Проклятые нити ведут к тебе

Первое воспоминание Юнги - это то, как они с отцом учили Тэхёна ходить. Многоликий хорошо помнит, как они с папой в тот день сначала водили малыша за руку, а после отпустили – тот сделал несмелый, но самостоятельный шаг. Затем маленький Юнги и его отец с каждой успешной попыткой младшего брата пройти от старшего альфы к младшему отходили на шаг друг от друга, увеличивая расстояние. У малыша не сразу получалось, каждый раз сердце старшего брата падало вместе с малышом, но к вечеру Тэхён уже уверенно ходил без поддержки. Старший брат и отец были счастливы. Они первым делом поспешили поделиться этой новостью с госпожой Соен, что весь день находилась в своем кабинете, работая без конца. Женщина лишь натянуто улыбнулась, когда ее муж горячо и с любовью рассказывал об успехах младшего ребенка. Юнги уже тогда чувствовал неестественность в ее улыбке. Но ему хотелось, чтобы мама улыбалась чаще и искреннее, была счастлива. Правда, маленький альфа не знал, как это сделать, а спрашивать у отца ему показалось нечестным. О своем желании мальчик не помнил, пока не началась учеба в школе, а также со множеством репетиторов дома. Было сложно, но, когда маленький Юнги писал тесты на высшие балы, хорошо запоминал материал, мама, улыбаясь, хвалила и нежно трепала его по голове. Тогда это казалось самым ценным. Ребенок нашел возможность исполнить свое давнее желание. Но, чем больше Юнги старался, тем лучше у него получалось, и тем реже он видел улыбку матери. Папа пытался объяснить, что это из-за проблем на работе. Юное сердце пыталось относиться к этому с пониманием, но обида была сильнее, а еще сильнее обиды оказалось упрямство. Чем старше становился Юнги, тем больше было неудач. Это неимоверно злило, хотелось не приходить на занятия, а просто играть с ровесниками на улице. Сначала папа пытался объяснить, почему так нельзя поступать, почему так важно столько учиться. Юному альфе было глубоко до одного места, пока отец не нашел его слабое место- желание получить одобрение от главы клана, от мамы. До подросткового возраста это срабатывало безоговорочно. Повзрослев, Юнги понял, что папа заставлял маму отрываться от работы и замечать его успехи. Или это говорил юношеский максимализм и переходный возраст. Мужчина до сих пор не знает, и знать, если честно, не хочет. Уже в подростковые годы юный многоликий перестал понимать, почему именно он должен становиться Сердцем Бездны, ему казалось, в этом нет смысла. Занятия все дольше тянулись, материал был все сложнее, чем дальше, тем меньше интереса. В какой-то момент альфа начал делать все по инерции, пока в четырнадцать не начались занятия по ведению битвы и по владению разными техниками боя. Юное сердце сразу привлекли клинки своим незапятнанным смертоносным холодом. Эти занятия, что проходили два раза в неделю, он ждал с нетерпением, и время в ожидании, заполненное ненужными, на его взгляд, лекциями, пролетало гораздо быстрее, что было на руку альфе. Когда тренер Юнги спустя всего полтора года тренировок предложил ему поучаствовать в соревнованиях, он без раздумий согласился. Его затею поддержал отец и брат, мама ничего не сказала, ведь как обычно была занята делами клана. Все чаще, глядя на занятость Сердца Бездны, парень начинал с невероятной тоской понимать, что это и его ждёт в будущем. Соревнования прошли отлично. На них приехала вся семья, даже вечно занятая мама, что где-то внутри невероятно согревало, мотивируя еще больше. Среди соревнующихся не было никого его возраста, все были значительно старше. Именно в момент боя юный альфа почувствовал себя живым – сердце билось в предвкушении, было невыносимое желание победить. Впервые он на практике применил теорию ведения боя. Никто не ожидал таких хороших результатов спустя настолько небольшой промежуток времени, однако Юнги занял третье место. Подросток хорошо помнит гордые поздравления отца и тренера, восторженный лепет Тэхёна, что рвался обнять покрепче старшего брата и не отлипать от него ни на минуту. Хорошо запомнил слабую улыбку и сухие поздравления матери. Помнит, как они праздновали это событие в ресторане, где альфы без передышки обсуждали прошедшие соревнования, а женщина сидела с отсутствующим видом, явно находясь мыслями где-то не здесь. Смотря на вечно занятое Сердце Бездны, с темными мешками под глазами, с бледной кожей, Юнги понимал, что ему тяжело, но его матери ещё сложнее. Обида не улетучилась, нет, однако впервые появилось осознанное понимание, зачем он столько учится – чтобы дать отдохнуть нынешней главе. Это понимание легло горечью на и так израненное сердце. В тот день юный многоликий решил, что будет делать то, что ему большую часть времени до тошноты не нравится, лишь бы облегчить жизнь существу, что занимает в его сердце не последнее место. «Так надо», «ты должен, обязан» с тех пор повторял подросток перед каждым занятием, которое хотелось пропустить, однако их становилось все больше и больше. Дни сливались в недели, недели в месяцы, а те - в годы. Если бы не смены времён года, юный многоликий ни за что бы не понял, что время продолжает свой ход – казалось, что все прожитые дни слились в один или повторялись бесконечно, хотя, скорее всего, так и было. После перехода в старшую школу, каникулы перестали быть каникулами, время отдыха теперь занимала учеба. Любое недовольство пресекалась юным альфой на корню уже обыденными «должен, обязан». Однако семнадцатилетнего Юнги, да и всю семью в целом, встряхнуло появление нового жильца в их доме. В тот день они с Тэхеном вышли встретить омегу, что трясся, как осиновый лист, без конца кусал губы и смотрел в пол своими заплаканными глазами. Их лишь представили друг другу, а потом Чимина увели в его новую комнату. Тэхен, до того как услышал историю заплаканного омеги, воспринимал его в штыки, а после решил во что бы то ни стало подружиться. - Юнги, позаботься о Чимине, - произнес Лиен, когда самый младший альфа вышел из комнаты. Юного альфу возмутила эта просьба. Почему он должен заботиться о незнакомом ему многоликом, тратя на него время, которого нет даже для полноценного отдыха. Жалость у него вызвать трагической историей не получится, возможно потому, что единственное, что он чувствует на протяжении долгого времени - это усталость, которая перекрывает все остальное. Даже общение с вечно игривым Тэхеном не могло в полной мере поднять настроение. Юнги решил не заморачиваться – если попросят помощи, то он поможет, если нет, то на нет и суда нет, как говорится. В привычном темпе прошло ещё три дня – Чимин не отсвечивал, казалось, он всех избегал в этом доме, Тэхён за ним внимательно наблюдал, будто решая, какой шаг сделать следующим, мама была как и со всеми - вежливой, а отец старался наладить контакт с омегой. Никто, кроме вездесущих учителей, его не трогал, что не могло не радовать. Но свое спокойствие Юнги решил, после долгих раздумий и борьбы совести с усталостью, нарушить сам, так как увидел нового жильца их дома, сидевшего в темноте на диване в гостиной, когда шел попить воды поздно ночью после просмотра фильмов с младшим братом. Омега сидел, прижав ноги в груди, обнимая их руками, глядя своими заплаканными глазами в пустоту. Темнота делала эту картину ещё более пугающей, словно в их доме появился призрак, что никак не найдет покой. Борьба совести и усталости продолжалась, даже когда Юнги вскипятил чайник и заварил чай с ромашкой и мятой. Усталость давно проиграла, возможно потому, что сама от себя устала, но не хотела до последнего это признавать, ведь такая же упертая, как хозяин. - Чимин, - позвал альфа, ставя чашки на рядом расположенный столик. Осень только вошла в свои права, поэтому днём была ещё комфортная температура, а ночью ощутимо холодно. - Чимин, - опять позвал, при этом аккуратно тряся за плечо их нового жильца. Тот продолжал смотреть своими пустыми заплаканными глазами в никуда, видимо глубоко задумавшись, пугая этим Мина до чёртиков. Только когда альфа взял лицо парня в свои руки и повернул его голову так, чтобы тот смотрел на него, Чимин наконец вышел из транса, растерянно хлопая глазами. - Ну наконец-то. Ты меня так напугал - до тебя не дозваться, - выдохнул с облегчением Юнги. - Извини, - голос был тихим, но заметно хриплым от долгих слез. Образ разбитого омеги, что пытается собрать себя по частям самостоятельно, лишившись обоих родителей, вызвал сочувствие даже у зачерствевшего Мина. Глубоко вздохнув, альфа сделал ярче приглушенный свет в гостиной и протянул чашку с чаем, что по идее должен успокоить расшатанные нервы, хотя бы ненадолго. - Спасибо, - произнес все тем же тихим голосом младший. - Не за что. Юные многоликие молча пили чай, пока кружки у обоих наполовину не опустели и Мин не решил задать интересующий его вопрос: - Что случилось? - Я…- глаза Чимина забегали по сторонам, словно пытаясь найти правильный ответ на этот вопрос не у себя в голове, а на стенах этой комнаты. - Мне нужен правдивый ответ. Только так я смогу тебе помочь, - спокойно, но уверенно произнес альфа. Новый жилец их дома посмотрел в темно-карие глаза, пытаясь что-то там разглядеть. Альфа не мешал ему, только сделал ещё один глоток чая. - Мне кошмар приснился. Не мог успокоиться, - как-то обречённо признался Пак, после затяжного молчания. -Хочешь, я посижу с тобой, пока ты не уснёшь? – предложил вариант решения Юнги. Он даже не знал, какой ответ будет предпочтительней, лишь знал, что очень хочет спать. Завтра у него впервые за долгое время выходной, и он решил провести его наилучшим образом – проспать весь день. Конечно, если Тэхён не придет его будить, чтобы снова что-то посмотреть или обсудить. - Ваша семья и так мне очень помогла, - после минутного молчания всё-таки ответил удивлённо Чимин. - И? Не родители, так кто-нибудь другой бы это сделал. В клане есть правило: если многоликий, не достигший совершеннолетия, остаётся сиротой, то его пристраивают в другую семью, - все так же спокойно, но уже немного устало произнес Мин. – Тем более, это было решение родителей - забрать тебя к нам. Я же ещё ничего для тебя не сделал. Новый жилец глубоко задумался, казалось, что шестерёнки в его голове, что сейчас лихорадочно двигались, прекрасно слышны. Он настолько задумался, что Юнги хотел ещё раз потормошить омегу, но тот, будто угадав намерения, поднял голову и кивнул. Сделав неслышный вздох, Юнги отнёс чашки, а когда вернулся в гостиную, Чимин уже ждал его у лестницы. Поднявшись в комнату младшего, парни легли в кровать на почтительном расстоянии друг от друга. То, что омега согласился принять помощь, не отменяет того факта, что они незнакомцы, живущие на одной территории. - Рассказать сказку? – предложил Мин. – Когда Тэ был младше, ему тоже снились кошмары. Сказки перед сном были лучшим лекарством. - Я не ребенок, - буркнул удивлённо омега. - Думаю, сказки, рассказанные кем-то для тебя, в любом возрасте являются прекрасным лекарством. - Почему? – Пак удивлённо поднял голову от подушки и уставился в карие глаза напротив. - Если их тебе кто-то рассказывает, значит, есть тот, кому ты дорог, тот кому не все равно, как ты себя чувствуешь. Чимин снова ненадолго замолчал, а после неуверенно кивнул, тем самым отвечая на ранее заданный вопрос. Старший начал рассказ о маленьком хомячке, что искал свой дом. Омега уснул на середине, Юнги продержался чуть дольше, но тоже сдался силам Морфея. Проснулся альфа в полшестого утра по привычке, сперва даже не поняв, где он, и кто с ним рядом лежит, но, стоило пазлу сложиться в голове, как Мин неспешно встал с постели и пошел в свою комнату, где с честью и достоинством выполнил свой план – проспать да обеда. Через пару ночей в комнату Юнги постучали. Это было необычно, ведь если бы это был Тэхён, он бы так не церемонился, а другим было незачем искать его в такой час. На пороге оказался Чимин, нервно перебиравший свои пальцы. Мин посмотрел на омегу, которому явно было неловко, и распахнул двери пошире, безмолвно разрешая зайти. Стоило им удобно устроиться на кровати, как Юнги начал новый рассказ. Каждую историю он придумывал на ходу. Ему это доставляло некое удовольствие. Так прошла ещё пара месяцев. Когда Чимину было невыносимо от кошмаров, он приходил к альфе, чтобы послушать приятный немного шепелявый голос. Тепло рядом лежащего многоликого, что пах мятой, ромашкой и чем-то хвойным, и его голос, что отвлекал от тяжелых мыслей, явились его успокоительным. Но с каждой неделей таких ночей становилось все меньше и меньше. Тэхён постепенно узнавал нового жильца, позволяя узнавать себя в ответ. Через полгода они уже творили шалости, после которых их прикрывал Мин. Чем ближе становились Тэ и Чимин, тем реже приходил омега к старшему. Юнги к этому отнёсся спокойно, будто ничего и не произошло. Возможно из-за того, что времени на размышления было мало из-за предстоящих соревнований, а потом он совсем забыл об этом. После поступления в университет его хроническая усталость превратилась в постоянную апатию – ничего не хотелось делать, даже любимые клинки больше не вызывали эмоций и желания продлить тренировку. Глядя на своих одногруппников, краем уха слушая их разговоры, Юнги понимал, что завидует. Горько завидует посиделкам с друзьями, свободному времени, свиданиям, даже тому, что некоторые студенты с учебы сразу шли на работу. Потому что это был их выбор. Размышляя об этом, альфа все больше чувствовал себя куклой, что была в меру симпатичной и могла выполнять только заложенные в ее голову команды. Чувствовал себя пустым и скучным. Такой многоликий, несмотря на власть, будет обречен на одиночество. Сначала от этих мыслей выворачивало на изнанку, хотелось где-нибудь удавиться, а после стало все равно. Юнги знал, что слабак и трус, ненавидел себя за это. Сил бороться не было, умереть тоже. Бесконечные «должен, обязан» стояли комом в горле, не помогая двигаться ни в одну из сторон. Вскоре появилось чувство вины. Сначала слабое, от которого можно было в любой момент отмахнуться, но вскоре оно стало поглощать молодого альфу. Юнги чувствовал себя неблагодарным – прекрасно осознавал, сколько в него вложили сил, времени и денег не только родители. Они все хотели сделать его достойным будущего титула, забыв спросить его самого: хочет ли он этого, справляется ли. Они хотели как лучше, только для кого? Подобные мысли поглощали, и заканчивались одним и тем же : «Почему нельзя от себя избавиться так, чтобы никому не было больно из-за глупой привязанности? Почему обязательно кому-то будет больно? Почему другие не хотят избавиться от меня так же, как я сам? Я бы с радостью им помог. Но, к сожалению, я не могу. Не могу ни избавиться от себя, ни работать над собой. Все так же остаюсь никчёмным планктоном. Ну, планктон хотя бы служит пищей кому-то, а я лишь безмозглая кукла, скорее всего, сломанная. Почему нельзя самого себя выбросить, как мусор? Думаю, без меня мир был бы чище.» Раньше Юнги казалось, что он глуп, потому что делает, не думая, все, что от него хотели, а сейчас он может с уверенностью признать, что до бесконечного потока мыслей, который выматывал не хуже целого дня тренировок, альфе жилось намного лучше. К окончанию университета единственным развлечением Мина в свободное время стал сон. Из-за вечной усталости он изолироваться даже от тех, кто дарил хоть какое-то спокойствие, от тех, кто глушил бесконечный поток мыслей. Молодой альфа и сам не понял, в какой момент это произошло, но вот он за последние несколько дней не видит ни Тэхёна, ни Чимина даже за ужином, ведь все чаще стал его пропускать. Из объятий усталости его грубо выдернула новость о болезни отца. Юнги никогда бы не догадался – бледная, с вечными синяками под глазами мама выглядела гораздо более больной, чем всегда активный и жизнерадостный отец. Но стоило увидеть мужчину в больнице, как все надежды разбились – Лиен был бледен до просвечивающихся сосудов, вместо глаз были темные провалы. Он казался таким хрупким, что было страшно к нему прикоснуться. Мину стало страшно и до безумия горько. Страшно из-за того, что альфа осознавал, что в скором времени потеряет дорогого многоликого, страшно из-за того, что ему скоро придется перенять у нынешнего Сердца Бездны титул и управлять кланом. Юнги осознавал, что это низко и малодушно, но ужас сковывал своими ледяными руками здравые мысли, оставляя после себя лишь невыносимое беспокойство. Горечь вызывало понимание, что он даже не догадывался о состоянии здоровья родителя. Оправдания по типу «хорошо скрывал свою болезнь» казались полным бредом. Юнги уверен – не будь он так эгоистично сосредоточен на себе, точно бы уловил некие знаки, понял бы, что у отца рак крови. Будь он чуть внимательнее, узнал бы еще до операции, что папе будут пересаживать костный мозг. В круге ненависти и самобичевания появилась ещё одна составляющая, на данный момент сильнейшая из всех. - Юнги, ты такой молодец. Я горжусь тобой, - с усталой улыбкой на губах произнес старший многоликий. – Совсем скоро ты станешь главой клана, Сердцем Бездны. Это большая ответственность, но я уверен - ты справишься с ней даже лучше нас с Соен, - Лиен глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. – Знаю, что тебе сейчас трудно из-за окончания университета и работы в клане, но нужно всего лишь потерпеть. Эти слова давили на плечи, заставляя горбиться ещё сильнее юного альфу. - Пообещай мне, что ты дойдешь до конца и станешь достойным главой многоликих, Юнги, - после длительного молчания попросил отец. Лиен так пронзительно смотрел на сына, что ему начало казаться, что выбора-то у него и нет. Младшего альфу как будто зажали в углу – он не хочет быть Сердцем Бездны, но и не может отказать умирающему. - Обещаю, - хрипло произнес Мин, отводя взгляд. Ему хотелось упасть на колени, умолять о свободе, дать всеми способами понять, что он не хочет быть Сердцем Бездны, но вместо этого он сам перекрыл себе пути отступления. Сам себе надел удавку на шею. Не идиот ли? Однако, это были последние слова, что сказал отец старшему сыну – следующей ночью он умер. Следующие два года Юнги провел, будто бы в тумане. Казалось, что время замерло, а вместе с ним и эмоции. Словно он видел себя со стороны, наблюдал и постоянно цокал собственной бесхребетности. Мин выполнял давно заученные действия, говорил то, что он него хотели, стараясь никого не подвести. Особенно отца, которого больше нет в живых. Молодой мужчина видел, что его мать делает всё больше ошибок, которые приходилось исправлять ему, что с каждым месяцем ей все труднее и труднее тащить целый клан одной. Она не справлялась. Скоро нынешняя глава многоликих передаст титул своему старшему сыну. Со дня на день. Где-то на окраине сознания Мин чувствовал, как сквозь толщу воды продирается неприятие этого. Это чувство пыталось всплыть, несмотря на топившую его вину, ответственность и ненависть к себе. Неприятие или что-то другое пыталось достучаться со дна, на которое его погрузили родители и сам Юнги. Надо сказать, у него получилось. За пару недель до церемонии инаугурации, когда мать и старший сын пытались в очередной раз обсудить церемонию, Юнги понял, что не справится, что угробит свою жизнь и здоровье. Его обучили многому, но не тому, как без вреда для себя управлять целым кланом. Он так устал, даже не приступив полностью к своим будущим обязанностям , а что будет дальше? Альфе впервые со дня смерти отца стало страшно, панически страшно. Словно принять титул - равно потерять или убить себя. Молодой мужчина сам не понял, как сказал о своем нежелании быть Сердцем Бездны. У женщины в тот момент смешно вытянулось лицо, но Юнги было не до смеха. Он впервые за очень долгое время почувствовал облегчение. Это чувство подарило столько надежды, что он готов был бороться за это чувство. Глава клана спокойно, но с истеричными нотками в голосе, пыталась донести до старшего сына, почему так нельзя поступать, пыталась надавить, но все было тщетно. Она это видела, но не собиралась сдаваться. - Пожалуйста, - произнес Юнги, рухнув на колени. Многие, увидев этот жест, сказали бы, что альфа унижается, но этот момент в голове был окрашен лишь отчаянием и надеждой. Странное сочетание, но что поделать. Мин Юнги впервые выбрал себя. Да, он предал, обманул, нарушил слово, данное отцу. Он не смог выполнить детскую мечту – чтобы мама больше улыбалась. Он подвёл всех, кто хоть как-то причастен к его обучению, а таких было очень много. Мин лучше, чем кто-либо, осознавал, что, поступив так, он станет разочарованием не только для близких, но и для тех, кто его даже не знает – для всего клана. Будет для многоликих обычным трусом. Он согласен быть кем угодно в глазах других – справится со всем. Юнги устал бороться сам с собой, с ненавистью, с усталостью. Альфа осознал одну-единственную вещь – он не обязан быть Сердцем Бездны. Ни в одной книге, трактате или ещё чем-то он не увидел фразу, что титул должен передаваться в пределах одной семьи. Женщина ушла, хлопнув дверью своего кабинета, а молодой мужчина ещё долго сидел на коленях, пытаясь осознать произошедшее. Его отпустили, сняли обязанности. Где-то в груди защекотал внутренности истерический смех, который альфа не сдержал. Он впервые выбрал себя. Навалилась какая-то странная апатия, окрашенная радостью. Словно Мин осознавал, что придется заплатить огромную цену за такой самовольный поступок, но свобода от огромной ответственности дарила непередаваемую лёгкость. Пара дней без груза, что всю жизнь тянул его вниз, показались чем-то нереальным. Появилось желание возобновить тренировки, посмотреть фильм или почитать книгу. Появилось желание жить. Но ненадолго – ровно до того момента, пока он не услышал, что его место займет Тэхён. Это ощущалось ударом ниже пояса. Он почему-то думал, что это не заденет младшего брата, хотя бы в ближайшее время, что мама выберет кого-то из совета, и если вдруг младшему альфе захотят передать титул, то хотя бы дадут пару лет для подготовки, а не какой-то год. Юнги готов был вприпрыжку бежать из резиденции, только бы не видеть, как страдает Тэ, но то ли ему не хватило смелости так сделать, то ли трусости, однако он остался, и с ужасом наблюдал, как жизнь дорогого многоликого, его игривого лучика катится к чертям. Альфа был уверен – то что он ненавидел, будет ненавидеть и младший брат. Выбрав себя, Мин начал ненавидеть себя больше, чем за бездействие. Он втянул в свою драму того, чьи шалости прикрывал. Жалок. Юнги считал себя до ужаса, до безумия жалким. Появились мысли о том, что он мог сам себе придумать драму из-за недостатка внимания, или ещё по какому-то дурацкому, ничего не значащему поводу. Сам виноват в свой глупости, бесхребетности и трусости. Сам подставил самого близкого под прицел. Ничтожество, вот кто он. Ничего в нем нет из того, что пытались вложить в него родители. Наверное, даже хорошо, что он не станет Сердцем Бездны, но Тэхён... Он не должен страдать. Но…но… Юнги начал сходить с ума. Запер сам себя в одиночестве, пытаясь избежать встречи с ненавистью и обидой Тэхёна, и мучал потоком очередных «если бы» и так измученный мозг. За бесконечным потоком мыслей, что преследовал даже в кошмарах, где младший брат или умирает, проклиная и обвиняя старшего , или же убивает Юнги в приступе ненависти. Свою смерть было проще перенести, чем смерть младшенького. Вскоре кошмары перешли в реальность – возникли галлюцинации, в которых сначала появлялся разочарованный отец, который до того осуждающе смотрел, что молодого мужчину била дрожь, а после и Тэхён… Чем чаще появлялся младший брат в галлюцинациях, тем сильнее Мин терял грань между бредом и реальностью. Мин сходил с ума. По-хорошему, нужно было бы попросить помощи, но альфа был уверен, что не имеет на это права. Он сам считал себя предателем, обманщиком и последним ублюдком. Юнги не знал, сколько времени он провел в добровольном заточении своей комнаты, лишь изредка его покидая, чтобы поесть. На самом деле он боялся, что к нему кто-нибудь придет, увидит его безумие. Оно, как известно некоторым страхам, свойственно воплощаться в жизнь. Когда раздался негромкий стук в дверь его комнаты, Мин крупно вздрогнул. Он не знал, сколько сейчас времени даже приблизительно – окна все время были зашторены плотной шторой. Альфа решил игнорировать нежданного посетителя, однако вскоре снова раздался стук, но гость и в этот раз не дождался ответа, поэтому решил действовать самостоятельно. - Привет, - тихо произнес Чимин, открыв дверь. Быстрый осмотр комнаты заставил его содрогнуться – страшно, когда в темноте на тебя смотрит сгорбленная в три погибели фигура. – Я войду? – нервно продолжил омега, и, не дождавшись ответа, вошёл в темную комнату, куда не пробивался ни один лучик света. На мгновение Паку показалось, что Юнги умер, но сверкающий взгляд сидевшего в кресле мужчины доказывал обратное. Подойдя ближе к альфе, Чимин снова ужаснулся. Мужчину можно было охарактеризовать одним словом – тень. Отросшие темные волосы были в беспорядке, глаза лихорадочно сверкали, болезненно бледное и заметно похудевшее лицо словно светилось, одежда была в беспорядке, и, судя по запаху, ее давно не стирали. - Юнги-я, как ты? – он знал, что плохо, отвратительно и все в этом духе, но хотелось услышать хоть что-то. Желательно то, что может вытянуть старшего из этого состояния. В груди зарождалась паника, пуская корни в самое сердце. А Мин и рад бы что-то сказать, но у него получилось только хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная на сушу, в попытке сказать хоть что-то. Изо рта молодого мужчины не вылетело не слова, зато вышел отвратительный запах. Юнги оставил попытки вымолвить хоть слово и уткнулся лбом в живот Чимина, что сразу же вплел руку в сальные отросшие волосы. Мин не знал, что хотел сказать – то ли попросить уйти, то ли сказать, что сходит с ума и что с ним опасно находиться рядом, то ли спросить, почему омега так ласково с ним разговаривает, а не кричит или обвиняет. - Юнги-я, давай, ты сходишь в душ? Сможешь встать? – истощение старшего морально уничтожало. Паку казалось, что он в шаге от того, чтобы потерять близкое существо. Омега лишился родных родителей и одного из приемных, поэтому он готов был сделать все, лишь бы старшему стало легче. Он не перенесет потерю еще кого-то из близких. Альфа заторможено кивнул и, слегка пошатываясь, встал, направляясь к ванной комнате под руку с Чимином. - Тебе нужна помощь? – спросил младший. Мин покачал головой. Омега глубоко вздохнул, и вышел, закрыв дверь. Пак быстро сменил постельное белье и пошел заваривать чай с ромашкой и мятой. В чашку старшего он добавил несколько ложек сахара. Чимин был уверен, что альфа откажется от еды, да и вряд ли его организм сможет много переварить. Поэтому отличным решением казался отвратительно-сладкий успокаивающий чай. Однако, он всё-таки прихватил пару яблок из холодильника на всякий случай. Придя обратно в комнату, где на кровати сидел уже посвежевший Юнги, младший поставил поднос с чаем и яблоками на прикроватную тумбочку, и поспешил закрыть окно – в комнате стало холодно, а после он протянул чашку с чаем старшему. Тот быстро выпил, даже не поморщившись, что удивляло, ведь Мин не любит сладкое. Когда с чаем было покончено, а от еды альфа отказался, было принято решение переместиться в кровать. Чимин положил голову Юнги себе на грудь и начал рассказывать сказки, которыми в свое время успокаивал его кошмары старший. Услышав знакомые эпизоды, альфа посильнее, но так, чтобы не причинить боли, прижался к Паку. По щеке скатилась одинокая слеза. Бесконечный поток отравляющих мыслей заглушил нежный голосок, что рассказывал хорошо знакомую историю, в которой обязательно будет хороший конец. С того дня Чимин стал приходить практически каждый день. Мин через пару дней смог начать говорить, но не спешил кидаться словами, лишь спрашивая, как дела и ел ли сам омега. Младший заполнял тишину, как ему нравилось: делился историями из университета, рассказывал о том, что прочитал или посмотрел в последнее время, пересказывал сказки или читал вслух. Юнги с тоской в сердце понимал, насколько же ему этого не хватало. Не хватало тепла, что не позволяет слишком глубоко зарыться в себя, голоса, что выдернет из пучины и успокоит. Чимин стал его спасением от самого себя. Но была и другая сторона. Во время галлюцинаций альфа начал вредить себе. Началось все с простых ударов кулаком об стену, а после присоединилось нанесение порезов по всему телу, разбитые чашки, вазы или статуэтки. Благо, это происходило тогда, когда Чимина рядом не было. Юнги не мог с точностью сказать, как образ отца, что с презрением смотрел на него, как на предателя, доводил его до такого состояния. Однако вполне понимал, почему образ Тэхёна, кричащего, пугающего, иногда вредящего себе, доводил до этого. Альфе было страшно. Он понимал, что сходит с ума, что ему нужна помощь, но просить о ней казалось чем-то вроде слабости. Очередной слабости. В конце концов, он заслужил наказание за то, что скинул всю ответственность на младшего брата. На Тэхёна, которого в детстве обещал оберегать от всех бед. Мин считал себя предателем. Желание избавить этот мир от себя возрастало в геометрической прогрессии, особенно после приступов членовредительства. С каждым днём рос страх того, что он может в приступе бреда навредить Чимину, который в очередной раз придет его проведать. Желание избавить от себя этот мир трансформировалось в огромное количество планов самоубийства. Порезать вены, напиться таблеток, повеситься и многое другое. Один за другим варианты отметались, пока не собралась небольшая кучка, которую можно было с лёгкостью исполнить. Мысли о том, что он может не вернуться к Бездне, его не пугали. Но пугало вечное скитание души, что не сможет найти себе прибежище. Поэтому мужчина начал искать, как можно уничтожить душу, прежде чем сотворить непоправимое. Когда Юнги ловил себя на детальном продумывании своего самоубийства, то безумно пугался. Он ненавидел себя, хотел избавиться от мыслей, выбросить, но умирать…его смерть принесет только больше проблем семье. Альфа и так отличился достаточно. Однако простого желания избавиться от навязчивых мыслей о смерти было крайне недостаточно. Они душили не хуже вины, постепенно перерастая в новые галлюцинации. В очередном приступе безумия Юнги разбил зеркало в ванной, порезал себе руки и бедра, а после размазал кровь по светлой комнате. Когда приступ закончился, альфа стоял, глядя на кремовую плитку, окрашенную в красный, на осколки зеркала. Тело била мелкая дрожь. Ужас, сковавший тело, не позволял посмотреть на раненые руки и бедра, да и не хотелось, если уж совсем по правде. Мин глубоко погрузился в мысли о том, как убрать этот бардак, перевязать раны. Главное, чтобы никто об этом не узнал. Однако все надежды пошли прахом, когда Юнги увидел стоящего перед собой Чимина, что, видимо, пытался до него докричаться. Старший безмолвно перевел пустой, словно у куклы, взгляд на омегу, что в последние недели спасал от безумия от него самого. Он видел периодически похожий взгляд, но тот никогда так не переворачивал все внутри, как делал это в окровавленной ванной. Глаза Пака наполнились слезами, ему было невыносимо страшно за Юнги. Казалось, паника и ужас разорвут грудную клетку и непонятно, в каком виде вырвутся наружу. Наконец, поняв, что до Мина не достучаться, младший далеко не с первого раза, но всё-таки взял себя в руки и повел альфу в комнату, где обработал его раны и помог переодеться. Он был таким податливым в чужих руках – куда направь - туда и пойдет, что захочешь, то и сделает. Это приводило в еще больший ужас. Чимин уложил старшего на кровать в надежде, что тот уснет, но ни через десять минут, ни через полчаса этого не произошло. Альфа просто смотрел в потолок, что доводило до нервного тика младшего, поэтому он и решил дать ему снотворное. Когда Юнги уснул, омега, собрав все свои моральные силы, коих осталось немного, зашёл в кровавую ванну и начал уборку. Это дело заняло не один час. Кровь дорогого многоликого была повсюду - и на остатках зеркала, что остались висеть на стене, и на полу, и, особенно много, на стенах, на тряпках, которыми младший отмывал плитку, и в воде. Повсюду. Это сводило с ума. Казалось, чем дольше Пак находился в этой комнате, тем сильнее терял связь с реальностью, однако упрямство не позволяло оставить дело на полпути. Закончив с уборкой, Чимин обнаружил, что уже глубоко за полночь. Мысль хоть ненадолго уйти к себе в комнату, чтобы переодеться и взять некоторые вещи, угнетала. Юнги в настолько нестабильном состоянии, даже под снотворным оставлять его одного не хотелось. Но, скрепя сердце, омега все же ушел на пятнадцать минут. Стоило вернуться в комнату старшего, как Пак умостился рядом с ним на кровать и начал искать в ноутбуке информацию о том, что могло произойти с Юнги, но только еще больше запутался. Есть столько диагнозов, а Чимин не знает всех симптомов. Лучше врача здесь никто не поможет, поэтому поиски сместились в сторону клиник. Когда забрезжил рассвет, младший определился с клиникой и с врачом, не медля записав их на консультацию, что была после обеда. Юнги ещё спал, поэтому омега решил ненадолго оставить его одного, чтобы взять еды для них двоих. Кусок в горло не лез, но, понимая, что их ждёт очень тяжёлый день, он все-таки впихнул в себя еду. Времени оставалось достаточно, а сна ни в одном глазу не было, поэтому оставшееся время заняли размышления. Чимин не сомневался, что старший без восторга отреагирует на новость о записи к психиатру, однако, при обработке чужих ран, младший заметил уже зажившие порезы и глубокие царапины. Это явно длилось не один день. Что привело его к самоповреждению? Как он все это терпел? Почему не попросил помощи? На все эти вопросы сможет ответить только Юнги, и то не сразу, а может, и сам не сможет. Кто его знает? Чимин, разбудив старшего, поставил его перед фактом похода к специалисту, уже готовясь выслушивать кучу всего, но Юнги лишь кивнул, глядя стеклянными глазами на омегу, что ещё некоторое время пытался осознать произошедшее. Не может быть все так просто. Однако альфа без вопросов запихнул в себя еду, оделся и ждал, пока Пак вернется к нему в комнату, после того как отнесет посуду и сам переоденется. Поехали на машине Чимина без сопровождения. Мин как-то отстраненно на все реагировал, словно это не с ним происходит. Чимин около часа ждал около кабинета, нервно перебирая пальцы, надеясь, что Юнги смогут помочь, что ещё есть шанс. Стоило альфе выйти из кабинета в сопровождении психиатра, как омега взволнованно вскочил. Врач оставил старшего сидеть на лавочке у кабинета, а Пака позвал в кабинет, где стал расспрашивать о последнем приступе безумия, после которого осталась кровавая ванная. - Господина Мина нужно госпитализировать, - произнес альфа лет сорока. – В больнице за ним будет внимательно следить медперсонал, поэтому приступ можно будет остановить на начальном этапе. Также будет легче поставить диагноз и назначить лечение. Нужно лишь ваше согласие. Чимин не знал, как поступить. Хотя, вроде бы очевидно – подписать все бумаги и дать возможность врачам выполнять свою работу. Но, что делать, если Юнги против? Спросить у него? Стоит ли в этом случае рассчитывать на взвешенный ответ? Мин молчал о том, что с ним творится. Безусловно, он не обязан был делиться своими проблемами с Чимином, но… Глубоко вздохнув, омега подписал согласие на госпитализацию, четко понимая, что берет ответственность за жизнь и здоровье другого многоликого. За своего дорогого друга. Хотелось позорно расплакаться, позвонить Тэхёну или госпоже Соен и скинуть ответственность на них, но, раз взялся, - значит, нужно закончить. Пускай Мин ругается и злится, лишь бы после выписки не вредил себе. Только бы ему стало лучше. Когда Юнги уводили санитары, альфа не агрессировал, не сопротивлялся, но смотрел на Чимина, как на предателя – с огромной обидой, злостью и даже ненавистью. Молчание резало по сердцу сильнее, чем могли бы ядовитые слова, но младший решил, что все вытерпит. Юнги провел в больнице почти два месяца. Омега каждую неделю звонил, все рвался приехать, но врач запрещал это делать, лишь держал в курсе состояния старшего. Ему далеко не сразу поставили диагноз. Сначала думали, что это шизофрения из-за бреда и галлюцинаций, но, как оказалось, это была психотическая депрессия. Мин очень долго страдал от депрессии, никак не леча ее. И, как итог, в ответ на сильную стрессовую ситуацию, его мозг, не зная, как ещё просить о помощи, начал посылать видения, что разрушали физическую оболочку. Чимину невыносимо было это слушать. Но ещё отвратительнее ему было из-за того, что в доме никто не заметил за два чертовых месяца исчезновения альфы. Краем сознания омега понимал, что Тэхён, занятый становлением главой целого клана, и госпожа Соен, что мало того, что обучала младшего сына, так ещё и управляла кланом уже одна, без помощи почившего мужа и старшего сына, из-за занятости могли не обратить внимание на пропажу одного из членов семьи. А может, они думали, что Юнги сбежал? Пак не знал, что из этого хуже. Однако для Чимина была польза во всех этих переживаниях – он забыл о расставании с альфой, с которым они почти четыре года были вместе. Первый год отношений был замечательным – омега утопал в ласке и внимании, хотя и не без неприятных ситуаций. Но с каждым годом становилось все хуже и хуже. Появились обвинения непонятно в чем, безосновательная ревность, а на все попытки Пака поговорить Енсу кривился, слушал, что-то отвечал, но ничего не менялось. С каждым днём Чимин все больше и больше понимал, что надоедает своему парню, даже предлагал сходить как-то вместе к психологу, но в ответ получил лишь агрессию. А после у них начались эмоциональные качели с постоянными расставаниями. Это привязывало друг другу похлеще счастливых воспоминаний. Почему? Не понятно, но, даже когда казалось, что чувства прошли, стоило одному из них написать, как появлялось море хороших воспоминаний и влюбленность вновь вспыхивала. Несмотря на большее количество неприятных моментов. Например, как бы омега не пытался объяснить, что ему важны цветы, маленькие презенты, ведь у него язык любви – подарки, Енсу только один раз подарил его любимые пионы, и то, только для того, чтобы вернуть его. Зато рассказывать, как задаривал свою первую любовь, что ему изменяла на протяжении всех отношений, он мог. Здесь была вина и Чимина – он просил рассказать о прошлых отношениях. Однако вывод был сделан – для Пака Енсу никогда не будет мужчиной, лишь мальчиком, но даже этого не хватило, чтобы поставить точку в их отношениях, лишь очередное многоточие. После второго выкидыша омега не выдержал и высказал все альфе. Нет, Чимин не хотел детей в ближайшие года и понимал, что в этом есть львиная доля и его ответственности – предохранялись они раз через раз. Омеге казалось, что его не заботят выкидыши и слова врачей о проблемах со здоровьем, но позже выяснилось, что это не так, - было страшно смотреть на кровь на белье, что в первый, что во второй раз. Не из-за того, что в крови были части возможных детей, а из-за того, что Пак не понимал, что творится с его организмом. Чимин долго не рассказывал о выкидышах Енсу, просто потому, что не хотел волновать альфу лишний раз, но, когда решился - получил лишь холод – альфа отстранился. Паку было больно. Если честно, он хотел немного поддержки, чтобы сказали, что все в порядке и с ним будут рядом несмотря ни на что. Омеге предстояло сложное лечение из-за проблем с гормонами на фоне дефицита массы тела. Из-за этого было боязно. Ему в тот момент как никогда нужен был Енсу. Однако реакция альфы обожгла своим холодом до самых костей. Общение снова сошло на нет. Они снова расстались, на этот раз безмолвно. В тот день Пак пришел к Юнги, чтобы попросить об утешении. Ему так нужно было обычное «все будет хорошо», что он пошел к старшему, что редко, но метко обещал, что всем обидчикам омеги задницу надерёт. Для Чимина Юнги всегда был синонимом защиты, что оберегала даже от кошмаров. С подростковых лет казалось, что Мин непоколебим, что нет таких проблем, что нарушили бы его душевное равновесие. Однако это оказалось иллюзией. Стоило увидеть старшего, что выглядел как призрак, как все переживания сошли на нет, хотелось лишь помочь дорогому многоликому справиться со всеми трудностями. Но от этого стало легче жить и самому Чимину, когда его общество стало нужно другому многоликому, так же, как и ему. Множество сообщений и звонки от Енсу были непроизвольно проигнорированы. В первую половину дня он обучался, чтобы стать заместителем главы, а после омега проводил время в компании Юнги, рассказывая хорошо знакомые им обоим сказки или читая старшему вслух – чужой голос успокаивал Мина. Свободное время появлялось лишь ближе к полуночи, когда можно ответить на все сообщения и звонки, однако этого уже не хотелось. В какой-то момент Пак бы ответил на звонок и позволил бы навешать лапши на уши, но через время не хотелось. Чимин, только полностью сосредоточившись на другом, понял, что в последние годы любил не Енсу, а чувства, что появлялись от эмоциональных качелей. После госпитализации Юнги омега не мог найти себе места в доме – впервые за восемь лет он казался огромным и пустым, сводящим с ума, несмотря на вечно снующую туда-сюда прислугу. Через почти два месяца, когда состояние альфы стабилизировалось, врач разрешил забрать его домой. Пока младший ехал в больницу – радовался, но стоило переступить порог клиники, как снова появился страх. Вспомнился взгляд Юнги в их последнюю встречу, отчего снова поползли мурашки по коже. Чимин несправедливо поступил по отношению к альфе, от этого ком в горле вставал. Пак мысленно готовился ко всему. Омегу сразу же проводили в кабинет лечащего врача Юнги, что выписал тому огромное количество таблеток и выдал рекомендации о посещении психиатра дважды в неделю. Младший все внимательно выслушал, послушно кивая, а после подошёл к стойке регистрации и записал Мина. Стоя в холе с пакетом лекарств, что Пак успел купить минут десять назад, в ожидании старшего, Чимин повторял про себя «все будет хорошо, все наладится». У них нет выбора, кроме как справиться. Юнги встретил русоволосого холодным молчанием и полным безразличием в глазах. Это пугало, вводило в ступор и, несмотря на жару, отправляло на северный полюс в стужу. С громко бьющимся сердцем Чимин, по дороге домой, рассказывал все, что в голову придет, лишь бы ему ответили, но молчание альфы продолжало наносить порезы. Каждый последующий день Пак приносил в комнату старшего еду, контролировал прием лекарств, вытягивал на небольшие прогулки в сад, отвозил к психотерапевту по понедельникам и четвергам. Юнги никогда не противился, лишь молчал в ответ. Это делало невыносимо больно, хотелось устроить истерику и, как ребенку, топать ногой, но омега считался слишком взрослым для такого. Однако через полторы недели Чимин не выдержал. - Юнги, пожалуйста, прости меня. Прости, что оставил тебя одного в больнице! – тихо, но эмоционально, произносил Пак, пока глаза наполнялись слезами. – Но тогда я не видел иного выхода. Да и сейчас не вижу, если честно. Я так хочу, чтобы тебе стало легче, чтобы ты снова мог улыбаться и наслаждаться жизнью, а не вот это вот все. Давай стараться для этого вместе, - омега опустил голову, чтобы старший не увидел его слёз. - Пожалуйста, скажи уже хоть что-нибудь! – не выдержал Чимин. Юнги все так же молчал, доводя до бесшумной истерики младшего. Пак уже хотел вскочить и выбежать из комнаты, как в его волосы вплелась тонкая рука, аккуратно и нежно перебирая меж пальцев светлые прядки. Сердце омеги на несколько долгих мгновений замерло, а после застучало так сильно, словно убегало от кого-то, пытаясь выломать ребра, чтобы выбраться наружу. Чимин непроизвольно поднял голову, чтобы посмотреть в темно-карие глаза и понять, что происходит. В них он увидел только хрупкую печаль, но и этого было уже много после стольких дней равнодушия. Слезы потекли с новой силой, и Юнги принялся их аккуратно вытирать. После того дня что-то неуловимо изменилось. Мин стал прикладывать усилия, чтобы бороться с болезнью. Однако один он не мог ничего сделать – социофобия давила изнутри, не позволяя выйти за пределы комнаты. Несмотря на все это альфа потихоньку набирал в весе, пил все таблетки во время, гулял по саду вместе с Чимином, посещал врача. Это дало свои плоды – Юнги начал открываться. Сначала чуть-чуть, совсем неуверенно, но рядом была лучшая поддержка, что освещала лучше солнца его дни. А были дни, когда старший не мог выдержаться самого себя, младший тоже, но Пак всегда возвращался, безмолвно заставляя двигаться дальше. - Вы сейчас решаете за своего брата, вам не кажется? – произнес психотерапевт – омега лет за тридцать, когда Юнги поделился своими переживаниями насчёт Тэхёна. – Возможно, он хотел стать главой клана, а может, и нет. Это знает только он. Поэтому попытайтесь с ним поговорить об этом, - врач снял очки и положил их на стол. – Для вас это будет огромным шагом, торопиться не стоит. Поэтому постарайтесь поговорить с другом вашего брата, а после уже и с ним самим. Эти слова заставили его задуматься. Прошло больше полугода с того дня, когда Юнги отказался от титула. Если бы не чувство вины, то жалеть было бы не о чем. Из-за снотворных альфа хорошо спал и, самое главное, высыпался. Тревожные мысли всё больше поддавались контролю, а состояние становилось все стабильнее. Казалось бы, живи и радуйся постепенному восстановлению, но Мин не мог отпустить ситуацию. Больше всего он виноват перед Тэхеном. Нужно попросить прощения, но, как врач и сказал, это слишком большой шаг. Поэтому нужно попытаться хотя бы сдвинуться с места. Только через неделю Юнги собрался с силами спросить у Пака о младшем брате. - Тэхён? Потихоньку. Очень загружен из-за нового положения, но вроде не жалуется, - аккуратно, боясь, что в вопросе было заложено минное поле, которое из-за неправильного ответа может взорваться, произнес Чимин. - Он меня ненавидит, да? – с надрывом вылетело у альфы. На короткую минуту, что показалась обоим вечностью, воцарилась тишина. Младший поспешил укрыть в объятьях такого хрупкого и уязвимого Мина. - Я не могу с полной уверенностью утверждать обратное, но и согласиться с этим тоже не могу. Мы с Тэ почти не разговариваем в последнее время, - решил быть честным омега. Юнги лишь разбито кивнул. - Не говори ему обо мне. Я хочу сам у него спросить, - тихо попросил кареглазый. Чимин не мог ему отказать. Мину понадобился месяц, чтобы решиться на этот разговор. За это время альфа от и до обсудил предстоящий разговор со своим врачом, чтобы быть готовым ко всему. Лекарства не помогали справиться с возросшей тревогой, что мешала спать, из-за чего Юнги ходил нервным целый день, иногда срываясь на ни в чем не повинном Чимине. Тянуть было больше некуда – он понимал, - каким бы ангелом не был омега, у любого терпения есть лимит. И вот, стоя под дверью младшего брата, Юнги не решался постучать. Тревога продолжала сжирать его изнутри, хотя казалось, что уже и нет ничего - внутри была пустота. Тэхён будто бы ждал старшего – практически сразу после стука открыл дверь. Когда серые глаза и темно-карие встретились, воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком сердец. А после Мина прорвало – он долго, без перерыва просил прощения, чем сильно удивил младшего альфу, даже немного напугал своим отчаянием. Стоило Юнги замолчать, опустив голову, как слово взял Тэхён, заведя разговор о всяких пустяках. Обоим стало тепло холодным мартовским днём. Оба соскучились друг по другу. - Приходи чаще, хорошо? – попросил Тэхён, когда старший засобирался к себе. Мин, лишь улыбнувшись, кивнул. А придя в свою комнату, альфа увидел Чимина, что, услышав открывающуюся дверь, отложил книгу и поднялся с кровати. Юнги улыбнулся облегчённо и нежно и заключил в теплые объятия младшего, чье сердце пропустило удар. Пак растянул губы в ленивой улыбке, думая о том, что даже в ужасном состоянии Мин продолжает дарить тепло. Встречи с Тэхеном стали намного чаще, вина потихоньку отступала, позволяя вдохнуть полной грудью. Но, чем чаще Юнги выходил из комнаты, тем чаще встречался с матерью, что не могла сдержать обиду, выплескивая ее ядовитыми словами на своего старшего сына. Это ранило альфу, заставляя вновь забираться в свою скорлупу. Выходить из нее не хотелось от слова совсем, но тепло Чимина залечивало раны лучше любого лекарства. Первое время очень медленно, а потом с каждым днём всё быстрее и быстрее. Сердце затапливала невыносимая нежность к этому омеге, что не оставлял его даже в самые тяжёлые дни. Это чувство вытесняло даже въедливую тревогу, но дать расцвести ему Мин всё-таки боялся. Следующим шагом стало возвращение традиции ужинов в семейном кругу. Желания идти туда не было, но было видно, что Чимину было неловко идти в столовую одному после уже давно затихшего скандала. До одного момента все было тихо, лишь стук приборов был слышен, но госпожа Соен не удержалась и снова вылила на старшего сына пару едких замечаний. Неожиданно Юнги разозлился и ответил ей тем же, но перепалка не успела разгореться – он ушел в свою комнату. Альфу трясло. Эта вспышка была неожиданностью, принесшей некое облегчение. Он задавался вопросом, правильно ли это, но ни от кого не услышал обвинений. Психотерапевт сказал, что так Юнги учится выстраивать личные границы, и что это хорошо. Как ни странно, но это в большей мере оказалось правдой - после каждой стычки с матерью он чувствовал облегчение, словно становился ближе к такой желанной когда-то свободе. В то же время Мин чувствовал, что нежность к омеге с зелено-карими глазами, которого он знал с семнадцати лет, начинает обретать некий собственный окрас, топя в себе все невзгоды, стоило только Чимину оказаться рядом. Когда Юнги было легче, он боролся ради себя и своего будущего, когда становилось до отвращения невыносимо, боролся ради Пака, чтобы его усилия не пропали даром. Таблетки и младший творили чудеса – Юнги становилось лучше. В памяти альфы с особым трепетом и нежностью отложилось одно воспоминание, что согревало в особенно тяжёлые ночи, которые поглощала своей тьмой тревога. Однажды Чимин решил сделать сюрприз и просто затолкал Мина в машину. Сказать, что Юнги волновался - ничего не сказать. Для него поездки с Паком – это поездки к психотерапевту. Поэтому единственной мыслью было, что омеге надоело возиться с психически больным многоликим, поэтому его снова положат в больницу, где он будет потихоньку сходить с ума от одиночества. Но все оказалось иначе. Чимин привез его вспомнить прошлое, вспомнить то, чем альфа когда-то горел – искусство клинков. Когда альфу привели на тренировочное поле, он стоял, растерянно хлопая глазами, успевая лихорадочно оглядываться, словно закрой глаза – все исчезнет. Мужчина готов был расплакаться от удушающей ностальгии, что не спрашивая, повела по воспоминаниям. Тогда Юнги был другим, тогда он хотел стать Мастером клинков. Эти мечты пару лет назад позволяли проживать дни, ничем не отличающиеся друг от друга, в ожидании тренировок. Сможет ли он стать прежним? Также гореть чем-то? А если нет? Если ничего не исправить, что тогда? В горле встал ком. Пак не замечал чужих метаний, усердно выискивая кого-то на площадке, а стоило увидеть мужчину лет сорока, как яростно замахал рукой, желая лишь одного, чтобы их заметили. Из мрачных мыслей вывел хорошо знакомый голос – голос его тренера. Мужчина остался все тем же, что и почти три года назад – горой мышц, одним словом. Юнги снова атаковал поток прошлых мечтаний. Хотелось кричать от бесконечного чувства разочарования в себе. Но, стоило тренеру заговорить, как негативные мысли затихли, прислушиваясь к словам мужчины. Тот был явно рад видеть своего ученика, предложил снова заниматься. А Юнги, не задумываясь, согласился. Может, он и не добьется звания Мастера клинков, но он хотя бы не утратит связь с собой прошлым. Это казалось важным. - Спасибо, - мягко перехватив запястье Чимина, когда многоликие были уже у машины младшего, произнес со всеми бурлящими внутри чувствами. Омега лишь ярко улыбнулся. Мин не мог не ответить ему тем же. Чимин в очередной раз подарил ему надежду. Влюбленность достигла того уровня, когда игнорировать ее невозможно, но Юнги не хотел навязывать свои чувства. Зачем кому-то больной на голову партнёр? Поэтому старший лишь хранил эти теплые чувства глубоко в сердце, не давая им выбраться наружу. Тренировки в жизни альфы стали ещё одной отдушиной. Сначала было до невыносимого сложно приводить свое тело в порядок. Но, несмотря на все трудности, с огромным количеством пота выходили и негативные эмоции. Слабость в теле не давала зациклиться на чем-то одном, позволяя мыслям течь, не задерживаясь в голове. Тренировки постепенно возвращали желание что-то делать, к чему-то стремиться, появлялись новые мечты. Среди тумана его депрессии стало проскальзывать желание жить. Невыносимых дней становилось все меньше и меньше. Это казалось удивительным. И в этом была, безусловно, заслуга Чимина. Чимин…замечательный, слов не хватит описать, насколько. После тысячи разговоров, что лились перед сказками, которые они рассказывали друг другу на ночь, Юнги в полной мере начал осознавать, насколько сердце Пака истерзано, но при этом омега оставался невероятно сильным. Его хотелось защитить, оберегать от всего, даже от собственных тараканов, что продолжали плодиться в голове. Хотелось, чтобы он был счастлив, по-настоящему, без прикрас. Мину хотелось стать лучше, стать достойнее, пролечить свою голову от и до, и только потом признаться в своих чувствах и позвать наконец на свидание, но не все происходит так, как этого хочется нам. Так и в случае с Юнги, что попросил поделиться омегу тем, что беспокоит или беспокоило когда-то. Пак сначала мялся, не хотел давить еще и своими переживаниями на чужие, но такие родные плечи, но стоило только начать, как слова полились рекой, словно находились под давлением. Одно за другим, и вот Чимин рассказал все – и про выкидыши, и про проблемы со здоровьем, и про цветы, что получил лишь единожды. Закончив рассказ о своих первых отношениях, младший запаниковал. Ему снова начинало казаться, что он себе все придумал, что сам надумал проблемы, отравляя жизнь не только себе, но и Енсу. Каждый раз, когда подобные мысли приходили в голову омеги, ему приходилось с силой себя мысленно одергивать. Если бы это не было важно, то Чимин не обратил бы внимания. Ему бы не было большую часть этих четырёх лет плохо. Эти отношения не стоили вложенных усилий, пусть это и было жестоко. Юнги просто притянул омегу к себе, делая то, что давно хотелось – быть рядом в трудную минуту, быть, хотя бы ненадолго, но надёжной опорой для любимого. Альфа уткнулся в русые волосы носом, ласково поцеловал макушку, а после начал успокаивающе гладить по спине. Пак не плакал, но Мину хотелось его утешить, показать, что он рядом и на его стороне. А Чимин наслаждался такой необходимой поддержкой. Он никогда не признается, насколько сложно было удерживать на плаву старшего, при этом не забывая о себе. Он ни о чем не жалеет, и никогда не пожалеет. Это останется навсегда в его сердце. - Чимин-а,- альфа оторвал его от своего плеча, заглядывая в глаза. – Ты такого отношения к себе не заслуживал. Внимание и заботу нужно проявлять из-за желания и теплых чувств, а не потому, что есть угроза расставания. Ты замечательный, не могу понять, как можно не любить тебя. Младший так ярко, но при этом нежно улыбнулся, словно этих слов только и ждал, чтобы наконец сбросить груз со своих хрупких плеч. А Мин, в который уже раз, залип на солнечную улыбку, что каждый раз вселяла в его сердце надежду, желание бороться с собственными тараканами, даже, когда казалось, что это бессмысленное занятие и тараканы непобедимы. Эта солнечная улыбка и нежные зелено-карие глаза, что сверкали не скрытой нежностью и добром, самое прекрасное, что видел старший и на яву, и во снах. Чимин прекрасен. - Я люблю тебя, - тихо сказал Юнги, а после удивлённо расширил глаза, словно сам не ожидал от себя такого откровения. Омега хлопал ресницами, пытаясь вникнуть в суть сказанного. - Ты не обязан мне отвечать или что-то в этом роде, - забормотал в панике Мин. – Надеюсь, мои чувства не изменят твоего отношения ко мне, хотя, если тебе будет неловко, то, наверное, будет лучше… - Я тоже тебя люблю, - перебил младший. Его глаза так искрились, что невозможно было сомневаться в его искренности. Альфа немного расслабился, но тут по голове ударило осознание, что его чувства взаимны, его тоже любят. – Давай встречаться? Возможно, другим бы показалось глупостью, что омега решил сразу обозначить статус их отношений, но Чимин слишком часто был свидетелем ситуаций, когда один партнер, чаще омега, считает, что он в отношениях, а другой имеет свое мнение. Сколько впоследствии было слез, обид и истерик с обеих сторон. Оно того не стоит. Лучше заранее обсудить всю подноготную, чем потом жалеть, что не задал глупый вопрос. Мин лишь смог крепко прижаться к плечу младшего и тихо бормотать «согласен, конечно» и признаваться в пузырящемся по венам счастье, что затопило все в его сознании, и наслаждаться мягкими руками в своих волосах и тёплыми поцелуями в макушку. После того вечера, когда Юнги и Чимин стали ещё ближе, мысли Мина его не покидали, загоняя в тупик, когда эйфория от взаимности спала. Казалось, будто он навязывает заботу о себе омеге. Все это казалось неправильным, но разве чувства можно разделить на чёрное и белое? Лучшим решением казалось обсудить ситуацию с психотерапевтом, чтобы снова не травить себе душу. - Вы считаете, что будет лучшее время для начала отношений? Почему вы не хотите попробовать? - спросил врач, положив подбородок на сложенные в замок руки. - Я до сих не выздоровел, и не знаю, когда это произойдет, и произойдет ли вообще? – тоскливо признался Мин. – Есть ли смысл начинать отношения, когда я не могу дать ему ничего, кроме проблем? Я не хочу быть обузой …не хочу быть недостойным его, обычной энергозатратной проблемой. - Вы считаете, что люди с различными психическими расстройствами не достойны отношений, любви? Что они для кого-то обязательно обуза? - Нет, - всполошенно ответил Юнги. - Тогда почему вы считаете, что можете быть обузой? Что вы недостойны? Чем вы отличаетесь от других? – слегка улыбнулся альфа. Многоликий замолчал, задумавшись. А ведь действительно, - ничем. Он тоже имеет право на счастье. Разве не он так боролся за свободу, за право выбора? Тогда почему он сам себя ограничивает? - А не поспешу ли я, признавшись в чувствах сейчас? – задумчиво протянул Мин. - Мое состояние может повлиять и на Чимина, ведь так? - Вы правы, но у вас есть помощь в моем лице. Если станет плохо, можно пойти к семейному психологу. Практически все проблемы можно решить, если есть желание у обоих, - кивнул психотерапевт. – Вы очень изменились с нашей первой встречи, Юнги. Вам этого не видно, но прогресс огромный. Да, вам ещё лечиться и лечиться, однако я уверен, что у вас все получится. - Спасибо, - улыбнулся многоликий. - Не забывайте, что нужно двигаться в комфортном для вас темпе. На данном этапе можно узнать друг друга получше в качестве партнёров. Начните со свиданий и ухаживаний. А ведь точно - никто не гонит Юнги в шею. Им завтра не под венец идти и детей не заводить. Можно медленно знакомиться с новыми сторонами друг друга. Главное, чтобы им обоим было комфортно. Мин организовал им первое свидание, немного по-детски, учитывая его статус. Пикник в лесу оказался прекрасной идей. Еда, что самолично приготовил альфа, была в тысячу раз вкуснее в компании любимого человека. Разговоры лились рекой. Уходить не хотелось. Казалось, они успели создать за одно свидание свой собственный мирок, а последующие действия и слова только будут добавлять ему уюта и комфорта. Юнги на следующий день решил заняться новым хобби – садоводством. Поэтому, узнав все в интернете о посадке пионов, сразу же перешёл на специализированный сайт и заказал все необходимое. Возможно, альфа спешил на крыльях своей эйфории, но ему очень хотелось попробовать. Если не получится – не страшно, а в случае успеха он обязательно приведет Чимина полюбоваться живыми цветами. Да, это не пионовое поле, и вряд ли многоликий сможет ухаживать за таким огромным количеством цветов. Но с желанием подарить Паку то, что будет принадлежать ему, будет сделано только для него. Цветы распустились в конце июля, значительно позже ожидаемого. Юнги уже начал переживать, что его затея провалилась, но появились бутоны, которые вскоре распустились. Во время очередного свидания, отправной точкой которого стал отдельный уголок сада. Сказать, что Чимин был в восторге - ничего не сказать. Омега расплакался от осознания того, а сколько же сил и времени было вложено в эту клумбу. Она казалась огромной, хотя на самом деле была не такой уж большой. Один не мог даже купить цветы в сезон, другой посадил и ухаживал за цветами самостоятельно. Чимин был невыносимо счастлив в отношениях с Мином. Плохих дней было немного. Младшему какое-то время казалось нереальным, что в отношения вкладываются двое, что проблемы можно решить разговорами, и что после этих разговоров что-то да меняется. Медом на душу лились небольшие подарки, цветы, разговоры в компании с чаем, ужины при свечах, что время от времени готовил сам Юнги, несмотря на занятость – мужчина решил вплотную заняться клинками и исполнить подростковую мечту – стать Мастером Клинков. Экстравагантные свидания тоже были, далеко не одно, но душу омеги они так не трогали. Мин же, увидев неподдельный восторг, решился на теплицу, чтобы Чимин мог любоваться любимыми цветами круглый год. Несмотря на проблемы физического здоровья у одного, а у другого - ментального, они хорошо справлялись.

***

Хорошо справлялись они уже без малого семь лет. Лучшим доказательством этого служил маленький трёхмесячный комочек, что молодые родители назвали Бомгю, который Юнги укладывал в кроватку. Маленький капризка уже мог фокусировать взгляд и держать головку, рос здоровеньким, обещая в будущем вырасти в прекрасного омегу, как его папа. Заваривая себе чай на кухне, Мин не мог поверить, что они стали родителями. Супруги достаточно долго восстанавливали здоровье Чимина. Оба хотели детей, но никак не получалось долгое время. Пак отчаивался всё больше и винил себя, ведь это он в студенческие годы из-за своей глупости пережил два выкидыша. Это испытание они тоже прошли, правда, с помощью психолога, но всё-таки они справились. Спустя полгода после того, как они приняли решение не зацикливаться на детях и жить свою лучшую жизнь, в самый, казалось бы, неподходящий момент решил появиться маленький омега. Молодой отец помнит момент, когда Чонгук сообщил им о беременности в деталях. Помнит, как удивлен был разбушевавшийся Чимин, помнит, как им дали время побыть наедине, помнит, как, стоя на коленях, обнимал живот любимого мужа и все благодарил. А такой же оглашенный, но счастливый Пак гладил его по голове. Уходить на войну, зная, что твой любимый муж ждёт ребенка и тебя с поля боя, было отвратительной идеей. Но выбора не было, оставалось лишь надеяться, что орков будет гораздо меньше, и что Чимин не изведет себя. Беременность протекала не без проблем в виде токсикоза, начавшегося на восьмой неделе, но альфа старался, как мог, чтобы младший чувствовал себя лучше. Каждый поход к врачу был волнительным, особенно те, когда им давали послушать сердечко ещё не родившегося малыша или давали на него посмотреть на УЗИ. В начале мая на свет появился прекрасный мальчик. Это казалось очередным чудом. После выписки из роддома время полетело с огромной скоростью, молодые родители только и успевали менять памперсы да кормить ребенка. Пока Бомгю не начали мучать колики, а он своими криками доводить Чимина до истерик. Мин, как ни старался, не мог быть всегда рядом из-за работы, которую старался по максимуму спихнуть на кого-то, чего раньше никогда не делал, но все равно не мог быть рядом с мужем все время, чтобы дать отдохнуть, помочь или поддержать. На помощь снова пришла кровавая ведьма. Чонгуку хватало пару раз провести по маленькому животику, чтобы успокоить боль, вызываемую газами в кишечнике. Чимину сложно давалось принятие изменений в своем теле: за период беременности он набрал двадцать килограммов, появилось множество растяжек, кожа на животе обвисла. Юнги часто пытался объяснить омеге, насколько он прекраснее стал после того, как подарил жизнь их маленькому здоровенькому солнышку. После каждого грустного взгляда в сторону зеркала Мин любовно гладил мягкие бока и бедра, целуя каждую растяжку и все повторяя: - Это лучики нашего Солнышка на твоём теле. Малыш так хотел поделиться с нами своим светом, когда ты его вынашивал, что оставил на тебе свои лучики. А после всегда зацеловывал аппетитные щёчки своего мужа, но которых появились слезы. Сейчас он до щемящего чувства в груди счастлив. Скажи ему об этом кто-нибудь лет десять назад - он бы или не поверил или захлебнулся бы в своей надежде. Альфа задумался о прошлом, о том, с чего все началось, и тяжело вздохнул. Да, тяжёлые были времена, но чем дальше, тем на душе спокойнее. Вине понадобились годы, чтобы избавить от себя Мина. Лишь со временем Юнги понял, что отказаться от тягостного титула было верным решением. Поступи он по-другому, никогда не смог бы завести полноценную семью, уделять супругу и детям достаточно времени, лишь потому что его растили роботом, что должен делать все сам. Обязанности главы клана убили бы его со временем. Но Тэхёна так не растили, поэтому он быстро научился делегировать свои обязанности. Мин усмехнулся, вспомнив, как у него глаза на лоб полезли и в голове было лишь: «а так можно было?», когда младший альфа без зазрения совести отдавал, распределял дела между членами совета. Ким стал отличным главой многоликих, не во вред себе, ведь прекрасно знал возможности своего организма. В отличие от старшего брата, который сначала довел себя до ручки и только после смог научиться казалось бы, элементарному. Да, иногда правильные решения принимать невыносимо больно, страшно, они могут довести вас до состояния нестояния, но в долгосрочной перспективе они вытащат вас из ямы. Нужно лишь сделать шаг и столкнуться с последствиями, что выведут вас из равновесия тем, что вы на них никак не сможете повлиять. Юнги совершил, казалось бы, огромную ошибку, выбрав себя, но впоследствии, спустя множество испытаний, это оказалось самым правильным решением в его жизни. Альфа ни о чем не жалеет и никогда не пожалеет. От размышлений отвлекли звуки взбешенного Чонгука, вылетевшего на кухню. Ведьма пыталась сделать чай, но эмоции, выходящие за край, делали его движения слишком резкими, из-за чего омега постоянно что-то ронял и ударялся обо что-то. Мин молча наблюдал за этой картиной, не вмешиваясь, лишь наблюдая, как Чон, к тому времени как закипел чайник, успокоился. - Что случилось? – спросил Юнги, отставляя чашку в сторону. - Достали постоянные врачи, таблетки и все в этом духе, - с тихой злобой произнес омега. А после как-то быстро сник – положил голову на сложенные на столе руки и тихо пробормотал: - Когда это уже закончится? Когда моя голова полностью вылечится? - Никогда. Услышав эти слова, ведьма резко вскинула голову, печальными глазами, в которых рушилась надежда, смотрела на многоликого, ожидая объяснений. - До конца ты никогда не вылечишься, - тихо признался Юнги. – У меня была психотическая депрессия. Я очень долго лечился – около четырех лет, - он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжил. – До сих пор раз в месяц я посещаю психотерапевта, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Панические атаки, кошмары периодически бывают, но гораздо, гораздо реже, чем в период заболевания. Чувство вины и ненависти к себе тоже не забывают о себе напоминать, однако я научился с ними справляться, - многоликий оторвал взгляд от чашки, чтобы заглянуть в черные глаза. - Станет легче, но полностью от проблем с психикой ты никогда, скорее всего, не избавишься. - Вот как, - нотки горечи проскальзывали в голосе. – Станет легче, но мое прошлое меня не отпустит, - печальная улыбка появилась на губах. - Тут уже все зависит от тебя. - Мне кажется, я зря трачу время, - тихо признался омега, глядя куда угодно, только не на собеседника. – Что мне дали таблетки? Только позволили дольше спать и все. В остальном же я стал более агрессивным и психованным, - разбито признался Чонгук, вспоминая, сколько раз он уже успел сорваться на Тэхене без повода. После, когда эмоции остынут, всегда становится стыдно. Сердце Бездны не виноват ни в чем, однако каждый раз попадает под горячую руку. Он этого не заслуживает. – Оно того не стоит. - Ты не видишь прогресса, но он огромный, - кровавая презрительно фыркнула, а Юнги улыбнулся. – Сам подумай - сейчас, когда ещё жарко, ты одеваешься по погоде, больше не скрывая шрамы. Раньше ты только в крайних случаях просил о помощи, а сейчас ты проговариваешь мне свои сомнения. Ты стал открываться. Это дорогого стоит, - Чон все ещё со скепсисом смотрел на старшего. – Даже то, что ты называешь психами - прогресс. Раньше ты тихо злился, сейчас ты можешь это показать. Чонгук задумался. Если смотреть с этой стороны, то Мин прав – ему стало лучше. - Но из-за этого под горячую руку попадают невиновные. Ведьма прекрасно знала, каково это - быть без вины обвиненным. Отвратительно горько. Заставляет разочароваться в окружающих ещё больше, хотя, казалось бы, куда уж больше. - Дай себе время, - посоветовал старший. – Скоро ты научишься управлять своими эмоциями. - До того, как научусь, могу натворить то, что будет невозможно исправить. Юнги глубоко вздохнул. Тяжело спорить с упрямцами. - Не забывай, что ты всегда можешь обсудить все с Тэхеном. Вместе вы справитесь. Горькая улыбка украсила губы омеги. Мин сделал ещё один вдох. Скоро кровавая сама убедится в правдивости его слов. - Хочешь совет? – поинтересовался многоликий через какое-то время. Чонгук удивлённо моргнул, но кивнул. Альфа улыбнулся – в такие моменты и не скажешь, что перед тобой сидит ведьма, что может, не двигаясь, лишить тебя жизни. - Не забывай жить. Ходи на свидания, встречайся с друзьями, посещай интересные места, проводи время с Белоснежкой, когда у тебя есть силы. В попытках перестроить свой внутренний мир, не забывай о внешнем, и про тех, кому ты дорог. Веселись, делай глупости. Чон улыбнулся, Юнги не мог не ответить тем же. На кухне появилась уютная тишина, которую снова разрушил альфа. - Если у меня получилось, значит, получится и у тебя. Я, Чимин, Тэхён, да и Хисын на другом конце планеты, всегда рядом, чтобы помочь, - мягко произнес многоликий. – Если беспокоишься о том, как твоё ПТСР повлияет на Тэ, то поговори с Чимином. Он смог меня выдержать, за что ему полагается особое место у Бездны. - Хорошо. Тогда завтра ты сидишь с Бомгю целый день, а я отведу Чимина в спа-салон. Мин лишь, насмешливо фыркнув, кивнул. Ему только в радость провести побольше времени с сыном и дать отдохнуть мужу. - Спасибо, - тихо сказал Чонгук, собираясь уже уходить. - Не зря Намджун назвал своего первенца в твою честь, - произнес старший. Заметив как замер омега, многоликий удивлённо вскинул брови. – Ты не знал? Первого ребенка главы драконорожденных зовут Ким Чонгук. Маленького альфу назвали в твою честь. Кровавая не могла и слова из себя выдавить. Разве он сделал что-то, чтобы кто-то назвал первенца в его честь? Но, в любом случае, это приятно.

***

Чонгук тихо, без стука зашел в кабинет супруга. Ким, удобно откинувшись на спинку дивана, печатал что-то в ноутбуке. Ведьма медленно подошла и забрала ноутбук, чтобы положить его на рядом стоящий журнальный столик из эпоксидной смолы. Сделав все это, омега сел лицом к лицу на колени своего мужа и положил руки на его плечи. - Прости, - тихо произнес младший. – Я снова без повода вспылил. Тэхён положил одну руку на бедро ведьмы, а другой начал гладить правый бок, что с недавнего времени был украшен изображением черной пантеры, а левое плечо - вороном. Большая кошка в честь победы над орками, а ворон - за выздоровление Сердца Бездны. - Тебе не за что извиняться. Я все понимаю, - ответил многоликий, заглядывая в черные, как сама Тьма, глаза. - На одном понимании далеко не уедешь, - с нотками грусти в тихом голосе произнес Чонгук. Альфа глубоко вздохнул. Ему уже начало надоедать повторять одно и то же из раза в раз после вспышек гнева супруга. Хисын и госпожа Соен уехали – фамильяр в путешествие, периодически присылая фотографии, а женщина переехала в Пусан - сразу после рождения Бомгю – держать лицо больше ни перед кем не нужно, поэтому эмоции, что всегда были через край, не нужно больше подавлять. Тэхён понимает это, правда, понимает, поэтому и никогда не обижался и не расстраивался. Смысла в этом не было и никогда не будет. Но ведьма каждый раз винила себя за это, что не позволяло ни одному из них полностью отпустить ситуацию. - Давай договоримся, когда мне станет обидно, грустно, плохо или что-то ещё от твоих слов, я об этом скажу, и вот тогда мы будем что-то делать, а пока меня это не беспокоит, оставим всё как есть, хорошо? – предложил глава клана. Чонгук внимательно смотрел в глаза цвета грозового неба, пытаясь рассмотреть там что-то. Но в следующее мгновение моргнул, отвлекаясь от этого занятия. Вспомнив, о чем они говорили минуту назад, кровавая кивнула и положила голову на плечо супруга. Искренне надеясь, что альфа действительно скажет, когда он перейдет границы. - Чем я тебя заслужил? – пробормотал Чон, вдыхая родной запах. Тэхён мягко поднял голову мужа, чтобы заглянуть ему в глаза. - Это я не понимаю, чем тебя заслужил, - омега в ответ на это фыркнул. – Ты прекрасен, Чонгук. - Ты тоже, - мягко улыбнулась кровавая. - Пойдем завтра на свидание? – спустя пару минут уютной тишины предложил многоликий. - Не могу. Завтра весь день посвящен Чимину, - в глазах ведьмы появилась хитринка. - А на послезавтра у тебя что-нибудь запланировано? - Нет. А что, есть предложения? – в голосе играли игривые нотки. - Поужинаем вне дома, а после устроим прогулку у реки Хан, - предложил старший, вспоминая их первое, по крайней мере, он так считал, свидание. Глаза Чона сверкнули. Он был определенно согласен. Тэхён снова засмотрелся на такого прекрасного омегу. - Люблю тебя, моя Бездна, - завороженно признался многоликий, глядя в прекрасные агатовые глаза. - Я тебя тоже, мое сердце, - ведьма потянулась к родным губам, впиваясь в них нежным поцелуем. Юнги прав – ему уже сейчас легче, несмотря на периодические ухудшения и вспышки гнева. Чонгук, несмотря ни на что, счастлив. Прошлое может никогда и не отпустит его до конца, но оно его не определяет и уж точно не помешает быть счастливым здесь и сейчас.