За масками

      После очередного ожесточенного поединка Гриммджо, приняв человеческую форму, чувствует себя слишком странно и необычно, хотя целебный источник излечил все ее раны до единой. Впрочем, это явно не похоже на боль или физический дискомфорт. Следуя, как завороженная, за Ичиго, она проходит в одну из гостевых комнат пристанища Урахары и плотно закрывает за собой деревянные фусума с белыми бумажными вставками.       Уже находясь в своем физическом теле, парень поднимается с футона и озадаченно оглядывает стоящую посреди комнаты Гриммджо со сложным выражением. Ее пронзительный взгляд блуждает по его лицу и телу. Он настолько выразительный и цепкий, что Куросаки чувствует знакомый легкий жар, приливающий к щекам. Трепет в груди нарастает ласковыми переливами, и он существенно отличается от того тягостного мрачного предвкушения, которое он испытывает перед каждой битвой (в своих мыслях он уже давно начал называть это тренировками).       К его собственному стыду, он не раз представлял, как они делят постель, после чего сбегал в душ, досадливо ругаясь. Эти мысли особенно навязчивы по ночам, от них просто невозможно отвлечься, как бы он не старался. Не помогает даже усталость от учебы, подработок, уничтожения бесконечно лезущих пустых и времяпрепровождения в бункере. Не спасают также самые отвратительные сцены и нелепые ситуации, которые Ичиго намеренно воспроизводит в памяти в такие моменты. Он уже перестал осуждать себя за это. Его девушка слишком сексуальная и привлекательная, чтобы это было возможно отрицать. Но впереди их ждет противостояние с Уэко Мундо. Он слишком взволнован, напряжен и часто погружается в свой внутренний мир. Куросаки не думает, что сейчас подходящее время для близости. Или, скорее, пытается убедить в этом самого себя.       Гриммджо, стоявшая до этого в подобие странного оцепенения, в одно мгновение оказывается рядом, вовлекая его в порывистый чувственный поцелуй. После того, как вся жестокость и агрессия выплескивалась в битве, она всегда одаривала его той контрастной нежностью, от которой его вело еще больше. Он, определенно, полюбил их спарринги.       Его руки обвиваются вокруг ее талии, поглаживают спину сквозь слои одежды, и он теснее прижимает к себе ее разгоряченное, дрожащее от нетерпения тело. Поцелуй становится более глубоким, интенсивным. Гриммджо чувствует, как внизу живота зарождается приятный жар. Она готова поклясться, что то же самое испытывает и Ичиго. Арранкар касается пальцами его крепкой шеи, проведя самыми их кончиками по горячей коже, оттягивает ворот белой футболки и перемещается на выступающие ключицы.       Фусума резко распахиваются с шелестящим поскрипывающим звуком, впуская тусклый свет из коридора и развеивая бархатистый вечерний полумрак, воцарившийся в небольшом пространстве. Они замирают, так и не отстранившись друг от друга.       — Ичиго, ты забыл…       Рукия застывает в проходе, ошарашенно распахнув и без того большие глаза. Ичиго и Гриммджо разрывают поцелуй и почти синхронно поворачивают к ней головы. Первый смотрит с пристыженностью и растерянностью, вторая — дерзко и раздраженно, кончиком языка облизывая верхнюю губу. Кучики, кажется, на мгновение лишается не только дара речи, но и забывает, как дышать.       В коридоре слышится раскатистый голос приближающегося Ренджи, и Рукия, отмерев, дергано поворачивается в его сторону, затем бросает короткий нечитаемый взгляд на Ичиго и захлопывает фусума. Слишком сильно. Деревянные перекладины с бумажными вставками чуть подрагивают, несколько секунд издавая тихое постукивание.       Гриммджо сощуривает глаза, затем разворачивается к Ичиго, который все еще смотрит на фусума в замешательстве и нерешительности. Арранкар мягко берет его голову в свои ладони и поворачивает к себе, устанавливая зрительный контакт. Его теплые карие глаза завораживающе поблескивают в плохо освещенной комнате. Она чуть подается вперед, ощущая на губах его прерывистое мягкое дыхание, понижает голос почти до шепота, нежным рокотом прокатившегося по вязкой тишине.       — Тут слишком много глаз и ушей. Идем ко мне домой.       Гриммджо говорит мягко и приглушенно, и это совсем не свойственно той стороне ее характера, которую она привыкла демонстрировать. Похоже, начинает открываться и другая его грань, до этого незримая и надежно утаенная от посторонних. Слова звучат, как кроткая просьба, но Ичиго чувствует, что не может отказаться. Ему хочется верить, что виной всему — прямолинейность его партнерши, а не его собственные сокрытые желания, которым он все никак не решается дать такую необходимую свободу.       — Идем, — поспешно отвечает он, словно боясь передумать.       Гриммджо тянет уголки рта в легкой улыбке и прикрывает веки, запечатлев на его губах еще один поцелуй, более невинный, противоречащий тому неистовому пламени, разгоревшемуся в ее теле и разуме.       Они выходят на улицу, предварительно со всеми попрощавшись. Ичиго немного неловко смотреть друзьям в глаза: он чувствует себя виноватым, что в суматохе насыщенных прошедших дней так и не сумел улучить момент поговорить и рассказать им о некоторых переменах в своей жизни. И все же ему удается немного успокоить себя тем, что за минувшие две недели видел их всего лишь три раза, включая этот поздний вечер. При следующей встрече он обязательно все объяснит, хотя, если подумать, это уже и так очевиднее некуда.       Обостренный слух Гриммджо улавливает фразу, неосторожно брошенную Ренджи, абсолютно убежденным, что его никто не слышит:       «Я, конечно, подозревал, что у него специфические вкусы, но чтобы настолько…»

***

      Ичиго придирчиво оглядывает район, в котором она живет. По привычке хочет отметить его неблагополучие и опасность, особенно ночью, но вовремя спохватывается, опомнившись: его девушка далеко не беззащитна. Однако Гриммджо успевает заметить и правильно интерпретировать выражение его лица. Не комментирует, лишь коротко хмыкает, прикрыв веки.       Они поднимаются на последний этаж и идут мимо одинаковых дверей по общему балкону. Квартира Гриммджо находится в самом конце. Шорох ключа в замочной скважине, щелчок выключателя. Приподняв бровь, он обводит глазами небогатый интерьер и тесноту помещения. Присвистывает. Его лицо озаряет нетипичное мстительное выражение.       — Еще говорила, что у меня комната маленькая. Как ты здесь вообще помещаешься? — поддевает он, не удержавшись.       Гриммджо лишь закатывает глаза. Ну и что с того, что прихожая, спальня и кухня, по сути, находятся в одной небольшой комнате? Зато все под рукой, и не приходится далеко ходить в поисках нужных вещей.       — Не актуально, Ичиго, — лениво аргументирует она.       — Почему с недавнего времени ты начала называть меня по имени? Я, конечно, не против, но все же интересно. — Он наклоняется, чтобы развязать шнурки на кроссовках.       — Есть будешь? — Арранкар невозмутимо игнорирует его вопрос, задавая свой.       — Не откажусь, — он поднимает голову, провожая взглядом Гриммджо, уже разувшуюся и направляющуюся к скромному кухонному гарнитуру. — Что ж, ладно, — тихо ворчит Куросаки, уже давно поняв, что нежных откровенных слов от нее ждать не стоит.       В их отношениях Гриммджо разговаривает либо на языке действий — зачастую порывистых, граничащих с дикостью, либо же на языке язвительности, скрывающей то, что она не хочет ему показывать. Однако парень не сомневается, что уже успел занять особое место в ее жизни, как и она — в его.       Нехитрый ужин, состоящий из отварного, слегка поджаренного риса и паровой рыбы, проходит быстро и почти что в безмолвии.       Помыв посуду, Гриммджо направляется в душ. Куросаки спохватывается — весьма не вовремя — и окликивает ее. Лучше поздно, чем никогда. Арранкар вопросительно приподнимает бровь, замерев рядом с полуоткрытой дверью. Ичиго по-прежнему сидит за кухонным столом, положив на него руки. Его взгляд кажется несколько нерешительным и растерянным, несмотря на чуть сведенные к переносице брови.       — Гриммджо… у меня нет с собой защиты, — едва выдавливает он, превозмогая неловкость.       Она лишь насмешливо фыркает, наконец дождавшись, пока он договорит. К его облегчению, она понимает сразу, о какой «защите» идет речь.       — Расслабься. Арранкары ничем не болеют. И не беременеют, — коротко и исчерпывающе поясняет она, отворачиваясь.       — Гриммджо…       — Ну что еще? — с ленивой раздраженностью спрашивает она, вновь обернувшись.       Ичиго мгновение мнется, сильно сомневаясь в своих дальнейших словах, но ее нетерпеливый взгляд побуждает его продолжить.       — Я не спрашивал об этом раньше, потому что не было повода. Надеюсь, тебя это не оскорбит и… — он нервно перебирает пальцами маленькую пуговку на вороте футболки, опустив взгляд. Гриммджо хмурится, безмолвно требуя перейти ближе к делу. Ичиго наконец решается. — Я хотел спросить тебя о твоих прошлых партнерах.       Брови Гриммджо резко поднимаются вверх. Она скорее удивлена, чем оскорблена.       — Ты первый, — небрежно бросает она, скрывая за этим свои истинные эмоции, и поспешно исчезает в ванной, закрыв за собой дверь и намеренно пресекая дальнейшее развитие этой деликатной темы.       Вместе с этим у нее возникает сильное желание задать ему аналогичный вопрос. И хотя достаточно очевидный ответ приходит на ум сам собой, ей хотелось бы услышать это от него лично, заодно полюбоваться смущением и чуть покрасневшим лицом парня. Она не отрицает, что ей нравится таким образом выводить его из душевного равновесия. Однако показывать в ответ свое собственное смятение она не собирается, избегая ситуаций, которые могут к этому привести.       Гриммджо не предполагала, что ей будет настолько неловко обсуждать с кем-то свою личную жизнь, когда придет время. Однако все же останавливается на простом, но неопровержимом факте: Куросаки вызывает в ней странные, непривычные и неизведанные ранее эмоции, и пора бы уже к этому привыкнуть.       До него ей ни с кем не хотелось вступать в близость, хотя возможностей за долгую вторую жизнь предоставилось достаточно. Мешала гордость и перманентная потребность превозносить себя над остальными, даже теми, кто выше нее по статусу. Гриммджо не могла допустить, чтобы ее удовольствие зависело от кого-то другого. К тому же, она привлекала многих, но ее саму толком никто не привлекал. Один раз она поймала себя на том, что слишком часто начала поглядывать в сторону Теслы — фрассьона Ннойторы. И с этим осознанием почти сразу же пришло решение проблемы, подкрепленное уничижительным отвращением к самой себе: она мысленно дала себе подзатыльник, поскольку не пристало Эспаде заглядываться на какого-то жалкого прислужника.       Поспешно стащив с себя водолазку и джинсы, она встает под теплый колючий душ, с долей скептицизма отметая малоприятные мысли о том, что Ичиго — особенный. Еще не хватало, чтобы ее гордость пострадала в очередной раз. Когда заканчивает водные процедуры, все же решает позаботиться о том, чтобы выглядеть необычайно красивой в эту ночь, конечно, укрепив в сознании убеждение, что поступает так исключительно ради себя, и игнорируя тот факт, что это полностью человеческая прихоть — думать о своем внешнем виде и подбирать белье перед сексом.       Насколько она может судить, опираясь на дворцовые слухи, пустые с этим не заморачиваются, как, впрочем, и с предварительными ласками, сосредоточившись лишь на одном примитивном процессе соития, ничем не «разбавленном». О «предварительных ласках» она знает из книг и фильмов, уже не отрицая разрастающегося любопытства и того, что хотела бы испытать их на себе. Интуиция подсказывает, что с Ичиго это будет разительно отличаться от тех вещей, которые Гриммджо вытворяет со своим телом, находясь в уединении.       Выйдя обратно в комнату, арранкар коротко кивает Куросаки на открытую дверь ванной, в которой после нее остался слегка нагретый тяжелый воздух, тонкий слой конденсата на плитке и ненавязчивый цветочный шлейф ароматного геля для душа. Его изучающий, заинтересованный взгляд, абсолютно лишенный похоти и прикованный к ее эффектной фигуре, Гриммджо полностью игнорирует, хотя испытывает легкое удовлетворение от этого маленького наблюдения.       Ичиго уходит в ванную, а она располагается на кровати, застеленной мягким покрывалом, с чувством потянувшись. Переворачивается на бок, подперев ладонью щеку и бесцельно блуждая взглядом по своей маленькой квартире, освещенной тусклым светом ночника, стоящего на тумбочке. За почти что двухмесячное пребывание здесь так и не смогла привыкнуть к размерам помещения и его скудной обстановке. Вновь скучает по своим покоям в Уэко Мундо, смакуя воспоминания о том, как хорошо ей там жилось. По своей воле она бы не променяла их ни на что другое. Постепенно все сводится к мысли, что вместе с Ичиго там было бы еще лучше.       Ждать его возвращения приходится недолго. Правда, она ожидала, что он выйдет в полотенце, обернутом вокруг бедер, но никак не в своей одежде, зачем-то после душа надетой заново. Впрочем, это уже не так важно.       Ночной свежий воздух просачивается в приоткрытое, плотно зашторенное окно, плавно сливаясь с искусственным свечением ночника.       Ичиго оглаживает плечи Гриммджо сквозь тонкую ткань шелкового черного халата, после чего прижимает ее к себе, приникая к влажным мягким губам и утягивая в глубокий поцелуй. Их языки переплетаются, а губы движутся в гармонии друг с другом, изредка задевая твердые края зубов. Ее пышная мягкая грудь вжимается в его упругие мышцы, затвердевшие соски трутся о них, выделяясь на натянутой ткани двумя маленькими шариками.       Широкие ладони Куросаки перемещаются на ее спину, скользят вдоль позвоночника и нерешительно замирают на талии, не доходя до выразительно округлых ягодиц. Гриммджо беззлобно ухмыляется сквозь поцелуй, оглаживая руками его шею и плечи. Матрас ее кровати мягкий и комфортный. Они стоят на коленях друг напротив друга, наслаждаясь взаимными прикосновениями.       Ичиго осторожно тянет за ворот халата, обнажая изящное плечо, Гриммджо разрывает поцелуй и резким движением головы откидывает чуть влажные после душа волосы, настойчиво липнущие к щекам и подбородку. Она слегка щурится, фокусируя взгляд на его чуть растерянном лице, по которому проскальзывает неприкрытый интерес и вожделение.       Оранжево-желтый свет ложится на его острые черты, оттеняя мягкость карих глаз. Она ощущает, как горячие губы нежно касаются выступающей ключицы, плавно поднимаясь по изгибу шеи — туда, где особенно чувствительная и тонкая кожа, под которой у живых людей бьется пульс. Гриммджо прикрывает веки и запрокидывает голову, давая ему полную свободу действий. Ее дыхание становится шумным и прерывистым, руки, беспорядочно блуждающие по мускулистому телу, наконец бесцеремонно задирают край футболки, а пальцы пересчитывают кубики пресса на горячей гладкой коже.       Куросаки тянет за другую сторону халата, и он сползает к животу, обнажая ее полную округлую грудь с розовыми сосками. Гриммджо не отказывает себе в удовольствии полюбоваться его смущенным видом, смотрит насмешливо, с вызовом, ожидая его дальнейших действий. В отличие от него, она совершенно не стесняется своей наготы: ей попросту не присуще это чувство. Но несмотря на это, она никогда не позволяла себе обнажаться перед другими мужчинами, в отличие от некоторых женщин-арранкаров, которым нравилось по большей части дразнить, обозначая свою власть таким сомнительным способом, чем соблазнять по-настоящему. Гриммджо слишком гордая и самолюбивая, чтобы играть в эти игры.       Удовольствие и жар тягучим клубком сворачиваются между ног, но она сдерживается от того, чтобы нетерпеливо поерзать: даже сейчас не желает показывать партнеру свою слабость перед ним. Затянутая в омут собственных сладостных желаний, она пропускает краткий момент, когда Ичиго возвращает ей ту уверенную ухмылку и нежно приникает к ее соску, руками скользя по спине и животу. Гриммджо мгновение часто моргает от неожиданности и не может удержать тихий прерывистый стон, когда его пальцы отодвигают в сторону черные трусики и начинают ласкать клитор. Свободная рука занята другой грудью: он несильно сжимает ее, слегка оттягивает сосок, осторожно перебирая его между пальцами.       Они ранее не говорили о том, что хотели бы попробовать, и он старается уловить каждую ее реакцию, чтобы понимать, все ли делает правильно. Гриммджо тихо стонет, прикрыв веки и запрокинув голову, прижимается к нему плотнее, шире разводит ноги и безотчетно обхватывает пальцами его крепкие плечи, впиваясь ногтями в кожу на грани легкого дискомфорта.       Ичиго чувствует ее влагу и свое собственное возбуждение, заключенное в штанах, которые теперь внезапно стали тесными и мешающими. Он проводит мокрыми от обильной смазки пальцами по ее нежной промежности, оглаживает горячий вход и пытается в нее проникнуть, но незримая преграда натягивается под его напором, затрудняя дальнейшие действия.       Гриммджо чуть приподнимается, отстраняясь, а Куросаки смотрит на нее несколько удивленно, убирая пальцы. Судя по манге, которую он читал, лишить партнершу девственности можно лишь в том случае, если проникнуть в нее членом. Пальцами же можно было пользоваться без ограничений как до, так и, тем более, после дефлорации. Он быстро понимает, что, похоже, это очередное заблуждение.       — Повременим с этим, — коротко поясняет она и возвращает его руку обратно на свою чувствительную точку. Ее голос негромкий, тягуче мягкий, едва подрагивающий от возбуждения. — Пока ограничимся поверхностными ласками.       Больше слов не требуется. Ичиго продолжает медленно двигать пальцами, проходясь по мокрым нежным складкам и осыпая короткими поцелуями ее плечи и грудь. Его движения становятся более интенсивными, доводя ее до края и стремительно нарастающего, вязкого, словно патока, удовольствия.       Гриммджо вздрагивает, и ее тело замирает вместе с дыханием, а влагалище мелко сокращается, распространяя жар и дрожь по ее натянутым мышцам. Она до боли сжимает его плечи, но, опомнившись, отстраняется, ложится на спину, утирая лоб тыльной стороной ладони. Во всем теле теперь блуждает необычайная легкость, граничащая с ленностью, пронизанной остаточным возбуждением. Ее подернутый дымкой взгляд бесцельно скользит по комнате, задерживаясь на партнере. Уголки тонких изящных губ трогает донельзя довольная улыбка, искрящаяся неожиданной нежностью, адресованной ему.       Ичиго честно старается смотреть на ее расслабленное, чуть раскрасневшееся лицо и разметавшиеся в беспорядке на подушке длинные голубые пряди, однако ищущий взгляд скользит ниже предательски и безотчетно — к часто вздымающейся тяжелой груди и широко раздвинутым ногам, открывающим вид на гладкий лобок и нежно-розовую, сочащуюся смазкой промежность с аккуратными половыми губами. Тонкая полоска сдвинутого нижнего белья совсем ничего не прикрывает. Ичиго чувствует, как к голове и паху неумолимо приливает волна жара.       — Сам разденешься или это сделать мне?       Ее чуть насмешливый, раскатистый голос выводит его из легкого оцепенения, возвращая взгляд на ее лицо. Ей определенно нравится, как он выглядит в то время, когда бесстыдно разглядывает ее обнаженное тело.       Куросаки поспешно стягивает с себя черную футболку, уже начинающую прилипать к телу. Со штанами возникает заминка, и Гриммджо помогает ему, заодно стягивая с него и с себя оставшееся нижнее белье.       — Нравлюсь? — спрашивает с самодовольным трепетом в интонации, вновь распластавшись на кровати и уже найдя ответ в его взгляде.       — Нравишься, — Ичиго едва заметно кивает, нависая над ней, и, на мгновение встретившись глазами, касается ее губ непродолжительным, но чувственным поцелуем. Гриммджо с упоением отвечает, лаская ладонями его спину и бедра.       — Эта поза тебе подойдет или ты хочешь по-другому? — сама не зная, зачем, уточняет она, когда он отстраняется, обхватывая пальцами тянущий от возбуждения член.       — Все в порядке. Готова?       — Ну разумеется, — Гриммджо широко и несколько хищно улыбается, чувствуя, как возбуждение вновь нарастает и концентрируется внизу живота.       Ичиго проникает в нее медленно, не желая причинять лишний дискомфорт. Головка погружается внутрь, упираясь в девственную перегородку. Он отстраняется и плавно толкается вновь, входя чуть глубже и чувствуя, как что-то натягивается внутри нее. Гриммджо замирает под ним, полностью сосредоточенная на собственных чувствах. Боли пока нет, но эти ощущения определенно можно назвать непривычными.       — Расслабься, — мягко просит Ичиго, оглаживая кончиками пальцев ее округлые бедра, и делает очередной плавный толчок, на этот раз погружаясь полностью в ее горячую, до исступления тесную глубину.       Гриммджо непроизвольно облизывает пересохшие губы и смотрит на него полуприкрытыми глазами. Легкая боль маленькими волнами растекается внизу живота. Она уже успела оценить его размер и осталась приятно удивлена, но в этот момент ей кажется, что он слишком большой для ее тела, не привыкшего к подобным манипуляциям. Ичиго касается пальцем ее клитора и начинает ласкать его, от чего Гриммджо вздрагивает и шумно выдыхает. Боль сливается с удовольствием, образуя причудливый сплав, посылающий сладостные импульсы по напряженному телу.       — Давай, — просит она, кивая в знак подтверждения своих слов.       Он делает первое осторожное движение, ощущая, насколько она тугая и мокрая. На члене остаются бледные кровавые разводы. Он безмолвно наблюдает за ее реакцией, и, заметив это, Гриммджо улыбается одними уголками губ (той улыбкой, которая ему нравится больше всего), давая понять, что все хорошо. Войдя в нее до упора, Куросаки чувствует ее маленькие ладони, обхватившие его бедра, и отстраняется почти полностью, оставив внутри лишь одну головку, после чего плавно и целиком заполняет ее, растворяясь в жаре, плотным кольцом окутавшем их разгоряченные тела.       С каждым толчком двигаться становится проще. Привыкнув к новым ощущениям, Гриммджо принимает его полностью, отдаваясь тягучему, на грани болезненности удовольствию, все ближе подталкивающему к оргазму. Приглушенные шлепки заполняют комнату, сливаясь со смесью мужских и женских стонов. Ичиго жадно улавливает рассеянным вниманием мгновения их близости, стараясь отпечатать в памяти каждое из них. Среди лениво и беспорядочно разбредающихся мыслей он цепляется за одну единственную — желание успеть доставить удовольствие не только себе, но и ей. Он немного замедляется, вновь используя пальцы и наслаждаясь несдержанной реакцией своей женщины.       Спустя время Ичиго замирает с приглушенным стоном, его член пульсирует внутри нее, и горячее семя наполняет тесное лоно, которое начинает часто и интенсивно сокращаться. Гриммджо прерывисто дышит, даже не пытаясь заглушать рвущиеся наружу стоны удовольствия. Ее тонкие пальцы безотчетно комкают и без того смятую простынь. Она замирает, чуть разомкнув губы, и ее почти осознанный взгляд на мгновение встречается с его, таким же блуждающим и задернутым поволокой экстаза.       Куросаки опускается рядом на кровать и переворачивается на спину. Когда он отстраняется, Гриммджо чувствует пустоту внутри, уже ставшую непривычной. Между бедер особенно жарко и мокро, и она удовлетворенно усмехается, сомкнув длинные ноги и переворачиваясь на бок. Мысль о том, что он кончил в нее, отчего-то будоражит сознание не хуже физического возбуждения.       Разговор не идет, но в этом молчании им комфортно и уютно. Они выражают свои чувства без слов — через прикосновения и поглаживания.       Теплый совместный душ немного бодрит, избавляя от остатков вялости. Они возвращаются в постель, и вскоре блаженный сон берет власть над расслабленными телами.       Наутро Гриммджо обнаруживает себя обнимающей своего партнера. Ее пышная грудь с твердыми сосками прижата к его широкой спине. Она может слышать его глубокое размеренное дыхание и чувствовать кончиками пальцев, как его грудь вздымается в такт ему.       Вскоре Ичиго начинает пробуждаться, и Гриммджо медленными движениями массирует и гладит его мышцы. Тело парня на мгновение напрягается, а затем, когда его сознание окончательно сбрасывает с себя оковы сна, он мягко обхватывает и оглаживает ее ладони, покрывая мелкими неспешными поцелуями их тыльные стороны.       Гриммджо приподнимается на локте и тянет его за плечо, требуя перевернуться на спину. Их взгляды встречаются, и арранкар льнет к его губам, оставляя на них непродолжительный поцелуй. Ее губы переходят на шею и ключицы. Ичиго прикрывает глаза и резко выдыхает, прошептав ее имя. Гриммджо лукаво улыбается и обхватывает пальцами его член под одеялом, начиная осторожно двигать рукой и пытаясь понять, насколько ему это нравится. Судя по тому, как он начинает чаще дышать, сдерживая стоны, а его плоть твердеет, Гриммджо знает, что все делает правильно. Его член увлажняется от выделившейся смазки, и скольжение становится более легким.       Она откидывает одеяло, забирается верхом на Ичиго, касаясь возбужденной промежностью его бедер, и старается полностью взять в рот его член — так, как происходит в ее любимых фильмах. Задуманное получается не сразу. Она на мгновение отстраняется, затем вновь поглощает его, чувствуя, как головка упирается ей в горло. Пальцами касается напряженных горячих яичек и начинает их осторожно ласкать, стараясь не причинить ему боль из-за собственной неопытности. В комнате раздается протяжный мужской стон, заглушая тихие хлюпающие звуки ее рта. С каждым движением она чувствует себя увереннее, уже не рискуя случайно задеть его зубами. Постепенно привыкнув к его размеру, она ускоряется, все больше возбуждаясь от одной мысли о том, что не только способна доставить своему партнеру удовольствие, но и держать его под контролем.       Гриммджо вновь отстраняется, затем проводит языком по его головке, слизывая свою слюну, смешанную с предэякулятом, скользит кончиком языка по всей длине, поочередно заключает яички в мягкое и мокрое кольцо губ. Ее промежность трется о его ногу, оставляя прозрачные поблескивающие следы на гладкой коже, и Гриммджо возбуждена настолько, что ей кажется: еще немного, и она дойдет до края, сорвавшись в пропасть удовольствия.       Приподнявшись и опираясь на ладони по обе стороны от его живота, она мгновение внимательно рассматривает его лицо, временно оставив без внимания самую вожделеющую часть его тела. Судя по эмоциям, Ичиго тоже был близок. Но в его глазах нет разочарования, лишь терпеливое ожидание и трепещущие отголоски страсти.       Лицо Гриммджо приобретает хитрое выражение, что немного сбивает с толку. Она поднимается чуть выше, прижимаясь клитором к его лобку, а мягкими полушариями с твердыми горошинами сосков вжимается в твердую мужскую грудь. Ей непросто, но помощи у Ичиго не просит, раз уж сама сынициировала эту затею. Она берет его член и направляет в себя, на мгновение приподнявшись. Куросаки завороженно наблюдает, как колышутся ее груди в такт движениям. Он ласково обхватывает их, оглаживает, слегка сминает, массируя соски и потирая их между пальцами. Ее груди кажутся большими даже для мужских ладоней.       Гриммджо готова сойти с ума от его натиска, и, когда его член легко проскальзывает во влажную возбужденную глубину, растягивая узкие стенки, она стонет и выгибается в пояснице, вскинув голову к потолку. Длинные волосы мягко касаются спины, щекочут разгоряченную кожу. Она замирает, привыкая к сильному ощущению наполненности.       Интуиция и воспоминания об одном любопытном фрагменте из фильма руководят ее действиями. Гриммджо почти ложится на Ичиго, вновь касаясь своей мягкой грудью напряженного от возбуждения мужского тела, и начинает плавно двигать бедрами, опираясь руками по обе стороны от него. Между ног у нее будто один сплошной комок нервов. Член задевает чувствительные точки во влагалище, а клитор стимулируется о его лобок. Сконцентрированное напряжение внизу живота скручивается все сильнее, распространяя импульсы удовольствия по всему телу и заставляя напрягаться каждую его клеточку в ожидании скорой разрядки.       Куросаки оглаживает теплыми ладонями ее бедра, сжимает ягодицы, беспорядочно скользит по спине и талии, пальцами путаясь в гладких волосах, колышущихся в такт движениям ее головы и тела. Он уже близок. Их стоны и вздохи практически резонируют друг с другом.       Гриммджо вскрикивает особенно звучно — так, что это отдается эхом в его затуманенном сознании. Она замирает, выгнувшись, а ее чувствительное лоно начинает быстро и ощутимо сокращаться. Ичиго не выдерживает. Стиснув зубы и сжав до розоватых следов ее ягодицы, он кончает, обильно наполняя ее горячим семенем.       Гриммджо обессиленно кладет голову ему на грудь, слушая гулкое сердцебиение и пытаясь восстановить собственное сбившееся дыхание. Она все еще чувствует его в себе, но отстраняться не спешит: наслаждается обжигающим теплом, растекающимся внутри. Пока тело слишком разгорячено, она не желает ощутить ту резкую, почти неприятную опустошенность.       Они наслаждаются друг другом и временем, проведенным вместе, стараясь не отсчитывать, сколько еще таких спокойных приятных дней у них осталось.

***

      В магазине Урахары тихо и, на первый взгляд, безлюдно, но Гриммджо без труда обнаруживает умеренное духовное давление пятерых, находящихся в гостевой комнате. Уже безошибочно определяет, кто есть кто. Пожалуй, искренне рада видеть лишь одного из них.       Она неспешно идет по длинному полутемному коридору, и по мере того, как приближается к нужной комнате, тихие переговоры смолкают. Арранкар позволяет себе косую ухмылку, злорадствуя тому, что они до сих пор не догадываются, какие огромные возможности у ее слуха.       Фусума раздвигает резко, разом обращая на себя внимание всех присутствующих. Капитан десятого отряда смотрит хмуро, почти презрительно. Его лейтенант так же окидывает ее цепким нечитаемым взглядом, и Гриммджо едва сдерживается от того, чтобы не показать им средний палец.       Настороженных Ренджи и Рукию просто игнорирует, пройдя мимо. Уже привыкла. Но, к ее большому неудовольствию, Ичиго приходится приветствовать сдержанно, однако она понимает, что так будет лучше: не стоит удостаивать лишней демонстрацией всех присутствующих. Опускается на татами неподалеку от него, погружаясь в неуютное тяжелое молчание, повисшее в нагретом за день воздухе. Ждать приходится недолго.       Йоруичи вальяжно заходит в комнату в сопровождении Урахары, беззаботно обмахивающегося веером. Киске оповещает, что тестирование новой гарганты, созданной в его подвале, окончательно завершено. Она поможет им проникнуть в Уэко Мундо совершенно незамеченными. Капитан Хитсугая на это лишь коротко кивает.       Шихоин быстро обводит изучающим взглядом собравшихся, остановив его на Гриммджо.       — Ты знала, что у твоего знакомого есть третье имя? — наконец спрашивает она, усаживаясь в позе лотоса с противоположной стороны красно-коричневого котацу. Гриммджо скептически приподнимает бровь.       — Откуда? Повторюсь, мы никогда не были с ним друзьями.       Последнее слово едва слетает с языка, будто означает нечто совершенно противоестественное, ненужное.       В суровом, почти бесчувственном мире пустых нет такого понятия, как «дружба», но ей приходится изъясняться категориями людей, чтобы было понятнее.       Гриммджо ощущает кожей пристальные обжигающие взгляды шинигами, но с легкостью подавляет в себе инстинктивный порыв сбросить человеческую оболочку и схватиться за рукоять Пантеры. Она лишь едва заметно сжимает челюсти, стараясь придать своему лицу самое бесстрастное выражение, на какое только способна.       Ичиго, сидящий рядом, смотрит на нее без подозрений или презрения. Он просто терпеливо ждет, когда она или Шихоин все прояснят.       Йоруичи сдержанно кивает каким-то своим мыслям и продолжает после недолгой паузы:       — Его настоящее имя — Иори Оониси. Он был шинигами. Как и все, окончил Академию и стал девятнадцатым офицером одиннадцатого отряда около двухсот лет назад.       — И все это время, до инцидента на холме Сокьеку, он служил в Готее, никак себя не выдавая и не выделяясь. Даже по службе за столько лет не продвинулся. Потом неожиданно и бесследно исчез. Подумать только… — напряженно ворчит Хитсугая, сдерживая рвущуюся наружу ярость. Шихоин лишь молчаливо с ним соглашается.              — Шинигами? — На лице Гриммджо проступает неподдельное изумление, постепенно искажающееся в мрачной тихой ярости. Она внимательно и недоверчиво оглядывает женщину, чуть сощурив глаза. Непохоже, что она шутит.       — Теперь уже вайзард, — вкрадчиво поправляет Урахара, — и, видимо, не совсем обычный, судя по Вашим рассказам. — Ученый явно намекает на способность Кэндзи принимать человеческий облик.       — Хах… А я уже была готова принять то, что он демон из Преисподней. Но чтобы шинигами! — она нервно усмехается, игнорируя слова Киске, и проводит ладонью по лбу, зачесывая назад выбившиеся короткие прядки.       Хитсугая внимательно считывает и анализирует ее эмоции, стараясь ничего не упустить. Йоруичи невозмутимо, почти скучающе продолжает свой рассказ.       — Он не отличался ни большими объемами рейацу, ни особыми способностями. В отряде чувствовал себя слабаком, чем можно объяснить его стремление к силе и власти. — Шихоин говорит об этом, как о чем-то тривиальном, незначительном. Можно подумать, Кэндзи не принадлежал ранее к Обществу Душ и не предавал его. Женщина полностью игнорирует и напряжение, повисшее в комнате. Она умело сопоставляет информацию, предоставленную Гриммджо, с той, которую удалось выведать лично. — Но Иори решил воспользоваться нестандартными методами. Он залез в засекреченные архивы двенадцатого отряда и таким образом узнал о существовании Хогьеку. Долго искал информацию, размышлял, как его найти и завладеть. По словам очевидцев, однажды ему довелось сражаться с пустым, после чего в его поведении начали замечать некоторые изменения. Как выяснилось недавно, тот пустой — ныне арранкар — до сих пор жив и носит имя Джио Вега. Он еще тогда напрямую прислуживал Бараггану и, видимо, оказался слишком разговорчивым. Услышав о Короле Уэко Мундо, Иори решил попробовать с ним объединиться, что, как вы уже понимаете, получилось.       Шинигами напряженно молчат, обдумывая услышанное. Многолетнее затянувшееся расследование давнего вторжения в архив наконец дало результаты, и теперь недостающие фрагменты находятся на своих местах, не только образуя целостную картину, но и раскрывая тянущуюся следом цепочку последовательных мрачных событий. Никому не нравится, когда правда становится явной слишком поздно. Но падать духом и сдаваться они уж точно не намерены.       Гриммджо слушает внимательно, отчетливо ощущая, как внутри бурлит злоба, вызванная собственным бессилием. Кэндзи почти удалось убедить ее в своей враждебности к Бараггану и непримиримости к его авторитету. Она сжимает и разжимает кулаки, упертые в колени. Резко и судорожно выдыхает, дернув щекой.              Ичиго проводит ладонью по ее плечу в безмолвной поддержке и останавливает руку на тонком запястье, бережно и едва заметно поглаживая. Она немного резко поворачивает к нему голову, пораженная и смущенная таким публичным проявлением нежности, но свою руку не отдергивает, хотя в моменте очень желает этого. Взгляд Куросаки невозмутимый, прямой и слегка отведенный вниз, словно он о чем-то задумался.       Урахара, глядя на них, не сдерживает короткой приятной улыбки, как и Йоруичи. Все остальные стоически игнорируют такое проявление внимания, стараясь даже не смотреть в их сторону.       Гриммджо усмехается мимолетно проскользнувшей мысли, что Ичиго теперь ее персональный оберег от мерзких ненавидящих взглядов шинигами.       — Значит, надеется, что ему перепадут сила и власть, когда Барагган свергнет вашего Короля Душ, — больше утверждает, чем спрашивает арранкар, возвращаясь к теме. Ровный голос обманчиво тих и спокоен. Она мрачно усмехается, вскинувшись. — Как собака, ожидающая подачек с хозяйского стола. Ну конечно. А я-то думала, что его карманный Цербер — это Улькиорра.       Гриммджо задумчиво рассуждает вслух, стараясь руководствоваться холодным рассудком и абстрагироваться как от внутренних раздражителей в виде уничижительных мыслей о собственных упущениях и недальновидности, так и от внешних — в лице треклятых шинигами, что смотрят на нее свысока.       — Судя по нашей прошлой встрече и по тому, что ты о нем рассказывала — не такой уж он и карманный, — бормочет Ичиго, присоединяясь к разговору.       Йоруичи хмыкает и тянет уголок губ в подобии улыбки.       — Хорошо, что ты предложила доверить это дело мне, — обращается она к Гриммджо.       — Чисто случайно получилось, — язвительно отмахивается арранкар, немного меняя вектор разговора. — Я так понимаю, Кэндзи стал Якудза, чтобы урвать кусок власти и в мире живых?       Шихоин утвердительно кивает, разделяя это предположение. Ее ровный серьезный голос вновь разносится по комнате.       — Он помешан на контроле и собственном признании. Это его слабость. Неудавшееся похищение Карин и несостоявшееся манипулирование Ичиго выглядят как попытка выслужиться. Но мы не можем знать наверняка, насколько он верен Бараггану. У него могут быть и свои мотивы.       Гриммджо усмехается тому, что и так это знала. Она тут же становится серьезной. Теперь возникает резонный вопрос: что делать дальше? К ее раздраженному недовольству, она ни на секунду не забывает о том, что теперь придется во всем считаться с этими шинигами.       — Удача благоволит тебе, арранкар.       Она озлобленно дергается и поворачивается в сторону голоса, что безжалостно впивается в слух ледяными иглами. Ичиго дергает бровью, одарив капитана хмурым предупреждающим взглядом. На лице Хитсугаи все та же застывшая маска сердитого негодования.       — Через три дня мы начинаем вторжение в Уэко Мундо. Цель — не допустить слияние Бараггана с Хогьеку, захватить артефакт и уничтожить его.       На последних словах капитана Урахара издает тихий, какой-то жалобный, но выражающий непримиримость, звук. Тоширо игнорирует его, продолжая говорить, и теперь уже обращается исключительно к Гриммджо.       — Командование дало добро на твое участие. Оно же будет решать, что станет с тобой после этого, — он делает многозначительную паузу, подавляя едкую усмешку: видимо, считает, что с такими замашками больше походит на ненавистных арранкаров, и наконец заключает более спокойно, почти буднично, — если, конечно, выживешь.       Гриммджо кажется, что еще никогда до этого момента ей настолько сильно не хотелось вырвать шинигами сердце. Она молчит, но хищная, полная сокрытой угрозы улыбка говорит вместо нее.       «Я снесу ваши безмозглые головы прежде, чем вы сможете поймать меня.»