За масками

      Пустыня встречает их настораживающим затишьем, тусклым светом белеющей в черноте неба луны, шелестом песка и скрипом мертвых деревьев в прохладном подвижном воздухе. Выходцы из мира живых оглядывают пространство с плохо скрываемым интересом. Шинигами же более сдержанны, насторожены и серьезны, а Ичиго слишком сосредоточен на конечной цели и своем внутреннем напряжении, навеянном неприятным предвкушением неизбежного противостояния, чтобы тратить время на любование местными «красотами».       На первый взгляд, Уэко Мундо кажется спокойным, безопасным местом, не таящим в себе ничего, кроме бесконечного песка, скалистых выступов и торчащих вверх голых веток кустарников, сереющих перед взором искореженными толстыми прутьями. Но первое впечатление, как правило, зачастую бывает обманчивым.       Ичиго настроен решительно, полностью разделяя эмоции той части капитанов, лейтенантов и офицеров, что отправились вместе с ними (остальные же — остались на защите Общества Душ).       Гриммджо стоит рядом с Куросаки и нетерпеливо переминается с ноги на ногу, ногтями скребет по жесткой оплетке рукояти Пантеры. Обострившиеся инстинкты и предчувствие кровопролития словно заставляют внутренности трепетать, а вместо крови по венам бежит бурлящая смесь из нетерпимости, предвкушения и неутолимой жажды сражений.       После того, как отдаются последние распоряжения, наконец они срываются вперед. Ткань тентокенов с тихим шелестом колышется, потревоженная молниеносными перемещениями и ветром. Они приняли решение надежно скрывать свое присутствие до самого последнего момента. Однако никто и не надеется, что это станет существенным преимуществом. В очередной раз остается рассчитывать на собственные силы и боевой опыт, которые теперь дополняет полученная от Гриммджо информация, по большей части заверенная исследованиями Урахары и расследованием Йоруичи.       Их никто не останавливает даже на подходе к Лас Ночес: обещанного стража нигде не видно и не слышно. Кажется, что мертвое вымерло во второй раз, а мрачный и меланхолично-белый исполин окончательно погрузился в забвение.       В коридоре первого этажа вторженцы мгновенно рассредотачиваются, объединившись так, как было обговорено ранее.       Ичиго и Гриммджо идут через гигантский арочный проем, сконцентрировав внимание на громадном пространстве. Ветер свободно гуляет по длинному коридору, безмолвно бьется о высокие каменные стены, с тоскливым воем выскальзывает через сквозные прорези окон, лишенные рам и стекол. Черный зеркальный пол с белыми полосами, пересекающими друг друга крест на крест, не издает ни звука под их ногами. Тихий, на грани шепота разговор не собирается завязываться, да и не нужны слова в такие моменты; к тому же, все уже давно обсуждено и решено.       Ичиго всеми силами старается уловить чужое присутствие, но чувствует лишь немногие отдаленные следы рейацу, владельцы которых явно спокойны и не намерены таиться или готовиться к атаке. Но, судя по кривой усмешке на лице Гриммджо, она ощущает и понимает гораздо больше, чем он.       Арранкар поворачивается к нему, хищно сузив глаза, и дергает подбородком чуть вправо. Временный шинигами мгновенно и правильно интерпретирует этот жест: она точно определила, где находится Барагган, и отведет его к нему. Ичиго кивает в своей мрачной уверенности и поднимает вверх руку, стискивая рукоять Зангецу, почти неосознанно, словно по привычке проверяя его наличие. На самом же деле, это нехитрое действие иногда способно стабилизировать его внутреннее состояние.       К горлу отчего-то подступает плотный ком, а мысли беспокойно бьются в черепной коробке, словно бабочки под стеклянным куполом.       Противостояние Обществу Душ с целью спасти Рукию. Связанные. Амагай. Мурамаса. Кагероза.       Сколько бы тяжелых, смертельно опасных боев не было в его короткой жизни, привыкнуть к этому и воспринимать, как само собой разумеющееся — невозможно. Особенно для человека, с самого рождения знающего иллюзию мирной безопасной жизни, которая, правда, разбилась вдребезги еще задолго до судьбоносной встречи с Рукией — тогда, когда его мать была убита Удильщиком.       Ичиго не раз задумывался о том, испытывают ли похожие чувства Абарай и Кучики? Другие шинигами? Боятся погибнуть, потерять близких или же они принимают это с вековым смирением, смешанным с неиссякаемым чувством долга?       Он чувствует впереди множество всполохов незнакомой духовной энергии, появившиеся почти внезапно и одномоментно, и переводит хмурый взгляд на необычайно расслабленное, почти скучающее лицо Гриммджо.       — Еще пока рано вступать в бой. Да и бессмысленно. Не удивлена, что они наготове, — отзывается она на его безмолвный вопрос, не беспокоясь, что ее могут услышать: усовершенствованные тентокены скрывают и голоса. Ичиго в изумлении приподнимает брови. Слышать подобное от нее — на грани невозможного. Арранкар решает продолжить, напоминая. — Экзекиасы. Армия карателей, созданная рессурексионом Рудборна Челуте. По сути, вся она состоит из него одного.       — Получается, если мы сразим всех присутствующих, то появятся другие? — сразу догадывается Ичиго. Ранее он не посчитал нужным вдаваться в подробности о способностях арранкаров среднего и низкого рангов, сосредоточив все внимание на Эспаде и Бараггане.       — Ага. И так до бесконечности. Чтобы это прекратилось, нужно найти и убить самого Рудборна. — Гриммджо говорит безучастно и отстраненно, параллельно сканируя пескисой пространство. — Но каратели вряд ли вступят с нами в бой, пока мы твердо держимся на ногах и полны сил. Они обычно приходят, чтобы добить.       — И что нам делать? — Ичиго смотрит на нее с долей интереса, готовый довериться ее решению вопреки остаточным сомнениям.       — Не стоит сейчас терять с ними время и привлекать лишнее внимание. — Гриммджо на мгновение хмурится, а затем ее губы расплываются в тонкой хищной улыбке. Чувство превосходства теплой волной поднимается внутри: она все же обнаружила того, кто пытался скрыть свое присутствие. У нее впереди крайне неприятная, но долгожданная встреча. Куросаки же понимает ее эмоции по-своему: ему кажется, что за этим оскалом Гриммджо скрывает разочарование по поводу того, что приходится быть осторожными и не создавать лишний шум. — Не думаю, что Рудборн нас обнаружил. Поэтому просто быстро проскочим мимо.       Так и поступают. Огромная комната с монументальными колоннами и выстроенными в несколько длинных рядов абсолютно одинаковыми «арранкарами» остается позади. Перемещаясь в шунпо, Ичиго успевает разглядеть их зубастые маски-черепа с узкими провалами глазниц. Экзекиасы остаются позади, малозначимые, непотревоженные и дожидающиеся своего смертного часа от меча других воинов.       Однако моменты относительного спокойствия не могут продолжаться долго. Гриммджо не сдерживает ядовитой усмешки, когда слышит голос за спиной.       — Ну и ну. Не думал, что стану первым, кто преградит вам путь. — Из очередного арочного проема медленно, словно играючи, выплывает Люппи, тихо хихикая в длинный рукав. — Куросаки Ичиго, какая встреча, — елейно тянет он, внимательно оглядывая временного шинигами насмешливым взглядом полуприкрытых глаз. Пересекаясь взглядом с Антенором, Гриммджо отмечает, что его интуиция ничуть не хуже, чем у нее: иначе как еще этот арранкар смог догадаться об их присутствии на этом ярусе?       — Сейчас не до тебя. Уйди с дороги! — Ичиго выхватывает зампакто из-за спины и выставляет перед собой, явно настроенный решить проблему одним ударом.       Гриммджо выступает вперед и едва ощутимо касается пальцами напряженного запястья — почти в нежном, предостерегающем жесте, таком несвойственном для нее. Во взгляде проскальзывает тень беспокойства, вызванного тем, что ей придется оставить его на некоторое время, но, тут же опомнившись, она возвращает лицу привычную хищную ухмылку и колючий взгляд. Всего секунда, но перемена не утаивается от цепкого внимания противника.       — Вот значит как. Под врага легла. А мы-то тут гадаем, отчего же шинигами не избавились от тебя. — В его тихом ласковом голосе слышится фальшивая обида. Его лицо искажается в печальной гримасе, будто Гриммджо ранила его в самое сердце. Он отнимает руку от подбородка, тяжело вздохнув и опустив взгляд в пол.       «Гадали, отчего шинигами не избавились от меня?»       Его слова живучим сорняком укрепляются в сознании, вновь поднимая на поверхность давнюю мрачную догадку.       — Иди вперед, Ичиго. Я догоню тебя, — не показывая сомнений, с присущей азартной дерзостью произносит она, хмыкнув. — Кстати, это наш новый Секста. Познакомься, — она уничижительно скалится в сторону Антенора. — И мне с ним нужно поквитаться.       Куросаки молча убирает Зангецу и мгновение задерживает на ней многозначительный взгляд, видимо, пытаясь отринуть беспокойство и убедить самого себя, что она справится, после чего исчезает в шунпо.       — А твой любовник быстрый, однако, — обманчиво безразлично тянет Люппи, беспечно разглядывая потолок. — Надеюсь, он тебя ни в чем не разочаровывает, — арранкар противно хихикает над собственной шуткой.       Гриммджо не разделяет его примитивного веселья, молча доставая Пантеру из ножен. Когда она не отвечает на колкости, значит, оппонента ждет нечто гораздо страшнее, чем неприятные слова. Она растягивает губы в мрачной улыбке и срывается в сонидо.       Антенор не сразу успевает почувствовать боль, нещадно разрывающую грудную клетку и миллионами нитей расползающуюся по всему телу. Он опускает голову и завороженно смотрит на перепачканное острие меча, торчащее из собственной груди. Откуда-то сверху на лезвие капает темная кровь, неровными бледнеющими кругами расползающаяся по стальной блестящей поверхности. Люппи не сразу понимает, что она сочится из его рта, насытив железом вкусовые рецепторы.       Гриммджо пронзила его со спины, раздробив позвоночник. Неужели она считает его настолько жалким и недостойным прямой атаки? Он издает звук, больше похожий на хрип отчаяния. Один, второй, третий. Входит в раж. Кровь брызжет изо рта, смешанная со слюной, разлетается во все стороны. Он смеется. Хрипло, безудержно, безумно, задрав голову вверх. Гулкое эхо бьется в высоких стенах гигантского коридора.       Гриммджо смотрит на него с отвращением, одним движением выдернув зампакто и стряхивая на пол кровавые сгустки. В ее левой ладони уже закончил формироваться гудящий шар серо. Она приставляет его к подрагивающей голове противника, и пространство мгновенно озаряет красная вспышка. Истеричный переливистый смех тонет во взрыве. На мгновение воцаряется звенящая тишина, а обзор застилает плотный столб пыли.       Воздух начинает уплотняться, становиться вязким, давящим на тело и разум, свидетельствуя о высвобожденном духовном давлении. Впереди маячит расплывчатая тень, постепенно видоизменяющаяся, увеличивающаяся. Пыльное облако рассеивает внезапно выброшенная вперед пластичная толстая конечность, похожая на щупальце с множеством тонких шипов на конце. Гриммджо уворачивается и наносит ответный удар. Иерро противника дрожит под натиском, но не поддается. Вполне ожидаемо.       — О, извини… — слышится протяжное и почти писклявое, полное притворного сожаления, но, увидев, что атака не нанесла ущерба, Люппи разочарованно поправляет себя, полностью изменив интонацию на более зловещую, — так я тебя не задел? Сейчас мы это исправим.       Антенор предстает перед ней в своем рессурексионе. Мягкие черты его лица искажены жестоким озлобленным выражением. Он скалится и наносит серию ударов, не сокращая дистанцию и пытаясь загнать ее в угол. Вместо Пантеры Гриммджо использует свои руки, измененные под действием частичной трансформации. Рукопашные атаки перемежает с балой, щедро осыпая противника голубоватыми сгустками энергии. Мастерски держит оборону, не отступая назад.       — Ха! И это все, что ты можешь? — в запале кричит Антенор. — Глупая никчемная баба! Ты так и не поняла? Это поручение господина Бараггана было последним в твоей жалкой жизни!       Гриммджо вскидывает голову, уклоняясь от удара сверху, рассекает острыми когтями еще два шипастых щупальца, норовящих распороть бок. Откровение не слишком впечатляет ее, только липкое противное чувство будто слабо шевельнулось в темном провале живота, однако сразу же замерло, вновь затаившись. Она давно начала догадываться.       Так или иначе, Барагган планировал избавиться от нее, напоследок получив хоть какую-то пользу в лице плененного или убитого Ичиго. Луизенбарн больше всего ценит преданность, требуя от своих подданных беспрекословного подчинения и полного отсутствия собственной воли. Она же доставляла лишь одни проблемы своим упрямым, но бесполезным неповиновением, и в конечном итоге просто надоела ему. Пустынный Король в некоторых ситуациях не отличается особым терпением, и почти сразу заменяет новыми те элементы, которые не получается исправить и заставить функционировать так, как желает он. По его замыслу, шинигами должны были убить Гриммджо или отдать для экспериментов двенадцатому отряду.       — Тебе не место среди Эспады! — Люппи исчезает в сонидо и в одно мгновение оказывается за ее спиной. Гул от серо разрывает короткую тишину в его прерывистом высокопарном монологе. — Подумать только, ты опустилась до того, чтобы объединиться с людьми и шинигами. Какое жалкое позорное зрелище! Даже если бы ты каким-то чудом справилась и ушла от них живой, то Иаго позаботился бы о тебе.       «Как иронично. Я должна была заплатить Кэндзи за собственную смерть.»       Гриммджо лениво уклоняется, оставляя рассудок холодным. Злоба и презрение шевелятся, вьются, сворачиваясь плотным клубком из скользких червей где-то глубоко внутри. Она предусмотрительно подавляет их, не позволяя взять над собой верх. В этом помогает и прошлый опыт: каждый раз, когда она поддавалась эмоциям во время боя, ничего хорошего из этого не выходило.       Улучив момент для контратаки, она выхватывает Пантеру и одним ударом отрубает несколько щупалец, используя сонидо. Антенор вновь заливается диким хохотом и почти мгновенно регенерирует. Его бесконечная болтовня и глупая самоуверенность играют ей только на руку. Люппи далеко не сразу замечает, как Гриммджо одним легким движением режет палец о свой духовный меч, и через мгновение поднимается гул, пуская рябь по пространству, сотрясая его.       Он успевает лишь обернуться с застывшей безумной улыбкой на перекошенном лице. Ослепительная вспышка синего цвета сопровождается мощным и испепеляющим выбросом духовной энергии. Гран Рей Серо, сметающее все на своем пути. Не успев почувствовать боль от изувеченного тела, он теряет сознание, лежа в объятиях пыли и обломков. Стены нескольких комнат запоздало рушатся одна за другой, и в них теперь зияет умноженная сквозная дыра, через которую можно разглядеть бледную пустыню с непроницаемым небом над ней.       Гриммджо подбирается к поверженному врагу не спеша, играючи и растягивая момент. Победная улыбка искажает ее тонкие губы. Острый взгляд улавливает слабое шевеление на большой бесформенной куче обломков впереди: Люппи пытается приподняться. Она видит, что он полностью дезориентирован, а кости, скорее всего, раздроблены и начинают срастаться, медленно и слабо. Арранкар с чувством облизывает губы, представляя, какое месиво из раздавленных органов и раскрошенных костей образовалось в его хилом теле. Гриммджо категорически не хочет, чтобы этот мусор утилизировали экзекиасы. В этом исключительном случае она не откажет себе в удовольствии убрать за собой самостоятельно.       Приблизившись почти вплотную, она хватает его за горло и резко поднимает вверх, чтобы их лица были на одном уровне. Раздается хруст и слабый болезненный хрип. В его полуприкрытых затуманенных болью глазах мелькает запоздалое осознание и позорная мольба. Он начинает беспомощно тянуть руки туда, где под ее ладонью, сжимающей его шею, формируется обжигающее серо. Он не успевает ее даже коснуться. Яркий гудящий луч полностью сжигает его тело, пробивая насквозь и без того поврежденную стену, возникшую на его пути.       Когда плотная завеса пыли оседает, Гриммджо с критичным взглядом осматривает свои руки и одежду. Ни капли крови. Она презрительно фыркает.       «Даже меч не пришлось высвобождать. Видимо, Барагган обменял ум на силу, раз додумался принять в Эспаду такое ничтожество.»       Она через проделанные сквозные провалы выходит в коридор, в котором все и начиналось. По пути при помощи пескисы безошибочно определяет два всполоха знакомой рейацу в юго-восточной башне. Рукия Кучики уже вступила в бой с Аарониро Арруруэри. С недовольством отмечает, что так и не смогла узреть способности этой раздражающей шинигами, но верная интуиция подсказывает, что Новено проиграет бой. А если ему и посчастливится одержать победу, то Ичиго не позволит ему жить слишком долго. Ее обуревает воодушевляющее горделивое злорадство. Она чувствует будоражащий кровавый запах войны, набирающей обороты.       В бой с экзекиасами вступают лейтенант и офицер из одиннадцатого отряда, разные, как земля и небо, но давние близкие друзья — как уже успела отметить Гриммджо за столь короткое время, которое ей довелось наблюдать за ними. Сексте даже немного любопытно: вспомнят ли Иккаку и Юмичика о маленьком секрете Рудборна.       Арранкар хмурится, сразу же досадливо одергивая себя и развеивая кокон эйфории, созданный отвлекающими мыслями и событиями. Тихое раскатистое рычание безотчетно срывается с губ.       «Черт возьми, Ичиго! Ты не туда идешь! Ну неужели так трудно сосредоточиться и отыскать западное крыло? Я же давала ориентиры.»       Она вскидывается и уже собирается исчезнуть в сонидо, но замирает, широко распахнув глаза.       «Только тебя еще не хватало! Твои покои совершенно в другой стороне и далеко отсюда. Так какого черта?»       Под ощущением тяжелой давящей рейацу ноги тяжелеют, а тело будто наливается горячим свинцом и начинает едва заметно подрагивать в мрачном иррациональном предчувствии. Инстинкт самосохранения кричит тонким протяжным звоном в ушах, выступая каплей пота у напряженного виска. Гриммджо готова ненавидеть себя за одну лишь реакцию собственного тела.       — Извини, мне тяжело контролировать свою энергию спросонья. — Слышится виновато-равнодушное из высокого арочного проема, лишенного двери.       Старк приближается к ней, неловко почесывая затылок. Духовное давление ощутимо ослабевает, и Гриммджо по инерции делает шаг вперед, судорожно выдыхая и чувствуя, как жгучим ядом тревожат нутро эмоциональные терзания от растоптанной гордости. Сам факт существования этого мужчины вынуждает против воли чувствовать себя слабой и никчемной.       — Этот чертов шум меня разбудил, — беззлобно констатирует Примера, потирая друг о друга руки в перчатках. — Что здесь произошло? — он поворачивает голову и с ленивой озадаченностью осматривает сквозную дыру, проходящую через стены нескольких комнат.       «Хм… Похоже, есть шанс на переговоры. Отлично. Барагган в очередной раз проебался, относясь к Койоту настолько пренебрежительно и не доводя до него большую часть информации.»       — Не думаю, что это тебя вообще заинтересует, — со скучающим видом говорит Гриммджо, убирая руки в карманы черного комбинезона.       Осматривая его с легким прищуром с головы до ног, она невозмутимо продолжает.       — Если Барагган не посчитал нужным лично сообщить тебе суть проблемы, значит, он в тебе не нуждается. Можешь отдыхать.       Старк неопределенно поводит подбородком, причмокивая. Его взгляд сонный и ленивый. Он протяжно зевает, прикрывая рукой рот с маленькими аккуратными клыками. Обдумывать ситуацию — это явно последнее, что ему сейчас хочется.       — И то верно, — с готовностью соглашается он и уже разворачивается, чтобы исчезнуть в сонидо, но задерживается, встречаясь с острым взглядом Сексты. — А ты точно справишься здесь? — Мужчина неопределенно поводит рукой в пространстве, а бесцельно блуждающий неохотный взгляд говорит о том, что в мыслях он надеется на положительный ответ, а вопрос задан лишь чисто символически.       — Ага, — отвечает Гриммджо с напускным безразличием. — Если вдруг наткнешься на шинигами в замке, то просто игнорируй их. Они все равно ничего не смогут тебе сделать. А отстраивать Лас Ночес по десять раз за лунный цикл — весьма проблематично, не находишь? — Она хмыкает, мастерски скрывая непрошеное волнение в голосе. Но со своими внутренними ощущениями сделать ничего не может. Напряжение натянуто настолько, что готово лопнуть.       Согласно покивав, еще раз бегло оглядев Гриммджо и потрепанный коридор, Примера наконец удаляется, оставляя ее одну. Более немедля ни секунды и мысленно отодвинув подальше трудность в лице Старка, она исчезает в сонидо, нацеленная наконец догнать Куросаки.

***

      Лестничные пролеты молниеносно сменяют этажи, белый плиточный пол перемежается темно-синим стеклом с толстыми каменными стыками, высокие стены мелькают перед боковым зрением разноцветными смазанными кадрами — приглушенно красными, фиолетовыми, бирюзовыми, синими, оранжевыми. Коридоры разделяют причудливые арочный проемы — такие же монументальные, как и весь Лас Ночес, преимущественно — без дверей. Верхние части таких проемов зачастую закругленные, иногда они представляют собой изящный вырез из мелких квадратов или сплошной изогнутой волны. Стены попадаются в основном однотонные, гладкие и идеально чистые, изредка сменяясь панорамными окнами или проходами в немногочисленные пустые галереи, являющие собой вид на меланхоличный пейзаж Уэко Мундо. Кажется, что они тянутся по всей длине внешних стен замка продольной горизонтальной вереницей, закрученной в спираль и огибающей округлый купол, переходящий в массивное квадратное сооружение и шесть цилиндрических башен по его периметру.       С каждым новым скачком шунпо Ичиго кажется, что он ходит кругами, и, спустя неизвестное количество времени, его гордость и упрямство наконец преклоняются перед одним простым и вполне очевидным фактом: он заблудился.       Прижавшись спиной к толстой гладкой колонне, словно уходящей бесконечностью в невидимый человеческому глазу потолок, осматривается, пытаясь сосредоточиться на окружающем пространстве.       Многие его союзники уже вступили в бой. Несколькими этажами ниже Бьякуя, высвободив банкай, сражается с арранкаром уровня Эспада — в чем Куросаки не сомневается, ощущая мощные всплески незнакомой духовной энергии.       Далеко в стороне, где-то на самом нижнем ярусе замка, высвободил свой банкай и капитан Хитсугая, постепенно перемещаясь вместе со своим противником в воздух — ближе к равнодушной луне и непроницаемому небосводу, что представляются для Ичиго совершенно неестественными и искусственными. Все здесь ему кажется чужим, инородным, противоречивым, даже если не брать в расчет тот факт, что это вражеская территория.       Без труда отыскав рейацу Гриммджо и убедившись, что с ней все в порядке, он не оставляет попыток наткнуться на нечто, что, по его мнению, может оказаться Барагганом или Хогьеку. Сориентироваться уже даже не пытается: понимает, что бесполезно. Злость ворочается горячим комком где-то глубоко внутри, заставляя невольно стискивать челюсти и сжимать кулаки, закрытые плотной тканью тентокена. Он ненавидит собственное бессилие и эту глупую ситуацию, в которой оказался. Время стремительно утекает, а надеяться на других он не привык. От того, что не догадался уточнить дорогу — путем угроз и давления, разумеется — у тех четверых арранкаров, с которыми расправился по пути, хочется хлопнуть себя по лбу.       Он чувствует еще две вспышки знакомой духовной силы. Ренджи и Исида также вступили в бой. Расположение этого места похоже на дислокацию лаборатории Заель Апорро, которую Гриммджо зарисовала на карте, позже размноженной и отданной всем участникам данной операции. Среди хаотично снующих мыслей робко зарождается смутное предположение, что Хогьеку спрятан именно там. А если он завладеет артефактом, то есть большая вероятность, что Барагган придет к нему сам. О неимении других вариантов думать не хочется. Ичиго вновь срывается в шунпо, пока сомнения и самобичевание окончательно не завладели его беспокойной душой.

***

      В конце длинного широкого коридора, отделанного серой крупной плиткой, уже маячит черный проем лестницы, что словно огромная спираль, зависшая в темном пространстве, ведет на верхние этажи.       Гриммджо замечает, как нечто крупное и острое летит в ее сторону, издавая почти неуловимый свист рассекаемого воздуха. Два изогнутых клинка, слипшиеся покатыми боками, будто два остроконечных месяца; тонкая длинная рукоять с вязью крупных овальных звеньев. Она с готовностью уклоняется, отскакивая в сторону и опускаясь на гладкий начищенный пол. Широкая улыбка расцветает на лице почти самопроизвольно, а мышцы отдает легким покалыванием, словно кровь, бегущая по венам, становится горячее. Инстинкты становятся обостренными, требующими крови, словно лезвие духовного меча, в котором запечатана истинная звериная сущность каждого арранкара.       Ннойтора вытягивает вверх длинную руку, поймав вернувшуюся к нему Санта Терезу, облизывает верхнюю губу кончиком татуированного языка и отвечает ей таким же широким оскалом, чуть сощурив глаз. Его зрачок сейчас не больше игольного ушка.       — Я надеялся, что ты давно сдохла. — Его голос низкий, вибрирующий, слова капают с языка подобно смертоносному яду. — Слабаки не должны жить настолько долго.       — Раньше тебя? Ни за что, — тянет Гриммджо, усмехаясь и качая головой.       Ее рука покоится на гарде Пантеры, готовая выхватить ее в любой момент. Сама Секста выглядит расслабленной, но закаленное в боях и тренировках тело сразу же ринется в бой, едва зоркие внимательные глаза уловят малейший «сигнал» от противника.       Ннойтора ухмыляется и снисходительно цокает языком на ее слова.       — Пора это исправлять.       Он срывается с места, и два меча скрещиваются с пронзительным звоном — яростным, не жалостливым. Из-за выброса духовной энергии воздух вздыбливается и идет интенсивной рябью, поднимая вверх пыль и песчинки, осевшие по периметру коридора. От силы каждого удара стены трусливо дрожат, словно тонкое стекло в гнилой раме при урагане.       Гриммджо легко парирует и контратакует, все больше погружая плавящийся рассудок в горячность и безумие битвы. В один момент она хватает рукоять Санта Терезы, рывком отводя ее в сторону, в одно мгновение оказывается рядом с противником и бьет его кулаком в подбородок, во время удара выпустив сгусток голубоватой энергии. Ннойтора отлетает вверх и впечатывается в стену где-то рядом с потолком. Гриммджо срывается в сонидо и оказывается с ним лицом к лицу. В ее раскрытой ладони уже сформирован зловеще гудящий шар серо. Джируга растягивает тонкие губы в оскале и моментально исчезает, оказавшись за ее спиной. Санта Тереза вновь надежно зажата в его тонких пальцах. Замахивается, с безумной улыбкой обрушивая всю тяжесть удара на голову оппонентки.       Гриммджо вскидывает Пантеру и отражает атаку. К ее досаде, концентрация потеряна, и серо уже успело развеяться. Высвобожденная сила удара откидывает их в разные стороны. Немедля, Эспады вновь сходятся в смертоносном танце, где основными элементами являются атаки и парирования со связками из хитростей и подлых трюков. Каждый из них знает, что в живых суждено остаться лишь одному. Это еще больше будоражит воспаленный разум, запуская неистовый адреналиновый импульс по напряженному телу. Имея человеческий облик, они походят на диких животных, озлобленных неутолимым вечным голодом и готовых разорвать друг друга на части.       Ннойтора вскидывает вверх руку вместе с зажатым в ладони оружием. Вокруг его угловатого худого тела начинают виться желтые ленты духовной энергии. Гриммджо предвкушающе скалится, поднеся нетерпеливое в своей кровожадности лезвие Пантеры к согнутым растопыренным пальцам.       В этот момент чудовищная рейацу обрушивается на них, словно целое небо, внезапно сорвавшееся вниз и решившее уничтожить многовековую землю под собой. Квинта и Секста вскидываются, мгновенно выпрямившись и удержавшись на ногах. Почти синхронно обращают дикие злобные взгляды к источнику, будто на миг позабыв друг о друге.       Гриммджо слышится тихий перезвон маленьких колокольчиков; потрепанный край капитанского хаори рассекает воздух. Она окидывает изучающим взглядом крупного, устрашающего вида мужчину перед собой. Его единственный глаз пересекает тонкий, давно зарубцевавшийся шрам. На одном плече покоится зубастое лезвие зампакто, испачканное в густой свежей крови. На другом — висит, крепко прицепившись, беззащитного вида девочка с жетоном лейтенанта на рукаве. В глазах Гриммджо мгновенно мелькает узнавание. Конечно, она запомнила их. Неимоверный, почти абсурдный контраст, в который вряд ли поверишь, пока не увидишь своими глазами.       — Ты — проводник. — Жесткий голос Кенпачи сотрясает пространство, неудержимым громовым раскатом уходя вверх, к невидимому потолку. Он обращается к Сексте. — Иди дальше. Я разберусь здесь. — Он обращает холодный взгляд к Ннойторе, и его лицо с грубыми чертами искажается в жуткой улыбке. Он делает шаг вперед, и девочка с недовольным ворчанием, больше похожим на писк, спрыгивает с его плеча.       Гриммджо сжимает челюсти, чуть сужая глаза. Она бы с радостью ощетинилась, если бы могла.       — И я должна так просто уступить тебе свою добычу?       От неконтролируемой ярости ее голос низкий, почти шелестящий. Несмотря на то, что отвлечена, она успевает заметить, как Ннойтора атакует ее в спину, воспользовавшись обманчивой заминкой. Собирается отразить, но капитан опережает, сорвавшись в шунпо и скрещивая Нодзараси с Санта Терезой.       — Кенчик хочет поиграть. Не мешай ему, — деловито заявляет Ячиру своим тонким детским голоском.       — Да какого черта? — Гриммджо вся кипит от ярости, сжимая рукоять Пантеры и окидывая лейтенанта испепеляющим взглядом. В стороне слышится звон изголодавшихся мечей и громкий сумасшедший смех. Они пробивают стену, вываливаясь наружу, в колючий пустынный песок. — Какого черта вы вообще влезли? Я бы сама справилась!       Ячиру окидывает ее спокойным безразличным взглядом, ничуть не страшась — будто мудрая мать смотрит на глупого, нерадивого отпрыска. Затем ее круглое личико вдруг озаряет милая светлая улыбка, что в один момент вводит Гриммджо в зыбкое замешательство.       — Кажется, Ичи немного заблудился и нуждается в твоей помощи, — замечает она перед тем, как исчезнуть в проломе, чтобы лучше наблюдать за боем, развернувшимся под беззвездным небом Уэко Мундо.       Гриммджо шумно выдыхает, чувствуя, как ноздри раздуваются, а из-за стиснутых зубов вылетает свист, больше похожий на шипение. Одним движением убирает Пантеру в ножны и продолжает путь, ведя мысленный счет, призванный успокоить и навести порядок в голове. Одна из тех вещей, которые она особенно ненавидит — это признавать неоспоримую правоту других.

***

      Ичиго чувствует всплеск духовной энергии, с каждым скачком шунпо становящийся все ближе. Слышится команда высвобождения: «Дыши, Кальдерон!». С воодушевлением он мысленно отмечает, что наконец-то предоставился шанс уточнить правильную дорогу.       За очередным поворотом его ждет громадное раздувшееся тело каплевидной формы, занявшее собой практически весь проход. Ичиго останавливается неподалеку, выхватывая из-за спины клинок и высвобождая шикай. Неизвестный арранкар стоит на четвереньках, упираясь длинными толстыми руками в пол. Его непропорционально маленьких ног почти не видно под габаритами остального тела. Спереди от нижней челюсти до самого низа живота тянется мешкообразное образование, покрытое тонкими полосами и похожее на брюхо кита. Его гигантский рот открывается, и протяжный голос гремит в пространстве, отражаясь эхом от стен.       — Ты недостоин предстать перед господином Барагганом, шинигами. Дальше ты не пройдешь: у тебя нет ни единого шанса против меня.       Он чуть ниже припадает к полу, широко открыв свой огромный рот так, что край нижней челюсти прижимается к плитке, а на мешкоподобном образовании появляются толстые складки. В черной впадине рта начинает образовываться зеленый шар серо, ослепляя своими лучами.       «Значит, Барагган прямо за тобой. Отлично.»       Ичиго позволяет себе легкую улыбку одними уголками губ, скрещивая перед собой мечи.       — Гетсуга Джуджишоу!       Его крик частично теряется в оглушительном звуке взрыва. Его атака на мгновение сталкивается с серо противника, которое едва закончило формироваться. Энергия Ичиго полностью поглощает силу пустого, не оставив ему и шанса. Одного удара оказывается более, чем достаточно, чтобы покончить с ним. Стены и пол покрываются толстыми расползающимися трещинами, норовя обвалиться.       Тело поверженного арранкара остается позади, укрытое завесой из пыли и мелких оседающих обломков, когда Куросаки одним рывком распахивает единственные массивные двери в конце коридора и врывается в тронный зал, обращая на себя внимание всех присутствующих.       — Не думал, что По такой слабак, — насмешливо замечает высокий арранкар с длинными светлыми волосами, стоя у подножия громадного пьедестала вместе с остальными фрассьонами.       — Оно и к лучшему, что все так быстро открылось. Слабакам не место во фракции Его Величества, — презрительно ухмыляется другой, сверкая янтарными глазами из-под массивной маски с саблевидными клыками.       Ичиго не обращает на них внимания. Его цепкий колючий взгляд устремлен в самый центр зала, пол и стены которого отделаны темно-синими стеклянными плитами, поблескивающими под невидимым, словно несуществующим освещением. Потолка в этой комнате нет: вместо него — черное небо с большой, почти полной луной. Чтобы увидеть Короля, восседающего на троне из костей, приходится поднимать голову вверх, чем Ичиго крайне недоволен.       «Скоро я тебя оттуда сброшу. Тогда сможем поговорить по-нормальному.»       Он сильнее сжимает рукояти опущенных клинков и делает шаг вперед. Пятеро фрассьонов отзеркаливают его действия, готовые в любой момент высвободить свои мечи. Они оглядывают его так, как обычно стайка голодных львов осматривает упитанного, но слабого буйвола со сломанной ногой. Куросаки отвечает им спокойной мрачной ухмылкой, ожидая быстрого исчерпывающего сражения. Он не собирается тратить на них много времени. Барагган — вот его главная цель, которую нужно нейтрализовать. Поисками Хогьеку может заняться и Урахара: в конце концов, это, в первую очередь, его ответственность.       — Абирама, Шарлотт, — звучит сверху зычное и раскатистое. Королю даже не требуется повышать голос, чтобы его услышали. Названные арранкары оборачиваются к нему и припадают на одно колено, преклоняя головы.       — Да, господин? — звучит почти синхронно.       Остальные же продолжают наблюдать за Ичиго, не сдвинувшись с места: ожидают команды. В мыслях Куросаки невольно возникает параллель с Готеем и особенностями иерархии среди шинигами. Вот только их правила кажутся ему более цивилизованными, не извращенными раболепием, возведенным в абсолют.       — Приварон Эспада почти пала, остался один лишь Гантенбайн Москеда, — безразлично, почти монотонно говорит Барагган, словно все это не имеет для него абсолютно никакого значения. — Всему виной — Квинси и человек с силами пустого. Не дайте им продвинуться дальше.       — Будет исполнено, господин, — они выпрямляются и оборачиваются к выходу, который преграждает Ичиго, явно не намеренный их пропускать.       Временный шинигами чувствует едва ощутимое движение позади себя, обнаруженное едва ли не интуитивно, поскольку это нечто не источает ни крупицы энергии, и вовремя отскакивает в сторону. Черная полупрозрачная дымка, похожая на небольшое облако, рассеивается также быстро, как и появилась. Сенесценция. Одна из смертоносных способностей Пустынного Короля, о которой предупреждала Гриммджо. Владыка Уэко Мундо пока лишь играется с ним, полноценно не используя свою силу. Куросаки переводит бесстрастный взгляд на Бараггана, чуть сузив глаза. Сколько бы Король не отправлял своих подданных в качестве подкрепления, Ичиго знает, что Исида и Садо со всем справятся.       Луизенбарн откидывается на спинку трона, сотканного из костей, и поводит в воздухе костяной рукой с золотым наручем. Его пустые глазницы не выражают абсолютно ничего, а челюсти с ровными рядами белых зубов плотно сомкнуты. Звучит безмолвное распоряжение атаковать, и трое оставшихся фрассьонов высвобождают мечи. Команды звучат неровным строем, а пространство звенит, сжимается, густеет, наполняясь тяжелой ядерной смесью из трех рейацу почти одинакового уровня.       — Банкай! — Ичиго делает шаг вперед, и высвобожденная истинная сила готова смести все на своем пути.