О педантичных профессорах, весь образ которых заставляет сводить коленки, и о старательных студентках, чей невинный вид заставляет нервно расслаблять галстук.

Мегуми вернулся в Японию после двух лет учёбы в США, в дом, который когда-то покинул, не чувствуя в нём любви и привязанности, но на пороге, вместо ожидаемой наглой рожи отца, встретил совершенно незнакомого мужчину, ухмыляющегося нахально, говорящего «ты же Мегу? мы тебя ждали». Мужчина оказался отцовским любовником, а также — влажной мечтой самого Мегуми Фушигуро.

Ненавидеть «обезьянок» оказывается слишком просто. Хотеть избавиться от них, как от ненужного мусора, мешающего под ногами и засоряющего планету, ещё проще. Гето начинает думать об этом ещё раньше, чем осознаёт, что человек, которого он называет своей «любовью» относится к тем же обезьянам, которым он желает вырыть огромную яму до самого дна ада и скинуть туда всех без исключения, оставив себе пару-тройку тех, с кем будет забавно развлекаться, пока они не испустят последний вздох.

— Ты не кричишь, — говорит он. — Обычно кричат. Эндрю смотрит в ответ. Тело нестерпимо ноет, но не так, как должно было бы болеть после поимки. Судя по смазанным ощущениям, на нем нет ни следов укусов, ни вскрытой плоти. Он отмечает это и заносит в воображаемый список аномалий, который всё это время ведёт из вредности и любопытства. — Ты тоже не ешь, — отвечает он. — Обычно вы сразу едите.

Нил требовательный, но не менее отдающий, чем Эндрю. Цепляется пальцами за плечи Эндрю с такой жадностью, будто готов вот-вот разломать кости на крошки. Сломать и сложить в собственный рюкзак, чтобы никогда и никуда не отдавать, всегда рядом, привычно позади, будто Эндрю даже так будет прикрывать его спину. Эндрю будет.