — Мне не сказали, когда тебя выписывают, — пояснил Эндрю. — Мне тоже, но я предполагаю, что подержат здесь пару дней, — ответил Нил. — Эндрю. — Нет, — отрезал Миньярд. — Поговорим, когда ты выйдешь отсюда. Нил безмолвно согласился с условием. Он покинул больницу два дня спустя, с огромным листом рекомендаций по восстановлению, а также номером Бетси Добсон на быстром наборе, установленным туда Эндрю. Кевин, Эндрю и Ники приехали за ним на автомобиле Миньярда, а остальные друзья встречали его в общежитии, оформив комнату шариками, баннерами и заказав торт. Он не мог сказать, что был когда-то слишком близок с кем-то из ребят, но вынужденное соседство и частые встречи в общей прачечной и на вечеринках делали их кем-то относительно похожими на друзей. Тем более, после известия о том, что Нил попал в больницу, они не могли проигнорировать его возвращение. Оставалось только надеяться, что Ники не растрепал им причину его нахождения там. Ему запретили пить алкоголь из-за приёма препаратов, но Нил и так не часто злоупотреблял, тогда как остальные с удовольствием накинулись на спиртное. Они громко обсуждали, как проходят занятия, как плохо играет студенческая команда по волейболу, как похудел Нил всего за несколько дней в больнице. Нил же знал, что начал терять вес задолго до этого. С того злополучного разговора с Эндрю пару недель назад. Он просто перестал думать о еде. Эндрю игнорировал их разговоры, сидя на отдельном кресле-мешке, потягивая виски из пузатого стакана, вперив взгляд в стену напротив. Нил хотел было привлечь его внимание, но не знал, нуждается ли Эндрю в его компании. После того, что случилось, Нил вообще ничего не понимал, особенно отношения Миньярда к нему. Эндрю никогда не относился к числу многословных и открытых, а после выходки Нила стал ещё более тихим. Особенно с самим Нилом. Друзья начали покидать комнату Нила лишь после полуночи, когда Мэтт заметил, что Джостен клюёт носом. Они собрали остатки спиртного и закуски и покинули комнату под неутихающий галдёж. Рене напоследок сжала плечо Нила в ободряющей манере и кивнула Эндрю на прощание. Ники ушёл вместе со всеми, предпочитая развеселевшую компанию друзей, вместо сонных соседей по комнате. Кевин упал на постель сразу, как за всеми закрылась дверь, и захрапел ещё до того, как Нил закончил вытирать столик. Эндрю безмолвно восседал на диване, сверля взглядом мельтешащего туда-сюда Нила. Нил понимал, что назревает разговор, но не планировал начинать его первым. — Как твоя рука? — всё-таки сдался Эндрю пару минут спустя. Нил остановился, аккуратно погладил кончиками пальцев забинтованное запястье и опустился на другой конец дивана. — В порядке, — сказал он. Боль действительно почти не беспокоила, лекарства всё ещё действовали. Куда сильнее его тревожили разрастающиеся в груди страх и сомнение. — Не ври, — возразил Эндрю. — Я не вру, — сказал Нил. — Обезболивающее всё ещё действует, к тому же мне перед выпиской сменили бинты, так что я действительно в порядке. На пару минут в комнате повисло молчание, нарушаемое только глухим гулом голосов из соседней комнаты. — О чём ты только думал? — голос Эндрю был насквозь пронизан злостью, но он пытался контролировать себя, судя по побелевшим пальцам, сжатым в кулак. — Не беспокойся об этом, — тихо ответил Нил. — Ты идиот, — критично ответил Эндрю. — Ты постоянно говоришь это, я знаю. — Зачем? — тихо выдохнул Миньярд. — Ты никогда не показывал свою метку, — также тихо начал Нил. — Но я знаю, что там моё имя. И знаю, что это не имеет значения. — Не имеет значения для тебя? Нил замер, удивлённо уставившись на лучшего друга. Отмена. Отмена. Голос Эндрю не должен звучать так надломленно, так удручённо. Он сам говорил, что метка — брехня, не значащая для него ничего важного, потому что он не позволит кому-то другому решать за него. — Ты знаешь, что имеет, — хрипло выдохнул Нил. — Как и для меня, — тихо добавил Эндрю. — Но ты говорил, — начал Нил, но был перебит. — Я говорил, что метка не имеет для меня никакого значения, а не ты. Звенящая тишина в комнате разбавлялась лишь тихим дыханием и шелестом одежды. Нил метался в эмоциях внутри себя, а Эндрю молча наблюдал за его дилеммой. — Получается, — снова начал Джостен, но Эндрю остановил его лёгким взмахом руки. — Давай сейчас не будем говорить об этом. Я не готов. — Хорошо. Нил позволил Эндрю уйти от разговора, хоть и бесконечно желал разобраться во всём, что происходит между ними. В какой-то степени, нахождение Эндрю рядом говорило о том, что надежда на то, что Миньярд не собирается оставлять его наедине со своими тараканами всё ещё теплилась в груди. С другой стороны, Нила пугало то, что Эндрю не желает говорить об их отношениях. Возможно, если Эндрю никогда не будет готов к этому разговору, то они никогда к нему не вернутся. И Нил начал утверждаться в этом, когда неделю спустя Эндрю стал делать вид, будто ничего не происходило. Нил никогда не вырезал свою метку, никогда не попадал в больницу, а Эндрю никогда не узнавал о том, что Нилу не безразлично то, что они соулмейты. Они снова вернулись в прежнее русло, где связали себя дружескими узами. Продолжили завтракать, обедать и ужинать вместе, ходить в спортзал, смотреть фильмы на одном диване и слушать музыку, разделяя одни наушники на двоих. Словно ничего не было. Но Нил обещал, что не будет наседать и сдержит обещание. Три недели спустя Нилу позволили снять бинты. Однако под тканью всё ещё отчётливо виднелась покрасневшая рваная рана, с неровными краями. Нил всю дорогу до общежития рассматривал её, пытаясь понять, сможет ли она зажить так, будто ничего и не было. Вряд ли. Слишком глубокий был порез и слишком большой объём кожи уничтожен, чтобы исчезнуть без следа. Но куда сильнее Нила интересовал вопрос, сможет ли метка проявиться ещё раз, когда пройдёт полный процесс заживления или рубцовая ткань не позволит? Нил читал, что такое возможно, если травма не была достаточно серьёзной, но никогда не видел этого воочию, так что придётся полагаться на собственный опыт. — Если снова появится, — начал Эндрю, словно прочитав его мысли. — Больше не вырезай. Нил лишь коротко посмотрел на него, но ничего не ответил. Тишина в машине приятно успокаивала нервы и позволяла хорошо всё обдумать. — Понял? — уточнил Эндрю. Нил коротко кивнул. — И прекрати рассматривать её. Нервируешь. — Прости, — с удивительной покорностью ответил Джостен. Вероятно, Эндрю тоже удивило такое спокойствие, потому что он остановился у обочины, рядом с «домом выпечки», и уставился на Нила, полуобернувшись на сиденье. — Что с тобой? — Ничего, — заверил его Нил. — Просто странное чувство. Она была со мной уже несколько лет, а теперь её нет. — Ты сам виноват, — напомнил Миньярд. Нил грустно хмыкнул и попытался взбодриться, сделав глубокий вдох и накрыв шрам рукой. Вместо того, чтобы сказать ещё что-то, Эндрю просто стянул с предплечий — сначала с одного, потом с другого — свои нарукавники и бросил их Нилу на колени. — Надень. — А ты? — У меня есть запасные, — ответил Эндрю и завёл машину. Нил попытался рассмотреть запястье друга, но не смог, его скрывал длинный рукав бомбера. Поэтому он вернулся к брошенным повязкам и натянул их на руки. Для августа такая деталь одежды была лишней, но Нил рассудил, что так будет лучше. Остальные заметили новую деталь гардероба Нила, но, кроме единственной шутливой подначки от Элисон, никак не прокомментировали это. И Нил необычайно быстро привык. Он снимал нарукавники только на ночь и во время принятия душа. Они скрывали старые шрамы и, что гораздо важнее, новый шрам не мельтешил перед глазами. К тому же, он чувствовал большее единение с Эндрю, используя вещи, которые раньше принадлежали ему. После произошедшего он вообще стал чувствовать гораздо больше по отношению к Миньярду. Чувства будто окончательно укоренились в нём, завладев каждым свободным уголком. Нил чувствовал себя подозрительно уверенным в себе, как никогда ранее. Вместо мук страдания быть отвергнутым, Нил ощущал прилив сил и желания. Он никогда прежде не ощущал ничего подобного. Ожидаемо, что навязчивые мысли о любви в какой-то момент дошли до него. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного, ни любви, ни привязанности, так что не мог ответить даже самому себе, действительно ли те чувства, что горели внутри, назывались любовью. Это громкое чувство, озвучив которое уже нельзя будет пойти напопятную. Он не мог поступить так с Эндрю. Только не с ним. Так что Нил попытался просто смириться с этим чувством, дать себе время привыкнуть к нему и просто плыть по течению, которое, он надеялся, принесёт его в объятия Эндрю. Рано или поздно. Но проходили дни, недели и даже месяцы, а ничего не менялось. Они по-прежнему жили в одной комнате в общежитии, по-прежнему проводили большую часть своей студенческой жизни бок о бок, иногда они даже вспоминали то, что произошло с Нилом, но этот разговор затихал быстрее, чем успевал набрать обороты. Чего нельзя было сказать о чувствах Нила. Они не только не затихали, а разгорались, как пламя, как пожар. И подобно пожару уничтожали всё на своём пути — в том числе любые сомнения Нила. — Что происходит между нами? — однажды не выдержал Нил. Эндрю в этот момент восседал в кресле-мешке, держа в одной руке кружку со сладким кофе, а в другой книгу по криминалистике. Нил знал из рассказов самого Эндрю, что эту книгу он читал ещё в школе, а теперь они упомянули её на лекции, так что он решил повторить. — А что-то происходит? — то ли Эндрю нравилось доводить Нила, то ли он пытался замять тему, которую ему было неприятно обсуждать. — После того, что произошло, — туманно начал Нил. В какой-то момент они вообще перестали называть попытку Нила срезать метку тем, чем она и являлась. Это стал «тот случай», «рана», «глупость», но только не то, чем являлось на самом деле. — Мы стали будто отдаляться друг от друга. — Нет никаких «мы», — довольно категорично отрезал Миньярд. — Есть ты, и есть я. И я не обязан жалеть тебя до конца твоих дней. А их осталось немного, если ты продолжишь совершать глупости. — Это не была глупость, — буркнул Нил. — А что же это было по-твоему? — бровь Эндрю удивлённо подскочила, словно назревало что-то интересное, что-то, что стоит его внимания. — Мне было больно и грустно, — Нил не привык говорить об этом. В бегах им с матерью приходилось терпеть, терпеть, терпеть. Никаких жалоб, никакой слабости, никаких чувств. Иногда Нилу казалось, что он уже не умеет быть человеком. — И я не знал, что делать. — Мог просто сказать мне, — укорил его Эндрю. Нил глупо хмыкнул. — Что? — спросил Миньярд. — Что? — повторил он, когда слов со стороны Нила так и не последовало. — Я пытался поговорить с тобой. — Ты о том разговоре, который ничем не закончился? Нил удивлённо уставился на него. Он неосознанно прокрутил в голове все моменты того вечера. Он так много размышлял о том разговоре, так много повторял слова Эндрю, прокручивал в голове его голос. Мне это не нужно. Я не доверюсь человеку, которого не выбрал сам. Метка вообще ничего не значит. Для Нила этот разговор казался таким очевидным, таким простым и понятным. В то время как сам Эндрю даже не считал его законченным. — О чём ты вообще говоришь? — глупо спросил Нил. Миньярд хмыкнул и перевернулся на спину, уставившись пустым взглядом в потолок. Книга по криминалистике оказалась отложена в сторону, а кружка с кофе поставлена у кресла-мешка. — Ты такой глупый, — выдохнул Эндрю и нелепо усмехнулся. Нил в ожидании уставился на него, надеясь услышать объяснения. И они последовали. — Глупый, — повторил Миньярд. — Неужели ты так ничего и не понял? — О чём ты вообще говоришь? — Мне никто не нужен, — объяснил Эндрю. — Ни Аарон, ни Ники, ни даже Кевин. Какими бы близкими они не были, я всегда был и буду один. Но внезапно появляешься ты и становишься моим другом. — Что ты пытаешься этим сказать? — Я же говорю, — пожал плечами Миньярд. — Глупый. Нил не стал больше ничего говорить. Он просто смотрел на Эндрю, пока тот смотрел в никуда. Они просидели так несколько долгих минут, разделяя тишину и мысли друг с другом. Часы на стене начали отсчёт третьему часу ночи, когда Эндрю наконец поднялся. Он клевал носом уже пару десятков минут, так что Нил ожидал, что он скоро уйдёт. Когда он поднялся, Нилу показалось, что Эндрю не ожидал его увидеть. Скорее всего, он предполагал, что Нил либо давно задремал, либо давно ушёл спать. Однако в глазах Джостена было куда больше осознанности, чем в глазах Миньярда. Он остановился около дивана, уставившись на Нила во все глаза. Нил смотрел в ответ. Безмолвный диалог мог продолжаться некоторое время, но Миньярду, видимо, надоела недосказанность, а может его просто смягчил сон. Потому что в следующую секунду он в ожидании протянул Нилу свою руку. Нил без раздумий вложил свою ладонь в его. Нил ожидал чего угодно, но точно не того, что Эндрю ухватится за край его нарукавной повязки и спросит: — Да или нет? — Да, — кивнул Нил. — С тобой всегда да. Эндрю аккуратно потянул ткань вниз. Она, хоть и была мягкой, всё равно неприятно ощущалась на израненной коже. На месте вырезанной плоти сейчас остался неровный красный шрам, который, как сказали врачи, посветлеет через полгода-год и, если Нилу повезёт, станет почти незаметным. Нил с трудом в это верил, потому что уже носил около сотни шрамов, которые ярко выделялись на коже. Успокаивало лишь то, что среди всего многообразия обычная рана от ножа не будет бросаться в глаза. Однако, Эндрю внимательно смотрел на оставшийся на коже след. Он не трогал его, не давил, только смотрел. И по его взгляду невозможно было прочитать, о чём он думал или что чувствовал. — Думаю, она больше не появится, — наконец сказал он. Нил уставился на испорченный участок кожи и удручённо кивнул. Да, он тоже так считал. — Наверное. — Но это не имеет значения, — добавил Миньярд. — Не это важно, — аккуратно коснулся он израненной кожи, а затем перевёл руку к груди Нила и добавил: — Важно то, что внутри. — Эндрю, — начал Нил, но замолк, когда Миньярд потянул вниз одну из своих нарукавных повязок. — Что ты?.. Нил никогда не видел Эндрю без них, за исключением той короткой поездки, когда он снял свои нарукавники и передал Нилу, и за исключением пары раз, когда Эндрю носил одежду с длинными рукавами. Но и тогда, в машине он был в бомбере с длинными рукавами, так что рассмотреть что-либо не представлялось возможным. Эндрю понадобилось около пяти секунд, чтобы бросить взгляд на своё обнажённое предплечье, а затем он позволил Нилу увидеть свою метку.

Натаниэль Веснински

Нил не слышал это имя уже много лет. И надеялся, что больше никогда не услышит. Однако, вот он здесь — сидит на диване рядом со своим соулмейтом, который практически называет его этим именем. — Вот почему это не важно, — сказал Эндрю. — Ты не Натаниэль, для меня ты — Нил, — пояснил он. — Я встретил Нила, узнал Нила, а уже потом ты рассказал мне, кто такой Натаниэль. Ты всё ещё называешь себя Нилом, как и я, так что это не более чем татуировка, набитая против моей воли. Я не могу свести её, потому что это часть меня, но я всё равно выбираю Нила. Вот почему метка не имеет значения. Нил не знал, что ответить, да и не хотел. Он позволил Эндрю натянуть обратно нарукавную повязку, а затем покинуть комнату. Десять минут спустя, Нил понял, что так и не сдвинулся с места. Он прокручивал в памяти каждый изгиб собственного имени, выгравированного на чужой бледной коже, погребённого под слоями болезненного прошлого Эндрю. Под ещё более жестокими метками, которые он оставил на собственном теле сам. Нил ворочался и ворочался в своих мыслях, не заметив, как истощение и мысли убаюкали его. После этого всё как будто изменилось. Эндрю всё ещё был холоден, будто той ночи не было, равнодушен, словно никогда не признавался в столь сокровенном, апатичен, будто Нил не знал его чувств. Но теперь Нил знал, и в какой-то момент понял, что ничего и не должно измениться. Что-то быстро менялось в нём самом. Он понял, какие чувства испытывал Эндрю. Может он не открылся до конца — Эндрю не тот человек, который будет раскрывать все свои карты, — но Нилу было достаточно и этого. Достаточно. — Мы сегодня едем в Сумерки, — завопил Ники на всю комнату, ворвавшись через входную дверь. Нил сидел за кухонной столешницей, пытаясь сделать задания по тригонометрии. Он перевёл взгляд на входную группу и сразу заметил, что следом за Ники в комнату вернулись и Эндрю с Кевином. Аарон хоть и не жил с ними, но тоже почему-то заглянул. Тишина тут же покинула помещение. — Нил, ты едешь? — спросил Ники. Нил всегда ездил с ними. — Едет, — ответил за него Эндрю. — К сожалению, — добавил Аарон. Ники тут же забурчал на него за вредность. — Еду, — кивнул Нил, и Ники радостно заверещал. Все разбрелись по комнатам, чтобы готовиться к ночи. Ники ушёл в душ, Кевин скрылся в спальне, а Аарон вернулся в свою комнату. Нилу не нужно было готовиться, он ехал лишь для того, чтобы стать их водителем на обратную дорогу и составить компанию Эндрю за столиком, когда все уйдут на танцпол. Нил не искал приключений в Колумбии и не пытался найти компанию на ночь. — У тебя же не было планов? — неожиданно раздалось за спиной. Нил мог бы вздрогнуть, если бы умел. Но он действительно не ожидал, что кто-то ещё остался в общей комнате. — Нет, — ответил он Эндрю и принялся собирать учебники, раскиданные по столешнице. — Это тебе, — сказал Миньярд и опустил на диван бумажный пакет. Одежда, — догадался Нил. — У меня всё ещё остались все комплекты, которые ты покупал мне раньше, — напомнил Нил. — Появляться в одном месте в одной одежде дважды — дурной тон, — сказал Эндрю. Он не впервые слышал эту фразу — Ники уже говорил ему это в самом начале. — Теперь я ясно вижу, что Ники воспитывал вас с Аароном. — Иногда он бывает прав, — ответил Миньярд и собирался уйти, но Нил остановил его. — Я не слишком беспокоюсь о своей репутации. — Тогда побеспокойся о моей, — попросил Миньярд и всё-таки ушёл в комнату. Клуб Райские сумерки находился в самом центре Колумбии, но скрывался в небольшом переулке, так что сюда приходили лишь те, кто намеревался найти именно это заведение. Нил уже знал, что братья работали тут раньше, потому что это было одно из немногих мест, которое принимало на работу несовершеннолетних. А ещё Нил знал, что Эндрю и Роланда — бармена — связывала не только работа. Раньше. Не сейчас. Но они по-прежнему получали здесь бесплатную выпивку. Чем с удовольствием пользовались. К половине двенадцатого Кевин уже едва стоял на ногах, а Аарон и Ники громко что-то обсуждали и каждую минуту о чём-то спорили. Ники не терпелось дойти до кондиции и отправиться на танцпол, а Аарону просто не хотелось находиться в компании братьев. Они продержались до полуночи, а потом всё-таки потерялись в толпе таких же пьяных тел. На секунду Нила ослепили вспышки софитов, когда он пытался высмотреть знакомые тела в гуще толпы, пока Эндрю не накрыл его глаза рукой. Под веками заплясали белые пятна, но быстро исчезли. — Земля вызывает Нила Джостена, — раздался голос Миньярда прямо над ухом. Нил обернулся. Кожа Эндрю отливала глубоким изумрудным цветом из-за стен кабинки, в которой они засели. Нил почему-то засмотрелся. — Я тут, — ответил он. — Можешь выпить, если хочешь, — предложил Эндрю. Нил отрицательно качнул головой. — Прости, что доставил столько хлопот в последние недели, — неожиданно заговорил Джостен. Эндрю уставился на него вопросительно, сведя брови у переносицы. Его лицо сделалось задумчивым и даже злым, словно слова Нила задели его за живое. — Ты всегда доставляешь хлопоты, не только в последние недели. Нил усмехнулся. — Поэтому ты и возишься со мной, — предположил он. — Тебе это нравится. — Нет, — качнул головой Миньярд. — Просто ты симпатичный. Нил почувствовал прилив крови к лицу. Щёки зажгло, и он был рад, что в клубе темно. — Так я тебе нравлюсь всё-таки. — Нет, — категорично выпалил Эндрю и опрокинул в себя бодрящую жидкость. Нил позволил улыбке скользнуть по лицу, а в следующую секунду перед его взглядом появилась ладонь Миньярда. Нил обернулся. — Я не знаю, как это назвать, — неожиданная честность удивила Нила. Рука Эндрю всё ещё висела в воздухе рядом с его лицом, и Нил, сам не зная почему, чуть наклонился, упираясь виском в чужую ладонь. Миньярд не убрал руку, он ожидал дальнейших действий, но Нил не знал, что ему позволено делать. — Да или нет? — опередил его Эндрю. Нил уверенно кивнул, хотя и не до конца понимал, на что соглашается. Осознание пришло секундой позже. Эндрю наклонился к нему и поцеловал. Все звуки вокруг стихли, а свет будто погас. Нил видел перед собой глаза Эндрю, глубокие, почти чёрные в этой темноте, а затем они закрылись. Нил последовал его совету. Это было просто касание губ: губы Нила — сухие и покусанные, и губы Эндрю — влажные и терпко-сладкие. Нил готов был поспорить, что это лёгкое прикосновение было лучшим, что случалось с ним за всю жизнь. Он никогда не испытывал такого взрыва эмоций, такого желания, такого удовольствия. Эндрю прикоснулся к нему, и Нил почувствовал, что может летать. Упоение, эйфория и эти глупые «бабочки в животе» при выбросе дофамина и окситоцина. Нил испытал всё то, что прежде было ему неизвестно. Ничего удивительного, что именно Эндрю подарил ему это чувство. Они целовались и целовались. До покалывания в пальцах, до онемения в конечностях, до приятной тяги в животе. А затем Эндрю отстранился. Нил позволил себе несколько секунд посидеть в приятном изнемождении, прежде чем открыть глаза. — Порядок? — Эндрю смотрел на него взволнованно. Нил давно научился читать его эмоции по взгляду. — Порядок, — кивнул Нил и потянулся к своему стакану с газировкой. Они провели остаток вечера в молчании и старании даже не смотреть друг на друга. По документам дом в Колумбии принадлежал Ники. Но и Аарон, и Эндрю всё равно считались полноправными владельцами. У каждого из них была своя комната, а Кевина обычно клали спать с Аароном. Ники был слишком надоедливым соседом — пинался и лез обниматься во сне. Аарон спал почти не шевелясь, так что не было ничего удивительного в том, что Кевин чаще всего выбирал именно его. С появлением в их компании Нила, пришлось занять и диван в гостиной. И это всё ещё было лучше, чем спать с Ники. Наглотавшись коктейлей и растратив энергию на танцполе, вся троица на заднем сидении начала дремать в середине пути. К тому моменту, как они добрались до дома, время перевалило за три часа ночи, а Нилу пришлось расталкивать пьяные туши, чтобы те сами добрались до дома. Кевин и Аарон ввалились в дом, держась друг за друга, а Ники повис на Ниле. Нил сомневался, что он настолько пьян, что не может стоять на ногах, но позволил ему симулировать. Эндрю скрылся в спальне сразу, не дожидаясь, пока все в доме разбредутся по комнатам. Нил достал свою подушку и плед, накрыл диван простыней и, стянув одежду, увалился спать. Всю дорогу до дома он прокручивал в голове события прошедшего вечера, большая часть которых состояла из губ Эндрю, рук Эндрю и его запаха. Он не ожидал, что события наберут такой оборот, и сейчас ломал голову, что делать дальше. Вместо ответов на свои вопросы, он получил ещё больше вопросов. Всё стало сложнее. Нилу показалось, что он только начал засыпать, уморённый усталостью и мыслями, как что-то вытянуло его из сна. Он открыл глаза, моргнул и внезапно наткнулся на лицо Эндрю в темноте. — Эндрю. Миньярд сидел на журнальном столике, а между его губ свисала незажженная сигарета. Он просто смотрел на Нила, не говоря ни слова, а в глазах ни грамма сонливости или усталости, только привычная апатия. — Почему не спишь? — Нил приподнялся, чтобы было удобнее разговаривать. — Пошли, — скомандовал Эндрю и поднялся. Он вышел во двор через внутреннюю дверь, оставив её приоткрытой для Нила. Нил послушно поднялся, обмотнул вокруг плеч плед и двинулся следом. Он опустился на вторую половину деревянной качели, другую занял Миньярд. Несколько минут они просто молчали, а затем Нил всё-таки начал первым. — Если собираешься извиняться за клуб, то пошёл ты к чёрту. — Не собираюсь, — ответил Миньярд. — Сожаления — чушь собачья. Они порождены виной и стыдом, ни то, ни другое не имеет смысла. — Думаешь? — Уверен. — Значит, ты не сожалеешь о том, что сделал? — не удержался Нил. — Нет, — ответил Эндрю. — И сделал бы это ещё раз. — Так сделай, — осторожно выдохнул Нил. Эндрю уставился на него, неверящий, потрясённый, но в глазах уверенность и желание. — Если хочешь. — Я ничего не хочу, — погас Миньярд. Нил хмыкнул на внезапную перемену в настроении. — Зато я хочу. Ладонь Нила подползла ближе, но остановилась в сантиметре от руки Эндрю. Он ждал разрешения прикоснуться. — Ты не знаешь, что делаешь, — голос Эндрю был холоден и равнодушен, но Нил почему-то слышал в нём мольбу. Эндрю пытался звучать незаинтересованным, но каждое его движение, каждый вздох говорили о том, что он желает того же. — Знаю. А тебе стоит определиться с тем, чего ты хочешь. — Я ничего не хочу, — повторил Миньярд. — Тогда я пошёл, — ответил Нил и поднялся. Эндрю не позволил ему сделать и шага. Холодные пальцы вцепились в его запястье, останавливая. Они смотрели друг другу в глаза пару долгих, испытующих минут, а затем одновременно подались друг другу навстречу. Губы больно столкнулись. Эндрю тяжело, громко вздохнул и притянул Нила ближе к себе. Между их телами не было и сантиметра пространства. Нил впервые почувствовал тепло Эндрю так близко и от этого кровь в жилах вскипела. Нил хотел куда-то деть собственные руки, но сомневался, как Эндрю отреагирует на прикосновения, так что держал их вдоль туловища. — Скажи мне нет, — зашептал Эндрю сквозь поцелуй. Его горячий лоб прижался ко лбу Нила в ожидании. Они смотрели друг другу в глаза, не в силах оторваться. — Я никогда не скажу тебе нет, — пообещал Нил. Эндрю с силой зажмурился, наверняка до белых пятен перед глазами, а затем распахнул глаза и оторвался от Нила. Его ладонь всё ещё держала запястье Нила. Эндрю поднял его, освободил из пледа и прижал яркий шрам к собственной щеке. Нежный, заботливый. У Нила защемило сердце от того, каким израненным выглядел Эндрю, даже уязвимым. Вместо ответа он потянул Нила в дом. Ночи уже стали холоднее, а трусы и футболка, в которой Нил лёг спать, не подходили для долгого нахождения на улице. В гостиной было тепло, а с улицы проникал мягкий свет от фонарей. Эндрю подвёл Нила ближе к дивану, усадил поверх пледа и сел рядом. Он выглядел растерянным и нерешительным, словно ожидал, что Нил первым сделает шаг. — Могу я прикоснуться к тебе? — спросил Нил. Эндрю перехватил его руку, повисшую в воздухе, и положил себе на грудь — туда, где билось сердце. Нил ощущал его под пальцами. — Я хочу поцеловать тебя, — сказал Нил. И Эндрю снова не ответил — лишь подался вперёд, прижимаясь к чужим губам. В звенящей тишине дома их поцелуй звучал оглушающе громко. Влажные касания губ, сплетение жаждущих языков и тяжёлое дыхание. Нил держал руку на груди Эндрю, мягко массируя участок кожи под пальцами. Нил почти чувствовал её — кожу Эндрю — сквозь тонкую ткань футболки. Всего несколько миллиметров волокон отделяли их друг от друга. Это сводило с ума. Утонув в поцелуе, Нил не сразу почувствовал, как ладонь Эндрю коснулась его бедра. Пальцы заскользили по ткани лёгкими щекочущими движениями. Нил неосознанно раздвинул бёдра, и пальцы Эндрю соскользнули к обнажённой коже. Тело свело судорогой, мурашки потекли ручейком от самого паха до щёк. Ладонь Эндрю была горячей, сухой и требовательной. Нил плавился под прикосновениями, надеясь, что они никогда не закончатся. — Я хочу отсосать тебе, — выдохнул Эндрю между поцелуями. Его слова тяжестью опустились в желудок Нила. — Ты уверен? — Да, — кивнул Миньярд. — Тогда да, — вторил ему Нил. Эндрю оставил ещё один горячий поцелуй на губах Нила, затем опустился ниже и поцеловал горячую шею, ключицу, живот. Нил не мог совладать с собственными мышцами, они сжимались и сокращались от каждого касания влажных губ. Нил мягко массировал пальцами чужое плечо, не надавливая, не повелевая, лишь пытаясь расслабить и придать сил. Эндрю опустился на пол, устроившись между коленей Нила. От вида лица Эндрю так близко к собственному паху, у Нила затряслись поджилки. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Губы Миньярда оставили несколько колючих поцелуев-укусов на внутренней стороне бедра, а затем коснулись ткани, укрывающей член Нила. Язык Нила прилип к нёбу. Горячий рот Эндрю то оставлял лёгкие поцелуи, то сильнее сжимал ствол Нила. В купе с горячим дыханием, обжигающим чувствительную плоть, это сводило Нила с ума. Он не мог совладать с собственным телом, отчаянно подаваясь вперёд на прикосновения Эндрю. Одна его ладонь лежала рядом, массируя чувствительную промежность, а вторая ласкала поглаживающими движениями живот. Всё тело Нила кипело от возбуждения и нетерпения. От невозможности больше терпеть Нил потянулся рукой к волосам Эндрю. Он не давил, но сильнее сжал подушечками пальцев затылок Миньярда. Эндрю блаженно застонал. Прикосновение Нила пробудило что-то внутри него. — Готов? — спросил Миньярд. Нил нелепо кивнул. Он чувствовал, как горят его щёки и какие красные сейчас его уши. Эндрю не стал церемониться. Он подцепил резинку боксеров Нила и одним быстрым движением стянул их до колен. Нилу даже не пришлось приподниматься, чтобы помочь ему. Член влажно ударился о живот, оставляя след предэякулята под пупком. Эндрю обхватил его ладонью и, наклонившись, слизал с кожи оставленную там смазку. Нил замер, едва дыша и боясь пошевелиться. Пальцы Миньярда властно сжимали член Нила, едва-едва скользя по стволу. Нил чувствовал, что не продержится слишком долго. Эндрю, похоже, тоже это понимал. Он раз-два порхающими поцелуями прикоснулся к головке, а затем взял её в рот. Нил не сдержал громкого, отчаянного стона. Рот неосознанно приоткрылся, он с силой зажмурился. Белые круги перед глазами затанцевали в такт движениям Эндрю. — Боже, — выдохнул Нил. — Эндрю. Получивший одобрение Миньярд уверенно двинулся ниже. Губы плотно обхватили член Нила. Он прижимал языком ствол к нёбу, усиливая давление. Нил метался под ним. Он с силой обхватил плед пальцами, а другой рукой сжимал волосы Эндрю. — Эндрю, — позвал он. — Так хорошо. Нил опустил взгляд, пытаясь сконцентрироваться на удовольствии, но от вида губ Эндрю, обхвативших его член, лишь сильнее развалился на части. Он тоже хотел доставить Эндрю удовольствие, отплатить за доверие, за честность. Рука заскользила по плечу Миньярда, но Эндрю перехватил её и сплёл их пальцы. В этот момент их взгляды встретились. Нил был уверен, что выглядит развалившимся на части, бескостным и потерянным, но увидеть те же чувства в глазах Эндрю было действительно неожиданно. И приятно. — Я сейчас кончу, — зашептал Нил. Он не уверен, что получилось сказать это вслух. Но Эндрю, тем не менее, ускорился. Губы активнее заскользили по стволу, а тело Нила с отчаянным шлепком разбилось об асфальт. Все силы покинули его, он не мог совладать с конечностями. Это было несравнимое ни с чем ощущение. Блаженство, эйфория, кайф. Бешеный шторм и полнейший штиль, ледяной дождь и самый солнечный день, крепкий алкоголь и самый тяжёлый наркотик. Всё это губы Эндрю. Его голос, дыхание, прикосновения. — Ты здесь, — раздался чей-то голос. Нил попытался открыть глаза. Сначала он увидел лишь светлые волосы, а затем смог распознать в темноте лицо Эндрю. — Я с тобой. — Ты здесь, — повторил Нил. — Ты такой идиот, — усмехнулся Эндрю. — Ты только что высосал из меня душу, — Нил едва мог ворочать языком. — А теперь называешь идиотом. Миньярд поднялся на ноги и тут же рухнул на диван, такой же бескостный и ослабленный. Одна его нога повисла на колене Нила. — А ты? — глаза Эндрю внимательно изучали Нила, словно внутри происходил настоящий штурм. — Обойдусь, — ответил Миньярд. — Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, — Нил едва шептал, боясь разрушить образовавшуюся между ними связь. Эндрю понадобилось пару минут, чтобы принять окончательное решение. Он сам потянулся к ширинке, растегнул и приспустил джинсы. На серых боксерах виднелось влажное пятно поверх очертаний головки его члена. Нил внимательно наблюдал за его манипуляциями, пока Эндрю не поднял его голову за подбородок. — Не смотри, — попросил он. Нил кивнул. — Талия и выше, — Нил снова кивнул. Желание опустить взгляд бурлило в нём, но он обещал, что не станет, значит он сдержится. Тем более, что Эндрю смотрел прямо ему в глаза, хотя его руки уверенно двигались внизу. Нил вернул ладошку на грудь Миньярда, забрался под футболку, и дыхание Эндрю сбилось, но он не остановился и не оттолкнул. Нил воспринял это как знак к продолжению. Он мягко заскользил по его коже, то надавливал, то порхал по гладкой поверхности. — Ты такой красивый, Эндрю, — зашептал Нил. Эндрю ни на секунду не отрывал взгляда от лица Нила. Он внимательно осматривал каждый его миллиметр, каждый крошечный шрам и родинку. Его губы были слегка приоткрыты, а между ними вырывались свистящие вздохи. Очередное скольжение языка между половинками не смогло остановить Нила. Он приблизился вплотную, обдавая горячим дыханием, и Эндрю, обхватив пальцами его подбородок, прижал его ближе. Поцелуй зазвучал, как голод, как сумасшествие, отчаянно и несдержанно. Нил едва успевал за его темпом. Он обхватил пальцами челюсть Миньярда, помассировал его затылок, а в следующую секунду Эндрю замер. Нил остановился, позволив Эндрю пережить оргазм. Он протяжно, глухо простонал Нилу в рот, а затем Нил почувствовал влажные капли, дотянувшиеся до его предплечья. Он медленно отстранился. Глаза Эндрю были закрыты. Он медленно приходил в себя, собираясь по кусочкам. — Всё хорошо? — спросил Нил. Эндрю зашипел, заставляя Нила замолчать. Его пальцы сжали челюсть Нила, чтобы плотно сомкнуть его губы. Они просидели так несколько минут, хотя Нилу показалось, что прошло не меньше двух часов. Эндрю всё ещё плотно прижимался к его боку, а Нил боялся пошевелиться, лишь бы не разрушить образовавшуюся тишину. Нил впервые за вечер задумался, как они пришли сюда, что привело их к этому моменту. Его метки всё ещё не было, а Эндрю носил метку с его старым именем. Выходило, что Миньярд был прав. Метка действительно не имела значение. Это просто они. Нил хотел верить, что это правда. Что дело действительно не в том, что они созданы друг для друга, а в том, что они смогли найти друг друга среди восьми миллиардов человек. Что вопреки всем их проблемам, они нашли путь друг к другу. Что они соулмейты не из-за метки, а из-за их решимости. Они — аксиома. И Нилу не нужны были никакие доказательства, он знал это всегда.